# Секретная переписка библиотечных книг

Чайлд М.

Миша берёт в библиотеке книгу и находит на полях заметки девочки из 1985 года. Он отвечает, и начинается переписка сквозь время. Вместе им предстоит предотвратить катастрофу, сразиться с таинственными Корректорами и узнать, что дружба способна победить само время.

# Секретная переписка библиотечных книг. Чайлд М.

© Чайлд М., 2026


ISBN 978-5-0070-1825-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

## Глава первая. Шёпот на полях

Сентябрь в том году выдался на удивление мокрым и хмурым. Казалось, само небо прохудилось, как старая крыша сарая на даче у бабушки, и теперь без устали поливало город мелкой, противной водяной пылью. Асфальт блестел жирным чёрным блеском, в лужах пузырились и лопались дождевые капли, а редкие прохожие жались к стенам домов, пряча носы в воротники курток и плащей. В такую погоду хороший хозяин собаку из дома не выгонит, а вот третьеклассник Миша Снегирёв, подгоняемый совестью и страхом перед завтрашним уроком литературы, вынужден был шлёпать по лужам в сторону городской библиотеки.

Честно говоря, Миша библиотеку не очень-то жаловал. Нет, читать он любил, даже очень. Но любил он читать то, что выбирал сам — журналы про космические корабли и устройство подводных лодок, энциклопедии с цветными вкладками, где были нарисованы в разрезе танки и самолёты. А школьная программа требовала читать про «какую-то там природу» и чувства, которые Миша в свои девять с половиной лет считал делом сугубо девчачьим. Но Лидия Павловна, учительница, строго сказала: «Снегирёв, завтра принесёшь „Всадника без головы“, будешь читать отрывок вслух. И чтобы книга была в руках, а не пересказ из этого вашего телефона».

Мама сказала, что Майн Рид у них дома был, но куда-то запропастился во время прошлогоднего переезда, когда папа укладывал коробки вверх ногами. Поэтому Миша и стоял сейчас перед тяжелой дубовой дверью с бронзовой табличкой «Городская детская библиотека номер три имени А. П. Гайдара», смахивая с ресниц холодные капли.

Толкнув дверь, Миша шагнул внутрь и тут же оказался словно в другом мире. Дождь за толстыми стенами сразу стал неслышным, его гул превратился в мягкий, убаюкивающий шорох. Воздух здесь был особенный. Он не пах сыростью улицы, выхлопными газами и мокрой листвой. Он пах… временем. Именно так Миша подумал, хотя и не смог бы толком объяснить, что это значит. Пахло старой бумагой, книжным клеем, немного — лаком для деревянных стеллажей и ещё чем-то неуловимым, как в бабушкином комоде, где лежали старые фотографии. Лампы под зелёными стеклянными абажурами горели ровным, теплым светом, и в этом свете пылинки кружились в медленном, торжественном танце, словно крошечные невесомые балерины.

В читальном зале было пустынно. Только пожилая дама в огромных круглых очках, похожих на иллюминаторы батискафа, возилась с кипой потрёпанных журналов за массивной кафедрой выдачи. Это была Анна Фёдоровна, библиотекарь, которую боялась и уважала вся окрестная детвора. Она никогда не кричала, но умела смотреть так, что сразу хотелось снять шапку, вытереть ноги и перестать шмыгать носом.

— Здравствуйте, Анна Фёдоровна, — как можно вежливее произнёс Миша, подходя к кафедре. Его голос прозвучал неожиданно громко в звенящей тишине зала.

Библиотекарша подняла глаза, и её очки сверкнули в свете лампы.

— А, Снегирёв, — сказала она без особой радости, поправляя вязаную шаль на плечах. — Явился. По домашнему чтению пришёл или опять картинки смотреть?

— За книгой, — Миша вздохнул с видом мученика, идущего на костёр. — Мне Майн Рида нужно. «Всадник без головы».

Анна Фёдоровна хмыкнула, что, видимо, означало: «И ты, Снегирёв, туда же». Она встала, одернула длинную юбку и скрылась между высокими, под самый потолок, стеллажами. Стеллажи эти были настоящими лабиринтами. Высокие, тёмные, с резными выступами, они стояли так тесно, что между ними едва мог разминуться один человек. От пола до потолка уходили корешки книг: красные, коричневые, тёмно-зелёные, с золотым тиснением и без. Миша ждал, переминаясь с ноги на ногу и разглядывая карту звёздного неба, висевшую на стене.

Вскоре Анна Фёдоровна вернулась. В руках у неё была книга.

Она не швырнула её на кафедру, как делала с потрёпанными брошюрами, а бережно, даже немного торжественно положила перед Мишей. Книга была старая. Очень старая. Переплёт тёмно-бордового цвета выцвел по краям и был исчерчен сетью мелких трещин, словно русло пересохшей реки. На корешке золотыми, уже изрядно потемневшими буквами значилось: «Майн Рид. Всадник без головы».

— Смотри, Снегирёв, — строго сказала библиотекарша, понизив голос, словно выдавала не книгу, а государственную тайну. — Экземпляр тысяча девятьсот семьдесят четвёртого года. Раритет, можно сказать. Страницы не загибать, уголки не слюнявить, в обеденный перерыв за едой не читать. Всё понял?

— Так точно, — кивнул Миша и осторожно взял книгу в руки.

Она оказалась неожиданно тяжёлой и тёплой на ощупь, словно внутри неё всё ещё хранилось тепло чьих-то рук. Миша расписался в пожелтевшем от времени формуляре, где фамилии читателей были записаны чернилами и шариковыми ручками разных лет, сунул книгу в пакет и, попрощавшись, выскочил обратно под дождь.

Дома Миша первым делом стянул мокрые ботинки и куртку, бросил их в прихожей (за что потом, конечно, получит от мамы нагоняй) и устремился в свою комнату. Он плотно закрыл дверь, чтобы младшая сестрёнка Ксюша не ворвалась со своими куклами и вопросами «А чего ты делаешь?», сел за письменный стол, заваленный конструктором и недоделанной кормушкой для птиц, и включил настольную лампу.

В комнате стало уютно и тепло. Дождь барабанил по подоконнику, создавая идеальный фон для чтения. Миша снова взял книгу в руки, провёл ладонью по шершавому бордовому переплёту. От книги исходил тот самый библиотечный запах — смесь пыли, клея и засушенных цветов, которые иногда кладут между страниц. Он осторожно открыл первую страницу. Шрифт был крупный, «слепой», бумага — плотная, желтоватая, с ворсинками. Миша прочитал первую главу. Мустангеры, прерия, ночь, таинственный всадник… История его сразу захватила, утянула с головой в мир дикого Запада.

Но на двадцать третьей странице он остановился. Глаза его зацепились за странность. Раньше он читал текст, не обращая внимания на поля. А тут вдруг заметил. На полях, аккуратным бисерным почерком, карандашом, была сделана короткая надпись.

Миша поднёс книгу ближе к лампе. Почерк был ровный, с завитушками, какими пишут девчонки, которые любят в конце буквы «а» рисовать кружочек вместо палочки.

Там было написано: «Скучаю. Почему никто не замечает?»

Миша нахмурился. Странно. Обычно библиотекари ругают за надписи на полях, а эта мало того что нацарапана карандашом, так ещё и не замазана. Он перевернул страницу. Ещё через десяток страниц, там, где описывалась дуэль в баре, на полях снова виднелись едва заметные штрихи. «Я бы тоже хотела такую смелость».

Любопытство, свойственное всем мальчишкам девяти лет, вспыхнуло с невероятной силой. Кто это писал? Когда? И главное — кому? Не библиотекарше же! Это было похоже на тайное послание, запечатанное в старой книге.

Миша забыл про Всадника без головы, про мустангеров и про домашнее задание. Он начал листать книгу дальше, внимательно вглядываясь в каждый край страницы. Надписи попадались нечасто, словно тот, кто их оставлял, делал это украдкой, когда никто не видел. Они были как короткие мысли, брошенные в пустоту.

На странице сто двенадцатой, где описывался знойный полдень, было выведено: «У нас тоже жарко. Сегодня пятница, 12 июля. Каникулы такие скучные, что я начала читать про ковбоев. Глупо, да?»

Миша почувствовал холодок в груди. Пятница, двенадцатое июля. Он полез в свой стол, вытащил отрывной календарь, который дарили в супермаркете. Сегодня было тринадцатое сентября. Но дело было не в месяце. Дело было в том, что вчера, двенадцатого сентября, была среда. А в прошлом году двенадцатое июля вообще выпадало на воскресенье. А пятница двенадцатого июля была… Миша на секунду задумался, перебирая в уме вычисления. Папа учил его считать дни недели по датам. Пятница, двенадцатое июля была очень давно. В прошлом веке. В тысяча девятьсот восемьдесят пятом году.

— Ерунда какая-то, — прошептал Миша, но дрожащие пальцы выдали его волнение.

Он продолжал листать книгу, как охотник, выслеживающий дичь. Теперь он искал именно эти надписи. И нашёл ещё одну, почти в самом конце, на чистом листе форзаца. Почерк был уже более уверенным, как будто писавший привык к тому, что его никто не читает. Или читает, но тот, кому можно довериться.

*«Меня зовут Аня. Мне тоже девять. Если ты это читаешь, значит, ты взял книгу после меня. Привет. Я не знаю, кто ты, но, пожалуйста, не думай, что я сумасшедшая. Мне просто очень одиноко, а с книгой разговаривать легче, чем с людьми. Знаешь, мне кажется, что книги умеют слушать. И даже запоминать. Я думаю, что „Всадник без головы“ — это совсем не страшно, а грустно. Потому что все ищут потерянную голову, а на самом деле потеряли любовь. Или что-то такое. Ладно, я пошла обедать. Суп с вермишелью, терпеть его не могу. Пока, Неизвестный Друг. 1985 год.»*

Миша перечитал последнее предложение три раза. 1985 год.

Он отложил книгу в сторону и уставился в тёмный угол комнаты, где стоял шкаф с игрушками. В голове был хаос. Девчонка из прошлого века. Писала в библиотечной книге карандашом. И её никто не стёр за столько лет? Это было невозможно. Анна Фёдоровна со своими принципами за такое оторвала бы голову любому читателю, даже из прошлого.

— Это просто старая надпись, — сказал Миша сам себе, но голос прозвучал неубедительно. — Может, она просто взрослая уже, а книгу не стирали.

Но внутри него что-то протестовало. Он сам не знал почему, но ему вдруг ужасно захотелось ответить этой Ане из далёкого тысяча девятьсот восемьдесят пятого. Просто чтобы проверить. Просто чтобы поставить точку в этом странном деле.

Миша покопался в пенале. Ручки и фломастеры отметались сразу — он помнил наказ Анны Фёдоровны о сохранности «раритета». Он нашёл простой серый карандаш, с жёстким грифелем, которым чертил схемы на уроках труда. Покрутил его в пальцах. Сердце колотилось где-то у горла, как будто он собирался сделать что-то запретное.

«Ну и что? — подумал он. — Я просто напишу ей. Она же просила не считать её сумасшедшей. Подумаешь, прошлый век. Ей тогда было девять, сейчас она уже мама или даже бабушка. Она никогда не узнает, что я ответил».

Он открыл книгу на той самой странице, где было написано про суп с вермишелью. Рядом с её аккуратными буквами «Пока, Неизвестный Друг» оставалось немного места.

Миша высунул кончик языка от усердия, придавил книгу локтем и вывел своим корявым, ломаным почерком, так непохожим на её изящные завитушки:

«Привет, Аня. Меня зовут Миша. Я тебя не знаю, но тоже не люблю суп с вермишелью. И я думаю, что ты права. Книги умеют слушать. Я взял эту книгу в библиотеке. Дождь идёт. А у вас какая погода? Только ты, наверное, уже старая и не прочитаешь это. Но всё равно привет. Миша.»

Он поставил точку и откинулся на спинку стула. Глупость несусветная. Он только что ответил на письмо сорокалетней давности. Мальчик из двадцать первого века пишет девочке из Советского Союза. Завтра он сдаст книгу, и её снова поставят на полку пылиться ещё на сорок лет.

Миша закрыл книгу и решил, что на сегодня хватит приключений. Он выключил лампу и лёг спать. Но уснуть долго не мог. Ему всё казалось, что книга, лежащая на письменном столе, едва слышно гудит в темноте.

Утро следующего дня началось с привычной суеты. Мама гремела посудой на кухне, Ксюша требовала найти её любимую заколку с розовым зайцем, а папа громко искал в прихожей второй носок. Миша, как сомнамбула, прошёл в ванную, умылся ледяной водой, чтобы прогнать остатки сна, и вернулся в комнату одеваться. Его взгляд упал на книгу.

Она лежала так же, как он её оставил. Бордовый переплёт тускло поблёскивал в сером утреннем свете. Миша вспомнил вчерашнее и усмехнулся своей детской выходке. Наверное, чернила (или карандаш) уже высохли, и надпись превратилась в обычный библиотечный мусор.

Перед тем как сунуть книгу в рюкзак, он решил ещё раз глянуть на своё «послание в прошлое». Просто так, из любопытства. Он открыл книгу на том самом месте, где вчера оставил свою корявую запись.

Сердце ухнуло вниз, а потом забилось с такой силой, что Миша испугался, как бы его не услышали в коридоре.

Его надписи не было.

Точнее, она была, но выглядела совсем иначе. Она не была стёрта. Она была… зачёркнута и переправлена? Нет. Рядом с его строчками появились новые. Написанные тем же бисерным, аккуратным почерком, с завитушками у буквы «а».

*«Миша, привет! Какая странная шутка. Ты что, всю ночь в библиотеке сидел и караулил, когда я книгу сдам? Я отнесла её вчера вечером. Или ты из другого класса? Почему ты пишешь, что я старая? Мне девять лет. Сегодня суббота, 13 июля 1985 года. У нас солнце и жарко. Я пишу тебе сейчас в парке, сижу на скамейке под липой. Книга у меня на коленях. Я думала, ты из параллельного класса, поэтому так быстро ответил. Но ты пишешь про какую-то библиотеку и дождь… Ты меня разыгрываешь?»*

Миша медленно опустился на край кровати. Ноги его не держали. В комнате было прохладно, но спина мгновенно взмокла. Он смотрел на эти буквы, написанные мягким простым карандашом. Они были настоящими. Шероховатыми на ощупь. Графит даже немного размазался в углу страницы.

Он ничего не понимал. Он оставил книгу на столе, в своей комнате, вчера вечером. Никто её не брал. Дверь была закрыта. И в то же время… в книге появился ответ от девочки, которая жила в прошлом. Девочки, которая сейчас, в эту самую секунду, сидит в парке, под липой, и смотрит на эту же страницу.

Но самое невероятное было не это. Самое невероятное — время. Он написал свой ответ вечером, лёг спать, а утром увидел её реакцию. Для него прошло восемь часов. А для неё, судя по тексту («сегодня суббота»), прошло всего ничего. Может быть, минута? Она ведь отнесла книгу в библиотеку в пятницу, а он взял её… только через десятилетия.

— Книга не просто слушает, — прошептал Миша пересохшими губами, глядя на строчки. — Она связывает времена. Она как… радио, только для бумаги.

Он снова схватил карандаш. Руки дрожали так, что линии получались кривыми и ломаными, но ему было плевать на красоту почерка. Ему нужно было доказать самому себе, что он не спятил.

«Аня, я не шучу. Честное слово. Я не в библиотеке. Я у себя дома. Сейчас утро пятницы, 13 сентября. Не тысяча девятьсот восемьдесят пятого года. А намного позже. Ты мне не поверишь, но для меня твой год — это история. Просто посмотри на последнюю страницу, где штамп библиотеки. Там должна быть дата, когда книгу брали до меня. Только не пугайся. Я не знаю, как это работает. Но ты пишешь сейчас, а я читаю потом. Но при этом я тебе отвечаю!»

Он закрыл книгу. Ему казалось, что если он будет смотреть на страницу, ответ не появится. Это было похоже на магический ритуал. Нужно отвернуться, дать книге «подумать». Или дать времени сделать свою работу.

Миша оделся как на автопилоте. В школу он шёл, не разбирая дороги. Ксюша что-то щебетала ему про собаку, которую видела из окна, но он её не слышал. В голове стучала одна мысль: «А что, если ответ появится прямо на уроке?»

На литературе Лидия Павловна вызвала его к доске. Он прочитал отрывок из «Всадника без головы» с таким выражением, что класс притих. Учительница даже удивлённо подняла бровь, не ожидая от вечного троечника Снегирёва такого проникновенного чтения. Но Миша читал не для оценки. Он читал, чтобы услышать сквозь строчки Майн Рида шёпот Ани из прошлого. Ему казалось, что голос книги звучит теперь иначе. Она больше не была просто приключенческим романом. Она стала порталом.

Весь день он еле высидел. Он даже не пошёл играть в футбол на большой перемене, а сидел в классе, уткнувшись в рюкзак. Один раз ему показалось, что сквозь кожаную крышку рюкзака пробивается слабое тепло. Он чуть не закричал, но вовремя сдержался.

Дома, заперевшись в комнате и даже подперев дверь стулом для верности, Миша дрожащими руками открыл книгу.

Новые строчки были на месте. Почерк Ани стал более размашистым, буквы прыгали. Было видно, что она сильно волновалась.

«Миша. Я посмотрела штамп. Там написано 13.09.1985. Но сегодня 13 ИЮЛЯ. До сентября ещё два месяца. Ты что, из будущего? Мама говорит, что такого не бывает. Но я верю книге. Если ты из будущего, скажи… Там, в будущем, всё хорошо? У нас по телевизору иногда говорят страшные вещи. Папа говорит, что надо крепить мир. Что это значит? И почему у тебя дождь в сентябре? У нас лето в разгаре.»

Миша засмеялся. Смех получился нервным, немного испуганным, но счастливым. Она поверила. Она не испугалась. Она спрашивает про мир. Типичная девчонка из советского прошлого. Крепить мир. Он слышал это выражение только в старых фильмах, которые смотрел дедушка.

Он быстро написал ответ, стараясь быть аккуратнее:

«Аня, у нас всё нормально. Небо не упало. Мир крепить… ну, это сложно объяснить, но мы стараемся. У нас тут много всего интересного, но я тебе не могу рассказать, а то ты испугаешься или не поверишь. Лучше расскажи, что у тебя за окном. Я никогда не видел лета в 1985 году. Только на старых фотографиях. А дождь… Осень у нас дождливая. У вас в парке красиво?»

Он закрыл книгу и стал ждать. Теперь он понял механизм, или, вернее, чудо. Книга была мостом. Но мостом с односторонним движением для предметов, и двухсторонним — для мыслей, записанных карандашом. Пока книга открыта у одного из них, другой не может писать? Или наоборот, они пишут одновременно, но в разных слоях времени? Это было за пределами его понимания.

Он ждал полчаса. Потом ещё час. Он даже начал волноваться. Вдруг связь прервалась? Вдруг Аня сдала книгу обратно в библиотеку своего времени, и портал закрылся? Он уже собирался пойти пить чай, как заметил, что страница изменилась.

Сначала появилась точка. Потом тире. Буквы возникали прямо на его глазах. Медленно, неуверенно, словно невидимая рука выводила их сквозь пелену времени. Это было самое жуткое и одновременно самое прекрасное зрелище в его жизни. Бумага чуть слышно шуршала под нажимом призрачного грифеля.

«Миша. Мама зовёт ужинать. Я быстро. В парке очень красиво. Липа цветёт и пахнет мёдом. Я сижу на своей любимой скамейке, она старая, деревянная, с облупившейся зелёной краской. Рядом фонтан, но он сейчас не работает. В нём голуби купаются. Знаешь, мне немного страшно. Я сижу здесь и боюсь закрыть книгу. А вдруг, если я её закрою, ты исчезнешь? Как в сказке?»

Миша читал эти строчки, и к горлу подкатывал ком. Он вдруг остро, до боли в груди, понял, что эта девочка, живущая за сорок лет до него, сейчас точно так же сидит на скамейке, кусает губы и боится потерять единственного друга, который пишет ей со страниц старого романа. Друга, который ещё даже не родился, когда она писала свои первые заметки на полях.

Он схватил карандаш. Рука больше не дрожала. Им двигала странная, новая для него решимость защитить эту незнакомую Аню от одиночества.

«Я не исчезну. Обещаю. Пока у меня эта книга, мы сможем писать. Только давай договоримся: ты не будешь рассказывать об этом никому из взрослых. Ни маме, ни папе, ни тем более библиотекарше. Это наша тайна. Твоя и моя. Секретная переписка библиотечных книг. Договорились? А теперь иди ужинать, пока суп не остыл. А то получишь взбучку. Напиши мне завтра. Я буду ждать. Я всегда буду ждать.»

Он оторвал карандаш от бумаги и выдохнул. Ему показалось, что книга вздохнула вместе с ним. Тепло от настольной лампы освещало бордовый переплёт, и в этом свете трещинки на коже казались загадочными письменами древней цивилизации.

Следующие несколько дней превратились для Миши в волшебный калейдоскоп. Днём он был обычным школьником, который получал замечания за то, что смотрит в окно, и радовался, когда отменяли физкультуру из-за дождя. Но каждый вечер, а иногда и рано утром, он становился Хранителем Моста. Он открывал книгу и находил там письма из солнечного лета восемьдесят пятого года.

Он узнал, что у Ани есть пёс Барбос — «огромная чёрная дворняга с белой манишкой», которая умеет улыбаться. Что её папа работает на заводе, где делают тракторы, а мама — врач в детской поликлинике. Что она терпеть не может манную кашу с комками и обожает читать про путешествия, потому что дальше соседнего областного центра нигде не была. Она мечтала увидеть море.

Миша, в свою очередь, рассказывал ей о своём мире. Он старался быть осторожным, чтобы не напугать её. Он писал, что у людей есть маленькие плоские телефоны, которые помещаются в карман и по ним можно не только звонить, но и смотреть кино. Аня сначала не поверила, а потом долго смеялась и спрашивала: «А как туда помещается киноплёнка?»

Он описал свой район, свою школу, рассказал про вредную Ксюшу. Он даже описал, как выглядит обычный супермаркет, и Аня была потрясена тем, что «колбасу можно выбрать любую и сразу много, а не стоять в очереди за „Любительской“».

Но однажды, в один из дождливых вечеров, когда Миша уже приготовил карандаш и собирался описать Ане устройство компьютерной мыши (она просила объяснить, «чем зверёк с хвостом помогает рисовать на телевизоре»), он открыл книгу и замер.

На странице было написано всего одно слово. Огромными, неровными буквами, которые выдавали крайнюю степень волнения. Карандаш, видимо, сломался, и дальше строчка была выведена уже огрызком грифеля.

«БЕДА.»

Сердце Миши пропустило удар.

Дальше шли строчки, написанные в спешке, буквы налезали друг на друга, чернила (то есть графит) были смазаны, словно на страницу капнули слезой.

«Миша. Случилось страшное. Я не знаю, что делать. Я сижу в библиотеке, меня трясёт. Сегодня по радио сказали… Сказали, что завтра на Гагаринской улице, в доме шесть, будет авария. Прорвёт газовую трубу. Будет сильный взрыв. Мой лучший друг Лёшка живёт в этом доме. В пятом подъезде. Я побежала сказать его маме, но она мне не поверила. Сказала: „Аня, иди домой, не выдумывай“. А я слышала сама! Краем уха, когда папа слушал новости по „Маяку“. Сказали, что подача газа будет временно прекращена из-за риска утечки. Но взрослые все думают, что это просто отключение! Я пыталась объяснить, что трубу прорвёт, а не просто отключат. Они смеются надо мной. Что мне делать?! Миша! Ты там, в будущем. Ты должен знать! Скажи, был взрыв на Гагаринской, шесть? Это случилось? Скажи мне правду. Я должна спасти Лёшку. Пожалуйста. Ответь скорее. Книга — это всё, что у меня есть.»

Миша отшатнулся от книги, как от удара током. Его глаза расширились от ужаса. Гагаринская улица, дом шесть. Это же…

Это было в двух кварталах от его собственного дома. Он проходил мимо него каждый день по дороге в школу.

Он лихорадочно стал рыться в памяти. Рассказывали ли родители? Писалось ли об этом в городских новостях? В его времени… В его времени этот дом стоял. Обычная пятиэтажка, жёлтая, с продуктовым магазином на первом этаже. Никаких следов взрыва. Миша выдохнул с облегчением, но тут же холодный пот прошиб его снова.

Если дом стоит сейчас, значит, взрыва не было. Или был, но дом восстановили? Или взрыв предотвратили? Но кто? Кто мог предотвратить аварию, о которой знала только маленькая девочка с книжкой в тысяча девятьсот восемьдесят пятом году?

Он вспомнил, как пару лет назад папа что-то рассказывал про газовое хозяйство в их районе. Про то, что трубы в старых домах меняли ещё в конце восьмидесятых — начале девяностых. Про какую-то аварию, которую чудом удалось избежать, потому что вовремя заметили износ трубы. Но папа говорил это мельком, за ужином, и Миша тогда даже не обратил внимания на название улицы.

Теперь кусочки мозаики сходились воедино, но картина получалась ужасающей и величественной одновременно.

Этого ещё не случилось. Для неё — это завтра. Для него — это сорок лет назад.

И она просит его сказать, выжил ли её друг Лёшка.

Миша схватил карандаш. Его рука дрожала так сильно, что он сломал грифель о край стола. Чертыхнувшись, он схватил другой карандаш, потолще, и заставил себя дышать ровно. Сейчас нельзя было ошибиться. От его слов зависела жизнь человека в прошлом.

Он начал писать. Медленно, чётко, выводя каждую букву так, будто от этого зависела его собственная жизнь.

«Аня. Слушай меня внимательно. Это самое важное, что я тебе когда-либо скажу. Я живу на соседней улице от Гагаринской. В моём времени этот дом цел. Стоит на месте. Жёлтый, с магазином внизу. НИКАКОГО ВЗРЫВА НЕ БЫЛО. Ты меня слышишь? НЕ БЫЛО. Никто не пострадал. Лёшка в порядке. В моём будущем он уже взрослый дядька, наверное, с усами. С ним всё хорошо.»

Миша остановился и перечитал написанное. Сказать только это было мало. Она ведь не знает, КАК именно удалось избежать трагедии. А вдруг это зависит от неё? Вдруг именно её настойчивость, её крик, её беготня по соседям заставили кого-то из взрослых проверить ту самую трубу?

Он снова прижал карандаш к бумаге.

*«Аня. Ты спрашивала, был ли взрыв. Я отвечаю: НЕТ. Но я не знаю, почему. Вдруг его не было именно потому, что ты сейчас сидишь и плачешь в библиотеке? Вдруг это ТЫ должна что-то сделать? Я не могу тебе соврать. Я не знаю, предотвратил ли взрыв кто-то другой, или его вообще не должно было быть из-за ошибки диктора на радио. Но я знаю одно: в моём будущем дом номер шесть стоит. Магазин называется „Продукты 24“. А над ним на пятом этаже висит старый спутниковый тарелка. Если бы был взрыв, ничего этого не было бы. Так что не реви. Утри слёзы. У тебя всё получится. Ты спасёшь Лёшку. Я в тебя верю. Ты слышишь? Верю! Только, пожалуйста, будь осторожна сама. Не лезь в подвал и не суй нос в газовые трубы. Просто заставь взрослых проверить. Кричи, плачь, упади в обморок — делай что хочешь, но заставь кого-нибудь позвонить в газовую службу.»*

Он дописал и откинулся на стуле. За окном барабанил дождь. Тот самый дождь, который шёл в сентябре его времени. А там, за пеленой дождя и десятилетий, на облупившейся зелёной скамейке в летнем парке сидела девочка Аня и ждала его ответа, прижимая к груди потрёпанный томик «Всадника без головы».

Ответа, который решит, будет ли завтра взрыв на Гагаринской, шесть.

Миша закрыл глаза и представил себе эту девочку. Смешную, с бантами или косичками, в ситцевом платье. Он попытался представить, как она читает его слова. Как её глаза сначала наполняются слезами облегчения, а потом решимостью.

Он открыл книгу снова, чтобы проверить, не появилось ли чего-то ещё. На странице было пусто. Связь с прошлым на мгновение затихла. Библиотечные часы двух миров замерли в ожидании. И в этой тишине Миша вдруг услышал странный звук.

Это был не дождь и не шум машин за окном.

Это был глухой, далёкий стук, доносившийся словно из-под земли. Или из-под обложки книги. Тук. Тук. Тук.

Будто кто-то в глубине времени, в тысяча девятьсот восемьдесят пятом году, стучал костяшками пальцев по столу библиотекаря, пытаясь привлечь его внимание.

Миша понял, что история только начинается. Взрыва в прошлом не было. Но катастрофа, о которой хотела предупредить Аня, возможно, была лишь первой ласточкой. И что, если предотвратив её тогда, они запустили цепочку событий, которая приведёт к чему-то ещё более страшному уже в его, Мишином, времени?

Он вгляделся в чистую страницу, ожидая появления новых букв из прошлого. Карандаш в его руке был наготове. Секретная переписка библиотечных книг перестала быть игрой. Теперь это была работа. Работа Хранителя Времени.

## Глава вторая. Эхо на Гагаринской

Тишина в комнате стояла такая, что Миша слышал, как в висках стучит кровь. Стук из книги прекратился так же внезапно, как и начался. Мальчик сидел, не шевелясь, вцепившись пальцами в край стола, и смотрел на бордовый переплёт «Всадника без головы». Обычная старая книга. Потрёпанная, с трещинками на корешке. Но теперь Миша знал, что внутри неё бьётся сердце иного времени. И это сердце только что подало знак.

Он осторожно, словно боясь обжечься, приоткрыл книгу на той странице, где только что закончилась их с Аней переписка. Буквы, написанные его рукой, и буквы, написанные её рукой сорок лет назад, мирно соседствовали на пожелтевшей бумаге. Её последняя запись — про Лёшку, про взрыв, про страх — обрывалась. Ответа пока не было. Миша понял: Аня либо ещё не написала, либо… либо что-то случилось в её времени, и она не может ответить.

Он закрыл книгу и прижал её к груди. Тёплая. Всегда тёплая. Даже когда в комнате прохладно. Это тепло успокаивало, но в то же время напоминало, что книга — не просто бумага и клей. Это мост. И мост этот сейчас дрожит под тяжестью событий, которые ещё не произошли.

Миша посмотрел на часы. Половина девятого вечера. За окном уже совсем стемнело, дождь превратился в мелкую морось, и в свете уличных фонарей она казалась серебряной пылью, танцующей в воздухе. Родители смотрели телевизор в гостиной, оттуда доносились приглушённые голоса ведущих и смех за кадром. Ксюша уже спала, разметав по подушке свои светлые кудряшки. Миша остался один на один с тайной, которая была больше, чем он сам, больше, чем его комната, больше, чем весь их город.

Что делать? Просто ждать ответа? Или попытаться что-то выяснить самому? Ведь он живёт в том самом будущем, где дом на Гагаринской стоит целый и невредимый. Может быть, если он узнает, как именно удалось избежать взрыва, он сможет подсказать Ане? Или, наоборот, его вмешательство только навредит?

Миша вспомнил дедушкины рассказы про «эффект бабочки». Дедушка, старый инженер и заядлый книгочей, любил повторять: «Взмах крыла мотылька в Китае может вызвать ураган в Америке». Миша тогда не очень понимал, при чём тут мотыльки и ураганы, но сейчас смысл этой фразы обрушился на него всей своей тяжестью. Если он подскажет Ане, как спасти Лёшку, не изменит ли это будущее? Не исчезнет ли что-то важное в его собственном мире?

Но с другой стороны — Лёшка жив. Он вырос, стал взрослым. Значит, в той, настоящей истории, взрыва не было. Или был, но никто не пострадал? Или Аня всё-таки что-то сделала, и именно её действия спасли друга, а Миша сейчас просто наблюдает за этим из будущего?

От этих мыслей голова шла кругом. Миша решил, что лучший способ разобраться — это узнать факты. А факты хранятся в двух местах: в памяти людей и в архивах.

Он тихонько вышел из комнаты и направился в гостиную. Родители сидели на диване. Папа, в своей любимой растянутой футболке с надписью «Лучший папа», листал что-то в телефоне, а мама вязала шарф — она говорила, что вязание её успокаивает после рабочего дня. На экране телевизора шла какая-то передача про путешествия, ведущий бодро рассказывал о красотах Алтая.

— Мам, пап, — начал Миша, стараясь, чтобы голос звучал как можно обыденнее. — А вы помните, на Гагаринской улице когда-нибудь был взрыв газа? Ну, в старом доме, где сейчас «Продукты 24»?

Родители переглянулись. Папа отложил телефон и посмотрел на Мишу поверх очков.

— Взрыв газа? На Гагаринской? — переспросил он. — Что-то не припомню. Мать, ты не помнишь?

Мама перестала вязать и задумалась, поджав губы.

— На Гагаринской… Это где дом шесть? Жёлтая пятиэтажка? Нет, сынок, взрывов там точно не было. Я бы запомнила. Там моя одноклассница жила, Светка Рябинина. Мы к ней в гости бегали в старших классах. А почему ты спрашиваешь?

— Да так, — Миша пожал плечами, изображая равнодушие. — Просто в книжке одной прочитал про аварию, подумал, может, у нас такое было.

— В книжке? — папа хмыкнул. — Что за книжка, детектив?

— Приключенческая, — уклончиво ответил Миша. — Ладно, пойду уроки доделывать.

Он уже повернулся, чтобы уйти, но папа вдруг добавил:

— Хотя погоди-ка. Был случай. Давно, в восьмидесятых. Я тогда ещё в школе учился. По городу слух ходил, что на Гагаринской газовую трубу чуть не разорвало. Утечка была сильная. Но её вовремя нашли. Говорили, какая-то девчонка мелкая всех на уши поставила. Бегала по подъездам, кричала, плакала, звонила в аварийку. Ей сначала никто не верил, думали, фантазирует. А потом приехала бригада, проверила — и правда, свищ в трубе, ещё бы пара часов и могло рвануть. Героиня, в общем. В газете даже писали, но я не помню подробностей. А ты откуда знаешь?

Миша замер. Сердце сделало кульбит где-то в районе горла. Значит, всё-таки. Это была Аня. Это она спасла Лёшку. Спасла весь дом. И он, Миша, только что читал об этом в реальном времени. Вернее, в отложенном на сорок лет времени.

— Да так, — выдавил он из себя, стараясь, чтобы голос не дрожал. — В интернете где-то вычитал. Спасибо, пап.

Он быстро вышел из гостиной, пока родители не заметили его волнения. В коридоре он прислонился к стене и глубоко вздохнул. Всё сходится. Аня — героиня. Но она сама ещё об этом не знает. В её времени только вечер двенадцатого июля, и она сидит в библиотеке, обливаясь слезами, и ждёт от него ответа. А он уже ответил, но ответ ещё не дошёл. Или дошёл, но она не успела написать, потому что побежала спасать Лёшку.

Миша вернулся в комнату, плотно закрыл дверь и снова взял книгу. Открыл. На странице по-прежнему было пусто, если не считать их предыдущей переписки. Но теперь он смотрел на эти строчки другими глазами. Её отчаянное «БЕДА» и его торопливый ответ — это не просто слова. Это часть большой истории, которая уже случилась, но ещё не завершилась.

Он решил подождать. Сел на кровать, привалился спиной к подушке и положил книгу на колени. Тишина в комнате казалась живой. Часы на стене тикали медленно, словно время тоже прислушивалось к шороху страниц.

И вдруг страница ожила.

Сначала появилась маленькая точка. Потом тонкая линия. Миша затаил дыхание. Буквы проявлялись медленно, словно тот, кто их писал, очень устал или у него дрожали руки. Почерк Ани был неровным, буквы прыгали, но это был её почерк — с завитушками и кружочками.

«Миша. Я сделала это. Я не знаю как, но я сделала. Я прочитала твой ответ, и меня словно током ударило. Ты написал, что дом стоит. И я поверила. Я побежала из библиотеки прямо в дом Лёшки. Там уже никого не было на улице, вечер. Я стала звонить во все квартиры подряд. Кричала: „Пахнет газом! Вызывайте аварийку!“. Меня сначала прогнали, сказали, что я сумасшедшая. Лёшкина мама даже рассердилась, сказала, чтобы я шла домой и не позорила семью. Но я не ушла. Я села на ступеньки в подъезде и заплакала. И тогда из третьей квартиры вышел дед Егор. Он старый, ходит с палочкой. Он сказал: „Девонька, а ведь и правда чем-то пахнет“. Он позвонил в газовую службу со своего телефона. Приехали дядьки в синих робах, с приборами. И нашли! Миша, они нашли дырку в трубе в подвале. Сказали, что если бы не я, к утру дом бы взлетел на воздух. Все на меня смотрели как на привидение. Лёшкина мама плакала и обнимала меня. Меня даже хотели по телевизору показать, но я отказалась. Я не герой, Миша. Это ты герой. Ты из будущего сказал мне правду. Без тебя я бы сидела и ревела в библиотеке, и ничего бы не сделала. Спасибо тебе. Я никогда этого не забуду.»

Миша читал и чувствовал, как по щекам текут слёзы. Он сам не ожидал от себя такой реакции. Обычно он не плакал, даже когда падал с велосипеда и разбивал коленку. Но сейчас слёзы лились сами собой. Это были слёзы облегчения, радости и какой-то огромной, непонятной ему гордости. Гордости за Аню. За девчонку, которую он никогда не видел, но которая оказалась смелее многих взрослых.

Он вытер глаза рукавом и схватил карандаш.

«Аня. Ты молодец. Самая настоящая молодец. Я ничего не сделал. Я просто сказал тебе то, что знал. А всё остальное — это ты. Твоя смелость. Твоё упрямство. Ты спасла Лёшку. Ты спасла весь дом. Ты герой, даже если не хочешь этого признавать. А по телевизору не надо показываться. Зачем тебе лишняя слава? У нас с тобой и так есть самая главная тайна на свете. Как ты себя чувствуешь? Не замёрзла? Ты же, наверное, до сих пор в парке или уже дома?»

Он отложил карандаш и стал ждать. На этот раз ответ пришёл быстро. Видимо, Аня была на взводе и строчила без остановки.

«Я дома. Сижу в своей комнате. Руки до сих пор дрожат. Мама напоила меня чаем с малиновым вареньем и уложила спать, но я не могу уснуть. Притворилась, что сплю, а сама достала книгу. Хорошо, что я не сдала её в библиотеку сразу. Я теперь боюсь с ней расставаться. Вдруг, если я её верну, ты исчезнешь? Миша, а как ты живёшь? Расскажи мне про свой день. Мне нужно отвлечься. Мне всё ещё страшно, хотя всё уже позади. Расскажи что-нибудь обычное. Про школу, про друзей. Пожалуйста.»

Миша улыбнулся. Ему нравилось, что Аня просит его о чём-то простом. Это означало, что она ему доверяет. Он начал писать, стараясь быть подробным, как в дневнике.

«Хорошо. Слушай. Сегодня пятница, тринадцатое сентября. У нас всё ещё дождь идёт, представляешь? Уже третий день без остановки. На физкультуре мы играли в волейбол в зале, потому что на улице мокро. Я чуть не разбил окно — мяч полетел не туда. Хорошо, что физрук поймал. В столовой давали рыбные котлеты и пюре. Котлеты я не люблю, от них пахнет рыбой, но пюре съел. Моя младшая сестра Ксюша сегодня устроила истерику, потому что потеряла свою дурацкую заколку с зайцем. Мы её всем домом искали, нашли под диваном. Она теперь с ней даже спит, представляешь? А ещё у нас завтра в школе субботник. Это значит, мы будем убирать листья на школьном дворе. Скукота. Лучше бы в библиотеку пошёл. Кстати, о библиотеке. Знаешь, у нас в детской библиотеке работает Анна Фёдоровна. Очень строгая женщина. Когда я брал эту книгу, она на меня так посмотрела, как будто я хотел её украсть. Интересно, а в твоей библиотеке в 1985 году работает такая же строгая тётенька? Или у вас там добрые?»

Он сделал паузу, чтобы дать Ане время прочитать и ответить. Её ответ появился спустя пару минут. Почерк стал ровнее, буквы уже не плясали. Видимо, чай и рассказ о чужой жизни действительно помогли ей успокоиться.

«Ой, Миша, ты не представляешь! В нашей библиотеке тоже работает очень строгая женщина! Её зовут Анна Фёдоровна! Она высокая, в очках с толстыми стёклами и всегда носит вязаную шаль, даже летом. Она никогда не кричит, но смотрит так, что мурашки по коже. Я её ужасно боюсь, но уважаю. Она знает все книги наизусть и всегда может подсказать, что почитать. Когда я сегодня прибежала в библиотеку в слезах, она даже вышла из-за своей кафедры и спросила, что случилось. Я, конечно, ничего не сказала, только попросила разрешения посидеть в читальном зале подольше. И она разрешила! Даже чаю мне предложила из своего термоса. Сказала: „Анечка, книги лечат душу, но иногда душе нужен покой. Посиди, успокойся“. Я была поражена. Оказывается, она не только строгая, но и добрая. Просто прячет это. Подожди… Миша, а у тебя в библиотеке работает АННА ФЁДОРОВНА? Такая же? В очках? С шалью?»

Миша перечитал последние строчки несколько раз. Холодок пробежал по спине. Анна Фёдоровна. Конечно. Как он сразу не догадался? Библиотекарь, которая выдала ему книгу. Высокая, в очках, в вязаной шали. Она же говорила, что книга тысяча девятьсот семьдесят четвёртого года. Она берегла её как зеницу ока. А если… если это та самая Анна Фёдоровна? Если она работает в библиотеке с незапамятных времён? Если она знает про книгу? Если она тоже часть этой тайны?

Миша задумался. Внешность совпадала. Имя совпадало. Но как такое возможно? Ведь в 1985 году ей было, скажем, лет сорок или пятьдесят. А сейчас, в его времени, ей… сколько? Восемьдесят? Девяносто? Она выглядела пожилой, но не дряхлой. Вполне возможно. Люди живут долго. И работают в библиотеках десятилетиями. Но совпадение было слишком явным, чтобы быть случайным.

Он написал ответ, тщательно подбирая слова.

«Аня. У нас в библиотеке работает Анна Фёдоровна. Высокая. В очках с толстыми стёклами. В вязаной шали. Она выдала мне эту книгу. Сказала, что это раритет тысяча девятьсот семьдесят четвёртого года. Аня, мне кажется, это ОДНА И ТА ЖЕ женщина. Понимаешь? Она работает в библиотеке и в твоём времени, и в моём. Она — хранительница. И она, возможно, знает про книгу. Может быть, она даже специально дала её мне? А тебе она тоже давала её? Или ты сама взяла с полки? Вспомни, как книга попала к тебе. Это важно.»

Ответ от Ани пришёл не сразу. Миша ждал, глядя на пустую страницу. За окном усилился дождь, капли забарабанили по жестяному отливу с новой силой. Где-то вдалеке прогремел гром — осенняя гроза, редкое явление. Миша поёжился.

Наконец строчки начали проявляться.

«Миша, мне страшно. Я вспомнила. Книгу мне дала Анна Фёдоровна. Я пришла в библиотеку две недели назад, чтобы взять что-нибудь про приключения. Она долго смотрела на меня, потом молча ушла вглубь стеллажей и вернулась с этой книгой. Сказала: „Возьми, Анечка. Эта книга особенная. Она помогает тем, кто умеет слушать“. Я тогда не придала значения. Думала, просто красивые слова. А теперь понимаю… Она знала. Она всё знала с самого начала. Миша, кто она? Почему она дала книгу именно мне? И тебе? Это не случайность, правда?»

Миша потёр виски. Голова гудела от напряжения. Всё становилось ещё запутаннее. Анна Фёдоровна — не просто старый библиотекарь. Она — хранительница книги-портала. И она выбрала Аню в прошлом и его, Мишу, в будущем. Но зачем? Чтобы они спасли дом на Гагаринской? Или это только начало?

Он написал:

«Аня, я не знаю, кто она. Но теперь я уверен: она на нашей стороне. Она дала книгу тебе, чтобы ты спасла Лёшку. И дала её мне, чтобы я помог тебе не испугаться и поверить в себя. Но, возможно, это ещё не всё. Ты же сама говорила, что иногда слушаешь радио и слышишь там то, чего другие не слышат. Может быть, катастрофа на Гагаринской была только первой ласточкой? Может быть, впереди что-то ещё? И мы с тобой должны это предотвратить?»

Он отложил карандаш. Ответа не было долго. Слишком долго. Миша начал волноваться. Может быть, Аня уснула? Или мама зашла в комнату и забрала книгу? Или… связь прервалась? Он уже хотел закрыть книгу и лечь спать, надеясь, что утром всё прояснится, как вдруг страница задрожала. Не в переносном смысле — буквально. Бумага мелко завибрировала, словно сквозь неё проходил электрический ток. Миша отшатнулся. По корешку пробежала едва заметная искра.

А потом на странице начали появляться буквы. Но это был не почерк Ани. И не его собственный. Это был совсем другой почерк — ровный, каллиграфический, словно написанный перьевой ручкой с нажимом. Чернила были… синими? Нет, скорее, фиолетовыми. Такими пишут старые учительницы в прописях.

«Михаил. Анна. Прошу прощения за вторжение. Меня зовут Анна Фёдоровна. Да, та самая. Я знаю, что вы читаете это послание. Я долго ждала, когда вы оба будете готовы. Сегодня вы прошли первое испытание — спасли жизни людей. Но впереди второе. Более сложное. Время — материя хрупкая. Его можно не только слушать, но и рвать. Книга, которую вы держите в руках, — не просто портал. Это якорь. Она удерживает нити событий от расползания. Тот, кто создал её много лет назад, заложил в неё способность соединять родственные души в разных эпохах. Вы не первые читатели, чьи судьбы переплелись через эти страницы. И не последние. Анна, твой дар слышать грядущие беды через радиоволны — не случайность. Ты — Приёмник. Михаил, твоя способность верить в невозможное и действовать, не видя всей картины, — твоя сила. Вы — пара. Вас выбрала книга. И теперь вы должны защитить её. Опасность грозит не прошлому и не будущему. Опасность грозит самому Мосту. Есть те, кто хочет уничтожить все временные связи, чтобы переписать историю под себя. Они охотятся за такими книгами. Завтра, в твоём времени, Анна, в библиотеку придёт человек. Он назовётся сотрудником архива. Он попросит показать ему старые книги для „инвентаризации“. Ты должна помешать ему забрать „Всадника без головы“. Сделай всё, что в твоих силах. Спрячь книгу. Унеси её. Соври, что потеряла. Но не отдавай. Иначе связь между вами разорвётся навсегда, и тогда катастрофа, которую ты слышала по радио, — лишь цветочки по сравнению с тем, что случится в будущем Михаила. Михаил, ты должен найти в своём времени подсказку. В книге есть тайник. Он откроется только тогда, когда вы оба одновременно прикоснётесь к странице сорок четыре. Не спрашивайте, как я это знаю. Просто сделайте это завтра, в один и тот же час. Я помогу, чем смогу, но мои возможности ограничены. Я всего лишь библиотекарь. Хранительница. Берегите друг друга. И книгу. Анна Фёдоровна.»

Миша перечитал послание трижды. Потом ещё раз. Руки тряслись. Тайник в книге. Охотники за временными порталами. Анна Фёдоровна — хранительница, которая общается с ними через книгу, используя, видимо, какой-то свой экземпляр или особый доступ. Всё это было похоже на сюжет фантастического фильма, но происходило здесь и сейчас, в его комнате, с самой обычной библиотечной книгой.

Он схватил карандаш и написал, обращаясь к Ане:

«Аня, ты видела это? Ты поняла? Завтра в твою библиотеку придёт плохой человек. Ты должна спасти книгу. Спрячь её. Ты сможешь? Я в тебя верю. Ты уже спасла целый дом. Спасти одну книгу — это проще. Сделай это. А я завтра в это же время прикоснусь к странице сорок четыре. И ты тоже прикоснись. Надо сделать это одновременно. Я буду ждать.»

Ответ пришёл быстро. Почерк Ани снова стал нервным, но решительным.

«Я видела. Я поняла. Миша, мне страшно, но я сделаю это. Я не дам забрать нашу книгу. Я приду в библиотеку рано утром и буду ждать. Я спрячу её. Придумаю что-нибудь. А ты будь осторожен. Там, в будущем, тоже может быть опасно. Спокойной ночи, Миша. До завтра. Прикоснёмся к странице сорок четыре ровно в девять вечера по твоему времени и в девять утра по моему. Я посчитала разницу. У нас с тобой двенадцать часов разницы. Когда у тебя вечер, у меня утро. Так удобно. Договорились?»

«Договорились. Спокойной ночи, Аня. До завтра.»

Миша закрыл книгу. На душе было тревожно, но в то же время тепло. Он больше не один. У него есть друг в прошлом. И есть враг, которого они даже не знают, но который угрожает их связи.

Он лёг в постель, но долго не мог уснуть. В голове крутились вопросы. Кто такой этот «сотрудник архива»? Почему он хочет уничтожить книгу? Что в тайнике на сорок четвёртой странице? И как Анна Фёдоровна умудряется писать им фиолетовыми чернилами из своего времени, если книга-то одна?

С этими мыслями он провалился в беспокойный сон, полный образов: старая библиотека, высокая женщина в шали, девочка с косичками, прячущая книгу под пальто, и тёмная фигура, склонившаяся над стеллажами.

Утро субботы выдалось солнечным. Впервые за много дней дождь прекратился, и сквозь рваные облака проглядывало чистое, умытое небо. Миша проснулся с ощущением важности предстоящего дня. Он быстро позавтракал, оделся и, сославшись на необходимость подготовки к школьному проекту, отправился в городскую библиотеку. Ему нужно было увидеть Анну Фёдоровну. Настоящую. Из его времени.

Библиотека встретила его привычной тишиной и запахом старых книг. Анна Фёдоровна сидела на своём месте за кафедрой, перебирая карточки в деревянном ящичке. Она подняла глаза и посмотрела на Мишу поверх очков. В её взгляде, как всегда, читалась смесь строгости и доброты.

— Снегирёв, — произнесла она вместо приветствия. — Явился. Книгу сдавать или опять продлевать?

— Здравствуйте, Анна Фёдоровна, — Миша подошёл ближе и понизил голос. — Я хотел спросить… Вы ведь знаете про книгу, правда? Про «Всадника без головы»?

Библиотекарша замерла. Её руки, перебиравшие карточки, остановились. Она медленно сняла очки, протёрла их платочком и снова водрузила на нос. Потом обвела взглядом пустой читальный зал и наклонилась к Мише.

— Садись, — сказала она тихо, указывая на стул для посетителей.

Миша сел. Сердце колотилось как бешеное.

— Знаю, — сказала Анна Фёдоровна. — И давно. Очень давно. С тех пор, как сама была немногим старше тебя. Тогда она была просто старой книгой. Но потом… потом я поняла, что она живая.

— Вы нам написали вчера, — прошептал Миша. — Фиолетовыми чернилами. Вы сказали про тайник на сорок четвёртой странице и про человека, который придёт за книгой в прошлое.

Анна Фёдоровна кивнула.

— Всё верно. Я не могла молчать. Опасность реальна. В моём времени — то есть в моей молодости, когда я была той самой Анной Фёдоровной из восемьдесят пятого года, — я уже столкнулась с этими людьми. Они называют себя «Корректорами». Они считают, что время должно течь только по одному руслу, без ответвлений и вмешательств. Они охотятся за артефактами, способными влиять на прошлое. Книга, которую ты держишь в руках, — один из немногих уцелевших экземпляров. Большинство уничтожено. Но эта — особая. Она не просто соединяет времена, она позволяет исправлять ошибки, не ломая основную линию. Она была создана великим мастером-переплётчиком в начале двадцатого века, который сам был путешественником во времени.

— Путешественником? — глаза Миши расширились. — Как в кино?

— Вроде того, — усмехнулась Анна Фёдоровна. — Только без машин и блёсток. Он использовал силу слов и особый состав чернил. Но это долгая история. Сейчас важно другое. Завтра в прошлом Аня должна защитить книгу. А ты сегодня должен найти тайник. Он откроется, как я и сказала, только если вы одновременно прикоснётесь к сорок четвёртой странице. Я не знаю, что там. Мастер унёс эту тайну с собой. Но я знаю, что это ключ к защите книги.

— А что будет, если Аня не справится? — спросил Миша дрогнувшим голосом.

— Если Корректоры заберут книгу в прошлом, она исчезнет из будущего. Исчезнет и всё, что вы с Аней успели изменить. Дом на Гагаринской взорвётся в тысяча девятьсот восемьдесят пятом году. Погибнут люди. А вы с Аней никогда не встретитесь. Ты даже не вспомнишь о ней, потому что книги у тебя не будет. Связь оборвётся.

Миша сглотнул. В горле пересохло.

— Я помогу ей, — сказал он твёрдо. — Я буду ждать вечера и прикоснусь к странице. А вы? Вы поможете нам?

Анна Фёдоровна улыбнулась — впервые за всё время их знакомства улыбнулась по-настоящему, тепло и немного грустно.

— Я всегда помогала, Миша. С того самого дня, как дала эту книгу маленькой заплаканной девочке в тысяча девятьсот восемьдесят пятом году. И потом, когда дала её тебе. Я знала, что вы — те самые. Те, кто сможет защитить Мост. Идите домой. Береги книгу. И жди девяти вечера. А я постараюсь присмотреть за тем, чтобы в вашем времени никто не помешал.

Миша кивнул, встал и, прижимая к груди рюкзак с книгой, вышел из библиотеки. Солнце светило ярко, но ему казалось, что над городом сгущаются тучи — невидимые, временные тучи, которые могут пролиться дождём из прошлого.

Дома он заперся в комнате и стал ждать. Книга лежала перед ним на столе. Он нашёл страницу сорок четыре. Это была обычная страница с текстом: описание того, как главный герой скачет по прерии. Никаких пометок, никаких рисунков. Обычная бумага, обычный шрифт. Но Миша знал: в девять вечера, когда его пальцы коснутся этой страницы, а в прошлом, в девять утра, пальцы Ани коснутся её же, должно произойти чудо.

Время тянулось невыносимо медленно. Миша пытался читать, но буквы расплывались перед глазами. Он смотрел в окно, наблюдал, как ветер гоняет по лужам опавшие листья. Думал об Ане. Как она там? Проснулась ли? Волнуется ли так же, как он? Сможет ли она обхитрить Корректора?

Без пяти девять он сел за стол, положил перед собой открытую книгу на сорок четвёртой странице и замер. Часы на стене тикали. Секундная стрелка двигалась рывками. Миша положил указательный палец правой руки на страницу. Бумага была тёплой. Он закрыл глаза и представил себе Аню. Девочку с косичками, в ситцевом платье, сидящую за столом в своей комнате или в читальном зале библиотеки. Он представил, как её тонкий пальчик тоже ложится на это же самое место.

И когда часовая стрелка замерла на девяти, а минутная — на двенадцати, он почувствовал лёгкое покалывание в кончике пальца. Книга завибрировала. Страница сорок четыре начала светиться изнутри мягким золотистым светом. Строчки текста поплыли, словно растворяясь в этом свете, а на их месте проступили новые — не напечатанные, а написанные от руки. Старинным, витиеватым почерком, с вензелями и росчерками.

«Тем, кто ищет Истину. Вы не одни. В книге сокрыта карта. Следуйте за Всадником. Он укажет путь к Сердцу Библиотеки. Там вы найдёте то, что ищете. И помните: время — это не река. Это океан. И вы теперь его мореплаватели.»

Свечение погасло. Слова, проступившие на странице, начали медленно гаснуть, словно чернила впитывались обратно в бумагу. Миша в панике попытался запомнить каждое слово, но они исчезли так же быстро, как появились. Осталась только обычная страница сорок четыре с текстом Майн Рида.

Но Миша знал: что-то изменилось. Книга стала тяжелее. Или теплее. Или и то и другое. Он перевернул страницу. На сорок пятой, там, где описывалась ночная скачка, на полях проступил едва заметный рисунок. Это был не карандаш, не чернила. Это был водяной знак, видимый только под определённым углом света. Миша поднёс книгу к лампе, наклонил. И ахнул.

На полях была нарисована тончайшая линия, извивающаяся, как русло реки. Она начиналась от слова «прерия» и тянулась через несколько страниц, то пропадая, то появляясь вновь. Это была карта. Карта, ведущая куда-то. И на ней были отметки — крошечные крестики и надписи, сделанные тем самым витиеватым почерком.

Одна из отметок была подписана: «Библиотека. Начало». Другая — «Дом на Гагаринской. Испытание первое». Третья — «Перекрёсток у старого дуба. Испытание второе». Четвёртая — «Сердце Библиотеки. Финал».

Миша понял: это план. План их путешествия с Аней. И следующая остановка — Перекрёсток у старого дуба.

Но где это? В его времени или в её? И что их там ждёт?

В этот момент на соседней, сорок шестой странице, начали проявляться знакомые бисерные буквы. Аня.

«Миша! У меня получилось! Я пришла в библиотеку рано утром. Анна Фёдоровна (моя, молодая) уже ждала меня. Она сказала: „Анечка, сегодня важный день. Возьми книгу и уходи из библиотеки. Гуляй с ней весь день. И никому не показывай“. Я так и сделала. Когда пришёл тот человек в сером плаще и с портфелем, меня уже не было. Он долго рылся в каталогах, что-то спрашивал у Анны Фёдоровны. Она сказала, что книга на руках у читателя и будет только через неделю. Он разозлился, но ушёл. Я спасла книгу! А потом я пришла домой и ровно в девять прикоснулась к странице. Я видела свет! Я видела послание! Что это значит, Миша? Что за Перекрёсток у старого дуба?»

Миша улыбнулся. Аня справилась. Они снова вместе. И впереди новое приключение.

Он взял карандаш и написал ответ.

«Аня, ты герой. Настоящий. Мы справились с первым шагом. Теперь нам нужно найти Перекрёсток у старого дуба. Я думаю, это место есть и в твоём времени, и в моём. Нужно узнать, что это за дуб и где он находится. Может быть, в городском парке? Или за городом? Я попробую расспросить старожилов. А ты спроси у своей мамы или у деда Егора — он старый, должен знать. И ещё, Аня… Спасибо тебе. За то, что ты есть. За то, что ты смелая. Мы справимся. Обещаю.»

Он закрыл книгу и посмотрел в окно. Дождь снова начинал накрапывать, но теперь капли казались ему не унылыми, а полными тайной жизни. Где-то там, за пеленой времени, его ждала подруга. И их ждал старый дуб, под которым скрывалась следующая загадка.

А где-то в тенях города, возможно, уже бродил Корректор из его времени, который тоже ищет книгу. Потому что если есть охотники в прошлом, должны быть и охотники в будущем. И эта мысль заставила Мишу поёжиться и плотнее задёрнуть шторы.

Приключение только начиналось.

## Глава третья. Тень под старым дубом

Утро понедельника встретило Мишу ярким солнцем и пронзительной, почти зимней свежестью. Сентябрь в этом году был полон сюрпризов: в пятницу и субботу лил бесконечный дождь, в воскресенье небо колебалось между хмурой задумчивостью и робкими проблесками света, а теперь, в первый день новой недели, природа словно решила показать свой лучший наряд. Лужи на асфальте подёрнулись тонкой корочкой льда, листья на деревьях горели золотом и багрянцем, а воздух был таким прозрачным, что казалось, будто видишь каждый кирпичик на стене дома напротив.

Миша проснулся с ощущением, что сегодня произойдёт что-то важное. Это чувство поселилось в груди ещё вчера вечером, после того как они с Аней одновременно коснулись сорок четвёртой страницы и увидели таинственное послание о карте и старом дубе. Он плохо спал, ворочался с боку на бок, перебирая в уме все известные ему места в городе, где мог расти древний дуб. Парк Культуры и Отдыха? Сквер у Вечного огня? Или, может быть, где-то за городом, в старом лесопарке, куда они с папой ездили прошлой весной за подснежниками?