# Бал повешенных

Егор Анкрасов

Несправедливо осужденный, чья жизнь была оборвана во имя ложного правосудия, вернулся. Теперь он — тень, неумолимая и вечная, несущая свой гнев с той стороны, где нет ни света, ни забвения. Его призрак скользит по улицам города, который его предал, и жаждет возмездия. Каждый, кто приложил руку к его гибели, окажется мишенью. Но когда мстит сама смерть, кто может надеяться на спасение?

© Егор Анкрасов, 2026


ISBN 978-5-0070-2084-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Бал повешенных

## 1

— Казнить! Казнить негодяя! — всё громче и громче доносились из толпы крики кровожадных жителей маленького провинциального городка Морире. Город, не привыкший к масштабным событиям, был сегодня наполнен напряжением и волнением. Главная площадь, обычно такая тихая и мирная, теперь напоминала растревоженный муравейник. На специально построенной деревянной платформе, возвышавшейся над озлобленной толпой, стоял Инно — человек, о котором в последние месяцы говорили все. Эта история начиналась как обыденная жизнь и обернулась трагедией, наполненной страхом и ненавистью. Его руки были крепко связаны за спиной, и каждый узел, безжалостно врезавшийся в кожу, внезапно начал казаться символом неизбежности происходящего. Перед ним, в настойчивом ожидании, висела петля. Она была сделана из грубого пенькового каната, который своим видом внушал ужас и безысходность. Казалось, что сама природа сегодня сговорилась с людьми, чтобы навсегда стереть имя Инно из памяти живых. Толпа, как единое существо, неутомимо жаждала зрелища. В глазах людей читалась злоба, разочарование и странное удовлетворение. Они словно заполучили долгожданное орудие мщения, которым должны были наказать того, кто принес столько бед и страданий. Инно стоял молча, его тело дрожало от неотвратимости судьбы, но взгляд его оставался твёрдым. Он смотрел на своих палачей, как будто пытался заглянуть в самую глубь их разума, где, возможно, ещё мерцало что-то человеческое. С его лица исчезли вся тоска и отчаяние, лишь сожаление сквозило в глазах. Он не кричал, не попросил пощады — даже в этот ужасный момент у него оставалась гордость и какое-то непонятное достоинство в осознании своей участи. Инно смотрел на небо, что покрылось тучами, как будто ожидало вместе с ним развязки этой драматичной истории. Так жестокий финал был рядом, но именно в этот миг, в гуще этих эмоций, скрывалась горькая правда о человеческой душе, глубина которой каждый раз заставляет задуматься о истинной природе этого мира.

— Внимание! Сегодня к смертной казни через повешение приговаривается всеми известный Инноцентэ Пулито за многочисленные убийства с жестокой расправой жителей Морире, — выговорил с трудом палач, тяжело переводя дыхание, как будто слова, что он произносил, ложились на его плечи мрачным грузом.

Инноцентэ, стоя на платформе, бросил беглый взгляд на палача — на человека, которого когда-то знал слишком хорошо. Их связывало нечто большее, чем просто служебные отношения: годы работы бок о бок, полные недомолвок и скрытого презрения. Толстый, медлительный, с глазами, которые горели странным нездоровым огнём, палач казался Инноцентэ олицетворением всего того, что он ненавидел. Отвратительный для него всегда, он, казалось, находил какое-то болезненное удовольствие в исполнении приговора. Инноцентэ лишь цыкнул, словно пытаясь отогнать прочь мучительные воспоминания, и опустил голову, позволяя помощникам аккуратно надеть петлю.

— Инно, твои предсмертные слова? — спросил напоследок палач, его голос пробился сквозь нарастающий шум волнующейся толпы.

Инноцентэ поднял голову и посмотрел прямо в глаза палачу. Улыбка скользнула по его губам, лёгкая и наполненная какой-то непонятной нежностью. Эта улыбка, полная насмешки и тайны, пробудила в сердце палача смутную тревогу, словно тень пробежала по его душе.

— Ты умрёшь первый, Тради, — наконец произнёс Инно, его голос звучал спокойно и уверенно, как будто поставив окончательную точку в их многолетней вражде.

Палач, которого звали Традитор, фыркнул, стараясь изобразить нарочитое беспечность, но его глаза засверкали недоумением и рассеянной злобой.

— Забавно слышать это от человека с петлей на шее, — ответил он, но в его голосе прозвучала нотка сомнения, неизвестно откуда взявшаяся угроза.

Инноцентэ лишь усмехнулся, прислушиваясь к внутреннему спокойствию, которое посетило его в этот момент. Неожиданно он почувствовал, что его душа как будто выбралась на свет, освобождаясь от пут, которые держали её в плену слишком долго. Его взгляд медленно поднялся к облакам, что едва заметно плыли по небу, словно в немом соглядатайстве над земными делами. Своей последней мыслью Инноцентэ вознес тихую молитву, стараясь сосредоточиться на мелодии, что звенела в его душе вместо слов. Был ли это акт смирения или же вызов своему же прошлому — он сам не знал. Время словно остановилось, небо и земля слились в единое целое, обнимая его. Но это было лишь мгновение.

Без предупреждения под его ногами исчезла опора. Его тело резко дернулось вниз, и жесткая петля впилась в горло, пресекая возможность вдоха. Воздух мгновенно оставил легкие, и всё, что осталось — это глухая тишина внутри. Толпа, словно зверь, ощутила вкус крови и разразилась ликующим гулом, заполнившим пространство вокруг. Казалось, простые люди нашли удовлетворение в ужасном спектакле, свидетелями которого стали. Рявканье глашатаев и возбужденный ропот слились в крик торжествующего одобрения. Каждое лицо в толпе выражало смесь злорадства, ужаса и облегчения — словно часть их собственной тьмы была изгнана с кончиной инкриминированного преступника. Толпа пришла к единогласному соглашению: оставить тело Инноцентэ висеть до утра. Это должно было стать своеобразным напоминанием для всех, кто посмеет вести себя подобно ему. Символом быстротечного торжества правосудия, мрачной вехой их победы. На следующее утро планировалось разобрать всю конструкцию, как если бы с её уничтожением можно было стереть воспоминание о том, что произошло здесь накануне.

## 2

Традитор сидел за столиком в полутемной таверне, где время словно остановилось. Его бокал, наполненный тёмным, крепким алкоголем, слегка дрожал в его руке, отражая его внутреннее состояние. Тепло напитка разливалось по телу, принося кратковременное облегчение. Он пытался забыться, оставив позади мысли о том, что произошло на площади накануне. Вскоре к его столику подошел Гроссоланит — его начальник, человек, обладающий невероятным влиянием и, как казалось, всезнающим взглядом. Его присутствие напоминало тень, прикрывающую свет, что пробивался через мутное стекло окон. Традитор поднял голову, стараясь справиться с неожиданным волнением.

— Традитор, как прошла казнь? — спросил Гроссоланит, усаживаясь напротив. Его голос был ровным, но в нем чувствовалась скрытая угроза, от которой у Тради невольно пробежал холодок по спине.

Традитор хотел бы ответить с той легкостью и шутливостью, которую обычно использовал в ответ на подобные вопросы. Ему вспомнились слова, сказанные Инноцентэ перед смертью: «Ты умрешь первым». Эта фраза засела у Тради в голове, как заноза, и неожиданная попытка рассмеяться над этим вслух была пресечена холодным взглядом Гроссоланита.

Гроссоланит жестом подозвал к себе официанта, шепнул ему что-то на ухо и отпустил. Традитор почувствовал беспокойство, которое нарастало в его груди вместе с каждой секундой молчания.