# Хозяин подземелья

Адерин Бран

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ.

Можно ли быть дважды проклятым? Кир был изнган сначала из мира людей и света, а вместе с этим — и из общества Сородичей и Видящих. Он бесцельно скитался по миру, пока лесной пожар не загнал его в город, из которого теперь невозможно выбраться. И на него вот-вот объявят охоту за то, в чём он не виновен.

Вера — врач. Её вызвали на помощь, и она откликнулась, не замечая, что с ней происходит что-то странное.

Случай свёл их, захотят ли они продлить это мгновение или разойдутся навсегда?

© Адерин Бран, 2026


ISBN 978-5-0070-1980-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

## Хорошая ночь

Резкий холодный свет ламп дневного света резал чувствительные глаза Кира. Вытертая старая клеёнчатая скатерть в нелепый красный горох противно липла к рукам, поэтому он старался не касаться её. Пластиковый стол, на который он опирался локтями, покачивался и едва слышно скрипел. Как и стул, на котором Кир сидел.

Посетителей в этой забегаловке на окраине Тыага, одной из двух на весь посёлок, и так было немного, а с наступлением темноты зал опустел окончательно, лишь милая девушка сидела и вдумчиво пила чай за столиком неподалёку. Поэтому звук стучащего по разделочной доске ножа говорил о том, что повариха старается ради него, Кира.

Она готовила еду, которую Кир не может съесть.

Кир сидел в самом тёмном углу крохотного зала, если в освещённом этими ядерными лампами зале вообще можно было найти тёмный угол. Капюшон его чёрной застиранной вытянутой кофты был надвинут глубоко на лицо. Нечего пугать народ его внешностью. Да и от света немного защищает.

В свои сорок пять выглядел Кир на двадцать три года, на тот же самый возраст, в котором видел солнце в последний раз. Мода на безумные цвета волос среди школьников и студентов немного облегчала его существование в последние годы, он всё ещё мог сойти за одного из них. Он почти мог слиться с толпой. Почти.

Если бы он мог появляться на улице в сумерках, то его можно было бы принять за очередного субкультурного парня. Но Кир мог выходить только в глубокой чернильной темноте ночи, и его белая кожа и белые волосы вызывали у людей оторопь и тревогу. Как и обсидиановые радужки.

Да и готов и рокеров в маленьком сибирском посёлке было целых полтора человека, которые свою непохожесть выделяли разве что чёрными шмотками и самодельными браслетами с шипами. Кир на их фоне выглядел белой вороной. В прямом смысле этого слова.

Слишком много странностей в одном флаконе, чтобы люди легко списывали их на эксцентричные предпочтения в моде. Пусть люди и не были Видящими, но миллионы лет эволюции всё же учили их выживать в мире, где в ночи водились хищники пострашнее волков и медведей. Очень многие кожей чувствовали, что Кир опасен.

Все, и молодые, и зрелые, обходили его стороной. Да и он тоже старался не слишком высовываться и привлекать к себе внимание. Незачем. Лишнее внимание к таким, как он, ведёт к ненужным проблемам.

Кир жил один. К сожалению, его Братья и Сёстры имели непозволительно специфическую внешность, делавшую их непохожими на других сородичей и людей. Двое белокожих абсолютно седых мужчин привлекали бы слишком много внимания, и он расстался со своим сеньором семнадцать лет назад. Семнадцать лет он был один.

Со временем Кир привык жить в тени и одиночестве и даже смог убедить себя, что его это не тяготит. И тем не менее, он всё равно иногда выбирался из убежища и вот так выходил к людям. Наверное, просто не хотел забывать, как звучит живая человеческая речь.

— Ваш стейк, пожалуйста, — сказала женщина, ставя перед ним тарелку с куском мяса.

Кир приподнял голову так, чтобы глаза не показались из-под капюшона, улыбнулся ей одними губами и кивнул. Он старался не говорить с людьми, его голос, шелестящий, как ветер в скалах, мог показаться им странным.

Когда он приходил в такие места, он всегда заказывал что-то такое, что можно разрезать и растащить по тарелке. Легче создать иллюзию того, что он что-то съел. К тому же, стейк пах для него приятнее салата. Иногда он забирал растрёпанные остатки пищи с собой и оставлял где-нибудь для бездомных животных. С раннего детства он сохранял уважительное отношение к пище.

Кир взялся за столовые приборы и начал пилить стейк, раздумывая, не лизнуть ли кусочек. Иногда он пробовал еду, которую ему приносили, естественно, и не думая о том, чтобы её глотать. Наверное, это можно было бы сравнить с тем, как люди нюхают цветы: пахнет приятно, но неаппетитно.

Тело его больше не могло переваривать обычную пищу. Разве что, он иногда пил немного воды, когда тело этого требовало, а требовало оно крайне редко. Питаться теперь Кир мог лишь одним — человеческой кровью. И вот в оттенках её вкуса он стал настоящим специалистом.

Сладкая кровь диабетика, кислая, воняющая ацетоном — худеющей фифы, бедная — у малокровных… Теперь это было для него единственным доступным букетом аппетитных вкусов и ароматов.

Когда-то ему было интересно, каким образом его тело технически может переваривать кровь, если она по всем законам жанра в его желудке должна свернуться и превратиться в комок. К тому же, как на этой крови работают его мозги, если у него не бьётся сердце, и, соответственно, нет кровотока?

Во время редких контактов с сородичами Кир узнал, что некоторые из их племени пытались вести исследования в этой области, но толку было мало. Живые индивиды от вскрытия почему-то решительно отказывались, а от мёртвых тел сородичей толку не было никакого.

Для начала потому, что его сородичи являлись условно бессмертными. То есть, погибали они в основном от неестественных причин, что часто было связано с обширными повреждениями. К тому же, тела сородичей очень быстро разрушались, гораздо быстрее, чем человеческие, что делало их изучение невозможным.

Был, правда, род, знавший о теле вампиров если не абсолютно всё, то уж больше всех остальных сородичей — точно. Правда, с внешним миром этот род почти не контактировал ко всеобщему счастью.

Впрочем, интерес Кира со временем прошёл. Что толку от знаний, которые ты никогда и никуда не сможешь применить? Вынужденная изоляция вообще сильно уменьшает интеллектуальные аппетиты. Ну, или по крайней мере, значительно их меняет.

Всё время пребывать в одиночестве было утомительно, к сородичам Киру путь был заказан, но к людям он иногда выбираться мог. Такие вот вылазки в «светлый мир», как его называл Кир, были глотком свежего воздуха, который он потом вспоминал и анализировал месяцами.

Иногда ему даже удавалось урвать небольшой кусочек живого общения и… кое-чего ещё более приятного. И, похоже, сегодня у него будет удачная ночь. Девушка, что сидела за соседним столиком, пила чай уж очень медленно. От Кира не укрылось то, как она несколько раз бросила на него заинтересованный взгляд, полагая, будто густые тёмные волосы, падающие на лицо, могут это скрыть.

Кир успел рассмотреть её в деталях. Невысокая, аппетитная, во всех смыслах, пышущая жизнью девушка лет двадцати пяти, весьма приятная и располагающая к знакомству внешность. Избегать её внимания Кир ни за что не станет.

Он, не скрываясь, посмотрел на девушку и задержался на ней взглядом чуть дольше, чем это было прилично. Если она не сбежит, то Кир обязательно подойдёт познакомиться. Тем более, что ему неплохо было бы поохотиться, а тут наклёвывается такая возможность сделать процесс обоюдно приятным.

Интимность момента разбила высунувшаяся в зал повариха, она же официантка и, видимо, хозяйка заведения.

— Извините, можно, я телевизор включу? — спросила она.

Кир кивнул, девушка — тоже, женщина вышла в зал и ткнула кнопку на пульте.

— … аномальная засуха, — заверещал телевизор так, что Кир поморщился. — МЧС объявило оранжевый уровень опасности в связи с угрозой возникновения лесных пожаров. Региональные власти сообщают о локальных очагах возгорания вблизи малых населённых пунктов. В данный момент все их удалось оперативно отследить и предотвратить глобальные пожары. Напоминаем вам о строгом запрете на разведение костров, пал травы, сжигание мусора и любые другие действия, способные привести к возгораниям!..

Кир скривился. Каждый год одно и то же! Девяноста три лесных пожара из ста происходят из-за дураков, которые выкинули окурок в сухую труху, разожгли костёр в лесу или намеренно подожгли траву. Вулканы, молнии, падение метеоритов — всё это не порождает и десятой доли лесных пожаров, и это кое-что говорит о людях.

Для вампиров пожары были особенно опасны. По какой-то неведомой Киру причине их тела горели, как пропитанная маслом ветошь. Если на них попадала искра, они вспыхивали, и сбить пламя было уже очень трудно. Даже мимолётный контакт с огнём мог унести вампира за Грань.

Кир представить себе не мог, как жили сородичи во времена, когда освещение и отопление были исключительно от живого открытого огня. То, что вампиры не мёрзнут — чушь собачья. Вмёрзнуть в лёд — это очень больно, Кир пробовал. С тех пор он предпочитал тепло.

Лесной пожар, подбирающийся к большому городу, мог сильно помешать сородичам, задымив город, а уж в посёлке, где он запросто мог перекинуться на жилые дома… Словом, Кир обратил внимание на экран.

Он окинул взглядом карту с обозначением очагов возгорания и хмыкнул. Обычная привычка журналистов из мухи делать слона. Ушастое чудовище незаконно пересекло границу страны и взяло в заложники законопослушного крокодила.

Словом, на карте он увидел то, что случалось в Сибири почти каждый год. Мелкие возгорания вблизи человеческого жилья, с которыми спасатели прекрасно справляются. Ничего необычного.

Хотя, может, и было, из-за чего насторожиться. Лишняя бдительность никогда не повредит.

Но, одёрнул сам себя Кир, стоило отметить, что в этом году засуха была и правда слишком уж сильной. Необычной. Тучи клубились над землёй, не в силах пролиться дождём. Тайга хрустела и потрескивала сухим опадом и валежником, а города были наполнены пылью.

Пыль скрипела на зубах, оседала в глотке, норовила запорошить глаза. Это ощущение тончайшего слоя пудры на лице Кира бесило, как и непрестанный вкус земли на языке. Кир чувствовал, что животные гибнут от голода.

И эта сушь под хмурым небом не нравилась Киру. Заставляла тревожиться. Его заставляло тревожиться всё необычное, в этом был залог его выживания. Тот, кто живёт в тени, обязан быть осмотрительным.

Кир закончил издеваться над стейком и попросил стоявшую рядом женщину:

— Заверните остатки, пожалуйста.

Женщина вздрогнула от звука его голоса, но послушно пошла на кухню за контейнером. Ночь не бесконечна, а Кир планировал провести её за гораздо более приятным занятием, нежели сидение за столом над бесполезной для него тарелкой еды.

Девушка подняла на него удивлённый и чуть обиженный взгляд, но тут же потупилась и грустно уткнулась в свою чашку. «Подожди, милая, конечно же я не оставлю без внимания твой интерес, совсем скоро», — подумал Кир и улыбнулся девушке одними губами, не показывая клыки. Она этого не увидела.

Кир вышел из забегаловки, отошёл подальше от света и открыл контейнер. На вкусный запах тут же вышли две кошки. Собаки вампиров почему-то недолюбливали. Кир погладил рыжую тощую разбойницу. Даже такой тактильный контакт был ему приятен.

Он втянул ноздрями воздух, ощупывая своё окружение с помощью всех своих возможностей, которые не демаскируют его. Неподалёку миловалась какая-то парочка, подвыпивший работяга шёл домой. Может?.. А впрочем нет, не стоит. Кир может ограничиться одной девушкой. Стоит ли истощать свой лан?

Лан… Старые слова приживаются в лексиконе тех, кто живёт столетиями. Вампиры до сих пор называли так свой «надел», хотя времена феодов давно прошли. Тыаг был ланом Кира, пусть он и не имел возможности объявить об этом во всеуслышание. И он берёг его. Как мог.

Он ждал в тени, не утруждая себя тем, чтобы смотреть на дверь кафе. Он услышит и учует, когда девушка выйдет. Долго ждать ему не пришлось. Хлопнула дверь, из неё вышла понурившаяся девушка и, не глядя по сторонам, пошла куда-то вправо. К удовольствию Кира фонарей там было меньше.

Кир скрылся в тени и мгновенно нагнал её.

— Простите, пожалуйста, — заговорил он, когда они отошли на достаточное расстояние.

Девушка взвизгнула и подпрыгнула на месте, резко оборачиваясь. Её сердце заколотилось, как сумасшедшее, и это отозвалось приятным теплом в животе Кира. Запах девушки усилился.

— Прошу прощения, что напугал Вас, — продолжил он мягко, подпуская в голос самую малую кроху силы.

Он знал, что ему не потребуется слишком сильно зачаровывать её, чтобы расположить к себе, он просто искренне не хотел её пугать. До сих пор он не приобрёл снисходительно-утилитарного отношения к людям, присущего его сеньору. Он уважал людей и хорошо помнил, что когда-то был одним из них.

Девушка перестала судорожно цепляться за свою сумочку, будто пытаясь заслониться ей от Кира, но взгляд её оставался напряжённым.

— Я Кирилл, — Кир намеренно называл более привычное имя. Это казалось людям более безопасным и вызывало меньше вопросов. — Я видел Вас в кафе и… Как Вас зовут?

— Со-соня, — чуть споткнувшись ответила она.

— Очень приятно, Соня, — ответил Кир, склоняя голову к плечу и делая едва заметный шаг в сторону девушки. — Можно, я провожу Вас домой?

Кир ещё немного дохнул на неё силой, смывая остатки тревоги. Это подействовало. Зрачки девушки расширились, дыхание стало чуть более частым, запах изменился. Как только она поверила, что Кир не причинит ей вреда, на смену страху пришло возбуждение.

Девушка заворожённо кивнула. Кир намеренно смотрел ей в глаза, не отрываясь. Сейчас он не применял к Соне никакой силы, Кир её привлекал, и это льстило. Губы её чуть приоткрылись то ли от удивления, то ли от того, что ей не хватало воздуха.

Кир подошёл почти вплотную к ней, Соня не шарахнулась, и Кир, не скрываясь, бросил взгляд в её вырез. Она не смутилась, и Кир снова вперился взглядом в её лицо. Он подчёркнуто галантно подал ей локоть, и Соня его приняла.

Посёлок был крохотным, и они очень быстро в полном молчании добрались до дома Сони, стандартной пятиэтажки, построенной в советское время. Соня неуверенно посмотрела на Кира, когда они подошли к двери подъезда, и отчаянно покраснела.

Кир не стал мучить её и снял с неё груз моральных терзаний, предписывавших ей сделать совсем не то, чего ей хотелось. Он приобнял девушку за талию и начал медленно склоняться к её губам. Соня смотрела на него, как заворожённая.

— Ты пригласишь меня, Соня? — спросил он, почти касаясь её губами.

Она не смогла ответить, только шумно сглотнула и коротко кивнула. Другого приглашения Киру не требовалось. Он поцеловал её ещё в прихожей, не позволив даже разуться. Кир мягко преодолел её стыдливость и неуверенность, распаляя Соню безо всякой силы.

В глубокой темноте её спальни, непроницаемой для неё и прозрачной для его чувствительных глаз, он долго и вдумчиво показывал ей, насколько она привлекательна для него, заглушая её протяжные стоны ладонью. Под его умелыми пальцами она решилась на такие вещи, которые, Кир был уверен, никогда не пробовала, и это ей понравилось. Ему — тоже.

Он нежился в её объятиях, купался в них. Он так редко ощущал чужие прикосновения, что всё то, что делала эта Соня, вызывало в нём чувство острейшего наслаждения, и ему хотелось ещё и ещё. Он не давал ей спать несколько часов кряду.

Перед самым рассветом он, пресыщенный и полностью ублажённый, с грустью покинул крепко спящую с лёгкой улыбкой на губах девушку, убедившись, что на её нежной коже не осталось ни одного следа от укусов, которые она не запомнит. Он ушёл, чтобы вернуться в своё убежище и спрятаться от солнца в чернильной темноте, в которой он обречён прожить остаток своих дней.

## Милосердие

Вера прислонилась лбом к оконному стеклу и тяжело вздохнула. На оконном стекле образовалось запотевшее пятно, заслонившее ей вид на ночную улицу. Безлюдный парк под окнами центральной Братинской больницы был скупо освещён фонарями и напоминал лабиринт фавна.

В отделении было темно по случаю отбоя, и Вера отлично видела всё, что происходит за окном, а вот её собственное отражение в стекле казалось зыбким и призрачным. Будто она была прозрачной, эфемерной на фоне недвижимой реальности.

Она прикрыла саднившие глаза. Господи, в них будто песка насыпали! И голова раскалывалась неудержимо. Не мудрено! Она уже две ночи на ногах. Она бесконечно устала. Двое суток дежурства — настоящее испытание.

Выглядела Вера соответствующе. Её ярко-рыжие волосы свалялись в мочалку, медицинская форма превратилась в грязную тряпку, но привести себя в порядок не получалось. Всех комбустиологов вызвали в больницу по тревоге, но явились не все, и на плечи отозвавшихся легла страшная нагрузка. Вера старалась не думать о том, куда могли деться те, кто не прибыл в больницу.

За двое суток она и словом ни с кем не успела перекинуться, не ела и не спала толком. Она бегала от пациента к пациенту, прилагая все усилия к тому, чтобы помочь, а потом падала без сил на какие-то горизонтальные поверхности, будто сознание теряла. Время сна даже не откладывалось у неё в памяти, и дежурство превратилось в одну бесконечную наполненную стонами боли ночь.

А началось всё мгновенно. Никто не ожидал, что лесные пожары раскинутся на такую площадь. В новостях только и было, что один сюжет, призывающий людей не разводить костры. Такие у них крутят каждый год. А потом, за один день, в одночасье, огненный кошмар накрыл половину Сибири.

Никто даже не успел осознать, что произошло. Говорят, люди выбегали из домов, не успев одеться. А некоторые и выбежать не успевали. Ни дым, ни вонь — ничто не предупредило о пожаре. Только внезапно всполошившиеся животные насторожили жителей некоторых сёл, чем спасли их всех.

А дальше — темнота и неизвестность. Огонь отрезал Братин от внешнего мира, оборвал электричество, и люди сидели по домам перед мёртвыми без питания телевизорами, страдали над потухшими телефонами не в силах узнать, выжили ли их близкие, жившие неподалёку.

Огромная глобальная трагедия, состоявшая из тысяч таких же огромных, но личных трагедий. Кто-то потерял имущество, кто-то — дом, кто-то — близких, кто-то — здоровье и даже жизнь.

Тайга вокруг Братина полыхала — ад для ожогового отделения. Чудом выживших грибников и сельчан десятками доставляли в больницу вертолётами, автобусами и машинами спасательных служб. Счастливчики те, кто пострадал не слишком сильно, ибо у них появился шанс на спасение. Несчастны те, кто обгорел сильнее, ибо их мучения многократно продолжатся.

Мужчины, женщины, старики, дети… Их лица начали сливаться для Веры в сплошное перекошенное болью и страданием лицо. Коридоры больницы наполнились тихим плачем и молитвами. Кошмарный, рвущий душу неизбывный шум, который Вера никак не могла заглушить, как ни пыталась.

Устала, она бесконечно устала. Вера устала настолько, что сознание милосердно начало уплывать от тела, превращая всё происходящее вокруг в какую-то нереальную анимацию с максимальной детализацией. Чувства просто выключались.

Пару часов назад, когда в город снова подали электричество, она пыталась дозвониться коллеге, но её телефон выдавал только долгие гудки. Витя не отвечал, а значит, ей придётся остаться на третьи сутки. Вера и злилась, и боялась увидеть его среди поступивших в отделение пациентов. С чего бы ещё ему так пропасть?

Говорят, сейчас из города можно выбраться разве что вплавь, да и то опасно — даже на корабле или лодке посреди Великой Ангары можно было задохнуться от дыма. Так что, все, оставшиеся в Братине люди, были заперты здесь на неопределённый срок.

Как и она была заперта в этой больнице пожаром. Пусть огонь и не подступал к стенам здания, но всё же именно он не позволял ей вернуться в свою уютную светлую квартиру из этого тёмного ада.

Вид больницы, и днём наводивший уныние, ночью становился попросту жутковатым. Вера долго привыкала к выложенному чёрно-белой плиткой полу, здорово смахивавшему на гигантскую шахматную доску, к облупившейся краске на стенах, к проложенным прямо по поверхности проводам, к жужжащим и мигающим под потолком лампам. Шаги, голоса и стоны пациентов в коридорах отдавались гулко и теперь, в условиях экономии электричества, в темноте, этот эффект вызывал безотчётную тревогу.

Грохнула дверь лифта. В перечерченной шепотками и всхлипываниями тишине ночной больницы отразившийся от стен металлический лязг казался громоподобным. Вера подпрыгнула на месте и обернулась. Усталая дремота мигом слетела с неё.

Из лифта бегом выкатили каталку. Бегом — значит, всё плохо, а мест в реанимации больше нет. Вера помчалась за ней.

— Что там?! — крикнула она.

Ей не ответили, это было и не нужно. Мужчина, за сорок, если судить по тому, что осталось от его лица. Большая часть его кожи представляла собой кровавое жареное месиво, сквозь которое там и тут проглядывали чёрно-жёлтые кости. Третья и четвёртая степень ожогов.

Ноги были относительно свободны от ожогов, но перетянуты жгутами у самого паха. На бинтах, покрывавших голени и колени, обильно проступила кровь. Видимо, мужчину придавило чем-то. Груз спас кожу от жара, но перебил кости и сосуды. Беда.

На глаз площадь поражения — только спереди ладошек двадцать. Очень плохо. Обгоревший безгубый раззявленный рот страшно скалился, из него вылетали нечленораздельные звуки. Единственный уцелевший глаз мужчины бездумно вращался, не останавливаясь ни на чём. Руки и ноги едва заметно подёргивались.

Господи боже… Он до сих пор был в сознании. Пусть в спутанном, но в сознании. Вера надеялась, что он не чувствует боли. Надеялась и не верила. Она видела его страдания, едва ли не чувствовала их сама.

Вера даже замерла в нерешительности на долю секунды, она знала — спасти этого мужчину она не сможет. И никто не сможет, даже имея под рукой полностью готовую к работе операционную, полный штат свежих хирургов и ассистентов и реанимацию наготове.

С такими повреждениями не выживают. Не тогда, когда через рёбра насквозь видна выстилка грудной полости. Как он пережил путь до больницы?! Это было попросту невозможно. Душа должна была уже давно богоугодно покинуть это тело, но оно ещё не осознало собственного конца и продолжало упорно гнать остатки крови через спёкшиеся сосуды, цепляясь за ускользающую жизнь.

Это был конец. Этот человек был уже мёртв, хоть и дышал. Судя по мрачным лицам медсестры и санитаров, это понимали все. Самым гуманным будет ввести ему мощную дозу бупренорфина и оставить наедине с судьбой. Что, конечно же, было незаконно. Хоть и честно и, по мнению Веры, совершенно правильно и милосердно.

Вера не любила обсуждать это во врачебной среде, но чувствовала всем сердцем — продлевать бессмысленные мучения было противно её сердцу. И она их не продлевала. Она всеми силами пыталась помочь людям, даже если эта помощь не всегда равнялась борьбе за сохранение их жизней.

В последние двое суток ей часто приходилось принимать такие решения. Гораздо чаще, чем ей хотелось бы. Но смотреть, как мучаются те, кому всё равно не суждено выкарабкаться, было выше её сил. И она не смотрела.

И никто не сказал ей ни слова. Все до единого врачи, медсёстры и санитары делали вид, что ничего не замечают. Но ни один не остановил её. Вины за собой Вера не чувствовала. Всем своим сердцем она ощущала облегчение, которое приходило и к её пациентам.

Вера вбежала в палату вслед за каталкой. Палата была заполнена, оставалось одно свободное место. Пациента не стали перекладывать на койку, санитары просто сняли её с тормоза и выкатили в центр палаты, а каталку поставили на её место.

Медсестра уже втыкала в порт систему подачи кислорода. Зачем? Его лёгкие должны быть так обожжены, что кислород лишь усилит его боль и страдания. Впрочем, Вера знала, зачем. Протокол. Отойти от него значит взять на себя огромную ответственность, умышленно отступить от буквы закона, поставить себя под угрозу получения реального тюремного срока. Никто на это не решался. Никто, кроме неё.

Санитары попятились из палаты вместе с койкой, будто в ужасе перед тем, что вскорости здесь, без сомнения, произойдёт. Медсестра склонилась над мужчиной и пробормотала:

— Господи, куда катетер-то?..

Она кое-как приладила шипящую кислородную маску к лицу мужчины, не решаясь натягивать резинку на обгоревший лысый череп. Сделав это, она выбежала из палаты, наверняка, за системой и физраствором. Устранять обезвоживание, вызванное нарушением гидрообмена в следствие поражения кожи. Ага.

Они остались с пациентом наедине, не считая спящих медикаментозным сном соседей. Мужчина страшно хрипел и, казалось, не осознавал, что происходит вокруг него. Он был всё ещё в аду пожара и умирал, умирал, не в силах выбраться из полыхающей геенны.

В палату бесшумно вошла низкорослая пухлая пожилая санитарка с простынкой в руках и в нерешительности остановилась. Бедная женщина не знала, стоит ли вообще укрывать эту живую рану тканью.

Вера тяжело сглотнула и на ватных ногах вышла из тёмной палаты. Запах жареного мяса намертво въелся в слизистую её носоглотки. Не давая себе времени одуматься, она шла к посту, рядом с которым была дверь в процедурный, где стоял шкаф с препаратами.

Она оставила бегающей где-то медсестре записку с указанием списать две дозы обезбола и набрала полный шприц, не вычисляя допустимую дозу. Шприц дрожал в её руке, когда она шла к умирающему. Санитарка всё так же мялась у каталки, не зная, как подступиться к этому человеку.

— Идите, — тихо сказала Вера санитарке.

Женщина всхлипнула, не глядя на Веру, вышла и закрыла за собой дверь. Решившись, Вера обмотала жгутом плечо мужчины и быстро нашла вену на его локтевой ямке. Кожа здесь истончилась, и сосуды проглядывали так, что вену можно было нащупать даже с закрытыми глазами.

От укола мужчина вздрогнул и впервые обратил на Веру мутный взгляд.

— Скоро всё будет хорошо, — прошептала Вера.

Взгляд мужчины вдруг сфокусировался на ней. Его лицо исказилось в страдальческой мине, и он жалко заскулил. По его лицу потекли слёзы вперемешку с кровью. Вера осторожно стёрла их. Мужчина отрицательно замотал головой и что-то умоляюще замычал, уронив маску, но вскоре затих.

Вера вышла из палаты, держась за горло. Ей казалось, что она задыхается, что раскалённый воздух обжигает ей лёгкие, что она сама насквозь провоняла этим дымом. Что это она сама горела заживо в погибающей тайге.

Она, наделав грохота, вывалилась из коридора на лестничную клетку и бездумно поплелась вниз.

## Запертый светом

Кир проснулся от животного визга, стоявшего вокруг него. Он подскочил на месте, запутался в одеяле и едва не сверзился с кровати. Он заполошно оглянулся, пытаясь собрать сознание в кучу, но никого, кроме него, в комнате не было, и он с протяжным выдохом осел на пол, потирая лицо ладонью.

Кир всегда был настороже, всегда готов обороняться, эта привычка быстро въедалась в сознание рода Утер, но в этот раз защищаться было не от кого. Визг пришёл совсем не из этого мира. Кир чуял Смерть.

Такова была их особенность. Их Сила, их Дар. И Проклятие.

То, что вампиры спят беспробудным сном, пока солнце не зайдёт за горизонт — полнейшая чушь. Они спят чуть крепче и чуть менее подвижно, чем люди, но всё же их так же легко разбудить. Светом, болью, запахом. Или звуком.

Визг, сорвавший с Кира покров сна, звучал не в этом слое бытия. Он пришёл от Грани. И из-за неё. Духи погибающих были настолько ошеломлены и напуганы собственной смертью, что не сразу осознавали своё состояние и продолжали кричать, уже отойдя в Безвременье.

Звук был таким громким, что ослепил Кира, он давил на уши так сильно, что Кир поморщился, пытаясь ослабить боль. Не помогло, и Кир потряс головой. Не вполне проснувшийся, он не сразу сообразил выставить барьер. Он дышал, будто выброшенная на берег рыба.

Вздохнув пару раз и собравшись с духом, Кир усилием воли приглушил крики. Когда звенящая боль в голове чуть утихла, Кир смог открыть глаза и проморгаться. Ощущения были, как после хорошего удара в морду. Белая пелена, накрывшая зрение, уходила медленно.

Постепенно перед взором Кира проступало его убежище, освещённое мягким тусклым тёплым светом ночника. Старая квартира с кривыми стенами, оклеенными пожелтевшими обоями в какой-то невнятный коричневый ромбик, протёртый ковёр на полу. В санузле за дверью шумели трубы — у какого-то соседа был неисправный смеситель. Двойные деревянные окна, люстра с пластиковыми висюльками-сосульками, гробообразная стенка, ковёр с оленями на стене… Квартиру будто перенесли неизменной прямо из его юности.

Спал Кир на раскладной тахте с продавленным днищем из ДВП, на которые были уложены старые поролоновые подушки. Как хорошо, что его спина теперь не жаловалась на сон на такой поверхности. Были всё-таки и плюсы в его немёртвом состоянии.

Обычная квартира, типичная для маленького посёлка, в каких живут тысячи семей. Больше, чем могут позволить себе начинающие работяги, а по меркам нищих студентов, так вообще хоромы. Кир, в отличие от его сородичей, смело вращавшихся в человеческих финансовых кругах, перебивался случайными заработками, слишком скудными, чтобы позволить себе то, что могли позволить себе другие вампиры.

Впрочем, он давно перестал роптать — спать на комковатых подушках было лучше, чем дневать в канализации, а Киру приходилось проделывать и такое. В первую же ночь здесь он наглухо затянул стёкла окон фольгой и занавесил их плотными шторами, теперь свет солнца не мог ему повредить, если никто не ворвётся в его убежище.

А незамеченным не ворвётся никто, ведь у него был верный охранник. Кир стрельнул глазами на небольшое человеческое ребро, лежавшее на книжной полке.

Визг всё ещё продолжал сотрясать пространство, настойчиво ввинчиваясь в его мозг, и Кир сдался. Он уселся поудобнее и, прикрыв глаза, опустил ментальный барьер, блокировавший его особое зрение. Он держал его постоянно, иначе не смог бы спокойно существовать в реальном мире.

Сородичи Кира вели своё происхождение от двенадцати династий, двенадцати родов, каждому из которых Тьма, изрыгнувшая их всех из своего чрева, даровала своё особое умение. Кир был сыном рода Утер и он мог видеть Смерть.

Рой образов обрушился на Кира, как цунами. Вокруг него кружили и метались духи. Они были повсюду, обезумевшие, потерявшиеся между Безвременьем и реальным миром, жестоко вырванные и тел и брошенные за Грань.

Кир едва не задохнулся от хлынувших на него ужаса, боли и отчаяния. Такого с ним ещё не бывало, он никогда в своей жизни не видел такого количества свежих духов раньше. Где-то недалеко произошла катастрофа.

Кир сначала думал отгородиться от всего этого кошмара, но не стал. Следовало разобраться, вдруг опасность угрожает и посёлку. Он попытался вглядеться в мельтешение перед ним, но ничего не получалось.

Духи буйствовали, сливаясь в единый рой, чуть светящийся в темноте. Люди, звери, птицы — все были здесь, будто в его квартирку открылся Ноев ковчег. Гвалт стоял такой, что было трудно вычленить человеческие голоса. С животными Кир общаться не умел.

Такой поток мёртвой энергии оглушил Кира, тело его пронзила боль, суставы начало выворачивать. Он едва не заорал. Усилием воли он закрыл свой разум для этого потока смертей и обратил внимание на кость на книжной полке.

— Матвей, — хрипло позвал Кир и пустил в кость слабый импульс призыва.

Едва заметная волна голубовато-белёсого света прокатилась по поверхности кости, и Кир почувствовал тёплый приветливый ответ. В продавленном уродливом кресле рядом с Киром начал сгущаться туман, видимый лишь ему одному.

В комнате повеяло холодом. Призраку потребовалось несколько секунд, чтобы обрести форму, и вскоре в кресле, подвернув под себя ногу и дрыгая другой, сидел парнишка лет шестнадцати. От растянул губы в открытой улыбке, демонстрируя Киру сколотый в драке передний зуб.

— Здрассе, КирСаныч! — бодро выкрикнул он звонким голосом. — Что, хозяин, надо? — деланно пробасил он, пытаясь спародировать фразу из известного мультика.

Мальчишка был одет в безразмерные шорты и растянутую футболку с большим пятном, происхождение которого не мог объяснить сам, на одной ноге из ботинка не торчал носок. На щеке его навечно осталась длинная подсохшая царапина, и Матвей не помнил, как получил её. Волосы его неопрятно, но задорно торчали в разные стороны.

— Матвей, — хрипнул Кир, и парень, почувствовав настрой своего патрона, подобрался. Бесшабашная весёлость мгновенно слетела с него. — Что-то случилось. Много погибших. Посмотри, что.

Парнишка, не говоря ни слова, вскочил с кресла и шагнул во внешнюю стену. Его тело прошло сквозь преграду, не встретив сопротивления. Кир с тяжёлым вздохом растянулся на тахте, пытаясь избавиться от остатков боли, поразившей его.

Вопреки ожиданиям Матвей вернулся довольно быстро. Он был взъерошен и непривычно серьёзен, даже напуган, и Кир, насторожившись, приподнялся на своём ложе.

— Что? — спросил он, упавшим голосом.

— Там… Там пожар в тайге, — выпалил Матвей и осёкся, будто не знал, что говорить дальше.

Кир нахмурился. Что ж? Пожар мог объяснить всех этих духов, массовая гибель животных, да и людей, в пожаре не была удивительной. Но лесные пожары были довольно обыденным явлением, в этом не было ничего необычного. Почему Матвей так всполошился?

— И? — подтолкнул Кир.

— Лес полыхает вокруг всего посёлка, огонь идёт сюда, — просипел Матвей. — Я слышал, эвакуацию объявили, вертолёты летят.

Кир вскочил. Он рванулся к своей одежде с вампирской скоростью, так быстро, что пылинки, танцевавшие в воздухе, застыли, а он для стороннего наблюдателя смазался в нечёткий растянутый силуэт.

Страх Матвея был совсем не беспочвенным. В дыму Кир мог обходиться без воздуха долгое время, но огонь был летален для вампиров, и Матвей об этом знал. А ещё он знал о том, что все создания вампира погибают вместе с ним, поэтому паренёк сильно рисковал быть развоплощённым, чего ему отчаянно не хотелось. Жизнь Кира он оберегал со всей ревностностью, на которую был способен.

Паренёк молча помог Киру закинуть все его немногочисленные пожитки в старый школьный рюкзак, первым делом прихватив собственную кость. Кир усилием воли загнал личного призрака обратно в его вместилище и рванулся к двери.

И застыл в ужасе, взявшись за дверную ручку. Его наручные часы показывали три сорок пять пополудни. Он был заперт солнечным светом в своей квартире посреди подступающего пожара. Заперт надёжно и крепко.

Тьма даровала вампирам разные силы, но у всего была цена. К примеру, те же Абигор, знавшиеся с нечистыми, так пропитываются Скверной, что не могут входить в святые места светлых богов любой из религий с достаточным числом твёрдых в вере последователей. Род Утер тоже платил свою цену.

Все до единого сородичи могли выходить на поверхность земли в сумерках. Они не выдерживали лишь прямого солнечного света. Кто-то говорил Киру, что сородичи из проклятого, тринадцатого рода, Блаэд, который остальные вампиры не признавали истинно вампирским, вообще могли разгуливать при свете дня, лишь прикрыв чувствительные к свету глаза.

Но род Утер… Тьма возлюбила их и приблизила к себе более остальных. Любой свет, пришедший от солнца, ярче лунного заставлял кожу Утер плавиться и покрываться волдырями. Они могли сколько угодно стоять под софитами и лампами дневного света, но выходить на улицу могли только в глубокой темноте. К тому же, при свете дня их дар становился значительно слабее.

Представители этого рода называли свою силу Навью, но все другие презрительно именовали их некромантами. Конечно, это было неверно. Некромантия была только областью Нави, хотя, некроманты среди Утер тоже были.

Нет, всё было гораздо сложнее. Утер были ближе к Грани, чем все остальные Видящие. Настолько ближе, что могут заглянуть за неё и вернуться назад. И каждый Утер касался Грани по-своему. В Истинной Книге Мёртвых были описаны общие для всех Утер ритуалы, но их было не так много. Каждый вампир интуитивно искал свой путь к Тьме, совершенствуя свой Дар и изучая его грани.

Были те, кто мог призывать души из-за Грани и говорить с ними, если они ещё не растворились в вечности. Были те, кто мог вызвать последние воспоминания умершего тела, помогая раскрывать преступления или узнавая детали катастроф.

Кир видел призраков. А они видели его. Вот и всё. Почти бесполезный дар. Кир мог говорить с ними, просить о помощи и исполнять их просьбы, мог дотрагиваться до них. Для него они были почти не отличимы от обычных живых людей. Почти.

Кир остро чувствовал их своим особым чутьём. Они для него выглядели, как живые, и в то же время — совершенно иначе. Он всей кожей ощущал близость к погостам, моргам, больницам и местам катастроф. Дома, обитатели которых не ушли за Грань окончательно, светились для него, как шатры в передвижном цирке. Ни с чем не спутаешь.

Толку, правда, от этого Дара было мало, и Кир иногда завидовал другим сородичам, которые вместе с Тьмой в крови обрели хоть сколько-нибудь полезное умение. Впрочем, изменить уже было ничего нельзя. Тьма приняла его так, а он принял Её.

Но среди Утер были и те, кто был способен силой своей воли поднимать мёртвые тела и заставлять их выполнять приказы, и это пугало других сородичей до икоты и кровавой диареи. Чем дольше живёшь, тем, казалось бы, спокойнее должен относиться к конечности своего существования. Но с сородичами всё было наоборот. Всё, что касалось Грани, приближения к ней или путешествий на Ту сторону, в Безвременье, вызывало неконтролируемый страх, а значит, и злобу.

Род Утер испокон веков подвергался гонениям, их Дар считался нечистым, а их самих называли порождениями зла. Кира забавляло то, что такие эпитеты к ним приклеили другие вампиры. Те самые, что пили кровь и жили в ночи, как и Утер. Даже Скверна рода Абигор не пугала их так, как Навь. Демоном стать было невозможно, а вот мертвецом — вполне.

Утер изгоняли, отправляли за Грань окончательно, травили, преследовали, и род ушёл в подполье. И всем было плевать, что среди Утер были и целители. Кто может оттолкнуть надвигающуюся Смерть лучше того, кто с ней на короткой ноге?

Были те, кого близость Грани и могущество сводили с ума, но, по убеждению Кира, таких в роду Утер было не больше, чем в других родах, которые из Альянса не вытесняют. Кир не знал ни одного другого рода, ни одного вида Видящих, кого бы так третировали и истребляли, как их.

Только два вампирских рода были вне закона: Утер и Невид, метаморфы. Остальные боялись их настолько, что всеобщий закон о ненападении на законопослушных сородичей не всегда перевешивал взращённое столетиями отвращение к этим двум родам.

На Кира охотились всю его не-жизнь, двадцать два долгих года, и вряд ли когда-нибудь это изменится. Он не знал, чем заслужил такое отношение, ведь его дар был пассивным, не направленным вовне, и не мог нанести никому вреда.

В теории он, наверное, мог попросить призрака швырнуть в кого-нибудь вазой, но и только. Не все призраки это могли, достаточно сильного нужно было ещё поискать, а если и могли, на призыв и просьбу тратится время, и в бою такое умение не применишь. Да Кир никогда и не пробовал.

Он просто со временем смирился с тем, что ему приходится прятаться не только от людей с их вездесущими видеокамерами и телефонами, но и от собственных сородичей. И в этом была его беда и горе. Его и всех его Сестёр и Братьев.

Вампиры — не Двусущие, они не могут уйти в глушь и жрать лягушек и лебеду. Они должны питаться кровью людей, а значит — жить вблизи больших городов. Чем населённее лан, тем меньше шанс, что люди начнут замечать странности. Меньше шанс примелькаться.

Вампиры тянутся к большим городам, неизбежно сталкиваются друг с другом, спорят за территорию. Те, что состоят в Альянсе или хотя бы не воюют с ним, просто отправляют своих Архонтов или амбассадоров на переговоры, и вопрос решается миром. Роды и Семьи делят города и регионы на ланы и сосуществуют если не в добрососедских отношениях, то хотя бы мирно.

Роду Утер места не было нигде. С ними не вели переговоров, с ними не советовались, их считали достойными только истребления и изгнания. Живущие вместе Утер привлекали больше внимания, и они вынужденно разобщались, расходились подальше друг от друга, стараясь затеряться среди людей.

Была у них и ещё одна особенность, которая ужасала сородичей. Утер были так близки к Грани, что могли питаться мёртвой кровью. При определённых условиях, не всегда и не от всякого, но они могли пить кровь из мёртвых тел.

Для остальных сородичей мёртвая кровь была ядом, способным доставить невероятные мучения и даже отправить за Грань окончательно. Среди остальных сородичей существовал закон о недопустимости отравления мёртвой кровью, даже пара капель, добавленная в консервированную кровь, которую сородичи пили вполне спокойно, могла стать большой проблемой.

Тем ужаснее казалась способность рода Утер выживать на такой пище.

И Утер, растерзанный всеобщим страхом и ненавистью, жил разобщённо. Братья и Сёстры вынужденно стягивались к скорбным местам, где могли проявлять свой Дар и находить пропитание с меньшим риском столкновения с другими родами.

Со временем жизнь в вечной тьме и ночи, в одиночестве и в окружении одних только мертвецов меняла их. Сёстры и Братья нередко уходили жить в склепы и норы, устроенные в моргах, в канализационные коллектора. Они становились теми монстрами, которых люди рисуют в своих книгах и фильмах ужасов. И Утер сами верили, что они таковы.

Кир уже ощущал подступающее желание сдаться и уползти куда-нибудь в беспросветную тьму, где он будет хозяином и господином пусть и пустого, но королевства, а не гонимой всеми тварью. Но пока что он заставлял себя выходить к людям, стремясь поддерживать хотя бы видимость той жизни, к которой он привык.

На данный момент от избрал местом своего проживания маленький сибирский Тыаг, его лан включал этот посёлок и несколько деревень вокруг. Он старался не высовываться слишком сильно, не питаться слишком часто, но всё же остаться среди тех, кто ещё не готов окончательно отдаться Тьме.

Через какое-то время, когда по посёлку поползут слухи, или к нему начнут проявлять слишком много внимания, Кир тихо исчезнет куда-нибудь. Впрочем, похоже, ему стоит поторопиться. Но он был заперт в квартире солнечным светом, а огонь тем временем подбирался всё ближе и ближе.

## Крик во тьме

Огонь. Огонь повсюду. Пламя белое, как Солнце, разросшееся до размеров вселенной. И чёрный дым, что беснуется между его языками. Вязкий, густой, он лезет в рот, в нос, в глаза, проникает вглубь неё.

Испепеляющий жар на коже порождает чудовищную слепящую боль, столь запредельную, что сознание не в силах её объять. Дым разъедает лёгкие и глаза, словно кислота. Жар проникает в тело, пронизывает его насквозь, грызёт, выедая внутренности, превращая их в пар. Она растворяется в нём, теряется без остатка. Исчезает.

Боль внутри, боль снаружи, она сама стала болью. Пламя ревёт, заглушая её крик. Это ад. Пекло. Вокруг неё беснуются демоны и тянут, тянут к ней свои полыхающие щупальца. Всё исчезло, кроме этого инфернального бесконечного заполненного муками раскалённого Никогде.

Всё её естество вскипело от этого невозможного жара и стало разбухать, разрастаться, взрываться паром, теряя границы. Оно ширилось, пока не вспыхнуло, слившись с бушевавшим вокруг адом, и не перестало быть.

Вера подпрыгнула на кушетке в ординаторской, захлёбываясь собственным криком, оступилась и рухнула на пол на четвереньки. Не в силах сбросить липкий кошмар, она, охваченная паникой, метнулась в сторону и толкнула столик на колёсиках, на котором звякнули какие-то склянки. Что-то полетело на пол и разбилось.

Вера вытаращенными, но всё ещё слепыми глазами оглядывала пустую ординаторскую и тихо поскуливала от ужаса. Видение было слишком ярким, оно никак не желало уплывать обратно в царство мрачных грёз, из которого и выползло.

Вера забилась в угол и подвывала в такт своему дыханию. Как назло, в ординаторской замигал свет, заставляя её ещё больше сжаться. Страх отпускал медленно, но через пару долгих секунд она осознала, что это всё было просто сном.

Она наконец перестала выть и смогла выдохнуть, уткнувшись лбом в собственные колени. Сон. Просто сон. Вера вскинула голову. Ей нужно на воздух или хотя бы попить. Что угодно, чтобы отвлечь себя от этого кошмара. Такие яркие сны ей не снились уже давно!

Видимо, кошмарная усталость последних дней, тотальный недосып, вечная тревога и отчаяние от невозможности спасти всех привели её в то состояние, когда мозг начинал порождать пугающие образы. Ну а долг службы, обязывавший её работать с ожоговыми больными, дал этим образам направление и окрас.

Надо выйти! Хоть на минутку!

Вера так давно не была на улице и не дышала полной грудью. Запах дыма чудился ей теперь повсюду, будто гарь навечно въелась в её нос и глотку. Впрочем, город был накрыт дымовой завесой, и им пропахло абсолютно всё. Говорят, пульмонология тоже переполнена, люди валились с ног от отравления дымом, страдали от астмы.

Свет продолжал мигать, вызывая нервную дрожь. Опять перебои с электричеством, они доставляли особенно много хлопот в реанимации и операционных. Конечно, к больнице подогнали дизель-генераторы, но топливо не вечно, привезти его в город, объятый огненным кольцом, было не только проблематично, но и смертельно опасно. Кто решится ехать на бочке бензина через пожар?! Их заставляли экономить по максимуму.

Естественно, в первую очередь они бросали ресурсы на самые неотложные нужды, а свет в коридорах не так уж и необходим. В больнице быстро появились фонарики, работавшие на батарейках. Вера уже привыкла к отключениям и ощущению веса фонарика в руке.

А к чёрту всё! Вера с трудом поднялась на тряские, как у новорожденного оленёнка, ноги и, держась за стену, побрела к выходу. Она дышала, как выброшенная на берег рыба, сердце заполошно колотилось в её груди, рыжие волосы растрепались и свисали на лицо.

Ей нужен глоток воды. В горле пересохло от судорожного дыхания и криков. Она толкнула дверь и практически вывалилась из ординаторской в коридор. Свет мигал и здесь. Ну и наплевать. Вера знала это отделение наощупь и могла спокойно ориентироваться даже с закрытыми глазами.

Держась за сдавленное спазмом горло, она тяжело пошла в сторону общего кулера, стоявшего в коридоре около сестринского поста. Дыхание всё ещё было хриплым. Коридор был пуст, чему она сейчас была только рада. Судя по заметному красноватому оттенку неба, чуть светлевшего за окном, солнце только село. Вера отключилась всего на несколько минут.

Она доползла до кулера и жадно выпила два стаканчика чуть тёплой невкусной воды. Это немного привело её в чувства и позволило смягчить горло, смыв с него фантомный вкус гари. Вера глубоко и вдумчиво вздохнула, стараясь выпустить напряжение.

Сестринский пост был пуст. Кто там сегодня? Вроде бы, должна быть Маша. Тоже замоталась, наверное, бедолага. Все они в ожоговом в последние дни с ног сбились и засыпали прямо на ходу, Вера её понимала и ничуть не осуждала.

Вера выглянула в окно, выходившее на больничный сквер. В уходящем свете солнца можно было разглядеть два чёрных крыла больницы, обнимавшие островок зелени. Вере не нравился этот вид.

Некогда больница, выстроенная в советское время, была одним из немногих белых домов в сложенном из чёрного камня городе. Тогда типовые панели производили одинакового для всей огромной страны цвета на огромных заводах.

Центральная больница, на Верин взгляд, выглядела единственной свечкой в окружавшем её чёрном мрачном мареве, лучиком света. Но кому-то она показалась бельмом на глазу, выбивающимся из общего исторического вида Детинца, центрального и старейшего района Братина.

В какой-то степени это было правдой. Весь центр города и некоторые другие районы были выстроены из чёрного базальта, который с царских времён здесь добывали и, конечно же, воровали с карьера жители города.

Чёрные дома, чёрные мостовые, чёрная набережная великой Ангары. Как это ни странно, в этом городе посреди Сибири камень был доступнее леса, что и породило такую странную особенность. Кто-то находил в этом очарование, а Вера не очень любила этот вид.

Каково же было её возмущение, когда администрация города на выделенные на ремонт деньги решила привести больницу к общему знаменателю с её мрачным и таинственным окружением.

За считанные месяцы советская панельная высотка была превращена в чёрный готический замок, укрытый панелями, имитирующими каменную кладку, с наляпанными тут и там бесполезными башенками, не несущими никакой толковой роли, кроме декоративной. Так оплот надежды и оздоровления стал инкарнацией Бетлема в его худшие годы, а весь центр города стал с любого ракурса походить на декорации к экранизации романов Стокера или Райс.

Сейчас, в условиях жесточайшей экономии электричества, Братин был ещё более мрачен, чем обычно. Вера фыркнула и отвернулась. Впрочем, вид из окна не отбил у неё желания выйти на улицу хоть на минутку.

Она украдкой посмотрела в обе стороны коридора. Было пусто, её побега с рабочего места не заметит никто. А блин! В конце концов, имеет она право на передышку или нет?! Она здесь без сна и отдыха уже которые сутки! Кстати, а которые? Вера уже сбилась со счёта.

К чёрту! Пять минут на короткую вылазку у неё есть, и совесть не должна её за это загрызть! Вера насупилась, сжала кулаки и сделала не совсем уверенный шаг в сторону двери на лестничную клетку.

Когда Вера делала уже третий шаг к свободе, ей послышался слабый, едва уловимый звук, похожий на стон. Вера насторожилась. Как ей показалось, голос был высоким. Слишком высоким даже для женщины.

Она прищурилась, навострила уши и наклонила голову, прислушиваясь. Могли ли к ним в отделение запихать ребёнка? В условиях нынешней тотальной нехватки койкомест — вполне. Но всё же Вере в это верилось с трудом. Уж под ребёнка бы выдали место в реанимации.

Звук повторился, и Вера едва не подскочила на месте. Точно! Сомнений быть не может! Это стон! Измученный детский стон, и самым паршивым было то, что на него никто не отреагировал. Вера на цыпочках, чтобы не шуметь, побежала по коридору в ту сторону, откуда, казалось, и послышался детский голос.

Через две двери, из палаты снова донёсся детский стон, и Вера, не раздумывая, рванулась туда. Где все? Почему никто из пациентов не поднял тревогу? Все палаты сейчас переполнены, хоть кто-то должен был услышать ребёнка!

Но нет. Никто не отреагировал, даже когда в палату вбежала сама Вера. Накачанные обезболивающим люди спали мёртвым сном. На дальней койке действительно виднелась крохотная фигурка, которая никак не могла принадлежать взрослому человеку. Девочка. Это была маленькая девочка лет пяти.

Грудь её вздымалась слишком часто. Вот чёрт!

Вера подлетела к ней и склонилась над распластанным тельцем, невольно опершись на матрац. И вляпалась в мокрую лужу. Ребёнок обмочился? Матрацы в больницах были закрыты водонепроницаемыми чехлами, и даже небольшое количество пролитой на них воды могло намочить всю простынь.

Но характерного запаха не было, и Вера недоумённо нахмурилась. А потом ей на глаза попался висевший на струне над койкой пустой мешок от раствора Рингера и трубка, спускавшаяся куда-то под мышку девочке. Глаза Веры расширились. Обе локтевые ямки девочки были пусты, но на дальней остался след запёкшейся крови.

Дерьмо! Вера коротким движением пощупала лоб девочки — сухо и холодно. Она была ледяной, как начинающий холодеть труп. Её рука метнулась к запястью ребёнка, нащупывая пульс под большим пальцем.

Кожа на руке ребёнка под Вериными пальцами была пугающе холодной. Сердце девочки колотилось, как бешеное, но наполнение пульса было совсем слабым, Вера едва смогла нащупать его. Дыхание было поверхностным и частым.

Вера с ужасом поняла, что девочка умирает.

Она прямо сейчас уходила, времени у неё осталось совсем немного. Но её можно спасти! Можно! Вера знала это точно. Понятия не имела, откуда, но знала. Девочка издала животный стон и вдруг выгнулась в судорожном припадке. О боже! Это судороги от обезвоживания или уже агония? Вера похолодела.

— Маша!!! — взревела она так, что, кажется, звякнули стёкла в окнах.

Несколько пациенток вздрогнули в своих кроватях, одна из них села и начала подслеповато озираться в темноте.

— Какая Маша? — тихо спросила она.

Но Вера уже летела к выходу из палаты.

— Маша!!! — она толкнула дверь так, что та грохнула о стену. — Маша!!!

Голос Веры отскакивал от стен и потолка. Она шлёпнула рукой по выключателю в палате, вместе с этим свет ярко и стойко вспыхнул и в коридоре. Самое, чёрт побери, время! В коридор из процедурного на нетвёрдых ногах выскочила медсестра.

С одного взгляда было понятно — измотанная Маша уснула лицом прямо в журнал предметно-количественного учёта. Возможно, вносила туда препарат, который вогнала в мешок, висевший над девочкой. Она непонимающе огляделась и неуверенно пошла в сторону открытой палаты, из которой лился свет.

— Живее! — рявкнула Вера и влетела в процедурный.

Она схватила трёхлитровый мешок с раствором Рингера, девочке понадобится много, она сможет притормозить поток, когда водный баланс восстановится. Она походя прихватила запакованные катетер и систему.

Сначала решить проблему обезвоживания, потом они разберутся со всем остальным. Сначала снять нагрузку с сердца, печени и почек. Может быть, им удастся найти кровь для переливания, если она понадобится… Мысли лихорадочно забегали в голове Веры кругами, она прервала их мельтешение. Сейчас не до этого.

Вера помчалась обратно в палату и застала там Машу, столбом стоявшую над бьющейся в судорогах девочкой.

— Маша!!! — снова заорала Вера.

Она была не в силах выдавить ничего содержательного, просто хотела побудить медсестру к хоть каким-нибудь действиям. Медсестра подпрыгнула на месте и с воплем: «Божечки», — побежала из палаты. Не совсем то, что Вера хотела, но уж лучше ступора. Может принесёт сибазон, который Вера не прихватила, или приведёт подмогу.

Ребёнок бился достаточно сильно, и это вселяло надежду. Агональные судороги обычно послабее, впрочем, ничего нельзя знать наверняка. И как ей, спазмированной, вгонять катетер? Да где же медсестра? Вере бы сейчас пригодилась помощь!

Ждать было некогда. Вера поспешно нацепила мешок раствора Рингера на крючок на струне и рванула упаковку катетера. Чёрт! Забыла спиртовые салфетки. А фиг с ними. Всё равно ей антибиотики широкого спектра местно наляпали на ожоги. Авось дойдёт чего!

Вера крепко ухватила ближайшую руку девочки, мимолётно порадовавшись, что ту скрутило в относительно удобном положении. Вен не было совсем. Обезвоживание и спазм заставили их едва ли не схлопнуться.

Рука девочки ходила ходуном, Вера тщетно пыталась удержать её на месте, чтобы хоть попытаться нащупать место ввода. Было жутко неудобно.

— Маша! — в отчаянии закричала она снова.

Да помогите же кто-нибудь! Но никто не шёл, а девочка слабела всё сильнее и сильнее. Вера придавила её коленом, не до сантиментов сейчас, и всерьёз вцепилась в руку ребёнка. Господи, помоги…

Каким-то невероятным чутьём, чудом Вера вдруг ясно увидела, куда нужно колоть. Тонкая, едва заметная жилка тянулась достаточно близко к коже, чтобы она смогла поймать её иглой. Господи, помоги, умоляю.

Прилаживаясь к хаотичной тряске, Вера беззвучно взмолилась всем высшим силам на свете и толкнула иглу под кожу. Густая кровь не хотела показываться в катетере, и Вера не знала, попала она в вену или нет.

По правилам сейчас нужно было подключить к катетеру шприц с физраствором и вогнать жидкость, проверяя, уйдёт ли она в кровеносную систему или надуется шаром под кожей. Но шприца под рукой тоже не было. Вера неслась так, что схватила первое, что пришло ей в голову.

Она разорвала упаковку с системой, уверенно прикрутила трубки к мешку и катетеру и, скрестив пальцы, открыла зажим на полную. Раствор хлынул щедрой струёй и быстро добрался до катетера.

Вера, придерживая девочку, склонилась над рукой, повторяя беззвучно: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…» Раствор поступал, Вера видела это по бурной капели из мешка, а кожа вокруг катетера не вздувалась бугром. Есть! Есть, она попала! Живительная влага поступает в кровеносную систему девочки.

Чёрт… Приклеить и примотать катетер тоже было нечем. Вера бросила взгляд по сторонам, будто надеялась, что на соседней тумбочке найдётся пластырь и бинт. Конечно же, их там не было, и Вера не отпускала ребёнка, опасаясь, что она вытащит катетер снова.

Теперь бы вогнать ей коктейль из сибазона и обезбола. Ну и преднизолона, чтоб наверняка. Надо остановить судороги! Надо помочь малышке дышать! Но как отойти? А чёрт! Этим должны заниматься в реанимации, где сигнализация от обсервационных систем уже перебудила бы весь персонал!

Да помогите же кто-нибудь!

К счастью, из коридора послышались торопливые шаги, в палату вбежала Маша со вторым дежурившим сегодня доктором, Андреем. В руках у медсестры был ещё один мешок и система, а у доктора — шприц.

Вера облегчённо выдохнула и отпрянула от девочки, предоставляя им доступ. Андрей, не теряя времени, воткнул шприц в порт катетера и начал вводить противосудорожный препарат. Девочка практически сразу успокоилась.

— Ты же говорила, она вырвала капельницу, — между делом пробормотал доктор.

— Пустой вот этот был, — закивала Маша, указывая на висящий опустевший мешок. — А этого не было!

— Дуй за обезболом, — бросил Андрей, и Маша убежала. — Обезвоживание… Перелить бы… — продолжил доктор бормотать, видимо, для Веры.

— Согласна, — кивнула она. — Я посмотрю группу в карте и запрошу в банке.

Андрей не посмотрел на Веру, он был всецело занят пациенткой. Вера вышла из палаты и отправилась в свой кабинет. Она быстро вбила пароль и вошла в систему. Она не знала имени пациентки, но найти её карту было нетрудно — единственная пятилетняя пациентка во взрослом отделении.

В карте, кстати, имени тоже не было. Вот вам и объяснение, почему рядом с ребёнком не было родственников. Потеряшка. Девочку, видимо, нашли без сознания, так доставили в больницу и запихали на единственное свободное место. Бедолага!

Очень жаль, что такую тяжёлую не отправили в реанимацию, но Вера понимала — все отделения настолько переполнены обожжёнными, переломанными, отравившимися дымом, нахлебавшимися воды в попытке спастись, что их расталкивали, куда только можно. С другой стороны, это вселяло надежду. Если в больницу продолжают везти живых, а не только мёртвых, значит, и у тех, кто ещё не найден, ещё есть шанс.

Не стало в больнице гематологии, пульмонологии, хирургии, урологии — одно сплошное отделение неотложной медицинской помощи. Больных старались подсовывать поближе к тем врачам, которые в этот момент им были нужнее: больше переломов, чем ожогов — в травматологию; с травмами, но из бока ветка торчит — в хирургию. Реанимация давно была забита особо тяжёлыми.

Как и морг. Просто ужас, сколько тел, опознанных и неопознанных, скопилось в холодильниках в подвале больницы. Руководство спешно выдавало востребованные тела родственникам и организовывало временные хранилища для безымянных, но это не всегда помогало. Пик поступления, казалось, ещё не прошёл.

Всё это Вера думала походя, не заостряя внимание. Она уже лезла в карточку девочки и искала нужную графу. Первая положительная. И хорошо, и плохо. С одной стороны, не самая редкая группа, доноров обычно хватает. С другой стороны, переливать ей можно только первую группу. Может, удастся обойтись плазмой?

Вера полезла в базу данных банка крови и выругалась. Жуткий наплыв пациентов создал дефицит донорской крови. Конечно, люди толпами шли на станцию переливания при их гематологии, она теперь работала круглосуточно, но один человек может сдать четыреста миллилитров крови за один раз, а пациентам иногда требовались литры.

Вера всё равно оставила запрос в банке крови, указав в заголовке, что кровь требуется для ребёнка. Конечно же, запросу присвоят наивысший приоритет! Больше она ничего сделать не могла. Они попробуют продержать девочку на Рингере и физрастворе, фора у них есть.

Вера заблокировала компьютер и вышла из кабинета. Ей захотелось проверить ребёнка, всё-таки она не была педиатром и с детьми работала редко, что заставляло её волноваться. Да, все жизни ценны, но почему-то за здоровье ребёнка она испытывала гораздо большую ответственность.

Вера прошла по пустому коридору в палату. Свет в ней выключили, значит, состояние ребёнка больше не угрожающее. Рядом с девочкой стояла Маша. Плохо. Медсестра должна курсировать между пациентами, а не наблюдать состояние одного. Но решение было здравое. Лучше, чем оставить её без присмотра или приставить к ней врача.

«Надеюсь, что скоро найдутся родственники», — подумала Вера. Ей очень хотелось, чтобы ребёнок, придя в сознание, увидел над собой знакомое лицо, а не чужое, закрытое маской. Впрочем, если хоть кто-то из ближайших родственников девочки выжил и находится в Братине, то они скоро объявятся.

Администрация в режиме реального времени публикует списки эвакуированных с указанием особых примет и местонахождения, а значит, данные об этой девочке уже вывешены в общий доступ. Если есть на свете справедливость, то её родственники с нетерпением всматриваются в постоянно обновляющуюся страничку.

Маша проверила наглухо примотанный катетер, зачем-то заглянула в трубку капельницы и приподняла простынь. Вот это правильно! Когда ребёнок начнёт мочиться, можно будет и выдохнуть.

— Я присмотрю, Маш, — тихо сказала Вера, и медсестра, ежесекундно оглядываясь, спешно бросилась к выходу.

Похоже, бедная женщина вовсю прочувствовала свою вину за несвоевременный уход в царство Морфея и теперь не присядет ни на секунду до самого конца дежурства. Вера и понимала её, и не могла винить. Все они с ног сбились в последние дни. Она и сама отключилась и проснулась только чудом.

— … кто-то в ординаторской погром устроил, — донёсся тихий голос санитарки из коридора. — Бутылку с физиком на пол скинули, тележку с перевязкой в стену влепили…

— А кто там был?

Вера прижала уши и сконфуженно съёжилась. Ей было стыдно, что она так насвинячила в ординаторской и не прибрала за собой. К тому же, ей и впрямь не хотелось собирать осколки и тереть пол. Как и объяснять, почему это произошло.

— Да не знаю, — ответила санитарка. — Никого!

— Скажешь тоже, никого! — фыркнул мужской голос.

— Я в санитарной была и по палатам бегала, Салимов в кабинете сидел, отчёты писал, Машка в процедурке была…

— Странно это всё…

— То-то и оно!

Вера выдохнула с облегчением. Похоже, её не заподозрили. Ну и прекрасно! Она всматривалась в лицо ребёнка — напряжение ушло из него, характерная для обезвоживания острота черт медленно уходила.

Конечно, девочка выглядела болезненной, но жуткий лик смерти уже оставил её. Девочка была довольно симпатичной, лицо её не было повреждено, по подушке разлетелись кудрявые чёрные длинные волосы.

В палату бесшумно, но спешно влетел мужчина. Это был не доктор, на нём не было медицинского халата и маски, совершенно обязательной к ношению там, где у людей были открытые и столь обширные раны.

Вера вытаращилась на него, открыв рот. Ночь на дворе, никаких посещений быть не может.

— Вы как сюда попали?! — вскричала она.

Мужчина даже не повернул головы. Он подлетел к лежавшей в кровати девчушке, прошипел что-то сквозь зубы и упал рядом с кроватью на колени. Он с бесконечной бережностью взял ручку ребёнка и коснулся её губами.

Вера вдруг выдохнула с облегчением. Она поняла — теперь за девочкой присмотрят самым тщательным образом. У мужчины были точно такие же кудрявые волосы, только намного короче. Да и кожа была белее.

— Вы её отец? — спросила Вера.

Мужчина чуть приподнял голову, нахмурился и молча окинул Веру взглядом. Ну конечно же, это был отец! Кто ещё? Их фамильное сходство бросалось в глаза даже в такой темноте. К тому же, только родители способны лбом прошибить все бюрократические препоны на пути к собственному ребёнку и ворваться в закрытую на ночь больницу.

Мужчина отвернулся и снова уставился на ребёнка. Он протянул было к ней руку, но отдёрнул её, будто боялся навредить девочке.

— Всё в порядке, Вы можете коснуться её, — мягко сказала Вера.

Рука мужчины неуверенно опустилась на лоб девочки, он судорожно вздохнул, а Вера зачем-то начала едва слышно говорить:

— У обожжённых две проблемы, и первая из них — вода. Обширные повреждения кожи ведут к тому, что она не может выполнять главную свою функцию — удерживать воду внутри организма. Вода слишком быстро испаряется с сочащихся сукровицей ран.

Мужчина снова поднял лицо к ней, по нему пробежала болезненная судорога.

— Детям приходится труднее всего — соотношение площади поверхности их тел и веса иное, чем у взрослых. Взрослые, в пропорции, естественно, при той же площади кожи имеют больший вес, то есть, больше воды, а значит — больший запас прочности. Вторая проблема — инфицирование. Открытые глубокие раны, какими являются ожоги, это распахнутые и увешанные приветственными транспарантами ворота для всех инфекций, что летают в воздухе. Барьер, который выстраивает против них кожа, исчез, а вкусная питательная среда из белков, жиров и углеводов выставлена напоказ, как на шведском столе.

Вера осеклась и едва не хлопнула себе по губам. Словечки и обороты, которые они легко использовали в медицинском, это было совсем не то, что нужно было слышать отцу искалеченного ребёнка. Вера поспешно продолжила:

— Мы засыпали раны порошковым антибиотиком и дали ей раствор Рингера, чтобы восстановить водный баланс. Сейчас ей гораздо лучше, но полностью исключить инфицирование мы не можем. Вам нужно будет следить за ней. За её состоянием.

— Что? — впервые отозвался мужчина.

Он снова посмотрел на Веру, глядя на неё целиком, а не в глаза. Наверное, непривычно разговаривать с тёмным силуэтом, стоящим на фоне окна, но свет Вера включать не станет. Здесь у многих есть термические поражения роговицы, и свет им всё равно, что пара капель кислоты.

— Следить за температурой, понимаете? — проговорила Вера с расстановкой. — От инфекции у обожжённых поднимается температура, а при повышении температуры организм теряет ещё больше воды из-за ускорившегося метаболизма. У детей температура может взлететь до сорока двух градусов за считанные минуты, а метаболизм ускоряется сильнее, чем у взрослых.

Мужчина как-то заторможенно кивнул, и Вера расслабилась. Отлично. Она не стала рассказывать отцу, что произошло с девочкой, хотя давно поняла сама. Ребёнка по какой-то неведомой причине доставили к ним, медсестра, согласно протоколу, измерила температуру, ввела катетер и подключила систему с физраствором, после чего ушла за врачом, отошла к другому пациенту или ещё бог знает куда.

С девочкой не осталось никого, кто бы мог наблюдать за её состоянием, а состояние менялось с несвойственной взрослому человеку скоростью. От обезвоживания и боли мозг девочки выдал парадоксальную реакцию, вбитую миллионами лет эволюции: если тебе больно — ползи. Она начала двигаться. Девочка металась и вырвала катетер, чего никто не заметил. За несколько минут система вылила весь мешок живительного раствора на матрац.

А девочке становилось всё хуже. Токсическая нагрузка на органы не убывала, и так обезвоженный организм терял всё больше и больше влаги. Большой объём крови просто сварился вместе с мягкими тканями, а оставшаяся стала вязкой, как клейстер, сердечко плясало, силясь перегонять её по сосудам, но у него уже не хватало на это сил.

Печень и почки не могли на таком низком объёме крови выводить такой объём токсинов, продукты распада белка, попавшие в кровь, начали проходить через гемато-энцефалитный барьер и отравили мозг. Начался судорожный пароксизмальный приступ. Опасное состояние.

И тут Веру осенило. Наверное, её мозг работал не в полную мощь.

— Вы же её отец! Ей нужна кровь! Сдайте кровь!!

Вера даже подалась к мужчине, будто могла лучше донести до него мысль с близкого расстояния.

— Кровь? — неуверенно переспросил мужчина.

— Да! Кровь! Вы же родственники! У вас группа должна быть одинаковая! А так, пока подберут ей по группе, по плазме, по лейкоцитам, по антигенам… А у вас же всё похожее должно быть! Сдайте кровь! Ей нужно переливание!

— Кто Вы? — спросил мужчина.

— Я Вера Игоревна Скворцова, врач-комбустиолог, — чуть раздражённо ответила Вера.

— Врач? Вера?

Этот мужчина начинал её раздражать.

— Да!! — рыкнула она. — Сдайте кровь!!

Мужчина снова кивнул.

— Кровь. Спасибо, — тихо произнёс он, а потом склонил голову, как собака, прислушивающаяся к чему-то.

Из коридора послышался напряжённый свистящий шёпот медсестры:

— … и тут слышу, будто зовёт кто: «Маша, Маша, Маша», я вышла, а там свет из палаты, ну я и пошла посмотреть.

— И что?

— А она там бьётся в судорогах, весь раствор на простыне… И опять: «Маша, Маша»…

Вот чёрт! Вера закусила губу. И надо же было ей именно сейчас историю рассказывать! Если Вера сейчас гаркнет ей замолчать, будет некрасиво, а если не скажет, то Маша сейчас вывалит всю правду-матку, с которой отец этой бедной девчушки без сомнения пойдёт в суд.

— А кто звал-то? — спросил мужской голос.

— Да Вера это была! — с жаром ответила медсестра.

Мужчина снова перевёл взгляд на неё, продолжая напряжённо прислушиваться. Андрей в коридоре неопределённо хмыкнул, но тему продолжать не стал.

— Запрос на переливание уже отправили? — спросил Салимов.

— Да, только это сделала не я, — ответила Маша ещё тише.

— А кто же?

— Запрос был направлен с учётки Веры Скворцовой, — шёпотом ответила Маша.

Отец девочки смотрел на Веру, не отрываясь, и она почувствовала, что краснеет.

— Вера, — повторил он задумчиво.

## Бегство из ада

Кир метался по своей комнатке, не в силах усидеть на месте. Матвей молча съёжился в углу на кресле, взгляд его панически плясал между костью, Киром, наглухо закрытым окном и стоявшими на тумбочке часами.

Кир на него не смотрел. Он всей кожей ощущал надвигающуюся окончательную смерть. То, что ещё ночью казалось незначительным и обычным явлением, за несколько часов приобрело масштабы апокалипсиса.

Кир больше не мог сдерживать напор духов, и их вой порывался сквозь все его блоки, сводя с ума. Они орали, вопили и кричали ему, что к нему идёт Смерть, пожирающая всё на своём пути. Смерть, которой здесь ещё не видели.

Кир бы и без этого обошёлся. Дымный чад пробирался в квартиру сквозь щели в окнах, дверях и вентиляции. Он был настолько густым, что заметными клубами витал в тёмной комнате. Ему не нужно было открывать окно, чтобы понять — снаружи всё затянуто густым дымом. Только то, что Киру требовалось в десятки раз меньше кислорода, спасало его от смерти.

Правда, угарный газ из воздуха никуда не делся и на кровь в его жилах он действовал ровно так, как ему и полагалось. Только вот это вызывало у Кира не удушье, а всё усиливающийся голод. Для вампиров снижение функций или объёма крови означает голод.

И это было дерьмовее некуда. Мало того, что Кир мог запросто изжариться живьём в этой квартирке, если он не сможет выбраться из неё до того, как огонь доберётся до дома, так ещё теперь ему вполне ясно грозил Делирий.

Люди в шоковом состоянии или под психоактивными веществами не осознают собственных действий, могут бегать по стенам, нападать на окружающих. Это вполне может дать некоторое представление о состоянии вампирского Помрачения, наступающего от крайнего истощения. С одним нюансом: вампиры гораздо сильнее людей.

Делирий наступал плавно и незаметно, и только сильнейшие могли долго сопротивляться ему. Кир сильнейшим не был. Если его накроет — лишь Небетхет знает, что тогда случится. Кир может открыто напасть на человека. Ребёнка, взрослого — не важно. Его будет вести нюх и древние инстинкты, полученные с Кровавым поцелуем. Он может наброситься на свежий труп.

В любом случает, за такое любой Видящий будет обязан разорвать, сжечь или любым другим способом уничтожить его на месте, как нарушителя закона о Тайне. Для тех, кто продемонстрировал людям сущность Видящих, правило о Ненападении на сородичей не действовало.

Если Кира захватит Помрачение, и он выйдет к людям с клыками наголо, его просто убьют свои же. Ну или Кир в безумии рванётся на улицу и вспыхнет факелом под солнечными лучами.

— Может, одеялом накроетесь? — проскулил вдруг Матвей.

— И что? — напряжённо и резко ответил Кир, ходя кругами по комнате. — Во-первых, одеяло должно быть свинцовым и толщиной в пять сантиметров, а во-вторых, что? Бежать, не зная, куда? Натыкаться на стены? Прыгнуть по незнанию в огонь?!

Голос его разросся помимо его воли. Когда он увидел, как Матвей сжался под его взглядом, он тут же ослабил напор. Кир мог бы устыдиться, но был слишком занят страхом.

— Я могу Вас повести… — тихо предложил Матвей.

Вообще, это была идея. Матвей был достаточно силён, чтобы проявляться и днём и нырять сквозь какую-нибудь светонепроницаемую завесу. На секунду в его одурманенном паникой мозгу эта идея вспыхнула, озарив всё вокруг надеждой, но Кир тут же оборвал себя.

Серьёзно? Он серьёзно об этом подумал? Для начала, насчёт того, чтобы укрыться одеялом, это была правда. Ни одно одеяло не защитит его в достаточной степени, Кир не выносит света вообще, ни в каких количествах. Это, может, и прошло бы для другого вампира, но не для Утер.

Кир выйдет на солнце, быстро получит обширные ожоги, впадёт в Помрачение и сбросит одеяло в попытке найти пищу. В ту же секунду он вспыхнет.

Но даже если бы у него была возможность надеть какой-нибудь светонепроницаемый цельный скафандр, он бы ослеп. Фигура, замотанная, как адская мумия, слепо бредущая по улицам, точно привлекла бы ненужное внимание.

Матвей, воспрявший было духом при виде быстрой работой мысли на лице своего мастера, сдулся, когда Кир отбросил эту идею.

— Спасибо, Матвей. Но ты и сам понимаешь, что хватаешься за соломинку, — тихо сказал Кир, и Матвей опустил голову. — У меня единственный шанс — дождаться темноты.

— Я подслушал, там вертолёты должны летать, эвакуировать всех… Можно сказать, что документы сгорели! Говорят, в Новосибирск, — тут же залопотал Матвей.

— Я их уже слышу, — глухо проговорил Кир. — Посматривай, пожалуйста. Как только солнце сядет, я тут же выйду. Я должен знать, куда бежать.

Матвей кивнул, как болванчик, и рванул во внешнюю стену. Привидения не взрослеют, конечно же. Подросток с радостью побежал исполнять поручение, ощущая собственную нужность. На самом деле Киру не нужен был проводник, чтобы добраться до единственного на весь посёлок стадиона, на который вертолёт и сажали.

Кир тупо уставился в то место, где исчез призрак. Он не стал озвучивать мысль, посетившую его только что: «Сколько вертолётов отправят в маленький посёлок? Хватит ли их, чтобы дождаться Кира? Полетят ли они в ночь или постараются завершить эвакуацию днём?» Пусть Матвей сохранит надежду до самого конца. Незачем пугать парнишку.

Абсурд! Привидение боится умереть! А впрочем, разве не в шаге от смерти у нас просыпается непреодолимая воля к жизни?

В отсутствие Матвея Кир перестал пытаться держать лицо. Он не мог устоять на месте, паника от приближающейся угрозы начала прорываться из него тихим стоном сквозь сжатые зубы. Клыки его от напряжения удлинились и теперь заметно проступали, давя на нижнюю губу.

Кир бегал от стены к стене, понимая, что это усиливает голод и приближает Делирий, но не мог остановиться. Неподвижность была слишком мучительна. Стрелки часов ползли слишком медленно, настолько медленно, что Киру казалось, что они остановились вовсе.

Как крыса в клетке, которую медленно несут к костру!

Матвей беззвучно влетел обратно в комнату и застыл, испуганно и как-то виновато глядя на Кира.

— Улетели, да? — глухо спросил Кир.

Он и так знал ответ, слышал. И всё равно, когда Матвей коротко кивнул, его замёрзшее сердце упало. Предполагать, что ты остался один, всё-таки не так страшно, как узнать это наверняка.

— Там так дымно, что, возможно, получится выйти чуть раньше, — просипел Матвей.

— Несколько минут ничего не решат.

— Не скажите…

Кир в отчаянии вскинул голову к потолку и снова уставился на часы. Пятнадцать минут. Четырнадцать. Ожидание просто убивало. Наверное, нет ничего хуже, чем ждать в неизвестности и бессилии перед лицом надвигающейся трагедии.

Двенадцать.

— Можешь посмотреть, с какой стороны можно пройти? — прошептал Кир.

Матвей мог быть очень быстрым, двенадцати минут ему с лихвой хватит на то, чтобы облететь весь посёлок и обследовать лес. К тому же, Кир не мог выносить этого щенячьего взгляда. Пусть они и были знакомы не первое десятилетие, Матвей оставался подростком, а Кир — его старшим товарищем, на которого Матвей смотрел не без благоговения.

Минуты текли медленно. Кир наконец перестал бегать по квартире и заставил себя сесть в то самое кресло, где недавно обретался Матвей. Его мышцы подрагивали от напряжения, но он старался держать себя в узде. Ему сейчас понадобится каждая унция его силы.

Шесть минут.

— Можно идти, КирСаныч, — уверенно сказал Матвей, влетая в комнату.

Призрак даже запыхался. Память о такой необходимости долго живёт в призраках. По таким признакам даже можно примерно определять их возраст — если призрак дышит, чешется, чихает или щурится от света, значит он молод.

— Уверен? — сквозь зубы спросил Кир.

— Да, — кивнул Матвей. — Бегите за водонапорку, там ещё не горит. Пока. Но глубоко я не заходил. Не знаю.

— Там есть кто?

— Пусто. Да и в дыму никто не заметит.

Кир ничего не ответил, но вскочил. Матвею он верил. Он, не сдерживал больше свою скорость, и весь мир вокруг него стал немного заторможенным. Рюкзак поплыл на плечо так лениво, будто Кир тащил его сквозь воду.

Дверь поддалась с сопротивлением, инерция никак не хотела отпускать её. Наверное, за спиной Кира она грохнулась о стену и разлетелась в щепки, этого он не заметил, да и ему было наплевать.

Сначала Кир едва не рванулся обратно, под защиту стен, но быстро сообразил. Боли не было, то, что он видел, было заревом от пожара. Он вылетел из квартиры и, убедившись, что свет не поджёг его прямо на пороге, рванул напрямую в окно. Стекло разлетелось на мелкие осколки и высыпалось на улицу вместе с Киром.

Он опускался на землю достаточно медленно, чтобы успеть мягко спружинить ногами, хоть это и было трудно. Он приземлился на четыре конечности, как кот, и невольно припал к земле. Мышцы взревели от боли.

Не давая себе времени на размышления, Кир подскочил на ноги, и со всей возможной скоростью рванул в сторону старой водонапорной башни. Только в этот момент он позволил себе осмотреться.

То, что вчера было тихим крошечным сибирским посёлком, превратилось в ад. Небо алело, как будто в нём догорал закат, но это было не так. Солнце ушло, а багряные всполохи поднимались от раскалённого леса.

Кир чувствовал на коже жар за сотни метров от границы посёлка. На краткую секунду он усомнился в том, что сможет пробраться через пожарище, но ноги несли его вперёд. Он пойдёт туда всё равно потому, что там пусть призрачный, но шанс. Здесь — только гибель. Переждать не выйдет.

Воздух, едва проницаемый для зрения из-за чёрного дыма, резал глотку и глаза, но Кир дышал им всё равно. Он должен был бежать, а не плестись, как гусеница. А дым густел с каждой минутой, грозя лишить Кира возможности двигаться.

Матвей крутил головой, панически оглядываясь по сторонам. Кир подумал было предложить ему схватить свою кость и нести её через огонь, но что толку? Матвей выберется, а Кир — нет, и тогда его чары развеются.

Дома мелькали мимо с ошеломляющей скоростью, Кир рвался к водонапорной башне. Когда он достиг её, понял, что опоздал. Тайга полыхала сплошной стеной.

— КирСаныч, КирСаныч, — залепетал Матвей, вертясь на месте.

Кир резко затормозил перед стеной огня. Всё. Пути к спасению не было. Рядом с ним послышался животный вой, наполненный ужасом, на этот раз, вполне реальный. Кир бросил короткий взгляд за спину и увидел мечущуюся кошку. Бедная животина. Придётся подыхать сегодня. Ну хоть не в одиночестве…

Мысль промелькнула и унеслась прочь, уступая место другой идее. Кир крутанулся на пятках и под вопль Матвея: «Куда?!» — рванул ловить обезумевшее животное. Кошка беспорядочно носилась, но Киру не составило труда изловить её.

Животное в панике вцепилось в него, ревя на одной ноте. Да, я тоже хочу жить! Кир встал, уперевшись ногами в землю, и сделал последнее, что мог сделать в этом безумии. Он открылся духам настежь, без остатка. Все его барьеры пали. Теперь Киру было плевать, кто может учуять силу Утер.

Удар некросилы был так силён, что Кир пошатнулся и едва не ослеп. Всё вокруг было освещено мечущимися духами, затоплено криками и визгом. Кошка, почувствовавшая всплеск силы, взревела, как безумная.

Люди, птицы, звери, гады — тысячи живых существ погибли в огне и погибали в нём прямо сейчас. Кир собрал волю в кулак и ударил вокруг себя мощным приказом: «Выведите меня отсюда!» — и открыл глаза.

Марево духов вздрогнуло, и мельтешение прекратилось. Будто опомнившись, они все разом посмотрели на Кира в изумлении, будто впервые в жизни увидели живое существо, а потом вдруг поползли, полетели, побежали в сторону рухнувшего в этот самый момент деревянного домика у башни.

Кир не сомневался, у него просто не было на это времени. Он сорвался с места и помчался за волнующимся маревом. Он знал — они устремились в единственный оставшийся коридор в огне. Не факт, что он сможет там пройти, но если не сможет там, не сможет нигде.

Кошка завизжала, когда Кир приблизился к полыхающему лесу, и попыталась вырваться, но Кир прижал её голову к своей груди и ускорился. Он видел — впереди виднелся небольшой, не больше двадцати метров в ширину, пятачок уцелевшей земли. Огонь уже перекинулся на кроны деревьев, но подлесок ещё сопротивлялся.

Страх обуял Кира, и тот, не стесняясь, завопил от ужаса. Но бросился вперёд всё равно.

Рядом с ним орал Матвей, орала кошка, орал сам Кир. Невозможно описать, что чувствует вампир, оказавшийся в огненном тоннеле. Впрочем, неверное, то же самое, что и человек. Жар был кошмарный. Если бы Кира не прикрывали духи, он бы не смог его выдерживать.

Кислорода не осталось совсем, и Кир просто задержал дыхание. Долго так он не протянет, хорошо бы, чтобы вскоре у него появилась возможность вдохнуть, иначе голод сведёт его с ума. Кир нёсся вперёд, не разбирая дороги.

Его тело протестовало против такого бешеного бега, Кир не помнил подобной боли со времён, когда был жив. В груди горело, ноги налились тяжестью, но он не обращал внимания. Пламя слилось в единый мерцающий тоннель, которому не было ни конца, ни края. Кир молился всем на свете, чтобы он не закончился.

Он чувствовал подступающий голод, это зудящее чувство уже поселилось в его внутренностях, выводя панику на новый уровень. Вперёд. Вперёд, вперёд. Кир не поверил своим глазам, когда на полном ходу вылетел к лесному озерцу.

Даже не попытавшись остановиться, он влетел в воду по самую грудь. Притихшая было кошка снова взвыла и вонзила когти в грудь Кира. Плевать! Так даже легче тащить. Кир жадно глотал воздух и впитывал ощущение прохлады. Вода в озерце прогрелась до температуры горячей ванны, но по сравнению с пеклом за его спиной это казалось освежающей прохладой.

Но медлить было нельзя. Пожар усиливался, духи настойчиво призывали его поторопиться, и Кир послушался. Вдохнув поглубже, он помчался вперёд, надеясь, что мокрая одежда защитит его хоть немного.

Попробовав на вкус кошмар огненного плена, войти в пламя снова было ещё страшнее. Кошка, казалось, смирилась со своей участью, и просто держалась за Кира всеми конечностями. Кир тоже бы бросил всё и сдался, если бы это не было ещё страшнее. Иногда двигаться к смерти легче, чем просто сидеть и ждать её прихода.

И снова Кира накрыло пламя. Эта ночь стала самой кошмарной в его не-жизни за исключением той, в которую он умер. Бег казался бесконечным, а пламя — бескрайним. Мысль, что он просто носится кругами по полыхающему лесу и никогда не найдёт выхода, прочно поселилась в его мозгу, но отчаянное желание жить не давало остановиться. А ещё — страх за живую тварь, что жалась к нему теперь так доверчиво.

Духи вели его от озерца к озерцу, где Кир хоть ненадолго мог перевести дух. Вскоре к страху перед огнём начал примешиваться ещё один. Кир кожей ощущал, что приближался рассвет, глаза начинало резать от едва показавшейся где-то над невидимым горизонтом зари. Голод уже застил ему глаза, прикрывая всё вокруг кроваво-чёрной пеленой.

Плохи дела. Кир больше не позволял себе и тех секунд отдыха, которые урывал, погружаясь в подогретые водоёмы. Он бежал и бежал, надеясь, что успеет. Силы его иссякали, духи бледнели и не могли больше прикрывать его так же хорошо. Кир был на грани. Скоро он истощится и останется наедине с пламенем. Без защиты и без помощи.

Пожар огрызался искрами и головешками, со звуком, похожим на выстрелы, летевшими в его сторону. Духи прикрывали его, но не до конца. Одежда Кира прогорела в нескольких местах. Три или четыре раза плоть его вспыхивала, затопляя его сознание слепящей болью. Только чудом ему удавалось сбить пламя, Матвей помогал.

Боль. Голод. Паника. Вперёд. Вперёд.

И вдруг всё закончилось. Кир просто вывалился из огненного ада на перепаханную борозду. Увязая во взрыхлённой почве, он пролетел ещё несколько метров, не веря, что вырвался, но впереди и правда было темно. Темно, чёрт побери!

Кир промчался ещё метров двести и влетел обеими ногами в неглубокий ручей. Холодный. По-настоящему холодный. Только тут он позволил себе вдохнуть полной грудью. Воздух, пропитанный гарью, выхлопом солярки и запахом свежевскопанной земли, такой желанный и вкусный, ворвался в его иссушенные лёгкие.

Ноги Кира подогнулись, и он упал коленями в воду. Кошка вывернулась из его рук и плюхнулась в воду. И хорошо. Чёрная, только сейчас заметил Кир. А он думал, что ему на фоне пламени это только показалось. А говорят ещё — несчастливые…

Животное, возмущаясь и отфыркиваясь, заскользило по поверхности воды, быстро выбралось на берег и припало мордой к воде. Хорошая идея. Кир набрал полную пригоршню воды и выпил полных три или четыре глотка. Он столько с собственной смерти не пил! Удивительно, но это притушило голод.

А заодно помогло осознать другую проблему. Свет. Любому человеку показалось бы, что вокруг стоит тьма кромешная, но Кир уже вовсю щурился. Кожа на открытых участках, на лице, руках и в прорехах на прогоревшей одежде, саднила уже очень ощутимо. Ему нужно было срочно укрыться.

— Матвей, — прохрипел он иссушенной глоткой.

— Я понял, КирСаныч! — выпалил Матвей и умчался в сторону наиболее глубокой тьмы.

Кир медленно поднялся на неверные ноги и поплёлся за ним. Рюкзак болтался сзади, приятно мокрый. Телефону хана, наверное. А впрочем, какое счастье, что его снова волнует состояние его телефона. Если ему не плевать на такие мелочи, то у него всё очень-очень неплохо.

— Меоу! — послышалось за его спиной.

Кир скосил глаза. Спасённая чуть опаленная кошка спешила за ним.

— Иди домой, — сказал Кир и тут же понял, какую глупость сморозил.

Нет теперь дома у неё. И у Кира нет. И ещё чёрт знает, у скольких людей нет. Кошка, конечно же, не поняла и припустила за ним, отчаянно мяукая. И вдруг такая тоска взяла Кира, что он остановился и сжал кулаки.

Вечно один. Его единственный спутник, и тот — бесплотный мертвец. Киру понадобилось всего пять минут, чтобы собрать в рюкзак весь скарб, которым он успел обзавестись за двадцать два года не-жизни. И сейчас он пытается прогнать от себя единственное живое существо, которое проявило к нему интерес.

Всё живое боялось его, бежало его, отталкивало. Он смирился со временем, хоть и не перестал грустить. Одиночество, пришедшее вместе с не-жизнью, было, пожалуй, самым отвратительным её побочным эффектом.

Он остановился и позволил кошке догнать его, а потом присел и раскрыл объятия. Кошка, не медля ни секунды, прыгнула ему на грудь и прижалась. А потом вдруг замурчала, то ли радуясь, то ли благодаря.

Кир обнял мелко вибрирующее тощее тельце и неожиданно для себя чуть улыбнулся.

— Будешь Нарой. Только со мной не курорт. Ничего это тебе?

Кошка не ответила, но и не сбежала. Она жалась к нему, чуть прищурив глаза, и вцепилась в его кофту с такой силой, что Кир точно понял — не оторвёт. Кир поднялся на шаткие ноги и продолжил путь.

Мысли текли вяло, и это пугало. Кир ни разу не ловил полный Делирий, но его первые симптомы знал отлично. Ему оставалось совсем немного, и занимающийся рассвет только усиливал тяжесть его состояния.

Перед ним, как чёртик из табакерки, из-под земли выпрыгнул Матвей. Видимо, решил не тратить время на обратный путь и просто переместился к месту своей привязки, к кости, что лежала в рюкзаке Кира.

— КирСаныч, там это…

— Что? — почти без интереса спросил Кир.

— Город. Большой, похоже.

Это Кира обрадовало и расстроило одновременно. Большой город означал больше возможностей спрятаться и найти пропитание. Но и других сородичей он означал тоже.

— Укрытие нашёл?

— Ближе всего канализационный люк, — извиняющимся тоном сказал Матвей, разведя руками.

— Да плевать уже… — отмахнулся Кир.

Матвей развернулся и побежал вперёд, не оставляя следов на земле. Кир последовал за ним. Люк обнаружился скоро, зачем он только был нужен посреди перелеска? Кир, недолго думая, поднял тяжёлую крышку.

Люди не закрывали такие люки, думая, что их без специальных инструментов и посторонней помощи просто невозможно открыть. Это смотря кому… Для него это было не сложнее, чем открыть деревянную крышку деревенского погреба.

Киру стоит быть осмотрительным. В городе не только он мог быть из той категории Видящих, что не хотели бы сталкиваться с сородичами. В канализации мог укрываться кто-то ещё.

— Я щёлку оставлю, поесть что-нибудь животинке принеси, — устало сказал Кир.

Он знал, Матвей успеет что-нибудь найти, пока Кир спускается. Парень непонимающе посмотрел на кошку в руках Кира, а потом улыбнулся и исчез. Кир втиснулся в шахту и начал спускаться по вбитым в её стену скобам.

Кир ждал, пока Матвей вернётся. Сам призрак мог просочиться к нему практически сквозь любую преграду, но материальные вещи он проносить сквозь стены не мог. Через три минуты мимо него пролетели несколько пачек кошачьего корма, и голос Матвея снизу провозгласил:

— Поймал!

Кир одной рукой задвинул и закрыл люк над головой. Свет исчез, сменившись кромешной темнотой, зуд в коже мгновенно утих. Приятно было то, что Матвей чуть светился в темноте, и это давало Киру достаточно света, чтобы не биться головой в стены. В абсолютной темноте не видит никто. Кроме Утер, рядом с которыми есть призрак.

Кир чуть успокоился. Теперь шанс выскочить в Помрачении на кого-то был поменьше. Он опустился в неглубокую канаву, похоже, он забрался в пустую по случаю засухи ливнёвку, и побрёл в сторону города. Почему? А чёрт его знает. Просто инстинкт вёл его ближе к пище.

Хотя, толку-то от этого… Сейчас, оборванный, обожжённый, в свете разгорающегося утра он точно не сможет охотиться. Даже если он сейчас сможет найти человека в достаточно тёмном месте, ему ни за что не зачаровать его.

Приближение Помрачения делало вампиров теми, кого люди описывали в своих страшных сказках. Наверное, именно нападавшие на людей объятые Делирием и стали прототипами легенд и мифов.

Способности Утер к ментальному воздействию были крайне ограничены, к тому же Кир и так был в этом не слишком талантлив, он просто не сможет убедить здорового человека не замечать удлинившихся клыков, ввалившихся окружённых чернотой глаз, заострившихся черт… Нет, только род Мена мог так вертеть мозгами людей.

Кир брёл по щиколотку в воде и остановился, когда выбрался на более-менее сухое место. Он устало упал на бетонный пол, скинул рюкзак, открыл пачку влажного кошачьего корма и выдавил её прямо на пол. Нара без возражений накинулась на еду с голодным урчанием.

Кир смотрел на неё и со всё большей ясностью осознавал — да, он не сможет охотиться. Но без пищи он до утра в своём уме не дотянет. Кровавая пелена, застилавшая глаза, начинала пульсировать, а зуд в теле стремительно перерастал в боль.

## Пища для Трупоеда

— Я это… понял, где мы, — сказал Матвей и вытер предплечьем несуществующие сопли. — Пока за кормом бегал.

— И где же? — без особого интереса спросил Кир.

— В Братине, — ответил Матвей и с какой-то надеждой посмотрел на старшего товарища.

Кира известие не огорчило и не обрадовало. В сущности, ему было всё равно. Радовало только то, что город был достаточно большим, чтобы охотиться. С другой стороны, в крупных городах всегда живут Видящие и среди них, естественно, обязательно будут вампиры. То есть, конкуренты и потенциальная угроза.

Впрочем, сейчас его насущная проблема трубила о себе достаточно громко, чтобы рискнуть. Кир прислушался к себе и понял — нужно искать пропитание, иначе быть беде. Он вырвался из огня, но жизнь его всё ещё в опасности.

Его плоть не до конца исцелилась и требовала подпитки, а боль и открытые раны только усугубляли голод. Говорят, кто-то из Утер, Невид и Блаэд могли лечить себя сами, но Кир этим умением не обладал. Он мог немного помогать другим, но не себе.

Для него существовал только один способ исцелиться.

— Матвей… — просипел Кир, прикрыв глаза.

— Да, КирСаныч?

— Мне нужно питаться. Сейчас, — тяжело обронил Кир.

— Сейчас? — в ужасе переспросил Матвей и начал оглядываться по сторонам, будто мог в пределах досягаемости увидеть холодильник с консервированной кровью.

— Да, Матвей.

Парень выругался сквозь зубы, но встал на ноги с самым серьёзным видом. Кир почувствовал острую вспышку благодарности к этому парню.

— Командуйте, КирСаныч.

Кир выдавил вторую пачку корма на пол рядом с Нарой и тяжело встал. Охоту на человека планировать совершенно бессмысленно. Слишком много помех, главная из которых — свет. Заманить в тень человека на расстоянии он сейчас не сможет.

Что нужно внушить человеку, чтобы он уверился, что ему необходимо вдруг залезть в канализацию, закрыть за собой люк и пройти несколько десятков метров туда, где за поворотом его будет поджидать Кир? То-то и оно…

Ему оставалось одно. И он ненавидел то, что ему придётся сделать.

Кир чувствовал, что находится совсем рядом с крупным кладбищем, но не собирался туда идти. Чаще всего тела туда доставляли далеко не первой свежести, а возможности к употреблению мёртвой крови были сильно ограничены даже у рода Утер. К тому же, кажется, это был скорее колумбарий, нежели обычное захоронение.

Дневной свет сильно мешал ему, ослабляя и так не слишком сильный Дар, но Кир раскрылся и попытался нащупать скопление мертвецов где-нибудь поблизости. К счастью, способность ощущать мёртвых не была активной, и её не могли засечь другие вампиры. Ему не хотелось бы сейчас столкнуться с необходимостью защищаться или искать новое убежище.

В городе было несколько мест, которые светились для Кира, как маячки на карте. Он сможет дойти до нескольких и попросить Матвея провести разведку на месте. Рюкзак он бросил без сожаления. Ценного там мало, а если кто-то и сопрёт его, то Матвей быстро найдёт его по лежащей в кармане кости.

Кир, стиснув зубы от боли во всём теле, поплёлся вперёд, надеясь, что этот тоннель не закончится тупиком. Матвей понятливо полетел вперёд, заглядывая во все ответвления. Он вернулся к Киру через пару минут:

— Тоннель идёт через весь город, похоже.

— Это радует, — пробормотал Кир сквозь зубы.

— Там есть пара решёток, но я вскрою, — с готовностью подхватил Матвей и посеменил впереди, освещая путь.

Кир смог только кивнуть и потащился дальше. Делирий приближался, Киру было совсем худо. Зрение плыло, боль выкручивала кости и суставы, он дышал через рот, будто воздух был переполнен паром. Наверное, так же себя чувствуют наркоманы в ломке. Кир не знал, но почему-то ему казалось, что это ощущается именно так.

По левую руку от себя он оставил кладбище, по правую — какой-то дом, занятый очень беспокойным духом. В туннеле началась капель. По ощущением Кира, он шёл под рекой или под сетью ручьёв.

В это засушливое лето так редки были дожди, что этот звук падающих капель, отражённый от бетонных стен, даже немного успокаивал его. В тоннеле на удивление неплохо пахло: водой, сырым бетоном, немного — водорослями и прелой листвой.

Кир прикрыл саднящие глаза, хоть это и не помогало. Он пальцем указал Матвею на ответвление в туннеле, и парень понимающе юркнул туда. Стало совсем темно, и Киру почудилось, будто ему стало самую малость легче.

Матвей вернулся через секунду и покачал головой:

— Тупик.

Кир кивнул и поплёлся по туннелю дальше. В следующем ответвлении обнаружилась современная канализация, в которую мог протиснуться разве что ребёнок. Кир упрямо тащился вперёд, сжимая зубы.

Они приближались к оному из самых больших скоплений покойников в городе, и Кир с надеждой указал Матвею на тоннель. Парень исчез и вернулся гораздо быстрее, чем раньше, на лице его было написано крайнее воодушевление.

— Можно пройти! Там, похоже, больница! Туннель выводит в какой-то подвал. Пробуем?

Кир кивнул. Больница — это хорошо. В больнице всегда можно найти способ выжить. Матвей даже ярче засветился и пошёл впереди, то и дело оглядываясь на Кира. Скоро Кир понял, что они на верном пути — запахло кровью.

Жажда ударила Кира, как таран. Кир знал, что так будет, но не был готов к такой боли. Он глухо вскрикнул и упал на колени, все его конечности задрожали, пальцы скрючились, а тело пронзило такой болью, будто он вернулся в полыхающую тайгу.

Какое-то змеиное шипение вырвалось из его глотки, а позвоночник начал изгибаться, пригибая его к земле. Кир оперся на руки, пробуя, насколько удобно передвигаться на четырёх конечностях.

— КирСаныч! Вы чего?!

Обеспокоенное лицо Матвея замелькало у Кира перед глазами, когда он бросился на колени перед старшим товарищем. Кир отшатнулся от друга, рывком возвращаясь в реальность. Боль не прошла, но это было сродни пощёчине, выдёргивающей из забытья.

Кир, не пытаясь ничего объяснить, просто задержал дыхание и кивнул Матвею, а потом вскочил на ноги и, хромая, поспешил дальше. Призрак полетел за ним.

— С Вами всё нормально, Кир Саныч?

Кир уверенно покачал головой. Нет, с ним не было всё нормально. Совсем не было. И Матвей это понял.

— Я сейчас, всё проверю… — сказал он напряжённо.

Парень снова исчез, а Кир вытянул левую руку, чтобы нащупать стену. Идти было совсем трудно. Через пару шагов над ним показался закрытый решёткой проём, в котором мелькал Матвей.

— Тут это, человек… Уходит уже.

Кир и сам слышал шаркающие старческие шаги над своей головой. Порыв рвануться к живой плоти был настолько силён, что Кир едва не сдался. Он подпрыгнул и вцепился пальцами в решётку, наплевав, что человек может это заметить.

— Подождите, подождите, КирСаныч! — зашептал Матвей, будто его мог кто-то услышать.

Кир стиснул пальцы на холодном железе и заставил себя остановиться. Физическая сила его тела, подстёгнутая Делирием, утроилась, и металл под его пальцами начал проминаться.

— Ещё минутку, КирСаныч, только минутку! — лепетал Матвей.

Хлопнула тяжёлая железная дверь, и Кир, не в силах больше сдерживаться, приподнял и спихнул решётку в сторону, стараясь не производить шума. Его ногти немного удлинились, он заметил это, когда уцепился за край проёма и подтянулся, выталкивая себя наверх.

Он всё ещё был ниже уровня земли, это было очевидно. Наверное, он попал в подвал больницы. Точнее, в его старую часть. Так бывает, что новые здания выстраивают на месте снесённых старых, используя оставшиеся коммуникации. Вот и тут, похоже, старый добротный подвал оставили, а над ним возвели более современное здание.

Кир наконец решился вдохнуть. Запах крови стал гуще, и Кир невольно оскалился.

— Сюда, КирСаныч, — указал Матвей, просачиваясь сквозь небольшую пластиковую дверь. Голова его тут же проникла обратно, будто он хотел проверить, идёт ли Кир за ним. — Тут нет никого, я замок открыл.

Кир пошёл за ним. По смазавшимся мелькающим мимо него стенам он понял, что невольно перешёл на вампирскую скорость и больше не может это контролировать. Пусть его разум ещё отчаянно боролся за контроль, но Помрачение уже захватывало тело. Ему нужно было торопиться.

Кир шёл по анфиладе комнат, заваленных каким-то техническим хламом и старым оборудованием. К счастью, в них не было ни души. Кир не смог бы сейчас заставить себя остановиться и спрятаться. Он точно знал — если перед ним появится живой человек, Кир его выпьет до капли. Впервые в жизни убьёт.

Он шёл на скопление мёртвой энергии, которое светилось для него, как факел во тьме. Не той энергии, что окружает неупокоенные души, нет. Там, впереди, были мёртвые тела. Рот Кира наполнился слюной, клыки болезненно запульсировали.

— Никого, КирСаныч! — отчитался Матвей, снова появляясь перед ним.

Кир с внутренним облегчением толкнул последнюю дверь. Она была металлической, и такой старой, что казалось, что она является ровесницей подвала.

— Замок древний, не открывали тысячу лет, даже закрасили дверь с этой стороны, — лопотал Матвей, но Кир его уже не слушал.

Перед ним было то, зачем он сюда и шёл. Холодильники. И из каждого фонило смертью. Для других вампиров здесь царил невообразимый смрад разлагающихся тел, который они начинали чувствовать гораздо раньше, чем он становился заметен людям.

Но не для Кира. Для него запах смерти был запахом пищи. Запахом выживания. Запахом родного мира. Не самым приятным, но неделимо связанным с жизнью. Странный парадокс, над которым Кир не раз задумывался.

Но не сейчас. Жить! Он хотел жить! Он чуял, где лежат самые свежие тела, и неровной походкой пошёл к ним. Он дёрнул дверцу холодильника, было не заперто. В самом деле, зачем запирать холодильник в запертой комнате запертого подвала?

Кир вытянул выкатной стол с лежащим на нём телом и откинул накрывавшую его простыню. Он не стал рассматривать того, кто лежал перед ним, сейчас это не имело значения. Важным было то, что телу было всего несколько часов, и кровь его оставалась жидкой и достаточно живой, чтобы он мог её выпить и встроить в своё тело.

Кир безо всякого пиетета вцепился в тело и вонзил клыки в самый крупный сосуд из доступных — в сонную артерию. Кровь не брызнула, как это бывает с живыми, поэтому Киру пришлось напрячься, чтобы тягучий поток хлынул в его горло, но он не жаловался.

Первый глоток был окрашен ликованием и облегчением. Кир стиснул холодное тело в объятиях, подгоняя ток жидкости. Боль в теле отступала, дышать становилось легче. Кажется, он даже урчал, всасывая в себя жизнь.

Из мертвеца можно высосать не так уж много крови, это не живое тело, где сердце в отчаянной попытке спасти жизнь гонит кровь к месту Кровавого поцелуя. Но всё же и не мало. Вполне достаточно, чтобы насытиться.

Кир присел, стаскивая верхнюю часть тела со стола, так кровь текла лучше. Он пил и пил, ощущая, как раны на его коже затягиваются, как проясняется разум, как наливаются мощью руки и ноги. Он не сможет прожить на этой пище так же долго, как на живой крови, но всё же это было спасение.

Глоток за глотком, и кровавая пелена, застилавшая зрение, отступала. Кир снова мог чувствовать что-то, кроме боли и голода. Запах прогоревшей одежды и пропитанных дымом волос, дуновение холодного воздуха из вентиляционного отверстия под потолком…

И вкус смерти в крови, что он глотал.

Девушку, а в его руках была именно девушка, пытались спасти и накачали просто литрами медикаментов, от неё разило лекарствами. Кир будто прозрел в одно мгновение. Он скрюченными пальцами вцепился в мертвеца, и пил, стоя на коленях посреди больничного морга.

Трупоед.

Правы были те сородичи, которые так их называли. Он именно таким и был. Кир в каком-то ужасе отпрянул от тела, шлёпнулся на задницу, обхватил себя руками, зажмурился и затрясся в беззвучных рыданиях без слёз.

Он ненавидел себя в эту секунду. Ненавидел люто. Он презирал своё стойкое желание жить, не дающее ему выйти на солнце или отрубить себе башку, презирал необходимость питаться таким отвратительным способом. Он проклинал своего создателя, обрекшего его на не-жизнь во тьме и одиночестве.

Внезапно он почувствовал касание к своему плечу и поднял взгляд. Рядом с ним на корточках сидел Матвей и пытался заглянуть ему в глаза.

— КирСаныч, Вы чего?

Кир замотал головой не в силах ничего сказать, в его рту стоял вкус крови, его тошнило.

— Мерзко… Как же мерзко… Я мерзок…

— КирСаныч, — тихо, но уверенно прервал его Матвей. — Люди убивают животных миллионами каждый день, чтобы есть. А Вы вообще-то никого не убили. Даже не повредили никому. Хотя могли. И никто бы Вас не нашёл и не осудил.

Кир с удивлением посмотрел на парня. Матвей плюхнулся на пол рядом с ним и обнял худые коленки. Выражение лица у него было упрямым. Он намеренно не смотрел на труп девушки, Кир знал, что вид мертвецов часто вызывает у призраков панику или неприязнь, но всё же он не отошёл. В его глазах не было отвращения.

Кир вдруг вспомнил, что не видел отвращения в лице Матвея ни разу за все пятнадцать лет, что они провели бок о бок. Ни когда Кир копался в могилах, ни когда призывал или изгонял души, ни когда пил мёртвую или живую кровь. Ни разу.

Кир хмыкнул и будто бы новыми глазами посмотрел на друга и, чего уж там, брата. Он выглядел точно так же, как выглядел за секунду до того, как сорвавшийся на круче с подпорок трактор размозжил его, выкинув за Грань за какое-то мгновение. Всё произошло так быстро, что Матвей даже не осознал собственной смерти, не прожил её. Так бывает.

В этих случаях почему-то дети чаще взрослых застревают в нашем мире, может быть потому, что их воля к жизни гораздо сильнее, чем у взрослых. Так произошло и с Матвеем. Парень остался привязан к месту, где пролилась его кровь, и целый год блуждал вокруг, распугивая живность и особо чувствительных людей.

Поначалу он даже не понимал, что вокруг него сменяются сезоны, что люди не видят его и не говорят с ним. Он фильтровал реальность, выхватывая из неё только то, что было ему привычно и понятно. Призраки это умеют.

Он просто увязывался ходить за своими друзьями и болтал без умолку, как делал это раньше, приходил в дачный домик бабушки и садился на своё обычное место за столом, не замечая собственной фотографии с чёрной лентой и чёрного платка на рыдающей бабуле. Для него жизнь просто продолжалась.

Со временем он начал замечать неладное и не на шутку перепугался. Тогда-то Кир на него и наткнулся. Беспокойные духи фонят сильнее тихих, и Кир просто пришёл на безмолвный зов, найдя среди холмистого поля мальчишку в шортах и несуразных ботинках, стоящего на снегу, который под ним не таял.

Кир объяснил пареньку, что произошло, и предложил помочь ему уйти в Безвременье, но Матвей всполошился пуще прежнего. Неизвестность окончательного ухода за Грань пугала его. К тому же он тогда был так счастлив увидеть хоть кого-то, с кем он мог говорить, что взмолился взять его с собой куда угодно.

Кир тогда уже семь лет, как был один, и это одиночество тяготило его не меньше, чем Матвея тяготило его собственное. Он предложил пареньку сделку — отправиться с ним во все его странствия, болтать время от времени, охранять жилище Кира и выполнять мелкие поручения, доступные призраку. Взамен же Кир предложил поддерживать дух столько, сколько он сам захочет пробыть в нашем мире. Ну и, конечно же, помочь Матвею оторваться от места его собственной гибели.

Кир придумал разбить связь духа с местом трагедии и перебросить её на что-то другое, но столь же памятное или значимое для самого паренька. Покумекав вместе, они не придумали ничего лучше, как эксгумировать Матвееву кость. Ну не к школьному же пеналу дух привязывать! А другого имущества у Матвея толком и не было.

Могилу парнишки Кир нашёл легко, Матвей сам рассказал, где он жил с родителями, а уж отыскать на местном кладбище резонирующие останки было нетрудно. Это сейчас Кир научился с разрешения духа призывать из-под земли мелкие частицы останков, пусть ему это и давалось невероятно тяжело, а тогда ему пришлось просто копать мёрзлую землю под покровом ночи.

Так Кир обзавёлся единственным другом и спутником. Матвей оказался не только отличным собеседником и любознательным мальчишкой, но и отличным защитником и другом. Они отлично ладили с Киром, ведь, в сущности, были почти ровесниками.

Да, Кир просуществовал на земле уже сорок пять оборотов вокруг солнца, но ему всё равно оставалось двадцать три. Дело в том, что вампиры навечно застывали в том возрасте, в котором их сердце переставало биться.

Именно поэтому среди вампиров существовал строжайший запрет на обращение детей. Вечный ребёнок, который никогда не будет способен полностью позаботиться о себе и осознать важность соблюдения законов Видящих — это большая проблема.

Вампиры просто замерзали в реальности. Они могли получать знания, опыт, умения и навыки, но их эмоциональные реакции, импульсивность, темперамент, способности к мышлению и прочие характеристики оставались неизменными.

В момент Кровавого поцелуя время для вампира застывало. Останавливался рост, старение, развитие болезней, ну и психическое развитие — тоже. Кир искренне считал последнее благом для его расы. Невообразимо было бы себе представить столетнего старца, живущего в теле подростка, или наоборот, вечного юнца, обречённого наблюдать увядание собственного тела.

Но у этого была и другая сторона. В свои сорок пять Кир так и оставался двадцатитрёхлетним парнем со всеми присущими юной душе порывами и метаниями. Вот и сейчас он, кажется, снова перегнул, окрасив мир в чёрное и белое, не замечая полутонов.

Матвей был прав. Кир не повредил никому. Мёртвому телу уже всё равно. Кир точно знал — эта девушка отошла в Безвременье, и ничто земное её более не интересует. Всё. Хватит жалеть себя. Жизнь продолжается.

Кир с силой потёр лицо руками и прохрипел Матвею:

— Спасибо…

— Да чё там, — неловко ответил Матвей.

Кир поднялся на ноги, и посмотрел на тело.

— Наталья Свиридова… — прочитал он на бирке, почему-то ему показалось важным узнать её имя.

Он бережно уложил тело девушки обратно на стол и аккуратно укрыл его простынёй. Пусть ей и наплевать, но всё же стоит относиться к ней с уважением. Ведь уважение к мёртвым — это для живых.

## Подслушанный разговор

— Ну а теперь надо осмотреться по-настоящему, — пробормотал Кир.

Вместе с ясным сознанием к нему вернулась и способность анализировать ситуацию. Судя по всему, он в большом городе, где обязательно будут другие вампиры и вообще Видящие. Ни один из которых не пылает любовью к вампирам рода Утер. А значит, Киру нужно быть быстрее, ловчее, а главное — более осведомлённым, чем другим.

Кир выбрался из морга через дверь, в которую вошёл. Для того, что он собирался сделать, ему требовалось уединение, ни к чему сейчас быть замеченным случайно вошедшим работником. В небольшой тёмной комнатке у морга он сел на пол, сосредоточился и раскрыл своё зрение.

Ему хотелось осмотреться именно в больнице. Для него призраки могли быть глазами, и чем больше их, тем чётче он видел то, что видят они. Ритуал Ка йир, призыв духа, был активным проявлением силы, и его могли засечь, а в больницах неупокоенных было всегда пруд пруди. Киру не понадобится проявлять свой Дар, только лишь открыться, да и призывать никого не понадобится, нужно будет лишь попросить.

— Матвей, помоги мне, — прошептал Кир и откинул голову на стену, освобождая своё сознание.

Понемногу ощущение собственного тела начало оставлять его. Его сознание ширилось, ширилось и становилось всё более похожим на гладь пруда: его легко мог поколебать любой ветерок, но оно всегда возвращалось к спокойствию.

Кир снимал барьеры понемногу, справедливо опасаясь того, что количество духов в таком месте может быть настолько большим, что они его оглушат. Капля за каплей его защита иссыхала, а слух обретал привычную сверхчувствительность.

Постепенно тишина, разбавленная лишь гудением холодильной установки за стеной, начала расцвечиваться для него шепотками и всхлипываниями. Они отдавались странным эхом, превращаясь в нескончаемый канон.

Они становились громче, ближе, более осязаемыми.

— … как же дальше?..

— … остался там…

— … что мне делать…

— … не сказал, почему не сказал…

Они перебивали друг друга, наслаивались, перемешивались и в то же время для Кира они были вполне различимы. Каждый по отдельности. Он чувствовал их, здание было переполнено духами от подвала до самых верхних этажей. Некоторые совсем уже растворились, а другие только-только отлетели от ещё тёплых тел.

Кир постарался успокоить свой разум, чтобы вычленить какой-нибудь голос поадекватнее, чтобы обратиться за помощью. Всё-таки общаться с беснующимся духом — всё равно, что общаться с беснующимся человеком. Он просто не услышит, а выпускать силу и принуждать призрак к подчинению Кир не хотел.

И тут Кир, перебирая светлячки душ, ощутил в больнице один огонёк, настолько явно отличающийся ото всех, что невольно распахнул невидящие глаза. Да не может быть! Проклятый! Полусущий! Прямо сейчас среди бела дня в больнице находился Сородич из рода Блаэд.

Что, не один Кир решил найти пропитание здесь? Да нет, бред! Как можно охотиться посреди людной больницы, да ещё и днём? Нет, тут что-то другое. И Киру было чертовски любопытно, что. В конце концов, он сородича видел последний раз несколько дет назад, социальная изоляция порождает повышенный аппетит к контактам с себе подобными.

Кир решил присмотреться к Сородичу поближе. Он раскрыл своё сознание и прощупал парящих рядом духов, но днём они были слишком слабы. Да и чёрт с ним, ему было слишком любопытно. Кир всё равно стал растворять своё сознание в пространстве, улавливая то, что воспринимали призраки.

Он выпустил едва различимую каплю Дара, не решаясь действовать более напористо. Он порхал от сознания к сознанию, пока не наткнулся на лёгкое, удивлённо распахнутое создание какой-то бабушки, ушедшей вполне осознанно и тихо, а оттого — спокойной и приветливой.

Она не стала выталкивать его, а послушно впустила в своё едва ощутимое тело, позволяя смотреть её глазами. Матвей, когда они попробовали сделать то же самое впервые, говорил, что это ощущается довольно интимно, и больше Кир не просил гетеросексуального парня впускать его в разум. Сейчас он старался не думать о том, что ощущает старушка, в голове которой он так нагло обосновался.

И Кир увидел его. Сородич, одетый в наглухо застёгнутый костюм-тройку, шёл по больничному коридору, держа телефон у уха. Он распустил длинные каштановые волосы, чтобы прикрыть ими лицо, на глазах у него красовались густо-чёрные очки.

Довольно симпатичное лицо, худощавое тело. Полусущий не был гигантом, но и не производил впечатления малыша. Солнечный свет, который Кир увидел глазами призракаё, казался ему ослепительным, но этот сородич, казалось, не испытывал особого дискомфорта. А то, что это был сородич, было несомненно.

Коридор был запружен народом: рыдающие женщины, бегающие медсёстры и доктора, лавирующие между бродящими туда-сюда пациентами и посетителями, звенящие тележки с лекарствами, но вокруг этого мужчины образовался пузырь пустоты. Люди инстинктивно чувствовали хищника и отступали подальше. И пусть Блаэд был самым слабым и молодым из родов вампиров, они всё-таки были хищниками, одними из самых опасных в мире. Для людей, по крайней мере.

Кир попросил захваченного им духа приблизиться к сородичу, прислушался к звукам, шедшим из телефона, и на грани своих возможностей смог разобрать:

— … она говорила что-то про кровь, поэтому я обратился к тебе, — донеслось из трубки.

— Ильдар, я думаю, она имела в виду переливание, — отозвался Блаэд.

— Скорее всего, но я ничем не могу ей помочь. У неё не осталось живых родственников, в банке, насколько я знаю, подходящей нет.

— Я понял. Сделаю всё, что смогу. Перезвоню тебе, — ответил Блаэд.

— Дарья в четвёртой палате. Спасибо тебе.

— Хорошо, — ответил Блаэд и завершил вызов.

Кир незримо проследовал за сородичем и вплыл за его спиной в палату. Он не сразу понял, к кому направляется сородич, но когда увидел маленькую фигурку, прикрытую промокшими кровью и сукровицей бинтами, в сердце его что-то дрогнуло.

Дитя. Блаэд пришёл к ребёнку. У Кира ни на секунду не возникло подозрений, что сородич хочет навредить девочке, и через мгновение от в этом убедился. Мужчина подошёл к глубоко спящему ребёнку, и лицо его угрюмо напряглось, он тяжело вздохнул и скорбно склонил голову.

И Кир знал, почему. Он чувствовал, девочка почти ушла за Грань. Была в половине пяди от неё. Лишь неведомое чудо спасло её, Кир не понимал, как душа всё ещё держится в ней. Воля девочки к жизни была столь сильна, что это вызывало уважение.

Жаль. Такая красивая. Экзотичное смуглое лицо, заставившее Кира вспомнить о сказках тысячи и одной ночи или о Шахнаме, чёрные кудри, рассыпавшиеся по подушке… Девочка обещала стать ослепительной. Если выживет, а это сомнительно.

Сородич посмотрел на ребёнка секунду, а потом глаза его едва заметно полыхнули красным под его очками. В ту же секунду все обитательницы палаты мгновенно провалились в глубокий сон. Ого… Кир не знал, что Блаэд так умеют. Впрочем, управление кровью, должно быть, многое позволяет в плане контроля над человеческим телом. Стоит на минутку задержать её бег в мозгу человека, и вот он уже теряет сознание.

Полусущий окинул палату коротким взглядом, убеждаясь, что их не побеспокоят. Удовлетворённо кивнув, он обратил всё своё внимание на девочку, глаза его загорелись красным так явно, что осветили лицо, кожа его резко побледнела, черты лица заострились, делая его похожим на самого Кира. Блаэд склонился над ребёнком и напрягся всем телом.

Кир напрягся. Ему на миг показалось, что Блаэд всё-таки решил навредить ребёнку, а Киру этого почему-то отчаянно не хотелось, но сделать он ничего не мог. Но не случилось. Вместо того, чтобы впиться в шею ребёнка, Блаэд выпустил силу, что мягко заструилась к лежащей.

В этот момент с телом девочки стало происходить что-то невообразимое. Кир видел, как её смуглая кожа наливается более живым цветом, болезненная складка между бровями расслабляется, дыхание её становится реже и глубже.

Своим Даром Кир ощущал, как девочка шаг за шагом отходила всё дальше от Грани, дыхание Смерти больше не касалось её так. Невообразимо! Кир почти своими глазами видел, как Полусущий за несколько минут изменил состояние ребёнка в лучшую сторону. Неужели ничто человеческое не чуждо сородичам?

Блаэд покрылся бисеринками пота, удивительно было видеть такую реакцию на коже вампира, сам Кир не потел. Наконец, он тяжело вздохнул и отпустил магию. Девочка не проснулась, Полусущий посмотрел на неё долгим взглядом, покачал головой и выругался сквозь зубы.

Сородич, не оглядываясь, вышел из больничной палаты и пошёл к лестнице, на ходу вытаскивая телефон из кармана. Кир поспешил за ним.

— Ильдар, я сделал всё, что мог.

— Как она? Говори честно, сородич, — спросили из трубки.

— Ей лучше, но в сознание она не пришла. Она сильно пострадала, Ильдар, — мягко ответил Блаэд чуть тише.

На том конце повисло тяжёлое молчание. Блаэд не торопил, и неизвестный Ильдар заговорил снова:

— Как думаешь, она выберется? — дрогнувшим голосом спросил невидимый Ильдар.

— Я не специалист по ожогам, ты же знаешь. Но ей худо, — совсем тихо ответил Полусущий.

— Ты присмотришь за ней? — после паузы спросил Ильдар.

— Да, — твёрдо ответил Блаэд. — Обещаю. Я приду через день или два. Раньше в моём присутствии нет смысла.

— Спасибо тебе, — прозвучало из трубки.

— Пожалуйста. Я всё понимаю.

— Увидимся в клубе, — ответил Ильдар.

На этом трубка онемела. Очень интересно! Клуб? Клуб, куда могут приходить Видящие? Взглянуть бы хоть одним глазком! А впрочем, к чему тешить себя несбыточными мечтами? Где бы ни был этот клуб, Киру точно лучше держаться от него подальше. Если, конечно, этот Ильдар не имел в виду обычный человеческий клуб, куда сородичи вполне могли заходить ради охоты.

Блаэд замолчал, и больше от него не было никакого толку. Тем не менее, Кир проводил его до самого выхода из больницы, а потом вернулся, чтобы облететь всё здание. На третьем этаже больницы обнаружилась ведьма. Кир явно узнал Видящую по тусклому свечению и фантомному запаху трав. Но она молчала, не обращая на призрака никакого внимания.

Кир вернулся в собственное тело. Отцепиться от старушки было просто, а вот контраст залитого светом здания больницы и чёрного-пречёрного подвала вызвал у Кира лёгкую оторопь. Он не сразу смог проморгаться и привыкнуть к неяркому свету от призрака.

— Ну чё? — рядом с ним на корточках сидел Матвей.

— Ничё толкового, — в тон ему ответил Кир. — Пострадавших много, но это ожидаемо. Ещё в больнице только что был один из Проклятых.

— Да ну! — вытаращился Матвей.

Да, Блаэд были редкостью. Как и Утер. Увидеть одного из них было большой удачей Или неудачей, это с какой стороны посмотреть.

— Я пока ни черта не понял, — честно сказал Кир.

— Но лучше зашкериться? — понимающе протянул Матвей.

— Именно, — кивнул Кир.

Прятаться было второй натурой Утер, и Матвей уже привык к этому. Что бы ни случилось, они хранили своё пребывание где бы то ни было в секрете. А для этого им следовало выбрать убежище подальше от людных мест.

— Ну чё? Пшли? — с готовностью встал Матвей.

Но Кир задумчиво покачал головой, невидяще глядя в стену.

— Ты слетай, кошку проверь. Я тут…

— Что? — нахмурился Матвей.

— Да дело есть, — уклончиво ответил Кир.

— Какое? — с любопытством допытывался призрак.

— Стемнеет — покажу, — отрезал Кир. — Слетай к кошке, покорми, я тут осмотрюсь. Уж больно интересные подвалы, честное слово. И денег на корм возьми в рюкзаке! Нечего воровать без необходимости.

Матвей посмотрел на Кира с подозрением, но ничего не сказал. Он послушно растворился во мраке, оставив Кира одного. Кир, посидев минутку, поднялся на ноги и бесшумно пошёл вглубь коридора, уходящего от морга.

Кир не зря хотел обследовать больничный подвал. Утер не выносили света, а потому часто обустраивали свои убежища по землёй, где никакой злоумышленник или просто не слишком удачливый человек, наткнувшийся на укрытие вампира, не мог намеренно или случайно открыть окно или дверь.

К тому же, для Кира в близости к больнице был и свой интерес. Нет, он не думал о том, чтобы время от времени наведываться в морг за пищей. То, что он сделал сегодня, было крайней мерой, к которой он прибег, чтобы выжить. Он проделывал такое только пару раз в своей не-жизни, и то только в экстремальных ситуациях.

Тьма, одарившая сородичей своими Дарами, была и щедра, и жестока. Вампиры не могли не применять свой Дар на практике. Вампир, лишённый возможности реализовывать свои умения, начинал маяться и тяготиться. А возможность и полнота использования Дара, наоборот, приносила удовольствие и умиротворение.

К примеру, Утер, заброшенный на необитаемый остров пусть даже с прекрасным убежищем и неограниченным запасом крови, рискует тронуться умом от одиночества. А близость мест, куда часто заглядывает Смерть, в свою очередь приносила им возможности не только чисто утилитарные, но и помогала, как это ни парадоксально, меньше отличаться от остальных Видящих. Удовлетворённая потребность в применении дара меньше влияла на поведение и внешность.

Устроиться под больницей — это было бы просто прекрасно. Одним ударом убить двух зайцев. Ему не особенно был нужен комфорт, всё равно он не сможет здесь задержаться надолго. Большой город — не место для Утер. Ему достаточно было безопасности, а для этого ему нужно было залезть поглубже.

Кир внимательно прислушивался к тому, что происходит вокруг него. И его слух, и нюх говорили о том, что в эту часть подвалов не входили несколько десятилетий, это было ему только на руку.

Он наконец выудил из кармана крохотный фонарик. Ему будет достаточно крошечного источника света, чтобы видеть. Конечно, светлячок будет виден в кромешной тьме, но теперь он не боялся демаскировки — в этом подвале он точно был один.

За час Кир осмотрел все комнаты, одна из них была пустой, и Кир решил обосноваться именно там. Он заблокировал дверь, ведущую в морг, вернулся в пустую комнату и устроил себе что-то вроде лежанки на полу. Ему нужно было поспать хоть немного.

Кир улёгся на своё импровизированное ложе и мгновенно провалился в сон.

## Исцеление

— Мяу? — послышалось у Кира над ухом, и он мгновенно проснулся.

Он вздрогнул от неожиданности и слепо завертел головой. В ухо ему тут же ткнулся холодный нос в обрамлении щекочущих усов. Нара? Как она сюда попала. Кир машинально нащупал кошку, ну точно, это её тощее тело, и запустил пальцы в её шерсть. Нара тут же довольно затарахтела.

— Извините, КирСаныч, — повинился Матвей, проявляясь перед ним. — Увязалась за мной, а я не прогонял. Обещал ей, что уши надеру, если Вас побеспокоит, а она вот…

Кир сонно проморгался и вздохнул. В неярком свете, лившемся от Матвея, он осмотрелся, вспоминая, что уснул в больничном подвале. Наручные часы показали одиннадцать вечера, на улице уже было темно, но большинство пациентов и медсестёр ещё бодрствовали. Он подождёт ещё немного, к полуночи больница точно уснёт. Для того, что Кир задумал, свидетели ему были не нужны.

— Да ничего, я поспал достаточно, — ответил Кир и с удивлением подумал, что это действительно было правдой.

После кормления, пусть и мёртвой кровью, он чувствовал прилив сил, а отдых вернул сознанию ясность. Он потянулся всем телом и сел на старом больничном матрасе, который бросил на пол. Нужно было поискать водопровод.

Конечно, вампиры не нуждались в обычных удобствах, но всё же пыль и грязь на них цеплялась, как на обычных людей. К тому же, они теряли влагу через кожу и таким же способом избавлялись от небольшого количества отмерших клеток поглощённой крови. На их коже медленно образовывался коричневатый налёт, незаметный поначалу, но вполне ощутимый и неприятный. Особенно, если не удалять его несколько дней.

Да, можно было и просто обтереться сухой тряпицей, как Кир и поступал, когда у него не было иной возможности, но всё же он любил плескаться в воде. Прикосновение холодной воды к лицу всё ещё был освежающим, а тёплая ванна — приятной. Эта его любовь не ушла с Кровавым поцелуем. Да и никакие другие пристрастия, кроме пищевых, в общем-то не исчезли.

Вампиры сохраняли способность испытывать удовольствие от тактильных ощущения. Те писаки, что уверяли, будто бы наслаждение вампира сводится лишь к экстазу во время кормления, просто ничего о них не знали. Ах, если бы эти сочинители имели возможность в правильное время заглянуть к особо падким на такие развлечения представительницам рода Мена, они были бы ну очень удивлены. И весьма смущены.

А чёрт… Снова Кира потянуло не туда. Всё из-за того, что у него довольно редко случались женщины. Политкорректно выражаясь, финансовая неустойчивость Кира не сильно способствовала привлекательности его в глазах прекрасной половины человечества, а добиваться расположения женщины через ментальное воздействие Кир считал моветоном что ли.

Конечно же, об отношениях с вампиршами нечего было и думать. Утер никогда не подходили друг к другу достаточно близко, чтобы не привлекать ненужного внимания, ну а все остальные сородичи просто начинали по ним невежливо стрелять.

Подумать только! Кир сидит в больничном подвале на старом тюфяке, одет он в прожжённую тряпку, вокруг него большой город, в котором точно есть Видящие, представляющие для него смертельную опасность, а он думает о женщинах!

Кир усмехнулся сам себе и поднялся на ноги.

— Пойду, поищу, где умыться.

— Ага, — кивнул Матвей. — Я это… Рюкзак принёс. С Нарой посижу тут.

Конечно же, Матвей нервничал, когда его кость была далеко от Кира. Чувствовал себя незащищённым. Кир кивнул и выскользнул из комнаты. Быстрый обыск показал, что водопроводного крана в подвале всё-таки не было, равно как и любого другого подобия санузла. Не с его везением. Что ж, это будет вторым делом, которое Кир осуществит.

Вернувшись ни с чем, Кир сел на тюфяк рядом с Матвеем и посмотрел на наручные часы. Одиннадцать двадцать. Рановато.

— Мрр? — осведомилась Нара, подбираясь под руку Кира и выпрашивая ласку.

Кир скосил глаза и посмотрел на кошку. Жар горящей тайги не пощадил и её — некоторые усы завились залихватским штопором, шерсть кое где была подпалена и отчётливо пованивала жжёным волосом, а на задней лапе виднелся неглубокий, но обширный ожог.

Кошка не жаловалась, просто берегла раненную лапу, но Кира вдруг пронзила такая волна сочувствия к живой твари, что он протянул к ней руку и сосредоточился.

Сородичи считают, что в Истинной Книге Мёртвых, Каноне рода Утер, со вкусом описываются мерзостные ритуалы поднятия навий, способы совокупления с мертвецами, рецепты ядов на основе мёртвой крови и тому подобная ересь. Но нет.

Её лишь называют книгой мёртвых. На самом деле «Хека ру ну перет эм хару» означает «Истинные сказания о восхождении в свет». Это не книга мёртвых, это книга для живых. Вся её первая часть была посвящена способам достижения духовной чистоты, оберегающей сына рода Утер от дыхания Смерти.

Был там и раздел для тех, кому Тьма даровала способность отвести Смерть от того, к кому она подступила слишком близко. То, что Кир задумал, этот ритуал назывался Уапи, ритуал, позволяющий отделить мёртвую плоть от живой.

Повинуясь свои наклонностям, Кир больше погружался в тот раздел Истинной Книги Мёртвых, в котором описываются способы общения с бесплотными духами, но всё же что-то из целительства с переменным успехом пробовал.

Лучше сначала потренироваться. На кошках. Сила защипала кончики его пальцев, непривычно тёплая и ласковая. Кир мягко погладил чёрную шёрстку, и Сила полилась нежным потоком. Кошка насторожённо округлила глаза, но не убежала.

Кир гладил костлявую спинку, и с каждым взмахом его ладонь будто бы смахивала с кошки обожжённые части шерстинок, желтоватую жидкость, скрытую до этого под ожоговой коркой, почерневшую кровь и что-то ещё, в чём Кир не особо разбирался.

Через минуту Нара уже лежала на спинке, блаженно подставляя Киру мягкое пузико, распялив лапки во все четыре стороны. Кир мягко засмеялся, когда на поиграла с его пальцами, не выпуская когтей. Заднюю лапу она больше не берегла.

— Ничего себе! — выдохнул Матвей.

— Я только убрал то, что её отравляло. Истинное заживление мне недоступно, — пожал плечами Кир.

— Но это ж круто! Можно безбоязненно лезть, куда угодно! Потом можно просто залечиться и всё! — глаза Матвея загорелись маниакальным огнём.

— Нет, себя лечить никак не получится, — с улыбкой покачал головой Кир.

— Почему? — сдулся парень.

— По кочану, — сказал Кир и встал на ноги.

Призрак внимательно следил за ним чуть прищуренными глазами.

— Матвей, будь готов делать ноги, — сказал Кир, вскидывая рюкзак на плечи.

— Всегда, КирСаныч, — Матвей шуточным жестом приложил ладонь ко лбу в воинском приветствии.

— Посвети мне.

Матвей послушно пошёл бок о бок с Киром. Нара блаженно свернулась калачиком на пригретом Киром матрасе. Кир посмотрел на неё и понадеялся, что их сегодня никто не спугнёт. Если Кир не вернётся, кошке будет трудно выбраться из этого подвала. Впрочем, он всегда может отправить к ней Матвея.

— КирСаныч, а Вы куда? — спросил Матвей, когда Кир пошёл к двери в морг, а не к решётке в канализацию.

Он говорил в полный голос, не боясь, что его услышат, а вот Кир только тихо покачал головой. Он приложил ухо к металлической двери, а Матвей просто заглянул туда, просунув голову прямо сквозь дверь.

— Нет там никого, — отрапортовал он, вернувшись.

Кир кивнул и убрал подпорку, что сам и поставил перед тем, как устроить себе убежище. Морг встретил его темнотой и тишиной, нарушаемой только урчанием холодильной установки. Кир бесшумно направился к выходу и указал Матвею глазами на него. Матвей удивлённо вздёрнул брови, но исчез за дверью.

Кир отметил, что морг закрывался на электронный замок. Взломать его было гораздо легче, чем механический, телекинетиком Кир не был, а вот взламывать несложные электронные устройства, вроде магнитных замков, у него почему-то получалось. Значит, в этом здании он сможет влезть куда угодно, но он при открытии такие замки пикали и могли привлечь ненужное внимание, ему придётся быть осмотрительным.

Матвей вернулся к нему и, проникшись напряжённостью момента, тоже молча кивнул. Кир сосредоточился на замке, и тот ожидаемо пикнул, мигнув зелёным огоньком. Кир толкнул дверь и оказался в обшарпанном коридоре. Здесь тоже было темно и тихо, и Кир уверенно прошёл мимо закрытых дверей с надписями «Секционная», «Архив», «Лаборатория», «Склад», «Душевая», «Канцелярия» и «Комната отдыха».

Ха! Комната отдыха в морге! Оксюморон. Но как есть. Кир прошёл к двери, ведущей на лестницу. На ней замка не оказалось. Матвей то и дело взбегал на этаж выше и проверял, не вышел ли кто на лестницу. Это было совершенно лишним — Кир слышал, что он здесь один. Люди предпочитали пользоваться лифтами.

Он хорошо запомнил, где находилась та девочка. Да. Он шёл именно к ней. Он сам не мог объяснить, почему. В больнице было множество пострадавших, без сомнения, и дети — тоже. Но почему-то именно вид этого ребёнка, воспринятый через глаза призрака, задел его настолько сильно, что Кир решил вмешаться.