# Архитектура твоего молчания

Мария Вель

Аннотация к роману «Архитектура твоего молчания»

У талантливого реставратора Арины Морозовой идеальный мир рухнул за одну ночь: из-за чужой подлости она потеряла контракт всей жизни, а вместе с ним — репутацию и веру в справедливость. Чтобы спасти компанию от банкротства и выплатить ипотеку, ей приходится согласиться на сделку с дьяволом.

Ее новый заказчик — Егор Воронов, безжалостный девелопер, которого архитектурное сообщество Москвы клеймит убийцей истории. Он выкупает исторические особняки, чтобы закатывать их в бетон ради прибыли. Их первая встреча заканчивается скандалом: презрение, столкновение двух философий и старая обида пятилетней давности, о которой Арина даже не помнит.

По условиям контракта они обязаны проводить каждый день бок о бок в разрушающемся особняке купца Зимина. Вынужденное соседство превращается в пытку замедленного действия. За маской циничного миллиардера

## Пролог

Пыль пахла временем. Не тем музейным, благородным запахом старины, к которому привыкли снобы от архитектуры, а сырым, тяжелым духом советского подвала: прелой бумагой, забытой хлоркой и кирпичной крошкой. Арина сорвала голос еще три часа назад, когда спорила с Ильей о методах очистки сводов, поэтому сейчас просто дышала ртом, стараясь не кашлять. Луч ее налобного фонаря выхватывал из полумрака куски осыпавшейся штукатурки.

Она работала здесь незаконно. Формально объект купца Зимина был опечатан до завтрашнего утра до тендера, который должен был решить судьбу здания. Но Арина знала: если она не увидит восточную стену своими руками прямо сейчас, завтра будет поздно. Илья обещал прислать утром бригаду гастарбайтеров с перфораторами. «Снимем этот советский ужас по-быстрому, Ариш, чего церемониться», сказал он вчера, даже не глядя в чертежи.

Варвары, пульсировало в голове. Вы все варвары.

Шпатель наткнулся на сопротивление. Не рыхлая дранка, а плотное, глухое дерево. Закладная доска. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Руки, привыкшие к микрохирургической точности, задрожали. Только бы оно было целым. Только бы комиссия увидела то же, что вижу я.

Арина сменила шпатель на тонкое зубило. Удары молоточка звучали в пустом зале оглушительно. Доска поддалась с сухим треском. За ней открылась ниша, заложенная кирпичом в форме арки. Проломив кладку кулаком, игнорируя боль в разбитых костяшках, она посветила внутрь.

Фреска вздохнула ей в лицо.

Охристый фон, потускневший от влаги, но живой. Купец Зимин заказал роспись не для чужих глаз это была его личная молельня, скрытая от роскошных гостиных. Лик Спасителя смотрел строго и понимающе. Краски сохранили глубину: глубокий ультрамарин плаща, киноварь книги. Каждый мазок лежал так, словно мастер боялся выдохнуть. Это была не просто находка. Это был джекпот. Ее имя завтра будут произносить с придыханием. Билет в высшую лигу реставрации, спасение фирмы, доказательство того, что сентиментальные идиоты вроде нее тоже умеют побеждать.

Господи... прошептала Арина, прижимая грязные ладони к холодному лбу. Слезы смешивались с пылью. Она спасла его. Она вытащила эту красоту из-под слоя убогой масляной краски цвета «институтский зеленый».

Дом впервые за сто лет казался ей безопасным.


Утро ударило по глазам резким светом экрана смартфона. Шесть утра. Арина уснула прямо на полу зала, подложив под голову свернутую куртку. Тело затекло, спина ныла, но душа пела. Нужно срочно звонить независимому эксперту, делать фотофиксацию до прихода комиссии...

Кофе в термосе обжег губы. На автомате она открыла новостную ленту города.

Заголовок мигнул и впился в мозг ржавым гвоздем: «Исторический особняк Зимина уходит с молотка. Победитель тендера девелоперская группа "Ворон Эстейт". Реконструкция начнется через месяц».

Чашка выскользнула из рук. Горячая жижа растеклась по старым паркетным доскам, которые они с таким трудом берегли. Арина смотрела на фамилию под статьей. Егор Воронов. Человек-бульдозер. Тот самый, кто полгода назад снес вековой флигель усадьбы Волконских ради подземной парковки.

Тендер. Комиссия должна была собраться только через два часа. Как? Решение принимается публично, в присутствии прессы...

Она набрала Илью. Абонент недоступен. Набрала снова. Выключен. Холод начал подниматься от пяток к животу липкими щупальцами. Иллюзия контроля треснула, как та самая советская штукатурка.

Арина бросилась к машине. Двадцать минут пробок показались вечностью. Офис их бюро «Наследие» находился в промзоне, на втором этаже бывшего таксопарка. Обычно по утрам там гремел джаз и пахло свежей выпечкой из ближайшей булочной. Сейчас оттуда воняло бедой.

Дверь была приоткрыта. Сигнализация молчала. Внутри царил разгром. Не бандитский, нет следы поспешного бегства. Монитор компьютера висел на одном кабеле. По полу веером рассыпаны листы гербовой бумаги, папки с исходниками, осколки кружки с логотипом фестиваля реставраторов. Кто-то смел всё со стола одним движением руки.

Илья сидел на подоконнике и курил прямо в помещении, сбрасывая пепел в пустой горшок из-под фикуса. От него пахло валерьянкой и дорогим парфюмом, который пошел волдырями на мятой рубашке.

Где ты была? просипел он, не поворачиваясь. Телефон почему отключен? Я была на объекте, Илюш. Я нашла фреску. Настоящую, семнадцатого века, в северной башне. Мы боги, понимаешь? Мы…

Он медленно обернулся. Под глазами залегли черные тени. Нет больше никакой фрески, Арина. И офиса нет. И фирмы. Что значит «нет»? Там журналисты должны быть в десять! Эксперт из Питера едет!

Илья швырнул окурок в фикус. Потому что мы пролетели, ясно? Тендер закрыли в пять утра. Электронная подпись накрылась. Моя ошибка, признаю. Старая версия устава ушла в загрузку, новая осталась в черновиках. Алгоритм фонда откатил заявку автоматически. Без права апелляции. А у Воронова… у него сидела Полина. Их юрист. Ждала этого щелчка ровно в ноль-ноль минут. Они подали резервную ставку. Идеальную. Чистую.

Каждое слово вбивалось в череп, как гвоздь. Фреска. Контракт. Репутация. Деньги. Сколько нам не хватает до закрытия месяца? голос сел окончательно. Если продать твой почивший форд, твою почку и меня на органы выплатишь ипотеку за ноябрь, Илья потер переносицу. Прости. Я пытался перехватить кредит, но банки смотрят нашу историю за последние сутки. Ты токсичный актив, Ариш. С тобой теперь никто не сядет за один стол.

Мир сузился до белой точки на стене. Запах пыли и озона от ночной грозы сменился запахом горелого пластика и дешевого табака.

Телефон завибрировал. Лиза. Арина сбросила вызов. Потом пришло сообщение: «Не звони. Квартира отца ближе к школе. Меньше будешь тратить на бензин, спеша на свою великую работу».

Дочь ушла вчера, хлопнув дверью так, что посыпалась побелка. Обвинения в разводе, упреки в том, что мать живет в своих пыльных руинах, пока нормальные люди покупают квартиры в новостройках. Нормальные люди. Например, Егор Воронов.

Арина подошла к своему столу. Вернее, к тому месту, где он стоял. На паркете сиротливо лежала лазерная рулетка. Она подняла ее. Корпус был теплым прибор оставили включенным. Красный луч неуверенно уткнулся в потолок, пытаясь измерить высоту разрушенного мира.

Раздался звук. Громкий, наглый, электронный. Входящий звонок с незнакомого номера.

Арина нажала кнопку ответа, просто чтобы прекратить этот визг. Варвара Андреевна Морозова? Голос в трубке был лишен пола и возраста. Механический, вежливый асфальт. Говорит приемная Егора Станиславовича Воронова. Мой шеф ознакомился с вашим портфолио. Он готов предложить вам частный контракт. Работа над объектом Зимина начинается сегодня в девять утра. Инструменты можете взять свои. Оплата вдвое выше вашей ставки на тендере. Предоплата поступит в течение часа. Вы принимаете условия?

Воздух закончился. Та самая фреска в башне плеснула перед глазами яркими красками. Ипотека. Лиза, которая спит сейчас на диване в чужой квартире. Разбитая кружка. Лазерный луч на потолке.

Если она скажет «нет», послезавтра придут рабочие с перфораторами. Никакой эксперт из Питера не успеет. Красоту закатают в бетон. Если она скажет «да», она пойдет в рабство к человеку, которого профессиональное сообщество презирает всей душой. Она станет рукой того, кто уничтожает город.

Мне нужно двадцать минут, прохрипела Арина, глядя на свое отражение в темном экране монитора. Лицо было серым, покрытым белой пылью, похожим на маску мертвеца. Привезти договор.

В трубке сухо щёлкнуло. Связь оборвалась.

Арина опустила руку. Лазерный луч погас. В разгромленном офисе повисла тишина, густая и тяжелая, как слой старой масляной краски, которую ей предстоит сдирать собственными пальцами по приказу нового хозяина.

## Глава 1

Гул перфораторов ввинчивался прямо в височные кости. Арина стояла на сквозняке, кутая ладони в безразмерные рабочие перчатки, и чувствовала, как вибрация чужого разрушения поднимается от бетонного пола через подошвы ботинок к коленям.

Пространство пахло озоном кто-то включил промышленные увлажнители, пытаясь прибить вековую пыль перед визитом инвестора, но запах мокрого кирпича и старого дерева всё равно пробивался сквозь химическую свежесть. Для Егора Воронова этот дом был мертвым активом, набором квадратных метров и цифр в таблице Excel. Для Арины он умирал каждую секунду под ударами отбойных молотков.

Сам Воронов стоял посреди центрального зала, широко расставив ноги. Черная водолазка обтягивала широкие плечи, делая его похожим на хищную птицу. На скуле темнела ссадина, а костяшки пальцев были покрыты сеткой мелких, свежих порезов следы осмотра кладки накануне. Он не смотрел на нее. Он смотрел сквозь нее, изучая что-то за ее левым плечом, словно она была частью неудачного дверного проема, который пора снести.

Эту стену я убираю, бросил он, даже не поздоровавшись. Его голос имел текстуру наждачной бумаги. Здесь будет open space. Панорамное остекление до самой крыши. Вид на реку продает квадратные метры лучше, чем ваши бабушкины сказки про аутентичность.

Арина шагнула вперед, перекрывая ему линию обзора. Там нет стены, Егор Станиславович. Там арочная перемычка тысяча восемьсот восьмидесятого года. Оригинальный красный кирпич ручной формовки. Если вы пустите сюда перфоратор, мы потеряем несущую способность свода. Я зафиксировала микротрещины еще вчера.

Егор медленно перевел взгляд на ее лицо. Серые глаза казались абсолютно плоскими, лишенными глубины. Ваши «микротрещины» существуют только в вашей голове, Варвара Андреевна. У меня есть заключение независимых геодезистов. Стена аварийная. Ее демонтаж согласован во всех инстанциях. Вы здесь для того, чтобы подобрать цвет краски для фасада и проследить, чтобы паркет не поцарапали при заносе мебели. Дизайнер интерьера. Не реставратор.

Слово «дизайнер» прозвучало как ругательство. Как «уборщица». Внутри всё сжалось в тугой, горячий комок. Пять лет назад она бы расплакалась или начала мямлить оправдания. Но вчерашний разгром офиса, пустой холодильник и сообщение от Лизы выжгли из нее право на слабость.

Мое официальное звание в контракте главный архитектор-реставратор, отчеканила она, глядя ему прямо в зрачки. И если эта стена рухнет вместе с фасадом, ваша «согласованная инстанция» станет соучастником уголовного дела о порче объекта культурного наследия. Давайте проверим вашу уверенность эмпирически? Поднимем плиту перекрытия вручную?

Угол его губ дернулся в намеке на усмешку. Опасной. Хотите поиграть в инженера, Морозова? Валяйте. Рабочие берут по две тысячи в час простоем. Списывать буду с вашего гонорара. Или вы думаете, я плачу вам аванс за красивые глаза и пыльный рюкзак?

Он указал пальцем на восточную стену. Двое парней в оранжевых касках уже тащили туда лесовоз. Начинайте, ребята. Аккуратно, но быстро. До вечера тут должно быть пусто.

Рабочие замерли, переводя взгляды с хозяина на бледную женщину в центре зала. Арина сделала шаг наперерез, раскинув руки, словно могла своим телом остановить многотонную махину индустриального хамства. Стоять! крикнула она так громко, что сорвала остатки голоса в хрип. Никто никуда не пойдет, пока мы не снимем замеры!

В наступившей тишине было слышно только гудение ламп и тяжелое дыхание рабочих. Егор перестал улыбаться. Он подошел к ней вплотную. От него пахло холодным металлом, дорогим одеколоном и едва уловимым запахом озона. Он нависал сверху, используя физическое превосходство как последний аргумент.

Послушайте меня внимательно, девочка, процедил он ей в макушку. Я вытащил вас из грязи. Дал работу, когда ваш горе-партнер оставил фирму с долгами. Мой юрист может аннулировать этот контракт одной кнопкой, сославшись на ваше психоэмоциональное несоответствие должности. Вы окажетесь на улице быстрее, чем успеете достать свой лазерный уровень. Это мой дом. Мои правила. Эта стена мешает моему бизнесу. Значит, этой стены больше нет. Вопросы?

Его ладонь легла на ее плечо. Тяжелая, горячая, властная. Жест собственника, успокаивающего непослушную собаку. Арина почувствовала, как предательски задрожали мышцы пресса. Она ненавидела себя за эту физическую реакцию на мужскую агрессию. За то, что после всего пережитого вчера ее тело всё еще ищет защиты у самого сильного самца в стае.

Только бы он не заметил, как дрожат мои руки.

Она сбросила его ладонь. Резко, почти брезгливо. Вопросов нет, сказала она тихо, но каждое слово звенело, как натянутая струна. Есть уведомление о приостановке работ. Я отправляю его вашему юристу Полине прямо сейчас. Копию в Департамент охраны памятников. Можете списать неустойку с моего гонорара. Мне всё равно. Я не позволю вам убить этот дом.

Егор молчал секунд десять. Просто смотрел на нее сверху вниз, сканируя, как сложный чертеж. Впервые за утро в его глазах мелькнуло нечто помимо раздражения исследовательский интерес. Хищник встретил сопротивление там, где ожидал найти жертву.

Отправляйте, наконец кивнул он. Только сначала спуститесь в архивный колодец. Тот самый, куда боятся лезть ваши коллеги из-за запаха. Спуститесь и посмотрите на маркировку балок фундамента. А потом разберем, кто кого убивает.

Он развернулся на каблуках дорогих туфель и пошел прочь, раздавая указания в рацию. Голос снова стал ровным, металлическим. Бригада опустила лесовозы. Бой закончился ничьей, но Арина знала: она проиграла войну. Она зависима. Илья превратил ее в нищую, а Воронов купил ее гордость оптом, со скидкой.

Когда тяжелые входные двери особняка захлопнулись за Егором, отрезая уличный шум, Арина сползла по стене прямо на грязный пол. Запах пыли внезапно стал невыносимым. Она закрыла лицо перчатками, давясь беззвучными рыданиями.

Шаги вернулись неожиданно. Легкие, уверенные. Егор остановился в метре от нее. Он ничего не сказал. Просто стоял и слушал, как рушится ее броня.

Затем присел на корточки. Уровень их глаз совпал. В полумраке заброшенного зала его лицо выглядело смертельно уставшим. Пять лет назад, произнес он совсем другим голосом, тихим и ломким, которого она никогда не слышала. Конференция архитекторов в Сочи. Отель «Гранд Приморский». Номер четыреста двенадцать.

Арина перестала дышать. Кровь отхлынула от лица, оставив лишь звенящую пустоту в ушах. Мир сузился до серых точек его зрачков. Простите? выдавила она сипло. Горло пересохло.

Вы тогда здорово подставили меня со сроками сдачи документации по смежному лоту, продолжил он, криво усмехаясь краешком рта. Воспоминание явно доставляло ему удовольствие. Из-за той ночи администратор отеля перепутал все папки. Моя презентация сгорела. Контракт ушел конкурентам. Я думал, вы просто очередная скучающая жена застройщика, которая полезла ко мне в номер ради адреналина. Оказывается, вы действительно пытались помочь тому пьяному придурку с третьего этажа. Милосердие. Как трогательно.

Пять лет. Та самая случайная, постыдная ночь. Скандал на весь этаж, вызов службы безопасности, разбитый графин. Администратор, решивший, что это именно она привела гостя в чужой люкс. И Егор, стоящий в дверях своего номера помятый, злой, смотрящий на нее с гадливым презрением человека, которому испачкали репутацию.

Теперь пазл сложился. Причина найдена. Ее купили не за профессионализм. Ей дали шанс спасти свою компанию исключительно для того, чтобы человек, чью жизнь она случайно разрушила пять лет назад, мог методично, день за днем, смотреть, как она зависит от каждого его вздоха.

Я… я не знала, что это были вы, прошептала она. Теперь знаете, он поднялся, стряхивая невидимую пылинку с брюк. Лицо снова стало маской холодного девелопера. Добро пожаловать на работу, Варвара Андреевна. Стену не трогать до моих личных замеров завтра в семь утра. Свободны.

Он вышел. Арина осталась сидеть на полу среди строительного мусора. Гул перфоратора в дальнем крыле дома показался ей реквиемом. Реквиемом по ее независимости, которую она только что собственноручно заложила дьяволу в черной водолазке.


## Глава 2

Сентябрьский туман цеплялся за чугунную ограду особняка, превращая фонари в размытые желтые пятна. Арина приехала к семи утра, как он и велел. Егор уже был там стоял на крыльце, прислонившись плечом к облупленной колонне, и пил кофе из такого же бумажного стаканчика, как и она.

Горький вкус дешевого пластика обжег язык. Химическая кислинка растворимого «американо» резко контрастировала с тем, что ждало их внутри запахом старого дерева, сырой извести и тлена. Этот диссонанс идеально описывал суть происходящего: стерильный пластиковый бизнес Воронова вторгался в живую, дышащую плоть истории.

Опаздываете на три минуты, констатировал он вместо приветствия. Его дыхание не оставляло пара в холодном воздухе. Он выглядел так, словно спал в идеальном костюме, а не на голых досках строящегося объекта. Пробки на набережной, коротко бросила Арина, пряча руки глубоко в карманы потертой джинсовки. Ей хотелось содрать с себя вчерашнюю униженность вместе с кожей.

Он кивнул охране у ворот, пропуская ее вперед. Замок щелкнул за спиной с похоронным звуком. Сегодня дом казался другим. Вчерашний скандал обнажил нервы здания, и теперь оно смотрело на них пустыми глазницами окон без рам.

Они начали обход первого этажа. Их шаги эхом отдавались от гулких сводов. Это была странная процессия: палач и жертва, вынужденные играть роль комиссии по приемке. Балки перекрытия над гостиной имеют прогиб четыре сантиметра, сухо начал Егор, светя мощным фонарем телефона в темноту подпола. По СНиП это допустимо для исторической застройки, но я хочу усилить двутавром. Ваши возражения?

Арина остановилась, задрав голову. Она видела не цифры. Она видела усталость столетнего дуба. Если вы загоните туда стальную балку без предварительной инъекции полимеров, старый дуб просто расколется вдоль волокон от точечного давления, ответила она, доставая свой блокнот. Руки предательски дрогнули при попытке развернуть чертеж. Вы получите ровный пол в морге. Мы называем это «убийством материала». Дерево должно дышать. Усиливать нужно системой внешних портальных рам, распределяя нагрузку…

Я спросил про СНиП, а не про поэзию лесов, отрезал Воронов. Он выключил фонарь, и они погрузились в полумрак. Мне нужны гарантии, что потолок не рухнет на головы моих арендаторов через пять лет. Арендаторам плевать, дышит ли ваш дуб. Им нужен метраж и отсутствие судебных исков.

Вашим арендаторам будет плевать и на то, что они ходят по костям этого дома, если вы закатаете уникальную паркетную розетку в ламинат! голос Арины зазвенел, выдавая панику. Она сделала шаг к нему, тыкая пальцем в планшет. Здесь жила семья Зимина. Эта розетка помнит подошвы его сапог. Вы покупаете не стены, вы покупаете время. Как можно быть настолько… слепым?

Егор смотрел на нее сверху вниз. Обычно такой напор вызывал у него скуку или желание раздавить оппонента юридически. Но сейчас он чувствовал только глухое раздражение. И нечто еще, похожее на брезгливость к самому себе ему приходилось оправдываться перед девчонкой, которая живет в мире иллюзий. Время нельзя положить на банковский счет, Морозова. Своды мы усилим по моей схеме. Паркет циклюем, покрываем матовым лаком под заводской профиль. Розетку сохраняем, потому что она хорошо смотрится в буклете для инвесторов. Всё. Переходим ко второму этажу.

Он пошел дальше, даже не дожидаясь ее ответа. Арина осталась стоять в темноте, глотая злые слезы. Термины против эмоций. Для него этот дом Excel-таблица. Для нее умирающий организм. Они никогда не договорятся.

Телефон завибрировал во внутреннем кармане. Лиза. Арина отошла к разбитому окну, пытаясь загородиться спиной от света. «Мам. Надеюсь, твой олигарх хотя бы платит вовремя. У отца опять заблокировали карту, мне нечем платить за репетитора по английскому. Классный выбор приоритетов».

Сообщение ударило под дых. Боль была физической, острой, отдающей в солнечное сплетение. Стыд выжег кислород вокруг. Дочь знала цену этим деньгам. Знала, что мать продалась тому самому типу, которого вчера клеймила в соцсетях вместе со своими друзьями-градозащитниками. Предательство собственного ребенка всегда горчит сильнее, чем чужой цинизм.

Проблемы? Голос Егора раздался прямо за спиной. Он подошел бесшумно, как кот.

Арина вздрогнула, едва не выронив телефон. Резко захлопнула экран, но было поздно. Он всё видел. Или догадался. Отступать некуда позади лишь груды строительного мусора. Семейное, процедила она, поворачиваясь к нему лицом. Лицо пришлось запрокинуть он снова нависал, заполняя собой все пространство. Вас это не касается.

Касается, неожиданно мягко возразил он. Потому что, когда у моего дизайнера дрожат пальцы, она может промахнуться рулеткой на десять сантиметров. А это уже мои деньги.

Ария замерла. Только сейчас она осознала, что стоит, вытянув руку с лазерной рулеткой, и стальной корпус прибора мелко вибрирует в такт судорогам, сводящим кисть. Пальцы побелели от напряжения. Она пыталась скрыть тремор, прижимая локоть к ребрам, но он заметил. Конечно, заметил. Человек, чье состояние построено на внимании к деталям, считывает микро-движения жертвы быстрее, чем та успевает о них подумать.

Она ожидала насмешки. Колкости о том, что ипотека плохо влияет на моторику. Ждала удара по больному. Но Егор молчал.

Его взгляд изменился. Хищный блеск ушел из серых глаз, сменившись тяжелым, изучающим вниманием хирурга. Он смотрел не на прибор. Он смотрел на крошечную вену, пульсирующую на ее шее. На то, как она инстинктивно облизнула пересохшие губы. Впервые за два дня он увидел в ней не функцию, не досадную помеху и не оружие мести за Сочи. Он увидел живого человека, который держится из последних сил.

Семья часто требует больше, чем дает, сказал он вдруг. Фраза прозвучала плоско, почти механически, словно он процитировал строчку из плохой книги по популярной психологии. Но интонация была лишена привычной стали. Вы психолог теперь? огрызнулась Арина, пряча рулетку в чехол. Руки наконец перестали трястись злость оказалась хорошим анестетиком. Нет. Просто человек, чей отец проиграл квартиру в карты, когда мне было шестнадцать. Так что давайте свои замеры, Варвара Андреевна. И постарайтесь не убить мой актив из-за семейных драм.

Он отступил, возвращая между ними профессиональную дистанцию в полтора метра. Разговор окончен. Маска вернулась на место.

День тянулся бесконечно. Они мерили, спорили, сверялись с архивными планами БТИ. К четырем часам у Арины начала кружиться голова от голода и недосыпа ночью она допивала коньяк из Егоровской фляжки, чтобы хоть немного заглушить стыд перед дочерью.

В шесть вечера рабочие начали сворачиваться. Дом погружался в свою обычную вечернюю тишину, наполненную скрипом старых балок. Арина сидела за общим столом в импровизированном штабе, перебирая квитанции поставщиков гипса. Во рту стояла пустыня. Растворимый кофе из автомата на углу давно закончился, а новый купить было негде район здесь был мертвым, сплошь памятники архитектуры да закрытые конторы.

Она услышала звук открывающейся двери и шаги. Решив, что вернулся кто-то из электриков, забытый инструмент, она не подняла головы.

Шаги остановились рядом. На стопку ее чертежей лег тяжелый армейского типа термос из матовой нержавейки. Старый, потертый, покрытый мелкими вмятинами такими пользуются бывалые прорабы, а не владельцы девелоперских империй.

Рядом опустился картонный подстаканник с двумя стаканами. Арина медленно перевела взгляд на Егора. Он методично откручивал крышку термоса. Никаких комментариев. Никакого торжества во взгляде.

Запах ударил в ноздри внезапно, заставив зажмуриться. Не дешевый офисный суррогат. Плотный, маслянистый аромат эфиопской арабики средней обжарки, сваренной в турке. С нотками кардамона и чего-то древесного, дымного.

Егор плеснул густой черный напиток в один стакан, протянул ей. Себе налил во второй. Сел напротив, открыл свой ноутбук и погрузился в графики поставок кирпича, делая вид, что ничего не произошло.

Арина взяла стаканчик обеими руками. Фарфор (настоящий фарфор, тонкий, белый, а не мутный пластик) приятно холодил ладони. Первый глоток прокатился по горлу жидким огнем. Настоящий кофе. Крепкий, горячий, честный.

Это не было извинением. Извинившись, он признал бы слабость. Это было признание факта: он видит дыры в ее броне. Он знает, что сегодня утром дочь размазала ее по асфальту, а потом заставила работать на врага. И он залепляет эту пробоину лучшим, что у него есть качественным топливом для выживания.

Она отпила еще. Тремор в руках окончательно улегся. Тепло начало расходиться от желудка к кончикам пальцев. Арина посмотрела поверх края стакана на склоненную голову Егора. Свет настольной лампы выхватывал резкую линию его челюсти, щетину, проступающую к вечеру, и сосредоточенный изгиб губ.

Боже, что я делаю. Он купил меня дважды. Сначала контрактом, теперь заботой.

Но пахнущий озоном и старым деревом воздух комнаты впервые за эти дни показался пригодным для дыхания.

## Глава 3

Пальцы Арины по вторую фалангу утопали в ледяной, вязкой массе. Гипс схватывался быстро, вытягивая тепло из кожи, превращая суставы в негнущиеся деревяшки. Она работала ювелирным мастихином, пытаясь вернуть жизнь крошечному лепестку аканта фрагменту потолочной розетки, который рассыпался в пыль при первом же прикосновении.

В воздухе висел густой, удушливый запах уксусной эссенции. Он бил в нос, выжимал слезы и намертво въедался в волосы. Это была цена медленной смерти: кислота замедляла химическую реакцию гипса, давая те самые лишние секунды, чтобы успеть загнать раствор в микроскопические трещины оригинала. Только бы не дрогнула рука.

За высоким стрельчатым окном гудел мегаполис. Рев моторов на набережной, вой сирен и глухой, давящий бас автомобильных сабвуферов казались звуками инопланетного вторжения. Здесь, внутри стен особняка Зимина, время измерялось не минутами, а скоростью кристаллизации. Гул города был чужим, враждебным вторжением в их хрупкий кокон тишины.

Вы давите так, словно хотите убить его окончательно.

Голос Егора прозвучал прямо над правым ухом, заставив Арину дернуться. Мастихин соскользнул, оставляя безобразный рубец на еще мягком крыле каменного цветка. Воронов стоял вплотную, заполняя собой всё пространство между стеллажом и ее столом. От него пахло озоновым спреем для очистки воздуха, дорогим табаком и чем-то первобытно-мужским, что совершенно не вязалось с запахом пыли и кислоты.

Я восстанавливаю утраченный объем, процедила она сквозь зубы, не поднимая глаз. Ее плечи окаменели. Если я буду гладить его перышком, как вы свои биржевые графики, гипс просто осыплется к утру вместе с вашей прибылью.

Его дыхание шевельнуло прядь волос у ее виска. Нарушение личного пространства было абсолютным, тюремным. В полутора метрах от них за стеной работали отбойные молотки, но здесь, в реставрационной, стояла звенящая, интимная тишина.

У вас руки дрожат от недосыпа, произнес он ровно. Слишком ровно. Сделайте перерыв. Еще десять минут, и этот кусок камня превратится в бетон прямо на шпателе. Мне придется оплачивать переделку.

Арина стиснула челюсти до хруста. Десять минут. До двадцати двух ноль-ноль. Именно сегодня утром, перечитывая мелкий шрифт приложения к договору перед тем, как подписать акт приема-передачи инструментов, она обнаружила пункт 4.12. Из-за статуса объекта в реестре культурного наследия шуметь после десяти вечера запрещалось категорически. Но Егор добавил туда свою личную поправку: «Субподрядчик (Морозова В.А.) обязан осуществлять авторский надзор ежедневно с 08:00 до 22:00 для синхронизации действий с бригадой». Он запер ее здесь. Не юридически физически.

Мне нужно закончить сектор «Б», бросила она, добавляя каплю воды в подсыхающую массу. Смесь начала теплеть экзотермическая реакция пошла быстрее. Время вышло.

Телефон во внутреннем кармане штормовки завибрировал так сильно, что пластиковый корпус ударил по ребрам. Лиза. Арина сбросила вызов движением плеча, даже не посмотрев на экран. Дочь терроризировала ее звонками последние три часа.

Связи больше нет. Гудки пошли снова. И снова. На четвертый раз вибрация стала такой частой, что задрожал весь стол. Да ответь ты ей, Морозова, устало выдохнул Егор, отстраняясь наконец на шаг назад. Его тень перестала накрывать ее работу. От твоего дерганья штукатурка трескается. Поставь на громкую, пусть ребенок скажет всё, что обо мне думает. Нам обоим полезно для статистики.

Это стало последней каплей. Лицо вспыхнуло огнем стыда. Арина резко развернулась на скрипучем винтовом стуле. Не смейте… начала она, но звонок оборвал фразу.

Она нажала зеленую кнопку, выставив громкость на максимум. Пусть слушает. Пусть подавится своим сарказмом. Пап! голос Лизы в динамике звучал истерично, громко, специально рассчитанный на аудиторию. Представляешь? Эта лицемерка сидит сейчас там! В своем дурацком свитере, вся такая хранительница культуры! Сидит в кабинете этого олигарха и лепит ему цацки на потолок! Продалась!

На заднем фоне слышался спокойный баритон бывшего мужа: «Доча, тише, мама наверняка занята спасением очередного кирпича…» Каким делом?! взвилась Лиза. Она предала нас! Она говорила, что Воронов убийца старой Москвы, а сама моет ему полы и целует ботинки ради ипотеки! Скажи ей, пап! Скажи, что мы ее стыдимся!

Гудки. Тишина оглушила сильнее крика.

Арина сидела неподвижно. Мир сузился до белого пятна гипса на перчатках. Стыд был тяжелым, горячим комком в пищеводе. Ей тридцать восемь лет, она лучший реставратор поколения, чье имя знают академики, а ее шестнадцатилетняя дочь транслирует на весь мир, что мать содержанка.

Егор молчал. Его присутствие больше не ощущалось физически, но воздух в комнате все еще был заряжен статикой его раздражения. Арина медленно поднялась. Ноги затекли. Она вышла из штаба, прошла через гулкий зал, где эхом отдавался только шум машин, и толкнула дверь в старую кладовую. Щелкнул старый английский замок.

Здесь пахло гнилым деревом, мышами и одиночеством. Свет тусклой лампочки Ильича под потолком выхватывал груды старых стропил. Она сползла по стене прямо на грязный пол, подтянув колени к груди.

Сначала были сухие, рваные всхлипы. Потом плотину прорвало. Она плакала беззвучно, как плачут люди, привыкшие держать лицо перед чиновниками и инвесторами. Слезы катились по щекам, смешиваясь с белой пылью гипса. Лицо быстро превращалось в жутковатую маску Пьеро. Грязные разводы подчеркивали каждую морщинку усталости вокруг глаз. Я не справляюсь. Господи, я просто больше не справляюсь.

Сколько прошло времени? Пять минут? Полчаса? Шум города за стеной стих наступил режим тишины. Двадцать два ноль-ноль. Срок их добровольного заключения.

Звук поворачивающегося ключа в замке заставил ее замереть. Сердце пропустило удар. Илья? Кто-то из рабочих забыл респиратор? Дверь со скрипом открылась. Узкая полоса света из коридора упала на кучу ветоши.

На пороге стоял Егор. В руках он держал бутылку простой минеральной воды без газа. Никаких слов. Никакого «соберись» или дежурного «это бизнес». Он прикрыл за собой дверь, отрезая их от остального мира, и сел на перевернутый деревянный ящик напротив нее. Просто сел, вытянув длинные ноги, и начал пить воду, глядя куда-то поверх ее головы, на паутину в углу.

Он охранял ее одиночество. Своим молчанием, своей широкой спиной, перекрывающей выход, он говорил: «Я знаю, что тебе больно. Я причина этой боли. Но отсюда никто тебя не заберет, пока ты не будешь готова».

Прошла минута. Две. Вода в его бутылке закончилась с тихим бульканьем. Он поставил пустую тару на пол.

Арина медленно, стараясь не шуметь, стерла тыльной стороной ладони гипс со щеки. Рука мелко дрожала. Она положила обе ладони на шершавые доски ящика между ними, пытаясь заземлиться. Найти опору в этом рушащемся мире.

Егор пошевелился. Скрипнули кожаные перчатки. Он потянулся к своему карману, видимо, за телефоном. В тесноте кладовой движения становились преувеличенными.

Его правая рука, тяжелая и горячая даже сквозь толстую кожу перчатки, легла на деревянную поверхность. И накрыла ее левую руку. Случайно. Механически. Просто потому, что пространство между ними исчислялось сантиметрами, а он потянулся за чем-то вправо, не рассчитав траекторию.

Время остановилось. Арина перестала дышать. Ощущение чужого тепла прожгло тонкую ткань ее перчатки насквозь, добираясь до пульсирующей кожи запястья. Это не было прикосновением. Это был пожар. Геологический сдвиг плит.

Жар его ладони проникал сквозь слои латекса и въевшегося гипса. Она чувствовала рельеф его мозолей тех самых, что оставила кирпичная пыль и чертежные рейсшины.

Убрать руку. Сказать гадость. Разрушить эту невозможную, опасную тишину.

Но тело отказывалось подчиняться. Мозг вопил об опасности, о нарушении контракта, о том, что это игра хищника с жертвой, а мышцы плавились от этого первобытного жара. Рядом с ним всегда было тревожно, но сейчас эта тревога сменилась паническим осознанием того, насколько живой она себя чувствует. Впервые за год кто-то находился рядом и грел её, не требуя ничего взамен.