# Быль

Андрей Сереба

«Быль» — книга-матрешка, где за слоем художественного текста скрывается философский трактат. Это произведение не для развлечения, а для размышления. Оно требует от читателя открытости к необычным идеям, готовности отключить внутреннего скептика и погрузиться в многомерный мир авторской фантазии.

© Андрей Сереба, 2026


ISBN 978-5-0070-2072-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

## БЫЛЬ. Предисловие автора

Приветствую тебя, читатель!

Ты держишь в руках не просто книгу. Ты держишь ключ. А ключ, как известно, может либо открыть тайную дверь, либо навсегда остаться бесполезной железкой в кармане.


Прежде чем ты сделаешь первый шаг за этот порог, я обязан предупредить: за ним — иной мир. И плата за вход — твои прежние представления о реальности.

Готов ли ты к этому?


Давай начнём с самого дорогого — с багажа знаний, что ты носишь в своей голове. Со школьной скамьи, из университетских аудиторий, с экранов телевизоров тебе вручали «истину в последней инстанции». И её кодовое слово — «С научной точки зрения…».


Задумайся: это лишь одна точка зрения. Всего одна. Но сколь агрессивно она доминирует, не оставляя тебе шанса стать самостоятельным исследователем жизни! Всё, что ей противоречит, либо подминается под «научный авторитет», либо навсегда прячется в засекреченные архивы. И это оправдывается сакральной фразой: «Это ещё не доказано наукой!»


А много ли ты знаешь примеров, когда наука что-то доказала окончательно? Немного. Потому что нынешней «науке», в её нарицательном смысле, невыгодно, чтобы ты знал, как всё обстоит на самом деле.


Поскольку «Быль» говорит о происхождении нашей планеты и человека, приведу два главных «вируса», внедрённых в массовое сознание.

Первый вирус — Дарвинизм. Общепризнанная теория, встроенная в школьные программы. На её основе выстроена вся официальная картина происхождения человека, напрочь отрицающая его божественную природу, описанную в священных текстах всех культур. Голливуд и National Geographic усердно показывают тебе твоих «предков» -обезьян. «Быль» не спорит с ними. Она просто показывает иной путь. Альтернативный.

Второй вирус — Мобилизм, или теория тектоники плит. Молодой учёный Альфред Вегенер в 20-х годах прошлого века высказал гипотезу о дрейфе континентов. Его осмеяли за «недостаток доказательств». А сорок лет спустя нашлись «предприимчивые доказатели», которые, не представив по-настоящему убедительных аргументов, превратили эту гипотезу в «единственно верное» учение. Его растиражировали СМИ, внесли в учебники — и вот уже миллионы верят, что континенты плавают, как льдины.

Довольно примеров? Уверен, да.


Теперь — о фундаменте. Многие религии и философские системы мира говорят о перевоплощении — реинкарнации. Бессмертная сущность, Душа, переходит из тела в тело, проживая цикл за циклом, накапливая опыт и эволюционируя. В этой книге принцип реинкарнации взят за основу, ибо только он даёт логичные ответы на вопросы, перед которыми бессильна официальная наука.

И вот теперь, как проводник этого знания, я вручаю тебе три ключа. С ними ты сможешь открыть дверь и понять то, что несёт в себе «Быль».

Первый ключ — Ключ Времени.

Наш ум привык к линейному времени: было, есть, будет. Но время — не линия. С точки зрения Вечности (или квантовой физики), прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно. Время — это единое поле возможностей. Линейность же — лишь удобный инструмент для обучения Души, чтобы она могла ясно видеть причину и следствие — закон Кармы.

Ты и сам замечал его неравномерность: на одно событие времени не хватает, а другое тянется мучительно долго. Время лучше измерять не минутами, а событиями. Поэтому в «Были» я не стал привязываться к официальным датам, дабы не сеять путаницу, но строго соблюдал внутреннюю хронологию повествования.

Второй ключ — Ключ Терминов.

Все термины придуманы людьми. Их изначальный, корневой смысл часто утерян или намеренно извращён. Нас учили словам, которые одобрены системой образования, построенной на «авторитетных» гипотезах. А настоящие артефакты, способные опровергнуть официальную историю, спрятаны в секретных хранилищах на военных базах.

Так был создан новый Вавилон — единое знание раскололи на тысячи осколков-терминов. В «Были» я использую слова, привычные уху современного человека, чтобы не усложнять и без того сложное повествование.

Третий ключ — Ключ Сердца.

Я пишу это слово с большой буквы, ибо говорю не о мышце, качающей кровь, а о твоём духовном центре, который умеет чувствовать, любить и делать единственно верный выбор.


Всё, что ты прочтёшь далее, может вступить в жесточайший конфликт с тем, что ты знаешь. Верить или нет — это твой Выбор. И сделать его поможет только Сердце. Всё очень просто: прислушайся к середине груди. Если там — покой и тихая уверенность, если текст резонирует с тобой, значит, Сердце ставит на нём свою «печать качества». Если же Сердце сжимается, возникает дискомфорт, а ум начинает искать самооправдания, чтобы отвлечься, — смело отложи книгу. Она пока не для тебя. Сердце никогда не ошибается.


Благодарю тебя, дорогой читатель, за то, что дошёл до конца этого предисловия. Поверь, его было труднее всего написать. Сама «Быль» шла через меня потоком, а это обращение — моё личное. От Сердца — к Сердцу.

Сделай свой выбор.

## Часть Первая

### Глава 1

В своих поисках и саморазвитии Ду Ван, бывший школьный учитель, объездил множество стран и мест Силы. В этот раз путь познания привёл его в степи Аркаима. На закате летнего дня он поднялся на гору Шаманка, чтобы проводить солнце. Захватывающий вид с горы наполнил его благоговением. В окружении множества людей он простоял там до тех пор, пока светило не опустилось за далёкие холмы.


Когда он спускался с горы, то увидел вдали одинокий дымок от костра. Неведомая Сила влекла его к тому очагу, который обещал тепло, свет и, возможно, интересные истории. Когда Ду Ван подошёл к яркому вечернему костру, человек, сидевший у огня, жестом предложил ему присесть. Это был Хранитель. Он налил чаю, спросил, как звать гостя. Они просидели уже который час, говоря о разном — о дорогах, о небе, о древних камнях. Одна за другой на аркаимском небе зажглись звёзды. Ду Ван спросил Хранителя о звёздах и мирах, далёких друг от друга. И тогда Хранитель начал рассказывать.


Ночь над Аркаимом была густой и звёздной. Пламя костра, казалось, было единственным ответом на бездонную темноту степного неба, а его треск — единственной речью этого безмолвного мира. Ду Ван сидел, поджав ноги, и чувствовал, как тепло огня смешивается с холодом космоса, что простирался прямо над его головой. Хранитель, сидевший напротив, был неподвижен, его лицо, изборождённое морщинами, как тропами Аркаима, тонуло в тенях.


— Добро, — тихо сказал Хранитель, словно уловив ход мыслей Ду Вана. Его голос был низким и глухим, как шум ветра в степных травах. — Расскажу, как ко мне пришла эта Быль.


Он помолчал, глядя в огонь, давая словам собраться в нужном порядке.


— Было это в начале мая 2010 года. Мы с друзьями и единомышленниками отправились сюда, чтобы встретить праздник Весак. Поставили палатки на берегу реки, а на закате решили дойти до горы Разума. Шли через степь — нас было шестнадцать, да ещё две рыжие собаки, которых, казалось, сам Аркаим послал нам в проводники.


До горы Разума мы не дошли. Нужно было переходить реку в брод, а многие, особенно девушки, не были готовы. Тогда выбрали вершину поближе — поднялись туда, когда ночь уже сгустилась над степью. Беседовали о тайнах, о невидимом, о том, что скрыто от глаз. Было холодно — весна в степи обманчива. Мы улеглись на коврики так плотно, что тепло наших тел согревало друг друга. Я прилёг головой на камень — удобный, будто специально для меня приготовленный — и уставился в небо.


Хранитель сделал паузу, его взгляд ушёл куда-то далеко, за пределы пламени, в ту самую ночь.


— Не помню, как это случилось, но вдруг я воспарил. Звёзды стали ближе, и я понял: могу приблизиться к любой из них, если захочу. Или они сами приближались ко мне? В тот миг я ощутил могущество — Вселенная будто спрашивала: «Что ты хочешь узнать? О чём и где ты хочешь увидеть то, что скрыто от других?» Я выбрал зарождение нашей планеты и первых людей. И тогда… звёзды вспыхнули, слившись в единый поток света, который хлынул в меня.


Кто-то закашлялся. Кто-то заворочался. Голос прервал наваждение. Я присел — и увидел, что вокруг моей головы светятся крошечные звёзды, как точная копия неба над Аркаимом. Карта. Или знак.


— С тех пор голова болела два года, — продолжал он без тени сомнения. — Ничто не помогало, пока однажды, засидевшись до утра в ночном клубе, я не рассказал эту историю знакомому. Боль ушла. Но память… она нестойка. Сегодня трудно вспомнить все подробности того видения.


Он умолк, и в тишине был слышен только треск горящих веток.


— На рассвете мы сидели на горе Шаманка и смотрели, как по долине реки идёт огромный поток людей. «Арии идут», — сказал кто-то из друзей.

Так закончилось утреннее видение.


— Вот так пришла ко мне Быль, — закончил Хранитель и подбросил в огонь охапку сухой полыни. Искры, пахнущие горьковатым дымом, взметнулись вверх, к самому подножию неба, повторив танец тех звёзд, что когда-то открылись ему.


Ду Ван поднял голову. Над ними, от края до края степи, светился Млечный Путь — холодный, немой и бесконечно близкий в аркаимской ночи.


Хранитель медленно, с каким-то особым ритуалом, подбросил в огонь охапку сухой полыни. Горьковатый дым заклубился между ними. Он достал из складок своей одежды короткую деревянную трубку, не спеша набил её травами и прикурил от угля. Потом взглянул на Ду Вана поверх пламени, и взгляд его стал твёрдым и глубоким.


— Прежде чем услышать эту историю, запомни три вещи, —

голос Хранителя приобрёл металлический оттенок, словно кованое железо. —

Первое: воспринимай Сердцем — не умом, не логикой, а тем, что внутри.

Второе: все термины придуманы людьми — слова лишь тени истинного знания.

И третье… — он сделал паузу, выпустив струйку дыма, которая смешалась с дымом костра, — …время не линейно. Оно течёт событиями, а не цифрами на календаре.


Ду Ван, заворожённый этим вступлением, молча кивнул. Он почувствовал, что простых записей в блокноте будет недостаточно. Медленно, почти неловко, он достал из рюкзака небольшой диктофон, вопросительно взглянув на Хранителя. Тот ответил едва заметным кивком, и тихий щелчок включённой записи слился с потрескиванием огня.


Ду Ван молча смотрел на Хранителя, стараясь, как тот и велел, воспринимать Сердцем. Логика отступала, уступая место образам, которые рождали слова. Он машинально поправил диктофон, лежавший на коленях.

### Глава 2

— Нынешнее Солнце… — Хранитель сделал медленную затяжку, и кончик его трубки ярко вспыхнул. — Звезда, что теперь светит для нас, прежде была в системе двойной звезды. Оба светила рождены от сверхновой… два брата-сестры, рождённые полярно разными.


Он подбросил в огонь несколько сухих веток, и искры взвились к звёздам, словно пытаясь до них дотянуться.


— Один полюс достался Бело-голубой звезде, …назовём его Ра-джа. По характеру Ра-джа был творцом, созидателем, демиургом. Творил вольно, жил на «широку ногу»… божественный аристократ. Его кредо — Танец творения! Щедрость и благость в каждом его шаге. Ра-джа был наделён Первотворцом энергией искусства, музыки и красоты. Он был воплощением энергий дарения и щедрости. Всё, что возникало или рождалось в его поле, было одарено его Силой, Знанием и Мудростью.


Хранитель умолк, давая Ду Вану впитать этот образ. Его взгляд стал строже.


— Сестра Ра-джа, Ра-а, была другим полюсом. Она обладала энергиями стяжания, притягивания, уплотнения, сгущивания. Ра-а умела интегрировать, синтезировать, смешивать, синергировать. Правда творила она скудно, зато умела преображать всё, что попадало в её поле, в её власть… подчинять и превращать в нечто новое, прочное.

В полёте вокруг центра нашей галактики Ра-а и Ра-джа исполняли вечный танец, то сближаясь, то расходясь далеко друг от друга. И когда они сближались, соприкасались своими полями… — Хранитель соединил ладони, но не сомкнул их, оставив зазор. — …они обменивались энергиями, перетягивали их друг у друга. Каждое такое сближение рождало вихри… в астрономии, кажется, этот эффект зовётся аккрецией. Но это сухое слово. На самом деле, это были всплески чувств звёзд-создателей!


Голос Хранителя зазвучал мощнее, и Ду Ван почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Хранитель заметил это и чуть улыбнулся в бороду.


— Как рождались планеты? Не из холодной пыли, а из жара их страсти, из силы их противостояния и притяжения! Каждый вихрь — дитя определённого мгновения их танца, наделённое характером того импульса, что дал ей жизнь. Бывало, рождались и особые вихри, наполненные невероятной Силой и Мощью. Эти планетарные Вихри и стали в последующем планетами. Согласно той энергии, что протуберанцем вырвалась из тела каждой звезды, начинал формироваться глобус будущей планеты в её силовом поле…


Хранитель замолчал, его взгляд ушёл вглубь времён, которые он описывал, дав Ду Вану осознать масштаб звёздного творения. Он взял палку и поправил угли в костре, высвободив новую порцию тепла и света. Пламя вытянулось вверх, словно стремясь к своим небесным прародителям. Он протянул руку и медленно налил чаю в свою пиалу и в чашку Ду Вана. Пар от напитка смешался с дымом костра и трубки.


— Планета, что сейчас называется Юпитер, была рождена в сияющем поле Ра-джа, — продолжил он, и в его голосе зазвучали отзвуки той созидательной мощи. — Она вобрала в себя его щедрую, расширяющуюся силу. Одновременно с этим рождением, в сгущённом, плотном поле Ра-а родилась другая планета. Небольшая, но невероятно сильная. Шукра, та, что вы зовёте Венерой. Да, — он кивнул, видя удивление в глазах Ду Вана, — они сверстники. Брат и сестра по моменту рождения, но такие разные по духу, как и их создатели и покровители.


Ду Ван задумчиво покачал головой, его взгляд скользнул по диктофону, убеждаясь, что красная лампочка всё ещё горит. Он сделал глоток чая, который уже успел остыть.


— А вот Сатурн… — Хранитель произнёс это слово с особым уважением, и в его глазах мелькнула тень. — Его рождению сопутствовали очень сложные и неординарные события. Красочно о подобном рассказывается в индийском эпосе, в Шива-пуранах, если я не ошибаюсь, — там речь идёт о рождении бога Шани. Так вот, что он собой представляет….

Шесть перекрещенных силовых лучей, словно световые мечи древних воинов, пересекаются почти по центру планеты. Они, как титанических размеров миксер, крутят газопылевую взвесь частиц. В ранней юности его формирующийся глобус был так мощен, что на время затмил звезду, которой был рожден! Шани взял от Ра-а её главную силу — Силу Воздаяния, Справедливости и принцип структурирования.

На полюсе Сатурна и сегодня видны формы выхода этих энергетических лучей — титанических размеров шестиугольный вихрь. — его следующие слова прозвучали с особой весомостью. — Его кольца, это не просто лёд и камень. Это постоянно восполняемый слой кристаллов, на которые записаны все деяния — абсолютно всего, что есть в эосфере Солнца! Планеты, люди, животные, каждое движение мысли. Всё. Это — библиотека Бытия.


Ду Ван невольно замер, представляя себе этот грандиозный архив, жесткий диск солнечной системы, висящий в космосе.


— В тот цикл звездного танца у Ра-джа, после столь трудных родов сестры, случился поистине изобильный приплод, — голос Хранителя вновь стал светлым. — В едином порыве его танца, в вихре щедрости, родились сразу два вихря, две планеты. Одна — с холодным, пронзительным умом, устремлённым вдаль… тебе, Ду она известна как Уран. Другая — таинственная, с глубокой, сокрытой от посторонних глаз мудростью, чьи силы текут подобно океанским течениям. Она называется Нептун.


Хранитель откинулся назад, его рассказ прервался. Он раскурил потухшую трубку, и густой дым заклубился в ночи. Над ними висела безмолвная летопись Сатурна, сына Ра-а и сияли, как далёкие воспоминания, дети щедрого Ра-джа. Ду Ван молчал, переполненный образами. Он сидел, не шелохнувшись, боясь пропустить хотя бы слово. Хранитель тем временем налил себе свежего чаю, аромат чабреца смешался с дымом костра. Ночь была в самом разгаре, и Млечный Путь казался немым свидетелем этого повествования.


— Близ Солнца, то есть Ра-а, — начал Хранитель, отпивая из пиалы, — расположилась планета Венера, Шукра. А на дальних рубежах, на самых окраинах системы, ходил Сатурн, Шани — страж и верховный администратор, следил за порядком, установленным в этой системе. Но это уже иная страница были.


Он перевёл дух, его взгляд стал задумчивым, почти печальным.


— В последнем сближении, прощального танца звёзд Ра-а и Ра-джа родились две планеты: Фаэтон и Марс. Пока расскажу о Фаэтоне…


Ду Ван инстинктивно наклонился вперёд, чувствуя, что подходит к чему-то грандиозному.


— Фаэтон по Силе своей намного превосходил Марса, своего близнеца. Он был венцом творения, компиляцией всех чаяний и мечтаний своей матери, Ра-а: творение, познание, эксперименты, опыты, моделирование неорганической жизни… всё это он перенял от отца. Местный демиург, если угодно. С самого начала он проявил качества матери, он стал жадно осваивать доступную материю, чтобы сформировать свой глобус.

Рождён Фаэтон был не один. Сразу же, от его вихря ответвился ещё один малый вихрь, и проявился спутником, объединённый с ним общим полем. Он был для Фаэтона всем сразу: советником, слугой, банком информации и верным другом. Назовём его… Буда.


Ду Ван медленно кивнул, представляя себе эту неразлучную пару. Хранитель подбросил в огонь ветку.


— Металлические частицы, коих было в изобилии вокруг Ра-а в результате страстных танцев двух светил, по своей валентности потянулись к ним. Глобус Фаэтона строился из тяжёлых, тёмных металлов — от ртути, свинца до серебра и селена. По размерам Фаэтон был огромен. Если сравнить его глобус с глобусом Земли… — как баскетбольный мяч рядом с шариком для пинг-понга. Буда же был ещё меньше, его планетарный глобус притягивал более высокочастотные по вибрации металлы: золото, платину, медь. Эти металлы жили своей жизнью. В своей эволюции они трансмутировали, поднимались в частоте.

Изначально Фаэтон сформировал монометаллический глобус, но в процессе эволюции металлы проявляли способность к росту, изменениям частоты, мутациям. Это была не планета из железа, в твоём понимании, Ван. Это был живой, высокоразвитый мыслящий организм. Сущность Фаэтона, как его сейчас называют — имела своё уникальное имя… Сома.


Хранитель произнёс это имя с особым почтением.


— Вся жизнь на планете была подчинена воле Сомы. Каждый атом, каждый кристалл. Электроимпульсами мысли Сомы менялись металлические формы, создавались, менялись и разрушались объекты на поверхности Фаэтона. Это был величайший эксперимент сознания в материи металлов подчиненный его и воле.


Хранитель замолк, его взгляд утонул в воспоминаниях о великом и, как чувствовал Ду Ван, трагическом прошлом. Костер трещал, освещая его суровое лицо. Он молча поправил горящее полено, и искры, как сердитые светляки, взметнулись в темноту.


— А ещё Сома творил и изучал доступные ему вибрационные частоты в поле Ра-а, — продолжил он, и в голосе его зазвучала мощь древних процессов. — Особенно привлекла его частота, что ныне зовётся Астралом. Это была новая, неосвоенная стихия, управляемая электрическими потоками сознания Сомы. По совету своего верного Буды, и с его помощью он научился не просто чувствовать, но контролировать и управлять частотами астрального мира. Сома направлял Астрал, и в нём проявлялся так, как ему вздумается, потоками своей воли. Это была его игровая площадка, его холст.


Взгляд Хранителя смягчился. Он выдержал паузу, давая словам проникнуть в сердце слушателя.


— Звезде Ра-а Сома очень полюбился. Это был её родной сын. Да и в поле её солнечной системы некому было править этой частотой. А знакомого нам физического мира, как такового, в те времена ещё не было. Астральный план был тогда самым плотным планом, возникшим в уплотняющемся поле Ра-а. И это было новое слово в жизни системы.


Ду Ван, заворожённый, смотрел на рассказчика, забыв о чае и диктофоне. Он видел перед собой не шамана у костра, а хранителя великой тайны мироздания.

В тишине было слышно, как где-то далеко в степи кричит ночная птица. Он смотрел на огонь, но видел не его, а чудеса неизведанного мира.


— Рождение Сомы и Буды стало последней каплей в чаше судьбы Белой Звезды, — голос Хранителя стал тише, но от этого каждое слово обретало ещё больший вес. — В том финальном танце, в аккреции, Ра-джа истощился, потеряв слишком много сил и вещества, уменьшился в размере. А потом….

Потом началась мощная откачка! Остатки его объёма, массы, энергии… внезапно стали куда то утекать! В ничто… или Нечто…. Даже миф не смеет назвать по имени то, что втягивало жизненную силу Ра-джа. Это «нечто» ослабило его магнетизм, его гравитацию. Распад и гибель стали неизбежны.

Ра-джа понял, что должен защититься и сохранить то, что у него осталось. Но сил на борьбу уже не было. Осталась лишь одна способность — придумывать, творить миры, в которых можно было бы спрятаться, затеряться, спастись. И он начал генерировать образы сфер…. Целые вселенные, рождённые от его отчаянной воли к жизни.

Одни сферы были ненадёжны и прозрачны, другие не могли удержать его утекающую энергию…. Тогда он стал создавать неисчислимое их количество, и собирать вокруг своего ослабевшего ядра. Так получилась защитная оболочка, похожая на толстый-толстый слой пены. Пены из пузырей-сфер, наполненных идеями, мечтами и помыслами угасающего творца. В центре этой круговерти миров уже пульсировала не яркая звезда, а гелиевый карлик.


Ду Ван, затаив дыхание, следил за каждым словом и каждым движением Хранителя, за каждым отблеском пламени в его глазах.

Шаман отпил чаю и посмотрел на Ду Вана поверх пиалы.


— История Ра-джа завершилась. Начинается новая быль — путешествие Пены с маленькой звёздочкой внутри.


Он умолк, и в ночи, казалось, зазвучал отголосок великой печали по погибшей звезде.

### Глава 3

Хранитель подбросил в костёр охапку сухой полыни. Горьковатый дым заклубился, словно туман, отделяющий настоящее от прошлого. Его голос приобрёл оттенок космической скорби.


— Так и случилось. Гелиевый карлик, бывший великий Ра-джа, после потери своей былой Силы, более не мог удержать на орбитах своих мощных детей. Юпитер, Уран, Нептун, те, что рождены были в его прекрасном и щедром танце.

А он, не просто отпустил их. Своим притяжением он их раскрутил и выбросил прочь. Планеты, утеряв гравитационный стержень, что сдерживал их в стройном порядке, ринулись в тёмные сектора галактики в хаосе гигантского взрыва. Каждая — по своей траектории. Так они стали сиротами космоса. Скитальцами, потерявшими поддержку и авторитет отца.


Хранитель помолчал, глядя на звёзды, будто ища среди них пропавших великанов.


— Ра-джа же, окружив себя несметным множеством иллюзорных миров, этой пенной защитой, начал свой неспешный, тихий путь к Ра-а… Ближайшей звезде. Родной сестре. Последней надежде.


Он перевёл дух, и в его повествовании появилась грустная, эпическая нота.


— Юпитер — дитя щедрости и мудрости отца, так и не успев получить статус звезды, теперь блуждает как великан-скиталец, неся в себе его незавершённые замыслы. А Уран и Нептун — дети свободы и глубины — уходят всё дальше, в самые тёмные и холодные области, где их ледяные сердца, быть может, обретут покой.


Хранитель взглянул на Ду Вана, и в его глазах мерцало знание грядущего.


— И Юпитер, и Уран с Нептуном в своё время появятся в поле Ра-а, ибо у них не хватило бы массы и силы, чтобы окончательно покинуть систему двойной звезды… Но в тот момент их путь был неопределён и долог, а опыт, обретенный в далеких странствиях, будет богат сверх всякой меры.


Он отпил последний глоток чая и поставил пиалу на землю с твёрдым, завершающим жестом.


— Но пока они бродят во тьме, на краю нашего звёздного дома… вернёмся к Пене. К последнему творению угасающего творца.


Хранитель вытянул руки к костру, словно грея их о тепло давно угасших светил. Его голос зазвучал мерно, как ход вечных часов.


— Многие эоны Пена, как планета-ковчег двигалась непременно к Солнцу, к Ра-а. По мере приближения к светилу, пена миров стала уплотняться, спекаться, образуя плотную, пористую кору. А внутри неё, как тлеющий уголёк, светила алым светом почти потухшая звезда — последняя тень Ра-джа. Его оболочка стала не только для него небесным убежищем, странствующим артефактом. Она сплетена из застывших идей, мыслей и снов. Каждый её слой, каждая сфера — это архив целой эпохи, библиотека всех идей, что породил Ра-джа в своём последнем дыхании. Кора из пены сфер не просто защищала. Она хранила. И внутри этих сфер до сих пор дремлют миры, рождённые его мыслью.


Его пальцы сомкнулись, будто удерживая хрупкий шар. Он пристально посмотрел на Ду Вана, и в его глазах вспыхнула искра предвидения.


— Забегая вперёд, скажу: Пена — это и есть зародыш будущей Земли. Её кора из спрессованных сфер стала основой, а тлеющее сердце звезды — раскалённым ядром в груди нашей планеты. И Ра-а приняла брата. Не как равную звезду, а как дитя, как планету в своё окружение. Его дар творения и щедрости перешёл в саму материю Земли, в её камни, воды и каждую травинку.


Хранитель усмехнулся, и в его глазах плеснулась тёплая усмешка, словно он вспоминал старых, причудливых знакомых. Он поправил тлеющую трубку и снова подбросил в огонь горсть сухих трав. Дым потянулся густыми, причудливыми кольцами, напоминая то ли древние символы, то ли извивающихся существ.

Он выдержал драматическую паузу, глядя на Ду Вана, который замер в ожидании.


— Но всему своё время, — произнёс он, и его голос вновь приобрёл повествовательную плавность. — Когда Пена-ковчег вошла в сферу влияния Ра-а, началось её преображение ещё дальних рубежах….


Её заметили Космические драконы. Они узрели эту уникальную путешественницу. И проявили заботу. Не спеша, кропотливо, они начали настраивать планетарный глобус Пены, словно мастера-настройщики величайшего инструмента.

Они соединили между собой все сферы в им только ведомом, совершенном порядке, настроили климат, дыхание планеты. Сферы Пены стали срастаться проходами и туннелями, словно ветви древа соединяют листья в единую крону. Драконы явили себя прекрасными инженерами мироздания. После их титанического труда на планете можно было жить как снаружи, так и изнутри, в бесконечном лабиринте ходов из сферы в сферу, от поверхности до её сердца.


Он покачал головой с почти отеческой гордостью.


— Космические драконы… Они не разрушители. Они — архитекторы реальности. Их забота о Пене была актом высшего милосердия. Они увидели в ней не обломок звезды, а семя жизни в благодатной почве. И воспользовались её удивительной структурой, чтобы создать небывалое творение: планету-лабиринт. Планету-древо.


— А почему? Зачем им понадобилась Пена? — Ду Ван невольно рассмеялся, и этот смех прозвучал непривычно громко в торжественной тишине аркаимской ночи.

Хранитель усмехнулся, и в этот раз его усмешка была лёгкой и озорной.


— Да потому что они — абсолютно независимые специалисты. Никому не слуги. А Пену… Пену они выбрали просто потому, что она «попалась на глаза» в тот миг. Они посчитали её достойной их искусства.


Хранитель кивнул, словно отвечая на невысказанный вопрос Ду Вана. Его пальцы провели по шершавой поверхности камня, на котором он сидел, ощущая его кристаллическую природу.


— Да, конечно же, Драконы не могли просто так уйти, оставив своё творение. Многие из них остались. Они стали духами-хранителями этой хрупкой, только рождающейся красоты. Возможно, — Он прикоснулся ладонью к земле, и этот жест был полон почтения, а его взгляд стал проницательным, — именно их отголоски позже явились в ваших мифах о драконах, что правят стихиями — дождём, ветром, огнём земных недр.


— Они и по сей день пребывают в силовом поле Земли, взаимодействуя со стихиями и самой её душой. Но чтобы понять это, нужно знать, из чего она была соткана тогда. — В голосе Хранителя послышалась ностальгия по той, первозданной чистоте. — Основа её была не из тяжёлого камня, каким её знают сейчас. Нет. Она была кремниево-водородной природы. Лёгкой, почти эфирной…. Магнитное поле гелиевого карлика было очень мало. Потому это была не твердь, а скорее хрустально-пузырьковый сон, запечатлённый в материи. Она сияла изнутри, была прозрачной и не обрела ещё той плотности, что сейчас давит на ваши плечи.

Углеродно-водородной природа стала позже. Это плод многих катаклизмов, что прокатились по молодой планете. Углерод принёс с собой гибкость, изменчивость, ту самую способность к бесконечной эволюции, что породила вас. Но кремниевая основа не исчезла. Она осталась в глубине — как память, как фундамент. Как кристаллическая решётка самой Земли, что до сих пор хранит древние вибрации Ра-джа.


Он поднял глаза на Ду Вана, и в них плескалась тайна.


— А драконы? Они — вечные. Они всегда адаптируются к изменениям. Возможно, некоторые из них стали покровителями новых, углеродных форм жизни, шепча вам на ветру о древних заветах. А другие… другие ушли вглубь, в те самые кристаллические пещеры, что являются шрамами от сфер-пузырей, и хранят там изначальное наследие эпохи чистого света.


Его рассказ повис в ночи, смешавшись с дымом костра и тайной, что старше самых древних гор.

### Глава 4

Хранитель порылся в своей потрёпанной сумке и вытащил старый армейский термос. С тихим шипением он открутил крышку, и густой пар, пахнущий чабрецом и полынью, вырвался в прохладу ночи. Он молча налил душистый чай в пиалу Ду Вана, затем подбросил в костёр охапку сухих веток. Пламя с жадным рокотом взметнулось вверх, озарив его лицо, на котором читалась готовность продолжить сагу.


— Вернёмся к планетам, — сказал он, обжигая горячим напитком губы. — Запомни: каждая из них — не просто шар из камня или газа, а личность. Со своей волей, целью и характером. Их взаимодействие — это настоящая космическая драма!


Ду Ван взял свою пиалу, отхлебнул чаю и ощущая ладонями тепло, приготовился слушать, чувствуя, как границы реальности размываются.


— Орбиту, близкую к Солнцу, занимала Венера. Буду иногда называть её Шукра, для точности. Несмотря на близость к светилу, представь себе, это была тёмная, молчаливая планета. Цивилизации, как ты её понимаешь, там не было. Но жизнь… она проявлялась в виде стихий: в бешеных ветрах, ядовитых дождях, в грозах, что разрывали её плотную атмосферу. Я много раз пытался заглянуть в её прошлое, но видел смутно. Словно сама Шукра не желает открывать свои тайны.


Он прищурился, глядя на огонь, будто в его языках видел отблески древних бурь.


— И вот эта тёмная и молчаливая Шукра вдруг проявила интерес к собрату Соме. Её стихийные сущности привлёк неординарный проект — обустройство Марса. Их тяготение было как связь противоположностей: её сжатие и его творение.


— А Марс… — Хранитель усмехнулся. — их младший брат. Долгое время он собирал крохи материи, шлаки и отбросы, что остались после создания глобусов Сомы и Буды. Проще говоря — космический мусор. Ничего не происходило с ним, пока он не набрал хоть какой-то объём. Поверхность его была безвидна и пуста, и даже ветры не гуляли над ней.


— Фаэтон-Сома же был гением, чьи амбиции простирались далеко за пределы его собственной планеты. Этот проект по преобразованию Марса стал первым актом межпланетного сотрудничества в нашей системе.


Взгляд Хранителя стал строже, он кивнул куда-то в тёмное небо, будто указывая на невидимого стража.


— А на самой границе системы ходил Шани — Сатурн. Наблюдатель, страж и… скажем так, верховный цензор. Неприемлемые небесные тела он останавливал, и они оставались на его орбитах. Некоторые разрушались, пополняя материал его великих колец — этого щита и архива.


Он снова отпил чаю и продолжил, понизив голос до доверительного шёпота.


— Природа Марса не позволяла таким сущностям, как металлические формы жизни Сомы и стихийные элементы Шукры, находиться на её поверхности в своих истинных телах. Требовались изменения. И тогда появился первый в нашей системе генетический проект! Для Марса были созданы аватары — специальные ковчеги — «скафандры», в которые могли вселяться разумы Сомы и Шукры.


Глаза Хранителя блеснули от восхищения.


— И это было гениально! Для полного контроля аватаров требовалось постоянное присутствие в поле планеты. И они нашли выход: создали на орбите Марса «раздевалки» — спутники, где их разумы могли «снимать» свои первичные тела и облачаться в марсианские аватары.


— Так появились Деймос и Фобос. Не просто камни, а порталы, станции перехода! Представляешь? Такой проект требовал не только невероятных технологий, но и глубокого понимания самой сути материи и сознания.


Хранитель откинулся назад, дав словам проникнуть в сознание Ду Вана. Пламя костра плясало в его глазах, отражая рождение древних чудес. Он взял в руки тлеющую ветку и провёл ею по воздуху, словно выписывая орбиты.


— Так и вышло, — кивнул он. — Фобос стал «раздевалкой» для представителей Сомы — местом силы, где его воля концентрировалась, как солнечный свет в линзе. А Деймос — пристанищем для элементалей Шукры, где её сущность обретала гибкость и готовность к изменениям. Их орбиты и тогда говорили о характерах хозяев: Фобос — быстрый и близкий, для прямого действия; Деймос — неторопливый и далёкий, для осмысления и наблюдения.


Он бросил ветку в огонь, и она вспыхнула ярким факелом.


— Это не просто сотрудничество. Это была гармония, где одно дополняло другое, как вдох и выдох, как свет и тень. Аватары же на Марсе принимали множество форм. Это был чистый эксперимент — поиск идеального сосуда для работы в чуждом мире.


Переведя дух, Хранитель продолжил, а его слова обрели оттенок научной скрупулёзности, не теряя при этом мифической глубины.


Он загибал пальцы, перечисляя.


— Первые — неорганические. Созданные из металлов и кристаллов, они не боялись ни радиации, ни жара, ни стужи. Ими Сома перестраивал ландшафты, прокладывал тоннели в красном камне, управлял силовыми линиями планеты.


— Вторые — гибридные. Сплав органики и неорганики. Они были гибче, могли приспосабливаться и даже примитивно выживать.


— И, наконец, третьи — человекоподобные. Они появились позже, когда Соме и Шукре захотелось испытать воплощение во всей его полноте — с тактильными ощущениями, с ограничениями плоти, с её хрупкостью и отзывчивостью.


Голос Хранителя стал особенно проникновенным.


— Именно эти последние формы, столь знакомые тебе, и стали тем мостом, что в далёком будущем приведёт к появлению человечества. В них уже дремала твоя сущность, Ван.


Ду Ван вздрогнул, и чай в его пиале вдруг показался ему связующей нитью с теми древними экспериментаторами.


Хранитель отставил пиалу и сложил руки на коленях, его поза выражала сосредоточенность. Пламя костра отражалось в его глазах, словно в них горел отсвет далёких космических событий.

### Глава 5

— Тем временем Пена подошла к рубежу солнечной системы, — продолжил он, и его голос зазвучал как скрип древних врат. — И для входа требовалось решение Шани — Сатурна. Но вопросов в идентификации у Стража не возникло.


Он повернул ладонь вверх, словно принимая невидимое сокровище.


— Страж границ узнал в плывущем вихре Пены дыхание Ра-джа — творца, чья сила когда-то дала жизнь и ему самому. Он не стал чинить преград. Пропустил её в систему, наделив Пену углеродом, структурой и ускорил процессы затвердевания. Далее, словно хранитель, внимательно следил за её движением в глубину системы, наблюдая за возвращением древней души.


Хранитель сделал паузу, дав Ду Вану почувствовать значимость этого молчаливого диалога двух исполинов.


— Пена, в свою очередь, поделилась с ним дарами — не материальными, но тонкими: образами забытых эпох и истинами, записанными в вибрациях света. Приняв их, Шани внёс эти знания в свои хроники — в кольца, что хранят память системы.


Он провёл рукой перед собой, изображая путь.


— Затем Пена продолжила путь к Солнцу — Ра-а, всё глубже проникая в сердце звёздного дома…. И это вхождение отозвалось в ней самой глубокими изменениями.


Его голос стал глубже, описывая внутренний процесс.


— Сферы, из которых состояла Пена, начали концентрировать свою суть. Переборки между ними утолщались и сгущались. Те, что оставались на поверхности, сохраняли прозрачность и лёгкость, но в глубине они начинали кристаллизоваться, уплотняться, обретая твёрдость.


Взгляд Хранителя стал пристальным, полным предвкушения.


— И вот Пена приблизилась к орбите Сомы-Фаэтона — логоса творения и формы. Это было не разрушение, но великая трансформация. Как если бы сама система Ра-а вдыхала в Пену новую жизнь, готовя её к будущей роли…


Он умолк, и в тишине ночи словно витал вопрос: «какой же будет эта роль?»

Хранитель подлил чай в пиалу, и струйка пара, смешавшись с дымом костра, уплыла в ночное небо, словно повторяя путь древней Пены.


— Прохождение через орбиту Фаэтона стало для обоих миров моментом великого обмена, — начал он, и в его голосе зазвучали отзвуки тех невообразимых преобразований. — Оба тела, Пена и глобус Сомы, претерпели глубокие изменения, затронувшие саму их суть.


Он провёл ладонью над пламенем, будто ощущая исходящие от него незримые токи.


— Пена, пронизанная силовым полем Фаэтона, обрела астральное тело — тонкий двойник, проводник воли. Агентами этой частоты явились металлы, щедро дарованные Сомой. Это позволило ей сонастроить магнетизм своего ядра, тлеющего сердца Ра-джа, с магнетизмом Сомы. Между ними протянулась незримая, но уверенная нить связи.


Его взгляд стал пристальным, словно он видел сам процесс.


— А Сома получил от Пены то, чего был лишён в своём металлическом царстве: органические соединения и… воду. Её было в изобилии в пористой структуре Пены, накопленной за эоны странствий. Без этой влаги любое развитие истинной органики было немыслимо. Эти дары позволили ему выйти за пределы неорганического творения и прикоснуться к величайшей тайне — тайне биологии.


Хранитель широко раскинул руки, охватывая пространство вокруг костра.


— И всё это свершалось в великом поле Ра-а — в пространстве, чья воля сжимала хаос в форму, а грёзу — в плоть. Это поле простиралось до самых границ системы, до орбиты Шани, Владыки, чьи кольца были не только архивом, но и мерой времени. Что принесло это взаимодействие — созидание или разрушение, — должно было открыться лишь здесь, под его взором, где прошлое и будущее сплетаются в единую летопись бытия.


Он умолк, дав прочувствовать всю значимость момента, а затем продолжил, и в его голосе зазвучали ноты трепетного удивления.


— И этот обмен не прошёл даром. На глобусе Фаэтона, среди серебряных равнин и сверкающих кристаллических лесов, стали появляться оазисы. Пятна зелени, водные зеркала озёр… Вода, попав на планету, начала взаимодействовать с металлами. И чтобы не быть разрушенными, элементам сознания Сомы, к тому времени мутировавшим в самостоятельные личности, пришлось пройти трансмутацию — облечься в металлоорганические формы.


Он покачал головой, глядя на отблески пламени в своей пиале.


— Так постепенно «органики» заселили поверхность Фаэтона. Но большая часть населения всё же оставалась «металликами» — коренной, исконной расой Сомы. Две природы, два царства начали своё сосуществование на одной планете.


Хранитель откинулся назад, и тень от костра легла на его лицо, скрывая выражение, в котором читалась и гордость, и предчувствие грядущих бурь.


Он ненадолго замолк, подбрасывая в огонь ветку, и та вспыхнула с тихим шепотом, словно делясь древней тайной. Отблески пламени танцевали на его лице, рисуя карту иных миров.


— Тем временем Пена, проходя близко к Марсу, раскрыла свои водные сферы, — голос его зазвучал подобно далёкому ливню. — Вода, рождённая когда-то щедростью звезды Ра-джа, хлынула на красные пустоши потоками живой силы. И то, что было сухим шлаком, космическими отходами, преобразилось в благодатную плодородную почву. Бескрайние моря и реки покрыли лик Марса, и у множества аватаров с Фаэтона и Венеры прибавилось работы. Учёные обеих рас, увидев этот дар, устремились на поверхность через свои врата — Деймос и Фобос.


Его речь стала размеренной, словно он выстраивал события в чёткой последовательности. Хранитель улыбнулся, и в его глазах отразилась былая красота.


— Первыми пришли аватары с Фобоса, дети Сомы. Они приняли облик существ, что позже станут известны как жуки, пауки и стрекозы. Они строили, рыли, плели сети жизни, подготавливая мир. Затем генетики с Деймоса, дети Шукры, посеяли первые растения — не просто флору, а живые кристаллы, что пели под марсианским солнцем. И Марс расцвёл: алые леса, бирюзовые моря, города из света и камня.


— Чтобы понять, как это выглядело, представь тропики Земли, но всё — выше, пышнее, ярче. Вся марсианская природа превосходила земную в размерах и мощи.


— И когда учёные вошли в аватары, созданные для личного воплощения, они впервые почувствовали тепло солнца на коже, шелест ветра в листве, вкус воды.

Это было похоже на возвращение домой. Туда, чего они никогда не знали, но всегда помнили.


Пауза повисла густая и многозначительная. Хранитель посмотрел на Ду Вана поверх костра, и в его взгляде читалось предостережение.


— Им это понравилось. Слишком.


Эти слова прозвучали как тихий, но безошибочный набат, возвещающий о начале новой, уже человеческой драмы. Хранитель поднял лицо к небу, где Млечный Путь раскинул своё звёздное покрывало. Он сделал глубокий вдох, словно вбирая в себя всю ту древнюю историю, и его голос приобрёл завершающую, сакральную интонацию.

### Глава 6

— Пена, пройдя орбиту Марса, продолжала свой путь к Ра-а — Солнцу. И когда она приблизилась к Шукре — Венере, две силы встретились — не как враги, а как равные, но разные по сути. Масса их была близка, размер был схож, но в сердце Пены жила сила странствующей звезды, а магнетизм её был напоён памятью долгого пути.


— Они не столкнулись, но коснулись друг друга, как танцоры в древнем ритуале. От этого касания Венера замерла, а затем начала вращаться в обратную сторону — будто время на ней потекло вспять. На поверхности поднялся хаос: духи стихий взметнулись в ярости, иные погибли, иные преобразились.


Он мягко соединил ладони, но не хлопнул ими, а лишь коснулся их краями.

Его руки разомкнулись, изображая упругую отдачу.


— Пена же, благодаря своей пористой, многослойной структуре, смягчила удар и отскочила, как лёгкий шар. Силы гравитации Ра-а поймали её и удержали на новой орбите — уже не как странницу, но как дитя, вернувшееся в дом матери. Так Ра-джа и Ра-а воссоединились — не в прежнем звёздном облике, но в новой форме: звезды и планеты, связанные вечной связью.


— Прискорбно, но великая печаль сошла на Венеру. Большая часть её духов, переживших катастрофу, ожесточились, обратились к Тьме и стали служить силам распада. Но были и те, кто узрел в произошедшем высший замысел. Они, став изгоями, добровольно покинули родной мир и на лёгких крыльях тоски отправились к Пене-Земле, чтобы служить свету.


Он выпрямился, и в его позе появилась сила.


— Так на молодой Земле появились первые духи-хранители. Они объединились с драконами-инженерами, и вместе они трудились, превращая хрупкий кокон в устойчивый мир. Среди них выделились титаны: Океан, что правил водами; Борей, ведавший ветрами, Кей, державший Ось Мира, Япет, что прообразом народов стал. Их сила поддерживала равновесие.


Голос его стал тише, почти шёпотом, описывая ту нежную, первозданную красоту.


— И в те времена природа Земли оставалась ещё зыбкой и прозрачной, словно сон. Воды были легки, словно пушистая пелена, камни дышали, а воздух был плотным, как шёлк. Не было тяжести — лишь вибрация, но уже значительно ниже, чем при входе в систему.


Взгляд Хранителя вспыхнул, возвещая о кульминации.


— И когда мир был готов, Ра-а ниспослала ему дар — первые сущности, чистые и светоносные. Лучами света они сошли на поверхность, как солнечный десант, сияя сферами чистого лучистого сознания. Планета была обращена к светилу северным полюсом, и одна её половина купалась в вечном дне, а другая тонула во мраке. И на границе тьмы и света эти сущности пульсировали, распространяя сияние и наполняя мир вибрациями творения.


— Так началась эра света. Задолго, прежде чем появилась плоть. Прежде чем оформилась мысль…


Хранитель замолк, и тишина стала густой и значимой. Он отпил последний глоток остывшего чая и поставил пиалу на землю. Он посмотрел на Ду Вана, и в его глазах читалось глубокое утомление и завершённость. Писатель, под впечатлением услышанного не смел пошевелиться, чтобы не всколыхнуть мифическую картину мира, поведанную Хранителем. Шаман откинулся назад, его фигура слилась с тенью. Костер догорал, излучая невероятно притягательное тепло, и только гаснущие перед рассветом звёзды, свидетели всего рассказанного, уходили, уступая место Солнцу, восходящему над древним Аркаимом.

## Часть Вторая

### Совет Сияющих

Глубокий космос, Высокая мерность, созвездие Лебедя, звёздное скопление М29. Планета-форт Третьего Круга Обороны. Штаб-цитадель Расы Сияющих.


Здесь пространство не подвластно грубым законам физики. Стены Зала Совета — это сгущённый свет, переливающийся всеми цветами спектра, недоступными смертному глазу. Воздух (если его можно так назвать) звенит от вибраций чистого творения. В бесконечном, но одновременно ограниченном помещении парят сущности, чьи тела сплетены из плазмы, света и намерения. Это — Раса Сияющих. Древние, как сама галактика, хранители порядка и жизни.

В центре Зала на пьедестале из сгущённой мерности возвышается фигура Председателя. Его форма — пульсирующий кокон ослепительного белого света, в сердцевине которого горит Кристалл Абсолютной Воли, излучающий безмолвную мощь.


ПРЕДСЕДАТЕЛЬ — (Его голос раздаётся не в ушах, а в самой сущности присутствующих, наполняя их тревогой и решимостью):


«Братья и сёстры, дети изначального Света! К нам пришла весть, от которой стынет плазма в жилах. С окраин нашего сектора, из тех глубин, где звёзды рождаются и умирают в тишине, на нас надвигается Тьма. Не хаос пустоты, но разумная, хищная Тьма, что пожирает светлые миры!»


Он воздел лученосную длань, и пространство перед советом ожило, показав голографическую проекцию: двойная система звёзд, где одна из них — великолепный Ра-джа — гасла, поглощаемая чёрной, живой паутиной.


«Взирайте! Гибель творца Ра-джа — не случайность. Это — пролог. Их цель — не просто разрушение. Они ищут Источник Жизни, первозданный родник, из которого всё произошло. И он сокрыт не где-нибудь, а в сердце молодого мира, что зовётся Гайя! Падение этого мира будет началом конца для всего сущего в этом секторе галактики. Мы не можем этого допустить!»


Из хора сияющих сущностей выплыла одна, чья форма напоминала закалённый в бесчисленных битвах доспех. Это был Аргелон, Воин — участник Тысячи Сражений. Его свет был жёстким, неумолимым, как лезвие.


АРГЕЛОН — (Голос его — подобно кличу боевой трубы):


«Председатель! Долгие речи — удел слабых! Я взираю на эту порчу, и моя сущность рвётся в бой! Предлагаю незамедлительно собрать Флоты Света, все, от Первого до Десятого Круга! Обрушим на тёмных всю ярость созидания, что нам дана! Мы выжжем их, изгоним за пределы галактики, а если потребуется обратим в ничто! Война — единственный язык, который понимают эти пожиратели!»


Его слова вызвали волну одобрения среди тех, чья природа была близка к воинской.


Но тут же из сияющего хора выделилась другая сущность — Лира, Хранительница Хроник Акаши. Её форма переливалась мягким, мудрым светом, а внутри неё пульсировали сложнейшие геометрические фигуры — символы знания.


ЛИРА — (Её голос был тих, но проникал в самую основу бытия):


«Аргелон, твой пыл ослепляет тебя! Открытый бой в тех секторах — это игра в рулетку с судьбой галактики! Энергия столкновения может разорвать ткань реальности и уничтожить то, что мы стремимся спасти! Я предлагаю путь мудрости, пусть и трудный для нашего достоинства. Мы должны активировать Великий Ковчег и извлечь Источник Жизни из недр Гайи. Перенесём его в сердце галактики, под защиту наших центральных систем! Пусть тёмные ищут его в пустоте, которую сами же и создали. Это — гарантия сохранения жизни.»


Среди собравшихся начался ропот. Идея бегства была горькой пилюлей для гордых и могущественных Сияющих.


И тогда вперёд выплыла третья сущность, меньшая по размерам, но горевшая ярче многих. Каэл, самый молодой из удостоенных чести заседать в Совете. Его свет был чистым, не замутнённым эонами, полным дерзновенной надежды.


КАЭЛ — (Его голос звенел, как первый луч утра):


«Вы предлагаете либо уничтожить сад, чтобы спасти семя, либо забрать семя, обрекая сад на гибель! Я вижу иной путь! Путь жертвенной любви!


Почему бы нам не стать ни молотом и не беглецом, но щитом? Предлагаю отобрать 144 добровольца и отправить их на саму Гайю! Пусть они воплотятся там, уплотнят свои сущности до уровня, совместимого с её мерностью, и останутся навеки. Станут тихими стражами, сольются с её эволюцией, не нарушая её хода, но защищая Источник изнутри своей вечной преданностью! Их жертва будет самой великой — вечное изгнание в низких вибрациях ради высшей цели!»


Совет замер. Пространство звенело от натянутости. Идея Каэла была одновременно и безумной, и гениальной в своей простоте.


ПРЕДСЕДАТЕЛЬ — (Его свет заструился медленнее, обретая тяжесть и неотвратимость окончательного вердикта):


«Выслушав все доводы, Совет постановляет: путь, предложенный Каэлом, есть путь Истины и Жертвы. Он сочетает в себе и силу, и мудрость, и любовь.

Да будет так!»


Его Кристалл Воли вспыхнул ослепительно, и решение отпечаталось в энергетическом поле каждого присутствующего.


«Да будут избраны Сто Сорок Четыре! Критерии отбора да будут непреклонны:

МОЩЬ — дабы их свет не угас в эпицентре надвигающейся Тьмы.


МАСТЕРСТВО — дабы они владели всеми искусствами творения и защиты, дабы могли творить чудеса в мире ограничений.


ЖЕРТВЕННОСТЬ — дабы их воля была крепка, и никто не возжелал вернуться, ибо пути назад не будет!»


Совет был окончен.


В Зале Вечного Прощания, где стены пели песнь о бесконечности, выстроились 144 избранных. Их сияющие формы уже начинали уплотняться, терять былую лёгкость, готовясь к воплощению в грубой материи пятой мерности.


Старейшины расы, — их свет мудрый от возраста, но могучий знанием, начали — Ритуал Прощённого Света.


«Отныне вы — не скитальцы светлых миров.

Отныне вы — стражи одного-единственного сада.

Вы — семя, что падает в почву, чтобы прорасти щитом.

Вы — добровольные узники рая, дабы он не стал адом!»


Каждому из добровольцев в центр их сжимающейся сущности был помещён Кристалл Воли — крошечная, но невероятно ёмкая частица сердца их расы, источник силы и связи с домом, который теперь станет для них лишь сном.


«Да не дрогнет ваша воля! Да не ослабнет ваш свет! Несите его, как знамя, в грядущие тысячелетия!»


И вот, 144 уплотнённые сущности, подобные падающим звёздам, были заключены в коконы из первоматерии и направлены в гигантский энергетический портал.


Они устремились в бездну, оставляя за собой сияющий след — дорогу из слёз и надежды. Сыны и дочери Света летели навстречу своей вечной вахте. Летели к маленькому голубому миру на окраине, имя которому — Земля.

### Глава 1

Утро, наступившее после ночи откровений, было не добрым. Оно было тяжёлым, свинцовым, налитым до краёв гулом неземных смыслов. Ду Ван лежал на койке в своём домике-вагончике и чувствовал себя так, будто его мозг подвергли мощной вибрационной обработке. Он не выспался. Не то чтобы не спал вовсе — сон приходил, но был беспокойным и прерывистым, населённым образами танцующих звёзд, пеной миров и световыми мечами Сатурна.


Многое из того, что он услышал от Хранителя, с агрессивной, почти физической силой входило в конфликт со всем багажом его знаний. Школьный курс астрономии, научпоп о холодной, безжизненной туманности, породившей планеты, стройные теории эволюции — всё это трещало по швам, отлетая шелухой, словно старая краска. «А если это не метафора? — лихорадочно думал он, глядя в потолок. — Если звёзды и вправду живые существа?

Если Земля — это и есть тот самый ковчег, тело умершего бога?..»

Мысль была одновременно пугающей и ослепительной. Нужно было отвлечься. Переключить внутреннее внимание на внешнее. Собрав волю в кулак, он поднялся и направился к реке.


Река «Большая Караганка» текла здесь, в сердце степи, по древнему тектоническому разлому, и была полна подводных ключей, бьющих из самых недр. Вода в таких местах всегда особенная, живая, несущая память земли.

Он нашёл тихую купель, скрытую зарослями высоченной, шуршащей на ветру осоки. Вспомнив наказ Хранителя, он трижды, с решительным вздохом, окунулся с головой в ледяную, по-утреннему студёную воду.


«ОМ ХАРА ГАНГА…» — пропел он, обращаясь к духу реки, каждый раз выныривая над водой.


И — о, чудо! Тело отозвалось не дрожью, а приятной, пронизывающей бодростью. Голова прояснилась, тяжёлые думы будто бы смылись течением. Он почувствовал себя действительно другим человеком — лёгким, готовым к новому дню.

Но весь этот день, проведённый в блужданиях по степи под яростным, палящим аркаимским солнцем, был лишь иллюзией возвращения к реальности.

Он разглядывал исторические раскопки, следы давно ушедшего народа, трогал руками камни в долинах, но его помыслы упрямо, как на привязи, тянулись в глубины космоса. «А что же там дальше? — терзался он. — Что стало с Пеной? Как развивалась жизнь на Марсе? Что за силы противостоят Свету?» Жажда познания становилась физической, томительной, похожей на голод.


Физический голод он утолил в одном из многочисленных кафе Аркаима.

Не дождавшись условленного вечера, он пустился на поиски Хранителя. Но на месте их вчерашней стоянки не было ни костровища, ни намёка на присутствие человека. Лишь примятую траву и горстку пепла уже разметал степной ветер.

Тщетно он бродил по окрестным холмам, вглядываясь в горизонт в надежде увидеть хоть тончайшую струйку дыма. Ничего. Степь хранила свою тайну, словно тот, кто был её голосом, растворился в мареве полдневного зноя.

Отчаявшись, уже на закате, когда солнце, точно расплавленный шар Ра-а, катилось к далёким холмам, он побрёл по пыльной дороге к своему вагончику. И тут ветер — тот самый вечный степной Ветер-вестник — донёс до него странную пульсацию. Сначала отдалённый… едва уловимый ритм, похожий на стук собственного сердца, а потом — чётче и увереннее. Это был мерный, ритмичный бит.


«Бубен» — Сердце Ду Вана ёкнуло и забилось в унисон.


Он замер, вслушиваясь. Удары нарастали, становясь сильнее, настойчивее, зовуще. Они не просто доносились откуда-то — они указывали путь. И Ду Ван наконец понял. Чтобы найти того, кто щедро делится знаниями Вселенной, нужно идти не глазами, а слушать сердцем. Идти на зов бубна.