# Книга Жука-Морщинки

Л. Баум

У Х. М. Жука-Морщинки четыре руки, яркий пиджак и мания: он влюбился в клетчатое платье из витрины. За 7 долларов 93 цента (цена сильно снижена!) он готов на всё: рыть канаву, плясать на балу, лететь на воздушном шаре и даже встретиться с королём джунглей. Эксцентричная, смешная и трогательная история о том, чему нас учит погоня за мечтой. Баум для тех, кто не боится абсурда.

Переводчик Наталия Золотова

Редактор Андрей Макаров


© Л. Фрэнк Баум, 2026

© Наталия Золотова, перевод, 2026


ISBN 978-5-0070-2402-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

> От редактора

Книга, которую вы держите в руках (или читаете на экране), появилась на свет больше ста лет назад. Её автор, Л. Фрэнк Баум, известен прежде всего как создатель «Волшебника из страны Оз». Но мало кто знает, что он написал десятки других сказок — не менее абсурдных, остроумных и неожиданных. «Жук-Морщинка» — одна из них.


В оригинале эта история полна викторианских оборотов, бостонского снобизма и каламбуров, которые сегодня требуют пояснений. Мы постарались сохранить баумовскую лёгкость, иронию и любовь к нелепым ситуациям, но при этом сделали текст живым и понятным современному читателю.


Что вас ждёт? Герой с четырьмя руками, который ищет работу, чтобы купить… манекен в клетчатом платье. Погони, трамваи, воздушный шар, джунгли с говорящими зверями и король-ласка. И всё это — ради одного-единственного галстука в конце.


Смейтесь, удивляйтесь и не ищите глубокого смысла. Его здесь нет. Есть только чистое, незамутнённое удовольствие от хорошей сказки.

Редактор

## 7, 93 $

Однажды мистер Х. М. Жук-Морщинка, Т. О., отстав от своих товарищей, которые сопровождали его из Страны Оз, и обнаружив, что время тянется для него невыносимо медленно (а у него было целых четыре руки), решил прогуляться по Главной улице города и попытаться отыскать что-нибудь занятное.


Инициалы «Х. М.» перед его именем означали «Хорошо Морщинистый» — ибо этот Жук-Морщинка был в несколько тысяч раз крупнее любого другого жука-морщинки, какого вам доводилось видеть. А инициалы «Т. О.» после его имени означали «Тщательно Обучаемый» — и он и вправду таким был в Стране Оз. Однако его образование, приложенное к уму жука-морщинки, не казалось здесь, в этой стране, сколько-нибудь примечательным, ибо здесь всё было совсем не так, как в Оз. Но Жук-Морщинка этого не подозревал и, подобно многим другим досконально обученным особам, гордясь своими умственными достижениями, выступал по улице с таким важным видом, что всякий дивился: какие же великие мысли занимают его массивный мозг.


Будучи в своём увеличенном состоянии ростом примерно с человека, Жук-Морщинка позаботился одеться по-человечески; только вместо скромных цветов для своих одежд он предпочитал самые яркие — красные, жёлтые, синие и зелёные; так что если смотреть на него долго, от блеска его наряда можно было ослепнуть.


Полагаю, Жук-Морщинка и сам не сознавал, какое странное зрелище он собой представляет. Будучи довольно нервным, он редко смотрелся в зеркало; а поскольку встречные люди избегали говорить ему, что он необычен, он привык считать себя просто обыкновенным гражданином большого города, в котором жил.


Итак, Жук-Морщинка горделиво вышагивал по улице, помахивая тросточкой в одной руке, размахивая розовым носовым платком в другой, перебирая цепочку от часов в третьей и ощупывая галстук в четвёртой (проверяя, не съехал ли он). Иметь четыре руки — согласитесь, было бы довольно затруднительно для вас или для меня, но Жук-Морщинка к ним давно привык.


Вскоре он подошёл к роскошному магазину с большими зеркальными витринами. В центре самой большой витрины стояло создание столь прекрасное, сияющее и в целом очаровательное, что при первом взгляде у него перехватило дыхание. Цвет лица у него был прелестный — восковой. Но что действительно привлекло внимание Жука-Морщинки — так это удивительное платье, в которое оно было облачено. И вправду, это была последняя (прошлогодняя) парижская модель, хотя Жук-Морщинка этого не знал. Дизайнер, должно быть, питал самую морщинистую любовь к ярким цветам, потому что платье было сшито из красной материи, покрытой крупными клетками — такими крикливыми, что в модных журналах их называли «вагнеровскими шотландками».


Никогда прежде наш друг Жук-Морщинка не видывал столь прекрасного платья, и оно поразило его так сильно, что он немедленно влюбился во весь наряд — включая саму даму с восковым цветом лица! Очень вежливо он приподнял перед ней шляпу; но она холодно уставилась на него, никак не отвечая на любезность.


— Ничего, — подумал он. — Робкое сердце никогда не завоюет прекрасную даму. А я решил завоевать эту калейдоскопическую красоту или погибнуть в попытке!


Заметьте, наш жук имел привычку выражаться заковыристыми словами, что наводит на подозрение, что школьная система в Оз та же, что в Бостоне.


Пока Жук-Морщинка, с замирающим сердцем, пожирал глазами это волшебное видение, его внимание привлёк маленький зелёный ярлычок, прикреплённый к пуговице корсажа. На ярлычке было написано: «Цена $7.93 — СИЛЬНО СНИЖЕНА».


— Ах! — прошептал Жук-Морщинка. — Моя возлюбленная находится в сильно сниженных обстоятельствах, и $7.93 сделают её моей! Где, о где мне найти семь девяносто три, чтобы освободить это божество и сделать её госпожой Жук-Морщинкой?


— Проходите! — сказал суровый полицейский, проходя мимо и размахивая дубинкой. И Жук-Морщинка послушно пошёл дальше, его мозг работал быстро и яростно, пытаясь придумать, как добыть семь долларов девяносто три цента.


Видите ли, в Стране Оз деньгами не пользуются вовсе, так что когда Жук-Морщинка прибыл в Америку, у него не было ни единого пенни. И с тех пор никто ему денег не дарил.


— Однако в этой стране, должно быть, есть несколько способов добыть деньги, — размышлял он. — Иначе все были бы такими же безденежными, как я. Но как, интересно, им удаётся их получать?


В эту минуту он вышел на боковую улочку, где несколько человек рыли длинную и глубокую канаву — чтобы проложить новую канализационную трубу.


— Эти люди, — подумал Жук-Морщинка, — должно быть, получают деньги за то, что выкапывают всю эту землю. Иначе они бы не стали этим заниматься. Вот он, мой шанс завоевать очаровательное видение в витрине!


Отыскав прораба, он попросил работу, и прораб согласился нанять его.


— Сколько вы платите этим рабочим? — спросил сильноморщинистый.


— Два доллара в день, — ответил прораб.


— Тогда, — сказал Жук-Морщинка, — вы должны платить мне четыре доллара в день. У меня четыре руки к их двум, и я могу сделать вдвое больше работы.


— Если это так, я заплачу вам четыре доллара, — согласился прораб.


Жук-Морщинка пришёл в восторг.


— Через два дня, — сказал он себе, сбрасывая свой яркий пиджак, кладя на него шляпу и засучивая рукава, — через два дня я заработаю восемь долларов — достаточно, чтобы купить мою сильно сниженную возлюбленную и ещё на семь центов карамелек.


Он схватил две лопаты и принялся работать так быстро своими четырьмя руками, что прораб сказал:


— Вы, должно быть, были предупреждены заранее.


— Почему? — спросил Жук.


— Потому что есть поговорка: «Предупреждён — значит четырёхруч», — ответил тот.


— Это чепуха, — сказал Жук-Морщинка, копая изо всех сил. — Вас называют прорабом, а я вижу только одного из вас.


— Ха-ха! — засмеялся прораб. Он так гордился своим новым работником, что пошёл в угловой бар рассказать другу-буфетчику, какое сокровище отыскал.


Жук-Морщинка нанялся землекопом вскоре после полудня, чтобы исполнить своё сердечное желание; поэтому в полдень второго дня он бросил работу, получив восемь серебряных долларов, надел пиджак и бросился в магазин — покупать свою наречённую невесту.


Но, увы, как ненадёжны все наши надежды! Едва Жук-Морщинка подошёл к двери, он увидел даму, выходящую из магазина, одетую в те самые клетки, в которые он влюбился!


Сначала он не знал, что делать или говорить, ибо цвет лица у молодой дамы был не восковым — далеко нет. Но взглянув в витрину, он увидел восковую даму, теперь облачённую в простой чёрный костюм, и сразу понял: та, кто носил вагнеровскую шотландку, — его настоящая любовь, а не застывшее создание за стеклом.


— Прошу прощения! — воскликнул он, останавливая молодую даму. — Вы моя. Вот семь девяносто три и семь центов на конфеты.


Но она взглянула на него надменно и пошла прочь, слегка задрав нос.


Он последовал за ней. И не мог иначе — эти восхитительные клетки сияли перед ним, как маяки, подгоняя его.


Молодая дама села в трамвай, который быстро умчался. На мгновение Жук-Морщинка почти оцепенел от потери. Затем он бросился за трамваем со всех ног — а бегал он очень быстро, ибо был жуком-морщинкой.


Кто-то крикнул: «Держи вора!», и полицейский выбежал его арестовать. Но Жук-Морщинка четырьмя руками оттолкнул офицера, и изумлённый человек так опрометчиво покатился в сточную канаву, что его форма много дней носила следы этой стычки.


Не спуская глаз с трамвая, Жук-Морщинка мчался дальше. Он напугал двух собак, опрокинул толстого джентльмена, переходившего улицу, перепрыгнул через автомобиль, выскочивший перед ним, и наконец врезался прямо в трамвай, который внезапно остановился, чтобы высадить пассажира.


Тяжело дыша от напряжения, он вскочил на заднюю площадку трамвая, как раз в тот момент, когда его очаровательница выходила спереди и жеманно поднималась по ступеням одного дома.


Несмотря на усталость, он тотчас полетел за ней, крича:


— Стой, моя разноцветная радость, стой! Неужели ты не знаешь, что ты моя?


Но она захлопнула дверь у него перед носом. Он сел на ступеньки, вытер лоб розовым платком, обмахнулся шляпой и попытался придумать, что делать дальше.


Вскоре из дома вышел очень рассерженный мужчина. В одной руке у него был револьвер, в другой — кухонный нож.


— Что вы имеете в виду, оскорбляя мою жену? — спросил он.


— Это была ваша жена? — спросил Жук-Морщинка с кротким изумлением.


— Разумеется, моя жена, — ответил мужчина.


— О, я не знал, — сказал жук, несколько пристыженный. — Но я дам вам за неё семь девяносто три. Это всё, чего она стоит, знаете ли — я видел на ярлычке.


Мужчина издал рёв ярости и подпрыгнул в воздух с намерением обрушиться на Жука-Морщинку и поранить его ножом и пистолетом. Но Жук-Морщинка вдруг заторопился и не стал дожидаться, пока на него прыгнут. В самом деле, он убежал так быстро, что мужчина предпочёл отпустить его — тем более что пистолет не был заряжен, а кухонный нож был тупым, какими такие ножи обычно и бывают.