# Система «Звезда»: невидимый фронт ОСНАЗ ГРУ

Виктор Никитин

Очерк посвящён системе «Звезда» — одной из самых секретных структур ОСНАЗ ГРУ времён холодной войны. В тексте рассказывается о глобальной сети советской радио- и космической разведки, объектах в Вентспилсе и на Кубе, работе офицеров-переводчиков, аналитиков и инженеров, круглосуточно слушавших мировой эфир. Очерк показывает, как СССР создавал собственную систему электронного наблюдения и почему радиоразведка стала важнейшим элементом противостояния сверхдержав.

# Система «Звезда»: невидимый фронт ОСНАЗ ГРУ. Виктор Никитин

© Виктор Никитин, 2026


ISBN 978-5-0070-2076-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

В истории советских спецслужб существует целый пласт структур, о которых десятилетиями почти ничего не говорили даже внутри самой военной системы. Советское государство вообще было построено на многоуровневой секретности, где каждый знал лишь узкий участок собственной работы и почти никогда не видел полной картины. Но даже на этом фоне некоторые проекты оставались практически невидимыми. К их числу относилась система «Звезда» — одна из крупнейших и наиболее закрытых сетей стратегической радио- и космической разведки, созданная в рамках ОСНАЗ ГРУ в конце 1960-х — 1970-х годов.

Само слово ОСНАЗ — «особого назначения» — в советской военной терминологии звучало одновременно буднично и зловеще. За ним скрывался мир подразделений, занимавшихся тем, что сегодня назвали бы электронной разведкой, глобальным радиоперехватом и мониторингом коммуникаций вероятного противника. Формально система «Звезда» находилась в ведении 6-го управления ГРУ, отвечавшего за радиоэлектронную, радиотехническую и космическую разведку. Однако эта сухая ведомственная формулировка плохо передаёт реальные масштабы происходившего. Она звучит как название ещё одного технического управления среди множества советских бюрократических структур. На деле же речь шла о гигантской инфраструктуре наблюдения, растянутой через континенты и океаны.

Холодная война была не только противостоянием армий, ракет и идеологий. Это была эпоха, когда сверхдержавы постепенно начинали понимать: информация становится не менее важным ресурсом, чем нефть, сталь или ядерное оружие. Тот, кто первым узнает о перемещении флота, запуске ракеты, переброске авиации или изменении системы связи противника, получает стратегическое преимущество ещё до начала любого реального конфликта. Именно поэтому радиоразведка превратилась в одну из ключевых сфер глобального соперничества между СССР и США.

Для советского человека этот мир почти не существовал. Обычная пропагандистская картина холодной войны была сравнительно простой и зрелищной: ракеты на парадах, сообщения ТАСС, переговоры лидеров сверхдержав, космические программы, американские базы и «агрессивные планы НАТО». Но за всем этим существовала другая война — тихая, непрерывная, круглосуточная. В ней почти не было публичных героев. Здесь не показывали хронику с фронта. Не звучали залпы артиллерии. Здесь сидели в закрытых помещениях перед аппаратурой, надевали наушники, фиксировали сигналы и анализировали бесконечные потоки радиоперехвата.

Именно такой невидимой войной занималась система «Звезда». По сути, это была попытка Советского Союза создать собственую глобальную архитектуру электронного наблюдения за Соединёнными Штатами, НАТО и всей западной системой военных коммуникаций. В задачи системы входил перехват радиопереговоров, спутниковых каналов связи, сигналов авиации и флота, различных видов телеметрии, а также анализ активности военной инфраструктуры вероятного противника. Сегодня подобные вещи ассоциируются прежде всего с цифровой эпохой, интернетом и современными системами массового наблюдения. Но основы этой глобальной электронной разведки закладывались ещё в 1960—1970-е годы, когда главным полем борьбы был радиоэфир.

Важно понимать масштаб тогдашней технологической революции. После Второй мировой войны военные системы стремительно усложнялись. Армии всё больше зависели от электронных коммуникаций, радаров, спутников и автоматизированных систем управления. Одновременно росла и зависимость государств от возможности контролировать эти коммуникации. В Вашингтоне это понимали не хуже, чем в Москве. Американское Агентство национальной безопасности — NSA — уже создавало собственую глобальную сеть перехвата. Советский Союз отвечал созданием аналогичных структур, хотя о них практически ничего не писали даже в специализированной военной литературе.

Система «Звезда» была не отдельным объектом, а целой сетью узлов и станций, разбросанных по огромному пространству СССР и за его пределами. Её точки размещались там, где можно было максимально эффективно контролировать определённые направления радиообмена. Особенно важными считались Прибалтика, Дальний Восток, южные рубежи СССР и зарубежные союзные территории. В разные годы ключевые объекты находились в Вентспилсе, Яковлевке, Климовске, на Кубе и в ряде других мест. Каждая такая станция была частью единой системы глобального прослушивания эфира.

При этом сама инфраструктура выглядела порой почти незаметно. Многие объекты официально числились обычными военными частями связи или техническими подразделениями. За заборами и режимными КПП скрывались антеннные поля, комплексы радиоперехвата, вычислительные центры и закрытые помещения, где круглосуточно работали операторы и переводчики. Огромное значение имели специалисты по английскому языку — прежде всего военные переводчики, способные разбирать американскую военную терминологию, авиационный жаргон и особенности радиопереговоров НАТО. Их работа требовала не только знания языка, но и способности мгновенно ориентироваться в специфике военных коммуникаций.

Во многом система «Звезда» отражала саму логику позднего СССР — государства, которое одновременно стремилось контролировать мир вокруг себя и испытывало постоянный страх внезапного удара со стороны противника. После Карибского кризиса 1962 года идея необходимости тотального мониторинга американской активности окончательно стала частью стратегического мышления обеих сверхдержав. Мир жил в условиях взаимного ядерного сдерживания, где любая ошибка или неверно интерпретированный сигнал могли привести к катастрофе. Поэтому радиоразведка становилась не просто инструментом шпионажа, а элементом глобального механизма выживания.

Любопытно и другое: сами люди, работавшие внутри таких структур, зачастую ощущали себя не героями разведки, а скорее техническими специалистами огромной машины. Их служба была лишена романтики кинематографического шпионажа. Это была монотонная, нервная и чрезвычайно закрытая работа. Многочасовое прослушивание эфира, анализ фрагментов переговоров, расшифровка сигналов, составление отчётов — всё это происходило в атмосфере постоянной секретности. Даже родственники сотрудников часто не понимали, чем именно те занимаются.

И всё же именно такие структуры, как «Звезда», постепенно формировали новый тип войны — войны информационной и электронной. В XX веке государства ещё продолжали мыслить категориями танковых армий и ядерных арсеналов, но реальная борьба всё чаще смещалась в сферу сигналов, данных и технологий наблюдения. И в этом смысле система «Звезда» была не просто очередным подразделением ГРУ, а частью огромного исторического перехода — от классической индустриальной войны к эпохе глобального электронного контроля.

* * *

По сути, речь шла о создании огромной глобальной инфраструктуры электронного наблюдения за Соединёнными Штатами, НАТО и всей системой западных военных коммуникаций. Сегодня подобные вещи ассоциируются прежде всего с цифровой эпохой, спутниковым мониторингом, интернет-разведкой и массовым сбором данных. Однако основы этой системы тотального электронного контроля начали формироваться ещё в разгар холодной войны, когда главным пространством стратегического противостояния стал радиоэфир. Именно там — в невидимом мире сигналов, волн, кодов и переговоров — сверхдержавы пытались понять намерения друг друга раньше, чем эти намерения превращались в реальные военные действия.

Для обычного советского человека этот мир практически не существовал. Советская информационная картина холодной войны была устроена достаточно просто и в каком-то смысле театрально. Газеты писали о ракетах средней дальности, о стратегическом паритете, о мирных инициативах Москвы, о переговорах сверхдержав, о размещении американских баз в Европе, о полётах космонавтов и запусках спутников. На экранах показывали военные парады, учения, визиты партийных делегаций, дипломатические саммиты. Всё это создавало ощущение противостояния, которое выглядит прежде всего как соревнование оружия, идеологий и политических систем.

Но за этим фасадом существовала совсем другая война — тихая, непрерывная и почти полностью скрытая от посторонних глаз. Она шла круглосуточно, без объявлений, без фронтовых сводок и без публичной героики. Здесь не было атак пехоты, артиллерийских дуэлей или танковых колонн. Никто не штурмовал укрепления и не поднимал флаги над захваченными городами. Главным полем боя становился эфир.

Само понятие «слушать эфир» сегодня может звучать почти романтически или архаично, но в эпоху холодной войны оно означало колоссальную систему стратегического контроля. Военные корабли, самолёты, штабы, ракетные части, базы НАТО, центры управления, системы предупреждения — всё это постоянно обменивалось сигналами. Любая современная армия зависела от связи. Без коммуникации невозможно было управлять флотом, координировать авиацию, передавать приказы или поддерживать боеготовность ядерных сил. А значит, тот, кто умел перехватывать эти сигналы, получал возможность заглядывать внутрь военной машины противника.

Именно поэтому радиоразведка постепенно превращалась в один из важнейших инструментов глобального соперничества между СССР и США. Причём речь шла не только о прямом содержании переговоров. Огромное значение имела сама структура радиообмена: интенсивность передачи сигналов, изменение частот, внезапное молчание определённых каналов связи, перемещение источников сигнала. Иногда разведывательную ценность имела даже не сама фраза, а тот факт, что определённая радиостанция неожиданно вышла в эфир или, наоборот, замолчала.

Мир холодной войны вообще жил в состоянии постоянной тревожной чувствительности к таким сигналам. После Карибского кризиса 1962 года обе сверхдержавы особенно остро осознали, насколько быстро локальное обострение может превратиться в глобальную катастрофу. Любое неправильное понимание действий противника грозило цепной реакцией решений, способной привести к ядерной войне. Поэтому системы радио- и электронной разведки начали развиваться с почти маниакальной интенсивностью. Государства стремились слышать всё: переговоры флота, каналы связи авиации, спутниковую телеметрию, радары, сигналы систем наведения, технические параметры испытаний вооружений.

В этом смысле система «Звезда» была частью гораздо более широкого исторического процесса — превращения информации в главный стратегический ресурс. XX век начинался как эпоха массовых армий, заводов и индустриальной мощи, а к 1970-м годам постепенно становился эпохой технологий контроля и анализа данных. Побеждать становилось важно не только количеством танков или ядерных боеголовок, но и способностью быстрее собирать, обрабатывать и интерпретировать информацию.

При этом сама работа внутри подобных систем была удивительно далека от привычного образа разведки, сложившегося в массовой культуре. Здесь почти не было «агентов под прикрытием» или драматических операций с тайниками и пистолетами. Основную роль играли инженеры, радиоспециалисты, криптографы, аналитики и военные переводчики. Люди сутками сидели за аппаратурой, прослушивали записи, фиксировали сигналы, анализировали фрагменты переговоров. Это была война внимания, терпения и технической точности.

Особое место занимали переводчики английского языка. Советская система остро нуждалась в специалистах, способных не просто понимать английскую речь, а мгновенно ориентироваться в профессиональном военном жаргоне американских пилотов, моряков и офицеров НАТО. Радиообмен в армии редко напоминает литературный язык. Это смесь сокращений, кодов, технических терминов и специфической интонации. Иногда одна короткая фраза, услышанная в эфире, могла иметь серьёзное разведывательное значение — если человек успевал правильно её понять и интерпретировать.

Парадоксально, но именно такие структуры во многом определяли реальную динамику поздней холодной войны, оставаясь при этом почти полностью невидимыми для общества. Пока политики произносили речи о мире и разрядке, а телевидение показывало официальные встречи лидеров сверхдержав, в закрытых центрах радиоразведки непрерывно продолжалась работа по прослушиванию, анализу и контролю мирового эфира. Холодная война редко была по-настоящему «холодной» для тех, кто находился внутри этой системы. Там постоянно жили ощущением возможного кризиса, внезапного конфликта или резкого изменения обстановки.

И потому фраза «здесь слушали эфир» в действительности означает гораздо больше, чем просто технический процесс радиоперехвата. Это был целый способ существования государства в эпоху глобального противостояния. Советский Союз, как и его противники, пытался слышать мир раньше, чем мир начинал действовать.

* * *

Советская система ОСНАЗ — частей особого назначения радиоразведки — начала формироваться ещё в довоенный период, когда радиосвязь только превращалась в полноценный инструмент военного управления. Уже тогда стало понятно, что способность перехватывать переговоры противника может иметь не меньшее значение, чем численность армии или качество вооружений. В годы Второй мировой войны радиоразведка окончательно доказала свою эффективность: перехват сообщений, анализ радиодисциплины, отслеживание активности штабов и частей стали важнейшей частью современной войны. Однако настоящий технологический взрыв в этой сфере произошёл позднее — в эпоху позднего Хрущёва и особенно при Брежневе, когда холодная война вступила в новую фазу глобального электронного противостояния.

Это был уже совсем другой мир по сравнению с 1940-ми годами. Военные коммуникации стремительно усложнялись. Если раньше значительная часть связи проходила по относительно простым радиоканалам, то к 1960—1970-м годам сверхдержавы начали строить принципиально новую систему глобального управления войсками. Появлялись спутниковые каналы связи, развивалась стратегическая авиация, росли флоты атомных подводных лодок, создавались автоматизированные системы управления ядерными силами. Мир всё больше зависел от электронных сигналов, передаваемых через атмосферу, океаны и космос.

Для советского военного руководства это означало одно: старая модель радиоразведки уже переставала соответствовать новой реальности. Недостаточно было просто «слушать радио» в привычном смысле слова. В эпоху межконтинентальных ракет и космических технологий информация начала перемещаться по совершенно иным каналам. Теперь требовалось контролировать не только коротковолновые передачи, но и сложнейшую архитектуру спутниковой связи, телеметрии, радиолокационных систем и электронного управления вооружёнными силами.

Именно поэтому период позднего Хрущёва и Брежнева стал временем стремительного расширения ОСНАЗ. Причём речь шла не только о количественном росте, но прежде всего о качественном технологическом скачке. Советский Союз вкладывал огромные ресурсы в создание новых станций радиоперехвата, вычислительных центров, антеннных комплексов и систем обработки сигналов. Формировалась инфраструктура, которая должна была работать в глобальном масштабе — от Атлантики до Тихого океана.

Характерно, что всё это происходило параллельно с космической гонкой. В массовом сознании космос ассоциировался прежде всего с полётами Гагарина, орбитальными станциями, научным прогрессом и соревнованием сверхдержав за престиж. Советская пропаганда любила показывать космос как триумф социалистической науки и символ мирного будущего человечества. Но у космической эпохи была и другая, гораздо менее публичная сторона. Космос быстро становился частью военной инфраструктуры.

Спутники превращались не только в научные аппараты, но и в элементы системы связи, навигации, разведки и управления вооружениями. А значит, возникала новая стратегическая задача: научиться контролировать этот невидимый поток сигналов, циркулирующий вокруг Земли. В определённом смысле холодная война начала подниматься с поверхности планеты в околоземное пространство.

Для системы ОСНАЗ это был настоящий вызов. Старые методы радиоперехвата уже не решали всех задач. Нужно было создавать станции, способные отслеживать спутниковые передачи, принимать сигналы огромной мощности и одновременно фильтровать гигантские объёмы информации. Требовались новые специалисты — инженеры, математики, криптографы, аналитики, специалисты по радиофизике. Радиоразведка всё больше превращалась из ремесла операторов-наблюдателей в высокотехнологичную научно-военную отрасль.

Не случайно именно в этот период начали активно строиться крупные центры радио- и космической разведки, многие из которых впоследствии вошли в систему «Звезда». Их размещали в стратегически важных точках — там, где можно было наиболее эффективно перехватывать сигналы американских спутников, авиации и флота НАТО. Некоторые объекты выглядели почти футуристически для своего времени: огромные антеннные поля, гигантские радиотехнические комплексы, закрытые вычислительные центры. Всё это напоминало уже не обычные военные части, а инфраструктуру новой технологической эпохи.

Особую роль сыграло развитие американских ядерных сил. Появление атомных подводных лодок с баллистическими ракетами радикально изменило стратегический баланс. Теперь значительная часть американского ядерного потенциала могла находиться в океане, скрытая от прямого наблюдения. Чтобы отслеживать активность такого флота, требовались совершенно новые методы разведки. Анализ радиообмена, спутниковых сигналов, навигационных систем и телеметрии становился вопросом стратегической безопасности СССР.

Кроме того, резко выросла роль авиации дальнего действия. Американские бомбардировщики и разведывательные самолёты постоянно находились в зоне внимания советской ПВО и радиоразведки. Каждое изменение в системе связи НАТО, каждая новая частота, каждый элемент электронного обмена данными изучались с огромным вниманием. Холодная война всё больше превращалась в войну технологий обнаружения и контроля.

Интересно, что сами масштабы этой трансформации долгое время были почти незаметны для советского общества. В публичном пространстве продолжали говорить главным образом о «ракетно-ядерном щите», о военном паритете и дипломатических переговорах. Но за кулисами происходило формирование совершенно новой модели разведки — модели, основанной не столько на агентурной работе, сколько на тотальном техническом мониторинге мира.