# Виртуоз порядка

Ярослав Кичало

Вторая книга из серии о чудачествах старлея Славина, служащего на Тихоокеанском флоте в советское время. Повествование написано с элементами гротеска.

© Ярослав Кичало, 2026


ISBN 978-5-0070-2622-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

> Рассказ с элементами гротеска Виртуоз порядка

Хаос — это просто плохо проинструктированный порядок


Старший лейтенант Славин служил на Тихоокеанском флоте с таким рвением, что Тихий океан при его появлении старался вести себя тише, а цунами, завидев его фуражку на горизонте, разворачивались обратно в сторону Японии.


Славин был человеком-коррозией для беспорядка. Его каюта на БПК (большом противолодочном корабле) напоминала операционную, где даже пылинки имели свои инвентарные номера.


— Мичман Криворучко! — гремел Славин, стоя на палубе. Голос его, закаленный штормами и флотским матом, легко перекрывал рев турбин. — Почему чайка, севшая на левый леер, не имеет допуска к секретным объектам и гадит не по уставу?


Криворучко виновато смотрел на птицу.


— Так дикое животное, товарищ старший лейтенант…


— В моём подчинении дикими бывают только матросы после увольнения! А чайка обязана соблюдать дифферент! Если она еще раз приземлится на палубу без доклада дежурному по кораблю — пойдет под трибунал вместе с вами!


Однажды адмирал назначил внезапную проверку живучести корабля. Весь экипаж бегал со шлангами, имитируя борьбу с огнем и водой, но Славин был на шаг впереди. Он так подготовил свой отсек к «затоплению», что вода, хлынувшая из имитационной пробоины, увидев идеальный блеск его медных манометров, постеснялась течь на пол и всосалась обратно в трубу.


Главным врагом Славина был туман. Туман мешал Славину видеть, все ли горизонты параллельны его воле.


В один из таких дней, когда Владивосток накрыло «молоком», Славин вышел на мостик.


— Товарищ старший лейтенант, видимости ноль! — доложил вахтенный.

Славин достал из кармана командирский фонарик и пронзительным взглядом уставился в серую бездну.


— Туман! — скомандовал он. — Разойтись на пять кабельтовых в обе стороны! Построение в колонну по одному!


Говорят, через минуту над бухтой Золотой Рог образовался идеально ровный сухой коридор шириной ровно в корпус корабля. Туман испугался, что Славин начнет замерять его плотность штангенциркулем и заставит подписывать ведомость о получении солнечного света.


Вечером, сидя в кают-компании, Славин пил чай. Сахар в его стакане растворялся строго по часовой стрелке.


— Славик, — спросили его коллеги, — ты хоть когда-нибудь расслабляешься?


— Расслабленный офицер флота — это уже сухопутное недоразумение, — отрезал он. — Я вчера во сне видел, как у камчатского краба одна клешня короче другой на три миллиметра. Проснулся в холодном поту. Пришлось идти в радиорубку и запрашивать координаты этого безобразия.


Тихоокеанский флот спал спокойно. Пока на мостике стоял старший лейтенант Славин, даже морские узлы на канатах боялись завязываться неправильно, а крабы на дне ходили исключительно строевым шагом.


Если старший лейтенант Славин был стальным клинком флота, то мичман Криворучко был ржавой гайкой, которую этот клинок безуспешно пытался затянуть последние три года. Криворучко обладал мистическим даром: в его руках даже обычный лом мог самопроизвольно изогнуться в форме вопросительного знака, символизируя недоумение мичмана перед законами физики.


Однажды Славин застукал Криворучко за покраской левого борта. Мичман стоял на люльке, насвистывал «Яблочко» и размахивал кистью так энергично, что половина краски досталась Тихому океану, а вторая — пролетавшей мимо чайке.


— Мичман Криворучко! — Славин вырос за спиной, как айсберг перед «Титаником». — Почему слой краски имеет рельеф лунной поверхности в районе кратера Тихо? Вы что, пытаетесь создать на корабле модель Альп?

Криворучко вздрогнул, и кисть, описав изящную дугу, оставила идеальный мазок на парадном кителе Славина. Секунду на палубе стояла такая тишина, что было слышно, как на дне морском икает краб.


— Товарищ старший лейтенант… — прошептал Криворучко, бледнея до цвета казенной эмали. — Это… это маскировочный элемент. Пятно в форме… э-э… глубоководного ската. Противник примет вас за часть морской фауны!

Славин медленно опустил взгляд на пятно. Его правый глаз дернулся с частотой локатора.


— Мичман, — вкрадчиво произнес Славин. — Если через пять минут этот «скат» не мигрирует с моего кителя обратно в банку, я назначу вас ответственным за инвентаризацию пузырьков воздуха в штормовой волне. С записью в журнал!


Криворучко бросился оттирать китель ветошью, которую он предварительно окунул в растворитель, пахнущий как химическая атака.


— Стой! — гаркнул Славин. — Вы же сейчас растворите меня вместе с пуговицами! Отойдите на пять шагов и не делайте резких движений. Ваша аура разрушительно влияет на молекулярную структуру металла!


Другой случай произошел, когда Славин решил обучить Криворучко искусству «правильного чаепития».

— Смотрите, мичман, — наставлял Славин, устанавливая стакан в подстаканник с точностью до микрона. — Ложечка должна лежать параллельно краю стола. Сахар насыпается по вектору падения, исключая рикошет от стенок.


Криворучко кивнул, взял сахарницу и… у нее отвалилось дно. Килограмм сахара мгновенно превратился в аккуратный конус на ковре.


— Я не виноват! — выставил руки Криворучко. — Это усталость металла! Сахарница не выдержала гравитационного давления вашего авторитета!


Славин закрыл глаза и начал считать до десяти. На счете «семь» он открыл один глаз:


— Криворучко, идите на мостик. И ради всего святого, не трогайте штурвал. Просто стойте и дышите. Но так, чтобы не запотело стекло, иначе я заставлю вас полировать горизонт!


К вечеру, когда Криворучко умудрился споткнуться о ровную палубу и при падении случайно выключить свет во всем жилом блоке, Славин сидел в каюте и записывал в дневнике: «Мичман Криворучко — это аномалия, доказывающая, что хаос обладает зачатками разума и фамилией. Требуется усиление режима дисциплины путем введения круглосуточного гипноза».


А Криворучко в это время в кубрике пытался починить фонарик, но в итоге случайно собрал из него радиоприемник, принимающий только передачи из Пхеньяна. Он вздохнул и прошептал: