Облака над колыбелью
Алексей В. Дубовицкий

Иллюстратор Людмила Пипченко

© Алексей В. Дубовицкий, 2026

© Людмила Пипченко, иллюстрации, 2026

ISBN 978-5-0070-2067-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Куда же ты несёшься так, юности ветер?

I

Лёшка стоял у самого края школьного крыльца, щурясь на майское солнце. Оно било прямо в глаза, и от этого всё вокруг — и выряженные одноклассницы, и взволнованные родители с букетами, и даже суровый физрук Николай Петрович — казались светящимися, нереальными, словно фигурки в старом отцовском диапроекторе.

В воздухе пахло сиренью и пылью. Кто-то из старшеклассников пускал мыльные пузыри, и один из них, огромный и переливчатый, плавно подплыл к Лёшке. Тот хотел поймать его ладонью, но пузырь лопнул, оставив на коже влажный холодный след.

Ему было четырнадцать. До выпускного было ещё три года, но сегодня, в этот последний звонок, когда он перешагивал порог восьмого класса, что-то неуловимо менялось. Это чувство жило не в голове, а где-то в груди, под ложечкой — сладкое и тревожное, как перед прыжком в воду.

— Лëша, давай быстрее, фоткаемся! — крикнула Света из параллельного, махнув рукой.

Он махнул в ответ, но подходить не спешил. Он смотрел, как ветер треплет девчоночьи юбки и гнёт верхушки молодых кленов, посаженных ещё в первом классе. Казалось, этот ветер свистит у него в ушах, хотя на самом деле было тихо.

— Куда же ты несешься так? — одними губами спросил он у ветра. Ветер, конечно, не ответил. Он дёрнул прядь Лëшкиных волос и умчался дальше, туда, где за школьной оградой начиналась большая, неизвестная жизнь.

II

После торжественной части, когда все наелись мороженого и устали от официальных речей, Лёшка увязался за старшим братом Димкой и его друзьями. Димке было девятнадцать, он учился в городе и приехал всего на пару дней. Для Лëшки он был существом из другого мира — мира, где курят, спорят о Цое и уезжают на электричках в никуда.

Димка чинил во дворе старый отцовский «Урал», гремя железом и матерясь сквозь зубы.

— Дим, а далеко на нём можно уехать? — спросил Лёшка, с завистью глядя на мощные цилиндры.

— До упора, — буркнул брат, не поднимая головы. — Подальше отсюда, например.

Лёшка помолчал, переваривая. Ему вдруг отчаянно захотелось сесть на этот тяжёлый мотоцикл и вдавить педаль кик-стартера. Уехать туда, где дорога режет поле пополам, а впереди только горизонт. Он представил, как ветер врывается в расстëгнутую куртку, выжимает слёзы из глаз, забивает уши грохотом и свистом. Этот ветер, наверное, и есть та самая свобода, о которой поют в песнях.

— Мечтаешь? — хмыкнул Димка, перехватив его взгляд. — На, лучше гайку подержи.

Лёшка взял холодную, пахнущую маслом гайку. От мотоцикла исходил запах бензина, нагретого металла и приключений. А из распахнутого окна дома доносился голос матери, которая звала их пить чай с пирожками. Голос был тёплый, домашний, он словно пытался удержать, привязать невидимой ниткой к этому крыльцу, к этому двору. Гул воображаемого мотоцикла в голове Лëшки спорил с маминым голосом, и этот спор был мучителен и сладок.

III

Ночью Лёшка не спал. Он вышел на веранду, где было прохладно и пахло сухой травой. Димка сидел на перилах, курил, стряхивая пепел в консервную банку.

— Не спится? — спросил Димка, не оборачиваясь.

— Ага.

— Пройдёт, — брат усмехнулся. — Это возраст. Всё время кажется, что ты опаздываешь. Что поезд уходит, а ты ещё билет не купил.

Лёшка сел рядом. Где-то далеко, за огородами, прогромыхала электричка. Звук быстро растаял, растворился в ночи.

— А ты не боишься? — спросил Лёшка.

— Чего?

— Ну… Не знаю. Что всё пройдет мимо?

Димка долго молчал. Потом затянулся в последний раз и раздавил окурок.

— Боюсь, — сказал он неожиданно серьёзно. — Но бояться — это нормально. Страх — это как ветер в спину. Если он есть, значит, ты ещё бежишь. Страшно, когда тихо.

Лёшка посмотрел на темное небо. Там, над крышами, вихрились невидимые днём потоки. Ветер гнал облака, заслоняя и открывая звёзды. Лëшке показалось, что он слышит его дыхание — ровное и бесконечное. Этот ветер не спрашивал, готов ли ты. Он дул, унося за собой дни, листья, школьные звонки и детские сомнения.

IV

Он проснулся от яркого солнца. Димка уже уехал на первой электричке, на столе осталась записка: «Не грусти, механик. Держи гаечный ключ на память».

Лёшка вышел во двор. День обещал быть жарким, но пока ещё было свежо. Он подошёл к покосившимся футбольным воротам, за которыми начиналось поле, уходящее к лесу. Трава переливалась росой.

Он вспомнил вчерашний вечер, разговор про ветер, про страх. И вдруг понял, что вопрос, который он прошептал вчера, обращён не к какому-то абстрактному ветру. Он обращён к нему самому.

«Куда несëшься ты, Лёшка?»

Он не знал ответа. Но впервые это незнание не пугало, а наполняло странной, звенящей радостью. Там, за полем, начинался лес, за лесом — шоссе, а за шоссе — целый мир. И ноги сами понесли его вперед, по траве, навстречу солнцу. Он бежал, и ветер, который ещё вчера казался убегающим, теперь летел рядом, заглядывал в лицо, путался в волосах и дышал в такт.

Ветер никуда не нëсся. Он был здесь и сейчас. Как и он сам. Четырнадцать лет. Начало лета. Край поля. И целая вечность впереди.

А вы время от времени чувствуете запах детства?

I

Воздух в тот день стоял густой и плотный, как кисель.