# Пугало и чудовище

Jasama Sue

Она придумала этот мир. Она написала каждого персонажа. Жестокого старшего принца, которого никто не любит. Доброго среднего, в которого влюблены все. Хитрого младшего, что плетёт интриги в тени.

Но когда Алиса просыпается в собственном романе, всё идёт не по плану. Тот кого она создала чудовищем, почему-то смотрит на неё так, будто она — его единственная надежда на спасение.

Теперь ей предстоит выжить в мире, который она сама придумала. И не влюбиться в того, кто должен был быть злодеем.

# Пугало и чудовище. Jasama Sue

© Jasama Sue, 2026


ISBN 978-5-0070-1629-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

## ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ЧУЖАЯ

Дождь шёл третий день подряд. Алиса смотрела в монитор, на мигающий курсор, и ненавидела всё: дождь, курсор, издателя, который требовал сдать рукопись до конца месяца, и себя — за то, что завела этот роман в тупик.

### Эпилог не получался

Она написала три варианта. В первом героиня выбирала старшего принца — жестокого, молчаливого, с руками по локоть в крови. Во втором — среднего, золотоволосого, который дарил ей ленты и обещал вечную любовь. В третьем героиня вообще уходила в монастырь, и Алиса всерьёз обдумывала этот вариант, потому что он казался самым честным.


Ни один не работал.


Она откинулась на спинку стула и прикрыла глаза. Перед внутренним взором встал замок Эйр — серый, вросший в скалу, с башнями, которые царапали низкое небо. Она видела его так ясно, будто жила в нём. Каменные коридоры, пахнущие сыростью и воском. Большой зал с гобеленами, на которых сцены охоты перемежались сценами казней. Библиотеку, где в запретном крыле хранились дневники мёртвой королевы. И трёх братьев — Рейнара, Леонарда, Венсана.


Она знала их лучше, чем живых людей.


Рейнар стоял у окна, скрестив руки на груди, и молчал. Как всегда. Она написала его в первой книге, пять лет назад, когда была моложе и злее. Она хотела создать злодея, но злодей получился странный: он убивал без жалости, но не без причины; он презирал двор, но не интриговал; он был холоден, но не пуст. Читатели его ненавидели. А Алиса — нет.


Она встала, накинула пальто и вышла из квартиры. Дождь хлестал по лицу. Она пошла в круглосуточный магазин за углом — взять вина и сигарет. Отмечать сдачу материала было не с кем, но хотя бы отметить перед собой.


На пешеходном переходе она на секунду задержалась, проверяя телефон. Экран высветил сообщение от редактора: «Алиса, не тяни. Читатели ждут развязку. Кого она выберет?»


Алиса хмыкнула и шагнула на дорогу.


Чёрный внедорожник она не увидела. Услышала — визг тормозов, оглушительный, как сирена. Потом удар. Тело подбросило, перевернуло, швырнуло на асфальт. Боль была такой силы, что сознание погасло мгновенно. Алиса умерла быстрее, чем успела понять, что умирает.


И тогда началось странное.


Падение. Бесконечное падение сквозь черноту, в которой мелькали буквы — те самые, которые она писала. Фразы из её романа обжигали кожу, как искры. «Король Эдрик стоял у трона». «Рейнар обнажил меч». «Леонард улыбнулся». Слова кружились, складывались в абзацы, абзацы — в страницы. Алиса падала сквозь собственную рукопись, и каждый лист резал её, как бумага режет палец.


А потом всё стихло.


Пахло плесенью. Холодом. Камнем.


Каменный пол был ледяным. Алиса ощутила это раньше, чем открыла глаза: холод проникал сквозь грубую ткань платья, сквозь кожу, впивался в кости. Она лежала, свернувшись калачиком, и не могла понять, почему её кровать стала вдруг такой твёрдой, а воздух — таким спёртым, с запахом плесени и сырого камня. Она попыталась натянуть одеяло, но пальцы сжали только пустоту и солому. Солому. В её квартире не было соломы.


Алиса открыла глаза.


Потолок был низкий, каменный, покрытый копотью. Факел в железном кольце на стене не горел, но от него всё ещё тянуло гарью. Узкое окно под самым сводом пропускало серый, больной свет. Где-то далеко капала вода — мерно, неумолимо, как метроном.


Она села.


Тело слушалось плохо, чужая грубая одежда натирала кожу. В голове гудело. Последнее, что она помнила — тёмная улица, свет фар, визг тормозов. И потом — падение. Бесконечное, как в кошмаре, падение сквозь буквы, слова, целые абзацы. Она падала сквозь собственный роман, и строки резали кожу, как острая бумага.


«Я умерла», — подумала она. И сразу же: «Нет. Я здесь. Где — здесь?»


Она огляделась. Подвал. Грубые каменные стены. Ржавое ведро в углу. Солома на полу. Решётка на окне. Это место было ей знакомо. Она описывала его. Подвал для провинившихся слуг в замке Эйр. Третий ярус под землёй. Она придумала его для сцены наказания юной служанки в первой книге.


Но это была книга.


А это — не книга. Запахи были настоящими. Холод был настоящим. Её страх был настоящим.


Шаги. Тяжёлые, размеренные. Кто-то спускался по лестнице. Железная дверь со скрежетом отворилась, и на пороге встал мужчина в кожаном дублете, с мечом на поясе и факелом в руке.


— Подъём, — бросил он. — Пошевеливайся.


Алиса не шевелилась. Она смотрела на него и пыталась понять: он настоящий? Или она спит? Или сошла с ума?


— Оглохла? — стражник шагнул ближе, схватил её за плечо и рывком поставил на ноги.


Прикосновение было грубым, болезненным. Совершенно реальным.


— Кто ты? — выдохнула она. — Где я?


— В замке Эйр, — сказал он, подталкивая её к выходу. — И если ты забыла собственное имя, тебе его быстро напомнят. Король ждёт.


Король.


Сердце Алисы пропустило удар.


Король Эдрик. Она написала его — уставшего, седого, с железной волей и взглядом, который просекает ложь, как меч просекает гнилую ткань. Её персонаж. Её создание. Если он ждёт её — значит, это правда. Она в Эридане. В мире, который придумала за письменным столом, попивая остывший чай и жалуясь в твиттер на творческий кризис.


Они поднимались долго. Каменные ступени, стёртые тысячами ног. Факелы на стенах горели настоящим огнём, тени метались по сводам. Стражник молчал. Алиса молчала тоже, но мысли неслись вскачь. Если она в Эридане, то здесь есть и остальные. Леонард — её золотоволосый принц, которого она написала таким добрым, что читательницы плакали. Рейнар — чёрный волк, холодный, как сталь на морозе. Венсан — змея с улыбкой ангела. Все они здесь. Живые. Настоящие.


Она не знала, бояться или радоваться.


Тронный зал оказался именно таким, каким она его описала. Высокие своды, уходящие в темноту. Гобелены с охотничьими сценами и сценами казней. Узкие окна-бойницы, сквозь которые лился серый северный свет. Трон на возвышении — из тёмного дерева, с подлокотниками в виде волчьих голов.


В зале было полно народу. Придворные в бархате и мехах. Гвардейцы в чёрном с серебром. Слуги вдоль стен. И все они смотрели на неё.


Король Эдрик сидел на троне. Старше, чем она представляла. Морщины глубже, седина белее, но взгляд светло-голубых глаз — острый, оценивающий, безжалостный. Рядом с ним стояла королева Маргрет — прямая, холодная, в платье цвета венозной крови. Её глаза смотрели на Алису с брезгливым любопытством, как на насекомое, выползшее на королевский стол.


Справа от трона стояли три принца.


Рейнар. Чёрный дублет без единого украшения. Волосы стянуты в низкий хвост. Лицо резкое, хищное, шрам через левую бровь. Он стоял неподвижно, скрестив руки, и смотрел не на неё — сквозь. Его взгляд был пустым и ледяным, как зимнее море.


Венсан. Чуть поодаль, в тёмно-зелёном камзоле, расшитом золотом. Улыбался уголком рта — так, будто всё происходящее было представлением, устроенным лично для него.


И Леонард.


Он стоял ближе всех к трону. Золотые волосы, синий бархат, безупречная осанка. И — о боже — он смотрел на неё. Не с презрением, не с подозрением. С интересом. С лёгким, едва заметным беспокойством. Как будто она была не преступницей, а загадкой, которую ему хотелось разгадать.


Алиса забыла, как дышать. Она написала его красивым, но вживую он оказался невыносимо, до боли прекрасен. Тепло его взгляда пробило холод тронного зала и достигло её — одинокую, замёрзшую, насмерть перепуганную.


— Имя, — разнёсся голос короля.


Алиса с трудом отвела глаза от Леонарда.


— Алиса. Меня зовут Алиса.


— Род?


— У меня нет рода. Я не отсюда.


— Не отсюда — это откуда? — резко спросила королева. — Из Таргона? Отвечай.


— Я не из Таргона. Я вообще не из этого мира.


В зале стало тихо. Потом кто-то прыснул. Кто-то ахнул. Королева поджала губы. Венсан негромко рассмеялся, и его смех прокатился по залу, как камешки по льду.


— Сумасшедшая, — сказала королева. — Отправьте её в темницу, Эдрик. Там она быстро вспомнит и род, и цель.


— Подождите.


Это сказал Леонард.


Он шагнул вперёд, и Алиса почувствовала, как сердце подпрыгнуло к горлу. Он смотрел на неё — прямо, открыто, без тени насмешки.


— Отец, позвольте мне слово. Если она безумна — ей нужна помощь, а не темница. Если она шпионка — мы должны узнать, кто её послал. Казнь или заточение не дадут ответов. Позвольте мне разобраться.


Король перевёл взгляд на сына. Что-то мелькнуло в его старых глазах — не то одобрение, не то усталость от бесконечных дворцовых споров.


— Хорошо, — сказал он наконец. — Она под твою ответственность. Посели её в северном крыле. Из замка — ни шагу. Охрану выставишь сам. А ты, — он посмотрел на Алису, — моли своих богов, чтобы мой сын оказался прав.


Алиса не верила своим ушам. Она перевела взгляд на Леонарда и встретила его улыбку — лёгкую, тёплую, ободряющую. Такую, какой она её написала.


— Благодарю, отец, — сказал принц и повернулся к ней. — Пойдёмте. Я провожу вас.


И она пошла. На негнущихся ногах, всё ещё дрожа после допроса. Проходя мимо Рейнара, она случайно задела его плащ. Он не пошевелился. Только глаза — серебряные, холодные, с металлическим отливом — на мгновение задержались на ней. Она прочла в них презрение. Чистое, незамутнённое презрение, какого никогда не видела ни в чьих глазах.


Она поспешно опустила взгляд и прибавила шагу.


— —


Леонард отвёл её не в северное крыло, а в сад. Маленький, замкнутый между четырьмя стенами, с чахлыми розами и фонтаном, который не работал уже много лет. В её романе здесь встречались влюблённые. Она описала этот сад как место тайных свиданий, где пахнет жасмином и звучат признания.


В реальности жасмином не пахло. Пахло сырой землёй и старым камнем. Розы были больными, с чёрными пятнами на листьях. Но Леонард был здесь — и этого было достаточно.


— Простите за этот допрос, — сказал он негромко. — Мой отец бывает суров. Особенно когда мать настаивает.


— Ваша мать меня ненавидит, — сказала Алиса.


— Она всех ненавидит. — Леонард улыбнулся. — Кроме своих сыновей. И то не всегда.


Он сел на каменную скамью и жестом пригласил её сесть рядом. Алиса села, стараясь держать спину прямо. Она вдруг остро осознала, в каком виде: чужое грубое платье, волосы спутаны, лицо наверняка грязное после подвала. А он сидел рядом — наследный принц, красивый как бог, в бархате и золоте. Она чувствовала себя замарашкой.


— Можно задать вам вопрос? — спросил Леонард.


— Задавайте.


— Кто вы на самом деле? Я не верю в сумасшествие. И в шпионаж тоже не верю — вы слишком… растерянная для шпионки. Вы действительно считаете, что пришли из другого мира?


Алиса посмотрела на него. Его голубые глаза смотрели с искренним интересом. Без насмешки. Без осуждения. Ей захотелось рассказать ему всё — выплеснуть правду, как воду из переполненного кувшина. Но она сдержалась.


— Я не считаю, — сказала она. — Я знаю. Но я понимаю, что вы мне не поверите.


— А вы попробуйте.


Она помолчала. Потом сказала:


— В моём мире вы — персонаж книги. Я придумала вас. Я придумала этот замок, этот сад, вашего отца, вашу мать, ваших братьев. Я написала историю Эридана. А потом что-то случилось, и я оказалась здесь. Я не знаю, как и почему. Но я знаю о вас то, чего не знает никто.


Леонард слушал молча. Когда она закончила, он долго смотрел на неё. Потом уголки его губ дрогнули.


— Это самая невероятная ложь, которую я когда-либо слышал, — сказал он. — Или самая невероятная правда. Вы знаете, я ведь могу проверить.


— Проверяйте.


— Хорошо. — Он откинулся на спинку скамьи. — Скажите мне то, чего не знает никто при дворе. То, что знаю только я.


Алиса прикрыла глаза. Она знала. Она сама написала это в третьей главе второй книги — сцену, которую так и не опубликовала, потому что редактор сказал: «Слишком личное, читатель не оценит».


— Вам было восемь лет, — сказала она тихо. — Вы играли в конюшне, хотя отец запретил вам туда ходить. Вы залезли на балку под крышей и упали. Сломали два ребра и ключицу. Ваш отец был в отъезде, мать была на совете. Вы пролежали в сене пять часов, пока вас не нашёл конюх. Вы никому не рассказали, что плакали. Но вы плакали. Потому что вам было страшно и больно, и никто не пришёл.


Молчание.


Она открыла глаза. Леонард смотрел на неё. Улыбки больше не было. Его лицо стало бледным, а в глазах появилось что-то, чего она не ожидала. Страх. Или изумление. Или всё сразу.


— Этого не знает никто, — сказал он медленно. — Даже конюх не знал, что я сломал рёбра. Я сказал ему, что просто ушибся.


— Я знаю.


— Как?


— Я же сказала. Я вас придумала.


Он долго смотрел на неё. Молчал. Потом вдруг рассмеялся — негромко, с нотками истерики.


— Это безумие, — сказал он. — Полное безумие. Вы либо ведьма, либо… либо действительно та, за кого себя выдаёте.


— Я не ведьма. Я писательница. В моём мире это почти одно и то же, но проклятий я не насылаю. Только дедлайны.


Он снова рассмеялся. Напряжение немного спало.


— Я вам верю, — сказал он. — Не знаю, правильно ли это. Но я вам верю. И я помогу вам. Обещаю.


Алиса почувствовала, как внутри что-то оттаяло. Она смотрела на него — золотоволосого, улыбающегося, — и думала: «Вот он. Мой принц. Тот, кого я написала для себя, даже если не признавалась в этом».


— Спасибо, — выдохнула она. — Спасибо вам.


— Просто Леонард, — сказал он. — Без «высочеств». Для вас — просто Леонард.


И улыбнулся. И в этой улыбке было столько тепла, что Алиса забыла о холоде подвала, о злых взглядах придворных, о презрении старшего брата. Она забыла обо всём, кроме синих глаз и золотых волос.


— —


Дни потекли один за другим. Алису поселили в крошечной комнате в северном крыле — не гостье положено, но и не пленнице. Марта, рыжеволосая веснушчатая служанка с неумолимым языком, стала её единственной подругой. Она приносила новости, еду, сплетни и — что самое ценное — нормальную одежду.


— Держите, — сказала она на третий день, бросая на кровать стопку платьев. — Его высочество Леонард распорядился, чтобы вам выдали ткани из старых запасов. Не новые, конечно, не бархат, но шерсть приличная, и цвет вам пойдёт. Тёмно-синий. Как ваши глаза. То есть… ну, почти.


Алиса улыбнулась. Из всех обитателей замка Марта была единственной, кто разговаривал с ней как с нормальным человеком.


— А что говорят обо мне? — спросила она.


— Говорят, вы ведьма. Или шпионка. Или сумасшедшая. Или всё сразу. — Марта пожала плечами. — Но после того, как его высочество Леонард вступился за вас перед королём, вредить вам открыто никто не посмеет. Боятся.


— Боятся Леонарда?


— Нет. Боятся, что вы ему нравитесь. А если вы ему нравитесь, то можете стать… ну… — Марта замялась. — В общем, девушки при дворе вам завидуют. Страшно завидуют.


Алиса покраснела. Леонард ей нравился — это было правдой. Он заходил почти каждый день: то в сад позвать, то книгу принести, то просто поговорить. Он рассказывал о своей жизни, о давлении матери, о том, как трудно быть «милым принцем», когда внутри совсем не мило. Алиса слушала и таяла. Он был именно таким, каким она его написала: тёплым, внимательным, чуть-чуть печальным под всей этой позолотой.


Но была проблема. Вернее, две проблемы.


Первая — леди Изабелла Лансфордская. Племянница королевы. Будущая невеста Леонарда. Об этом пока не объявили официально, но Алиса знала — она сама заложила этот сюжетный поворот в черновиках четвёртой книги. Леонард должен был жениться на Изабелле, чтобы укрепить союз короны с южными герцогствами. Он не любил её — в книге он уступал давлению матери, жертвуя собственным счастьем ради долга. Но помолвка была неизбежна.


Вторая проблема была хуже. Старший брат.


— —


Рейнара Алиса избегала любой ценой. Если она видела его в коридоре — сворачивала в боковой проход. Если он обедал в Большом зале — она пропускала ужин. Если Марта сообщала, что старший принц сегодня в замке, а не в казармах, Алиса запиралась в комнате и не выходила до темноты.


Она боялась его. До дрожи. До холодного пота.


Однажды она столкнулась с ним лицом к лицу — случайно, в библиотеке. Она сидела в дальнем углу с книгой по истории Эридана (нужно было понять, насколько реальность расходится с её текстом), когда дверь отворилась и вошёл он.


Она замерла.


Рейнар не заметил её — или сделал вид, что не заметил. Он прошёл в запретное крыло, туда, где хранились дневники его покойной матери. Алиса знала об этих дневниках — она упомянула их в первой книге как деталь, которая должна была добавить персонажу глубины. Теперь она видела, как он садится за стол, зажигает свечу и открывает пожелтевшие страницы. Его лицо было при этом совершенно каменным. Он читал, и на лице не двигался ни один мускул.


Алиса попыталась бесшумно уйти, но задела стопку книг. Та рухнула с глухим стуком.

Рейнар поднял голову.


Их взгляды встретились. Алиса почувствовала, как у неё подкашиваются ноги.


— Что ты здесь делаешь? — спросил он.


Голос был низкий, ровный, лишённый всякого выражения. Такой голос мог быть у палача, который спрашивает, куда положить топор.


— Я… читала, — выдавила Алиса. — Простите, я не знала, что вы здесь. Я уже ухожу.


— Читала, — повторил он, и в этом повторении ей почудилась издёвка. — Ты умеешь читать?


— Да.


— Странно. Для шпионки ты слишком образованна. Для сумасшедшей — слишком спокойна. Для ведьмы — слишком труслива. Кто ты?


Она молчала. Он поднялся из-за стола и шагнул к ней. Алиса попятилась и упёрлась спиной в стеллаж.


— Твой брат… его высочество Леонард… он верит мне.


— Леонард верит всем. Это его главный недостаток.


Он стоял в двух шагах. Высокий, плечистый, пахнущий сталью и лесом. Шрам на скуле белел в полумраке. Глаза — серебряные, безжалостные — разглядывали её, как разглядывают насекомое, которое нужно прихлопнуть, но пока лень поднимать руку.


— Я знаю про тебя то, чего не знает Леонард, — сказал он.


Сердце Алисы упало.


— Что вы знаете?


— Ты появилась из ниоткуда. Ты знаешь то, чего не должна знать. Ты ведёшь себя так, будто впервые видишь стены этого замка, но при этом ориентируешься в нём лучше слуг. Ты знаешь наши имена, наши титулы, наши привычки. Откуда?


— Я не могу объяснить. Вы не поверите.


— Я не верю никому, — сказал Рейнар. — Вера — удел слабых. Но я умею ждать. Рано или поздно ты оступишься. И тогда я узнаю всё. А до тех пор…


Он протянул руку и взял её за подбородок. Не грубо — но крепко, не давая отвернуться. Пальцы у него были холодные и твёрдые, как железо. Алиса перестала дышать.


— …до тех пор держись от меня подальше, — закончил он. — Твой запах меня раздражает.


Он отпустил её, развернулся и вышел. Алиса сползла по стеллажу на пол. Сердце колотилось где-то в горле. Руки дрожали. Она ненавидела его. Ненавидела этот холодный взгляд, этот голос, это прикосновение. Ненавидела то, как он смял её, даже не повысив голоса.


И боялась. До ужаса, до тошноты, до желания забиться в самую глубокую нору и никогда не выходить.


В тот вечер она написала письмо Леонарду. Короткое. Всего несколько строк: «Могу ли я увидеть вас завтра? Мне нужно поговорить с кем-то, кому я доверяю». Марта отнесла записку и вернулась с ответом: «В саду, после полудня. Жду».


Она пришла раньше назначенного времени. Села на скамью и стала ждать, кутаясь в плащ. Сердце всё ещё колотилось при мысли о встрече с Рейнаром, но мысль о Леонарде согревала. Он был её спасательным кругом в этом холодном море. Единственным человеком, который смотрел на неё без подозрения. Единственным, кто хоть немного заботился.


Леонард пришёл вовремя. Увидел её — и нахмурился.


— Ты бледная. Что случилось?


— Ничего. Просто… ваш брат.


— Рейнар?


— Я столкнулась с ним в библиотеке. — Алиса передёрнула плечами. — Он меня ненавидит.


— Он всех ненавидит. Это не личное.


— Нет. Личное. Я чувствую.


Леонард сел рядом и взял её за руку. Это было неожиданно и так тепло, что Алиса чуть не расплакалась. Она смотрела на их руки — его, в дорогом перстне, и свою, грубую, покрасневшую от холода, — и думала, что готова отдать всё за то, чтобы это мгновение длилось вечно.


— Не бойся Рейнара, — сказал Леонард негромко. — Я защищу тебя. Я обещал.


— Ваша мать хочет, чтобы вы женились на леди Изабелле, — вырвалось у Алисы.


Она сама не знала, зачем это сказала. Может быть, чтобы проверить его реакцию. Может быть, из глупой, девчоночьей ревности.


Он замолчал. Рука его дрогнула, но он не убрал её.


— Откуда ты знаешь?


— Я многое знаю, — сказала она. — Я же говорила.


Он долго смотрел на неё. Потом вздохнул.


— Да. Мать настаивает. Изабелла — её племянница, дочь герцога Лансфордского. Этот брак выгоден короне. Отец пока не дал согласия, но… мать умеет убеждать.


— А вы? Вы хотите этого брака?


Он посмотрел ей прямо в глаза и сказал:


— Нет.


И в этом «нет» было столько тихой горечи, что у Алисы защемило сердце. Она хотела сказать ему: «Тогда не женитесь. Откажитесь. Боритесь». Но она знала сюжет. Он не откажется. Он уступит долгу. Так она написала. Так будет.


Но, может быть, реальность можно изменить? Может быть, её присутствие уже меняет историю?


— Я не хочу, чтобы вы женились на ней, — тихо сказала она. — Она… она жестокая.


— Ты её даже не знаешь.


— Знаю. Я знаю её лучше, чем вы думаете.


Леонард усмехнулся.


— Ты странная, Алиса. Самая странная женщина, которую я встречал. И, наверное, поэтому ты мне так нравишься.


Она замерла. Слова повисли в воздухе, как колокольный звон. «Ты мне нравишься». Он сказал это. Сказал.


— Вы… я вам нравлюсь? — переспросила она глупо.


— Да. — Он чуть сжал её ладонь. — Не знаю, что с этим делать. Но да.


Алиса почувствовала, как по телу разливается тепло. Холод замка, страх перед Рейнаром, тоска по дому — всё отступило. Он сказал, что она ему нравится. Её принц. Её Леонард.


— Вы… вы можете поцеловать меня? — спросила она и тут же покраснела до корней волос.


Леонард посмотрел на неё долгим взглядом, потом наклонился и легко, почти невесомо коснулся её губ. Поцелуй был мягким, целомудренным, и всё же Алиса почувствовала, как земля уходит из-под ног.


— Этого не следовало делать, — прошептал он, отстраняясь. — Если мать узнает…


— Пусть.


Он улыбнулся — печально, но тепло.


— Ты смелая. Глупая, но смелая.


— Я не глупая. Просто… я слишком долго жила в выдуманном мире и забыла, каково это — быть настоящей. А теперь, когда я здесь, с вами…


Договорить она не успела. В сад вошла Марта — запыхавшаяся, красная, с круглыми глазами.


— Леди Алиса! Леди Алиса, беда!


— Что случилось?


— Леди Изабелла! Она приехала! И она ищет его высочество. И она… она сказала, что хочет познакомиться с «новой игрушкой принца». То есть с вами!


Алиса переглянулась с Леонардом. Его лицо стало напряжённым.


— Иди к себе, — сказал он быстро. — Не выходи до вечера. Я разберусь.


— Но…


— Иди. Прошу тебя.


Она пошла, унося в груди тепло поцелуя и холод страха.


— —


Изабелла явилась на следующее утро.


Она не стала ждать, пока Алиса появится при дворе, не стала действовать через слуг или придворных. Она просто пришла в северное крыло, в сопровождении двух фрейлин и гвардейца, и постучала в дверь.


Марта открыла. Увидела, кто стоит на пороге, и побледнела.


— Леди Изабелла, — пролепетала она. — Мы не ждали…


— Конечно, не ждали. — Изабелла отодвинула её, как отодвигают занавеску, и вошла внутрь. — Я не докладываю. Я прихожу.


Алиса встала. Она была в том самом тёмно-синем платье, которое Марта перешила для неё из старых запасов. Платье было скромным, но чистым и неплохо сидело. И всё же рядом с Изабеллой она почувствовала себя оборванкой.


Леди Лансфордская была в платье цвета тёмного изумруда. Ткань переливалась при каждом движении, рукава были расшиты серебром, а на шее мерцало ожерелье с изумрудами — явно фамильная драгоценность. Волосы цвета тёмного мёда были уложены в сложную причёску, пронзённую серебряными шпильками с жемчугом. Лицо — точеное, красивое, с зеленовато-карими глазами и твёрдой линией рта. Она была великолепна. И она знала это.


— Так вот ты какая, — произнесла Изабелла, разглядывая Алису с ног до головы. — Новая фаворитка моего кузена.


— Я не фаворитка, — сказала Алиса. — Я гостья.


— Гостья? — Изабелла рассмеялась. Смех был мелодичным, но совершенно невесёлым. — У короля не бывает гостий из подвалов. Ты никто. Безродная девка, которую зачем-то пригрел мой жених.


— Вы ещё не невеста, — вырвалось у Алисы. — Помолвка не объявлена.


Изабелла замолчала. Улыбка сползла с её лица, как краска с мокрой стены. Глаза сузились.


— А ты осведомлена, — сказала она тихо. — Интересно, откуда? Помолвку действительно не объявляли. Об этом знают только король, королева и сам Леонард. И я. Так откуда знаешь ты?


Алиса поняла, что прокололась. Она стала заложницей собственного знания. Никто при дворе не знал о грядущей помолвке — она написала это в черновиках четвёртой книги, которые существовали только в её ноутбуке.


— Я слышала разговор, — соврала она. — Случайно.

— Случайно. — Изабелла шагнула ближе. — Случайно подслушала тайну, которую должны были объявить через месяц. Ну-ну. Ты либо шпионка, либо дура. Но для дуры ты слишком хорошо одета. — Она тронула рукав ее платья. — Это ткань из старых запасов Леонарда. Я знаю эту выделку, я выросла в замке. Он отдал тебе ткань. А я пока не получила от него ничего, кроме пустых комплиментов.


— Я не просила у него ткань. Он сам распорядился.


— Конечно. — Изабелла улыбнулась снова, но теперь улыбка была ядовитой. — Ты вообще ничего не просишь, правда? Всё само падает к твоим ногам. Королевское прощение. Покровительство принца. Ткань с его плеча. Так не бывает. За всё нужно платить. И ты заплатишь.


Она развернулась и вышла, не прощаясь. Фрейлины выплыли за ней, как свита за королевой. Марта, всё это время стоявшая у стены ни жива ни мертва, выдохнула.


— Плохо, — сказала она. — Очень плохо. Она запомнит вас. Она никогда ничего не забывает.


— Я тоже, — сказала Алиса.


Но голос её дрожал.


— —


Через три дня Леонард пришёл к ней в комнату. Был вечер. Марта только что затопила камин, и в комнате было тепло и сумрачно. Алиса сидела у огня и читала — на этот раз не историю Эридана, а старый рыцарский роман, который дал ей Леонард. На титульном листе он написал: «Той, что пришла из другого мира. Надеюсь, наш мир покажется вам не слишком скучным».


Она услышала стук в дверь, и сердце подпрыгнуло. Она научилась узнавать его шаги.


— Войдите.


Он вошёл. И по его лицу она сразу поняла: что-то случилось.


— Что такое? — спросила она, откладывая книгу.


— Отец объявил о помолвке, — сказал Леонард. Голос его был глухим. — Сегодня. На совете. Я пытался отложить, но мать… мать настояла.


Алиса почувствовала, как внутри что-то рушится.


— Когда свадьба?


— Через полгода. После зимнего солнцестояния.


— Полгода, — повторила она. — У нас есть полгода.


Леонард покачал головой.


— Это ничего не меняет. Я не могу пойти против короны. Против матери. Против совета. Я обязан.


— Обязан кому?


— Народу. Королевству. Отцу. — Он помолчал. — Я всегда знал, что мой брак будет политическим. Я был готов. Но я не знал, что встречу тебя.


Он сел рядом с ней, взял её руки в свои. Его пальцы были тёплыми, но Алиса чувствовала, как в груди разрастается холодная пустота.


— Я не хочу тебя терять, — сказал он. — Но я не знаю, что делать.


— Откажись от помолвки.


— Это невозможно. Ты не понимаешь. Это не просто свадьба. Это союз с герцогством Лансфорд. Если я откажусь, отец будет в ярости, мать — в бешенстве, герцог воспримет это как оскорбление. Это может привести к войне.


— Твоя мать — сестра герцога. Неужели он объявит войну собственному племяннику из-за отмены помолвки?


— Нет. Но он может отказать в поддержке. А без южных земель корона слаба.


Алиса слушала и понимала: он уже сдался. Он, её золотой принц, её спаситель, уже выбрал долг, а не её. Именно так, как она написала.


— Я не могу быть твоей любовницей, — сказала она. — Я не могу прятаться по углам, пока ты живёшь с ней. Это не жизнь.


— Я знаю.


Он вдруг обнял её — крепко, отчаянно. Алиса уткнулась лицом в его плечо, вдыхая запах сандала и бумаги. Ей хотелось плакать, но слёзы не шли.


— Я найду выход, — прошептал он ей в волосы. — Даже если на это уйдёт время. Я найду.


Она хотела верить. Очень хотела.


Но где-то в глубине души уже знала: не найдёт. Потому что его характер был написан ею. Потому что он был создан уступать. Потому что быть милым — значило не уметь бороться.


— —


На следующий день состоялся пир в честь помолвки. Весь замок гудел, как улей. Слуги носились с подносами, повара дымили кухней, музыканты настраивали инструменты.


Алиса не хотела идти. Она хотела запереться в комнате и не выходить, пока всё не закончится. Но приглашение пришло — официальное, с королевской печатью. Королева лично настояла на её присутствии. И это, как справедливо заметила Марта, было дурным знаком.


— Она хочет, чтобы вы своими глазами увидели, что Леонард не ваш, — сказала служанка. — Чтобы вы страдали. Она такое любит.


Алиса надела лучшее платье из тех, что у неё были — то самое тёмно-синее, — и спустилась в Большой зал.


Пир был в разгаре. Музыка гремела. Факелы и свечи освещали зал золотым, пляшущим светом. Лорды и леди смеялись, танцевали, поднимали кубки. Вино лилось рекой. В центре, за высоким столом, сидели король (уже пьяный и мрачный), королева (сияющая, как начищенный клинок) и жених с невестой — Леонард и Изабелла.


Алиса видела их. Леонард был бледен. Он изображал улыбку, но улыбка выходила натянутой, как струна. Когда он заметил Алису, его лицо на мгновение дрогнуло, и он быстро отвёл взгляд. Изабелла, напротив, сияла. Она держала его под руку, улыбалась всем и каждому и время от времени бросала взгляды в сторону Алисы. Взгляды победительницы, которая только что поставила мат.


Алиса стояла у стены, сжимая кубок с вином, которое не пила. Ей хотелось провалиться сквозь пол. Вот он, её принц. Рядом с другой.


— Невесело?


Голос раздался над ухом. Тихий, шелестящий, как шорох змеиной чешуи. Алиса обернулась. Рядом с ней стоял Венсан.


Младший принц был одет в бордовый бархат, расшитый чёрным. Его тёмные глаза блестели от вина и веселья — того особенного веселья, которое доставляет ему несчастье других. Он улыбался — мягко, почти дружелюбно. Именно так он улыбался в её книге, когда плёл очередную интригу.


— Ваше высочество, — пробормотала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.


— О, не надо церемоний. Зови меня Венсан. Все свои зовут. — Он встал рядом, плечом к плечу, и тоже посмотрел на высокий стол. — Красивая пара, правда? Мой брат и моя кузина. Прекрасный союз. Лансфорды дадут короне армию, корона даст Лансфордам трон. Всё честно.


— А вы? — спросила Алиса. — Вы не хотите трон?


— Я? — Венсан рассмеялся. — Я третий сын. Мне трон не светит, даже если первые два умрут. Слишком много наследников. Слишком мало желания умирать. Нет, я не хочу трон. Я хочу… — он помолчал, подбирая слово, — …интересной жизни. А вы, кстати, делаете её значительно интереснее.


— Я?


— Вы. С тех пор как вы появились, в замке стало весело. Рейнар злится чаще обычного. Леонард ходит как в воду опущенный. Моя мать плетёт интриги в три раза быстрее. Изабелла в бешенстве. И всё из-за вас. Вы — маленький камешек, который пустил круги по всему пруду. Мне это нравится.


Алиса не нашлась что сказать. Венсан ей не нравился — он был скользким, как рыбья чешуя, и таким же холодным. Но в его словах была доля правды.


— Я не хотела пускать круги, — сказала она. — Я вообще не хотела сюда попадать.


— В том-то и прелесть. — Венсан наклонился ближе и понизил голос. — Вы не хотели, а попали. Леонард не хотел жениться, а женится. Рейнар не хотел замечать вас, а заметил. Всё идёт не по плану. А планы — это скучно.


Он выпрямился и подмигнул ей.


— Наслаждайтесь пиром. Вино хорошее. Советую выпить побольше — говорят, помогает от сердечных ран.


И исчез в толпе.


Алиса осталась стоять у стены. Она смотрела на Леонарда, который смеялся над чьей-то шуткой, на Изабеллу, которая собственнически сжимала его локоть, на королеву, которая бросала на неё торжествующие взгляды, на Рейнара, который сидел на другом конце стола, мрачный как туча, и ни с кем не разговаривал. На мгновение их взгляды встретились, и он посмотрел на неё с такой откровенной, незамутненной ненавистью, что Алиса поёжилась.


Она была одна. В чужом мире. Среди врагов. Леонард, единственный, кто был к ней добр, ускользал всё дальше. Изабелла и королева точили ножи. Венсан ждал момента, чтобы вонзить свой. Рейнар ненавидел её — просто за то, что она существовала.


И помощи ждать было неоткуда.


— —


Неделю спустя её вызвали к королю.


На этот раз всё было иначе. Никакого тронного зала. Никакой толпы придворных. Её провели в малую приёмную — кабинет короля, куда допускали только самых доверенных лиц. Стены были увешаны картами. Стол завален бумагами. В камине горел огонь, но тепла он не давал. Алиса вошла и замерла на пороге.


В комнате было четверо. Король Эдрик. Королева Маргрет. Советник с бумагами. И в углу, у окна — Рейнар.


Она не ожидала увидеть его здесь. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел в окно. Когда Алиса вошла, он не обернулся. Даже не пошевелился.


— Подойди, — сказал король.


Алиса подошла.


Эдрик выглядел уставшим. Под глазами залегли тени, морщины стали глубже. Но взгляд оставался твёрдым.


— Я долго думал, что с тобой делать, — начал он без предисловий. — Моя жена считает, что ты шпионка. Мой советник считает, что ты безумна. Мой младший сын считает, что ты забавна. Мой средний сын в тебя влюблён. Мой старший… — он покосился на Рейнара, — …презирает тебя. Все видят в тебе разное. А я вижу проблему.


Он встал. Прошёлся по комнате, опираясь на трость.


— Ты не можешь оставаться в замке. Твоё присутствие сеет раздор. Ты знаешь слишком много и объясняешь слишком мало. Ты опасна — не как шпионка, а как фактор. Неизвестный фактор. А неизвестность в политике хуже войны. Поэтому я принял решение.


Он остановился и посмотрел на неё.

— Ты отправишься на королевскую каторгу. В северные каменоломни. На полгода. Если выживешь и не сбежишь — вернёшься в замок свободной женщиной. Без подозрений. Без охраны. Если умрёшь — значит, такова воля богов. Если сбежишь — тебя догонят и повесят.


Алиса побледнела. Каторга. Северные каменоломни. Она описывала их во второй книге — мрачные, холодные, смертельные. Люди там умирали от истощения, побоев и болезней. Срок в полгода редко кто выдерживал.


— Ваше величество, — сказала она, — я не преступница. Я не совершала ничего против короны.


— Ты нарушила порядок, — отрезал король. — Этого достаточно. Не перебивай.


— Но…


— Сопровождать тебя будет мой старший сын.


Алиса замерла. Медленно, как в кошмаре, она повернула голову. Рейнар всё так же стоял у окна — неподвижный, тёмный, словно вырезанный из чёрного дерева. Он не смотрел на неё. Но теперь Алиса поняла, почему он здесь.


— Рейнар инспектирует каменоломни раз в месяц, — сказал король. — Заодно он следит за соблюдением наказаний. Тех, кто не выполняет урок, наказывают. Жестоко. Мой сын умеет наказывать.


— Умею, — подал голос Рейнар.


Одно-единственное слово. Короткое, как удар хлыста. Он наконец повернулся и посмотрел на неё. В его глазах не было ни гнева, ни радости. Только холод. Только лёд.


— Я прослежу, чтобы ты работала, — сказал он. — Если ты думала, что в замке тебе было плохо, — он чуть наклонил голову, и тень улыбки скользнула по его губам, — поверь, каменоломня будет намного хуже.


— Ты не можешь… — начала Алиса.


— Могу. — Он смотрел на неё сверху вниз, и в его серебряных глазах она увидела что-то похожее на предвкушение. — Ты здесь никто. У тебя нет рода, нет титула, нет защиты. Твой покровитель, — он выделил последнее слово с презрением, — занят невестой и не сможет тебе помочь. Ты в моей власти. Полностью.


— Это бесчеловечно.


— Да, — согласился Рейнар. — А ты ждала человечности? От меня?


Король ударил тростью об пол.


— Довольно. Приговор вынесен. Завтра на рассвете — отправление. Алиса из ниоткуда, ты приговариваешься к шести месяцам каторжных работ в северных каменоломнях. Сопровождающий — принц Рейнар, первый наследник престола. Да будет так.


Алиса стояла, не в силах пошевелиться. Стены давили. Свечи чадили. Королева смотрела на неё с торжеством. Советник строчил что-то в бумагах. А Рейнар — Рейнар просто развернулся и вышел, не удостоив её больше ни взглядом.


Приговор был подписан.


На следующее утро, на рассвете, во дворе замка Алису ждала телега с решёткой. Та самая, в которой перевозили преступников. Гвардейцы из личного отряда Рейнара — мрачные, молчаливые, в серых плащах — грузили припасы. Сам Рейнар уже сидел на своём чёрном мерине, прямой, неподвижный, как изваяние.


Марта бежала за телегой до ворот, и по её веснушчатому лицу текли слёзы.


— Я буду ждать! — кричала она. — Полгода! Я буду молиться каждый день! Вернитесь, слышите!


Алиса хотела ответить, но комок в горле не дал. Она только кивнула и отвернулась, чтобы не видеть, как исчезают за холмом серые башни Эйра.


Телега тряслась. Цепи звенели. Ветер дул с севера, принося запах снега. Рейнар ехал впереди, не оборачиваясь, и Алиса смотрела в его широкую спину с такой чистой, концентрированной ненавистью, какой никогда в жизни не испытывала.


Она выживет. Она вернётся.


И тогда посмотрим, кто над кем будет издеваться.


— —


Понял. Продолжаю. Вторая часть. Леонард навещает Алису на каторге. В замке королева и Венсан плетут заговор. У Леонарда обнаруживается болезнь, которая мешает ему стать королём. Рейнар остаётся жестоким и холодным.

## — — ЧАСТЬ ВТОРАЯ. КАМЕНОЛОМНЯ

Северные каменоломни оказались хуже, чем Алиса себе представляла. А представляла она много.


Они располагались в расщелине между двумя холмами, продуваемой всеми ветрами, какие только рождало Суровое море. Даже в конце лета здесь было холодно — сырой, пронизывающий холод, который забирался под одежду и оставался там на весь день. Зимой, говорили заключённые, камни трескались от мороза, а люди умирали прямо на работе, и их тела оставляли у обочины до весны, потому что земля не поддавалась лопате.


Алиса работала наравне со всеми.


Подъём затемно. Похлёбка, которую нельзя было назвать едой: вода, горсть крупы, иногда кусок солонины, пахнущей так, будто она лежала в земле со времён прошлого короля. Потом — карьер. Огромная яма, из которой десятки людей таскали камни. Мужчины дробили глыбы кирками. Женщины и старики грузили осколки в тележки и везли наверх, к обжиговым печам, где камень превращали в известь. От печей шёл едкий белый дым, от которого слезились глаза и першило в горле. К концу дня все были покрыты известковой пылью, как призраки.

Алиса впрягалась в тележку вместе с тремя другими женщинами. Тележка была тяжёлая, гружённая доверху камнями. Колёса взяли в грязи. Мышцы ныли, спина трещала, ладони покрылись мозолями, которые лопались к вечеру и кровоточили по утрам. К концу первого дня она не чувствовала рук. К концу третьего — не чувствовала ничего, кроме глухой, пульсирующей боли во всём теле.


Надсмотрщики ходили между рядами с длинными палками. Били не часто — только если кто-то останавливался или падал. Но само присутствие палки, её свист в воздухе, держал в постоянном напряжении.


И каждый день приезжал он.


Рейнар появлялся в полдень — всегда неожиданно, всегда бесшумно. Его чёрный мерин спускался в карьер по узкой тропе, и при его появлении даже надсмотрщики подтягивались. Заключённые опускали глаза. Алиса научилась чувствовать его приближение по тому, как менялся воздух: становилось холоднее, тише, напряжённее. Как будто сама земля знала, что идёт старший принц.


Он не кричал. Не размахивал руками. Не угрожал. Он просто стоял на краю карьера и смотрел. Иногда спускался вниз, проходил между рядами. Надсмотрщики докладывали ему о каждом, кто не выполнил урок. И тогда Рейнар назначал наказание.


В первый раз Алиса увидела это на четвёртый день. Пожилой мужчина, сгорбленный годами и работой, упал на колени и не смог подняться. Надсмотрщик ударил его палкой — раз, другой. Мужчина не вставал. Тогда надсмотрщик пошёл к принцу.

Рейнар выслушал молча. Потом подошёл к заключённому. Его лицо не выражало ничего. Вообще ничего. Ни гнева, ни жалости, ни интереса. Это было лицо человека, который решает, сломать палку или пройти мимо.


— Поднимите его, — сказал он.


Двое стражников подняли мужчину под руки.


— Десять плетей, — сказал Рейнар. — И в карцер на ночь. Если завтра не встанет — ещё десять.


— Ваше высочество, пощадите, — прошелестел мужчина. — У меня дети…


— У всех здесь есть дети, — ответил Рейнар, даже не взглянув на него. — Это не освобождает от работы.


Плети отсчитали тут же, на виду у всего карьера. Мужчина кричал. Алиса стояла, вцепившись в ручку тележки, и чувствовала, как к горлу подступает тошнота. Рейнар стоял рядом и смотрел. Лицо его всё так же не выражало ничего.


После экзекуции он прошёл мимо неё. Их взгляды на секунду встретились, и Алиса увидела в его глазах что-то новое. Не ненависть. Не презрение. Хуже. Удовлетворение. Ему нравилось, что она это видит. Нравилось, что она напугана.


— У тебя руки в крови, — заметил он, кивая на её сбитые ладони. — Непривычно?


— Я справлюсь, — сказала она сквозь зубы.


— Конечно, справишься, — он чуть наклонил голову. — Или нет.


И ушёл.


Алиса смотрела ему вслед и мечтала, чтобы случилось чудо: чтобы конь споткнулся, чтобы камень сорвался с обрыва, чтобы молния ударила с ясного неба. Но чудес на каторге не случалось. И Рейнар уезжал каждый день целехоньким, а она оставалась. С кровоточащими ладонями. С налитыми свинцом ногами. С ненавистью, которая росла внутри, как опухоль.


— —


На исходе второй недели в каменоломню приехал Леонард.


Алиса не ждала его. За десять дней изматывающей работы, побоев и холода она почти забыла, что где-то существует мир, где носят чистую одежду и едят горячую еду. Леонард стал далёким воспоминанием, сном, который снился ей до того, как она попала в ад. И когда однажды вечером, после отбоя, надсмотрщик крикнул её имя и сказал «к тебе посетитель», она не поверила.


Её привели не в сам карьер, а в сторожевую башню у входа в каменоломню. Там была крошечная комната с деревянным столом и двумя табуретами. За столом сидел гвардеец — просто чтобы следить. А у окна стоял Леонард.


Она вошла и замерла.


Он выглядел похудевшим. Под глазами залегли тени. Дорогой синий камзол висел чуть свободнее, чем раньше. Но волосы всё так же золотились в свете масляной лампы, и улыбка, которой он встретил её, была прежней — тёплой, обещающей защиту.


— Алиса, — выдохнул он и шагнул к ней. — Боги, что они с тобой сделали?


Только тут она вспомнила, как выглядит. Грязное платье. Спутанные волосы, схваченные верёвкой. Лицо в известковой пыли. Руки в засохшей крови и грязи. Она отступила на шаг, стыдясь себя, своей вони, своего вида. Но Леонард схватил её за плечи и вгляделся в лицо.


— Ты жива, — сказал он. — Слава богам, ты жива.


— Пока да, — ответила она. Губы потрескались, говорить было больно.


Он усадил её на табурет, сам сел напротив. Достал из сумки флягу, протянул ей.


— Выпей. Это вино, разбавленное водой. И поешь. Я привёз хлеб и мясо.


Она жадно схватила флягу, сделала несколько глотков. Вино обожгло горло, но тепло разлилось по телу. Потом она набросилась на хлеб — свежий, мягкий, пахнущий пекарней. Такой еды она не видела с тех пор, как попала в этот мир. Слёзы сами потекли по щекам, оставляя дорожки на грязной коже.


— Прости, — прошептал Леонард. — Прости меня. Я должен был помешать. Я просил отца, умолял. Но мать… Изабелла… они настаивали. И отец решил, что так будет лучше.


— Лучше для кого? — глухо спросила Алиса.


— Для всех, — сказал он и осёкся, потому что ложь была слишком очевидной.


Они помолчали. Гвардеец у двери делал вид, что не слушает. За окном выл ветер.


— Я приеду ещё, — сказал Леонард. — Я буду приезжать. Я привезу тебе тёплые вещи — здесь зимой адский холод, я знаю. Я поговорю с отцом ещё раз. Может быть, сократят срок.


— А что твоя невеста?


Лицо Леонарда омрачилось.


— Изабелла… она делает всё, чтобы я забыл тебя. Каждый день твердит о долге, о браке, о будущем. Она хочет ускорить свадьбу. Мать её поддерживает. Я держусь, но…


— Женись, — сказала Алиса.


Он замолчал.


— Что?


— Женись на ней. Это твой долг, ты сам говорил. Короне нужен этот брак. Ты не можешь отказаться. А я… — она обвела взглядом убогую комнату, — …я каторжница. Я никто. Через полгода, если выживу, я вернусь. Но к тому времени ты уже будешь женат. Так зачем мучить себя?


— Ты не понимаешь…


— Я понимаю больше, чем ты думаешь. — Она посмотрела ему в глаза. — Ты хороший человек, Леонард. Лучший из всех, кого я здесь встретила. Но ты не можешь спасти меня. Ты даже себя не можешь спасти.


Он отвёл взгляд. Она попала в цель. Он был пленником своего происхождения, своей семьи, своей мягкости. Милый принц, который всем хотел угодить и в итоге не мог угодить никому, включая себя.


— Я найду способ, — упрямо повторил он. — Я не брошу тебя здесь.


— Здесь меня не бросают. Здесь меня убивают. Медленно. Каждый день.


Леонард вдруг закашлялся. Глухо, надсадно, прижимая ладонь к груди. Кашель был сухой, лающий, и длился дольше, чем следовало. Когда он отнял руку от губ, Алиса заметила что-то тёмное на его пальцах. Он быстро спрятал руку под стол.


— Ты болен, — сказала она.


— Простуда. Ничего серьёзного.


— Дай мне посмотреть.


— Нет.


— Леонард.


Он заколебался, потом медленно протянул руку. На пальцах были следы крови — алой, свежей. Алиса похолодела. Она знала этот симптом.


— Как давно? — спросила она.


— Пару месяцев. Врачи говорят — лёгкие слабые. С детства. Мать считает, что это пройдёт. Отец не знает.


— Ты кашляешь кровью, — сказала Алиса. — Это не слабые лёгкие. Это чахотка. Или что-то хуже.


— Я знаю. — Его голос стал тихим. — Я не говорил никому, кроме тебя. И матери. Но она велела молчать. Сказала, что если отец узнает, что я болен, он никогда не назначит меня наследником. Королю нужен здоровый наследник.


— Назначит Рейнара.


— Да. И мать этого не допустит.


Алиса закрыла глаза. Всё вставало на свои места. Королева потому так яростно боролась за Леонарда, что знала: если Рейнар станет королём, её власти придёт конец. Если Леонард умрёт — её власти придёт конец. Она ставила на среднего сына, потому что старшего ненавидела, а младший был слишком своеволен, чтобы стать её марионеткой.


— Ты должен лечиться, — сказала Алиса. — Уехать на юг, в тёплые земли. Там, где сухой воздух. Я… я знаю, это помогает. В моём мире это лечат покоем и солнцем.


— Я не могу уехать, — ответил Леонард. — Если я уеду — мать останется одна против Рейнара. Венсан… ты знаешь Венсана. Он скользкий. Он может и помочь, и предать. Мать ему верит, но я — нет.


— Тогда ты умрёшь.


— Возможно, — он улыбнулся бледной улыбкой. — Но прежде я вытащу тебя отсюда. Обещаю.


Он встал. Время посещения истекло. Гвардеец у двери кашлянул.


— Я приеду снова, — сказал Леонард. — Держись.


— Ты тоже.


Он наклонился, поцеловал её в лоб — и ушёл. Алиса осталась сидеть, глядя на закрытую дверь. В груди смешались жалость, страх и странная, щемящая нежность. Он был болен. Её золотой принц угасал, как свеча на ветру.


Она сжала зубы.


Нет. Она не даст ему умереть. Она не даст этому миру сожрать единственного человека, который был к ней добр.


Она выживет. И вернётся. И тогда посмотрим, кто кого.


— —


В замке Эйр тем временем плелись заговоры.


Королева Маргрет сидела в своих покоях, перед зеркалом, и смотрела на своё отражение. Служанка расчёсывала её длинные тёмно-русые волосы. В камине горел огонь. На столике стоял кубок с подогретым вином и пряностями. Всё в этой комнате дышало покоем и властью — бархатные драпировки, золотое шитьё, запах дорогих масел. Всё, кроме самой королевы. Она была напряжена, как тетива лука.


— Оставь нас, — сказала она служанке.


Та поклонилась и выскользнула за дверь. В комнате остались двое: королева и её младший сын. Венсан сидел в кресле у камина, закинув ногу на ногу, и лениво крутил в пальцах серебряный кубок. Его тёмные глаза смотрели на мать с тем особым выражением, которое всегда раздражало Маргрет: он словно знал больше, чем говорил. Или делал вид, что знает.


— Ты слишком напряжена, матушка, — сказал он. — Морщины появятся.


— Морщины у меня уже есть, — отрезала королева. — Спасибо твоему старшему брату. И твоему среднему. И тебе.


— Я-то тут при чём? — Венсан притворно удивился. — Я примерный сын. Сижу тихо. Ни в кого не влюбляюсь. Никаких скандалов.


— Ты плетёшь свои интрижки с южными лордами. Я знаю.


— Это не интрижки. Это дипломатия. — Он улыбнулся. — Ты ведь учила меня, что надо иметь друзей везде.


Королева фыркнула, но спорить не стала. Она встала, подошла к камину и долго смотрела в огонь.


— Леонард болен, — сказала она наконец.


— Я знаю.


— Откуда? — Она резко обернулась.


— Я видел его после возвращения с каменоломен. Он кашлял кровью. Пытался скрыть, но у него плохо получается.


— Кто ещё знает?


— Только ты, я и, возможно, эта девка, к которой он ездил. — Венсан пожал плечами. — Не думаю, что она расскажет. Она всё ещё верит, что он — её рыцарь в сияющих доспехах.


— Дура.


— Возможно. Но дура, которая знает слишком много.


Королева помолчала. Пламя отражалось в её глазах, делая их похожими на угли.


— Если Леонард не сможет стать королём из-за болезни, — произнесла она медленно, — трон отойдёт Рейнару. Этого нельзя допустить.


— Согласен, — сказал Венсан. — Рейнар на троне — это конец всему, что ты строила. Мне-то всё равно, я выживу при любом раскладе, но ты… — он покачал головой. — Ты его ненавидишь. Он ответит взаимностью. Первое, что он сделает, когда наденет корону — сошлёт тебя в дальний монастырь. Или просто казнит. У него фантазия небогатая.


— Поэтому он не должен надеть корону, — сказала королева.


Венсан перестал крутить кубок. Он поставил его на стол и посмотрел на мать долгим, изучающим взглядом.


— Ты хочешь изменить порядок наследования? Это может сделать только король.


— Да. — Королева повернулась к нему. — Король. Мой муж. Эдрик.


Они помолчали. Венсан первым нарушил тишину:


— Ты хочешь, чтобы я убил отца?


Вопрос прозвучал ровно, почти небрежно, как если бы он спрашивал о погоде. Королева чуть поморщилась.


— Не говори так прямо. Стены слушают.


— Стены всегда слушают, матушка. Но они не умеют доказывать. — Венсан откинулся на спинку кресла. — Итак. Ты хочешь избавиться от отца до того, как он объявит Рейнара наследником. Затем объявить наследником Леонарда. Но есть проблема: Леонард умирает. Значит, после Леонарда трон должен отойти… кому? Мне?


— Да, — сказала королева. — Если мы успеем объявить Леонарда, а потом он… умрёт от своей болезни… трон перейдёт к тебе. По закону.


— По закону, — повторил Венсан задумчиво. — А если Леонард умрёт раньше, чем мы успеем объявить его наследником? Тогда наследник — Рейнар.


— Поэтому мы должны действовать быстро.


Королева взяла с каминной полки маленький пузырёк. Тёмное стекло, серебряная пробка. Она протянула его сыну.


— Это экстракт иглицы. Медленный яд. Его добавляют в еду или питьё. Симптомы похожи на лихорадку. Смерть наступает через несколько недель. Никто не заподозрит.


Венсан взял пузырёк, повертел в пальцах. Его лицо не выражало ни страха, ни отвращения. Только лёгкое, почти академическое любопытство.


— Ты предлагаешь мне отравить отца, — сказал он. — Своего мужа и своего короля. Ты понимаешь, что предлагаешь?


— Я предлагаю нам будущее, — ответила королева. — Или ты предпочитаешь будущее, в котором Рейнар сидит на троне, а мы с тобой — в изгнании? Или в могиле?


Венсан долго смотрел на пузырёк. Потом убрал его в карман камзола.


— Я подумаю, — сказал он.


— Думай быстрее. Эдрик слабеет с каждым днём. Но он достаточно жив, чтобы подписать бумаги. Если он объявит Рейнара прилюдно — будет поздно.

— Я сказал — подумаю. — Венсан поднялся. — А пока… держи свои нервы в узде, матушка. Изабелла уже догадывается, что ты затеваешь. Она умна. И, в отличие от Леонарда, не слепа.


— Изабелла хочет того же, что и мы. Ей нужен муж на троне. Ей всё равно, Леонард это будет или… кто-то другой.


— Ты уверена?


— Я говорила с ней. Она готова ждать.


Венсан кивнул. Он направился к двери, но королева остановила его:


— Сын.


Он обернулся.


— Никому ни слова. Даже Изабелле. Даже твоим лордам. Это остаётся между нами.


— Разумеется, матушка.


Он вышел. Королева осталась одна у камина. Она смотрела в огонь и думала. О муже, которого когда-то любила — или убедила себя, что любила. О пасынке, которого ненавидела всеми фибрами души. О среднем сыне, который умирал, и она ничего не могла с этим поделать. О младшем, который стал для неё не столько сыном, сколько инструментом. И о девке из подвала, которая каким-то непостижимым образом оказалась в центре всех интриг, даже сидя на каторге.


Королева не верила в богов. Но если боги существовали, они, должно быть, сейчас смеялись. Над ней. Над всеми.


Она поднесла кубок к губам и сделала глоток. Вино было терпким и горьким. Как её жизнь. Как её планы. Как всё, что она строила двадцать лет и что могло рухнуть в любой момент.


— Ничего, — прошептала она. — Я не для того выходила замуж за старика, чтобы мой пасынок отобрал у меня всё.


И пламя в камине отразилось в её глазах, как предвестие пожара.


— —


Венсан не спал до глубокой ночи. Он сидел в кресле у камина, вытянув длинные ноги к огню, и крутил в пальцах пузырёк, который дала мать. Экстракт иглицы. Медленный яд. Симптомы как у лихорадки. Смерть через несколько недель.


Он не собирался его использовать.


Не сейчас. Не так. Мать была умна, но её ум был прямолинейным — как меч, который рубит с плеча. Венсан предпочитал стилет — тонкий, незаметный, бьющий точно в цель. Отравить короля сейчас значило поднять такую бурю, которая сметёт всех, включая его самого. Эдрик был стар, но не глуп. У него были верные люди. Рейнар был подозрителен до паранойи. Если король умрёт при странных обстоятельствах, старший брат перевернёт замок вверх дном и найдёт виновных. И даже если не найдёт — он всё равно будет подозревать мать. А значит, и его.


Нет. Сначала нужно было сделать так, чтобы Рейнар потерял бдительность. Или потерял что-то ещё.


Венсан убрал пузырёк в тайник за каминной панелью и достал оттуда пачку писем. Письма от южных лордов — тех, кто был недоволен короной. Тех, кто считал, что Эдрик слишком стар, а Рейнар слишком жесток. Тех, кто мог бы поддержать… другого кандидата.


Он перечитал некоторые. Улыбнулся. Юг бурлил. Герцог Лансфордский, отец Изабеллы, был осторожен — он не обещал ничего прямо, но давал понять: если на троне окажется тот, кто будет уважать южные вольности, Лансфорд поддержит его. А если на троне окажется Рейнар, который смотрит на южных лордов как на помеху, — Лансфорд может и восстать.


Изабелла была ключом. Она была обещана Леонарду, но Венсан знал свою кузину достаточно хорошо, чтобы понимать: ей наплевать на Леонарда. Ей наплевать на всех. Ей нужна корона. Корона — и власть, которая к ней прилагается. Если корону получит Рейнар — она выйдет за Рейнара. Если корону получит Венсан — она выйдет за Венсана. Она была красива, умна и совершенно лишена сантиментов. Венсан уважал её за это.


Он подумал: не поговорить ли с ней? Пока — осторожно, намёками. Прощупать почву.


Да. Пожалуй, завтра.


Он спрятал письма, задёрнул панель и отправился спать. Сны ему снились приятные: корона, трон, и Рейнар, стоящий на коленях.


— —


Утро в каменоломне началось как обычно — с удара колокола и крика надсмотрщика. Алиса разлепила глаза. Тело ныло, ладони саднили, спина не разгибалась. Она спала на деревянных нарах в бараке, вместе с двадцатью другими женщинами. Воздух здесь был спёртый, пахнущий потом, грязью и болезнью. Крысы шуршали под полом.


Она встала, mechanically натянула грубую куртку, завязала волосы верёвкой и вышла на построение. Утренний холод резанул по лицу. Небо было серым, низким, обещающим дождь.


Заключённые выстроились в шеренгу. Надсмотрщики прошли вдоль строя, отсчитывая тех, кто не смог подняться. Таких было трое. Их выволокли из барака и бросили у стены. Если к вечеру не оклемаются — отправят в карцер, а оттуда обычно не возвращались.


Алиса стояла, глядя прямо перед собой, и повторяла про себя одно и то же: «Я выживу. Я выживу. Я выживу».


В полдень приехал Рейнар.


Она услышала стук копыт и скрип колёс — с ним на этот раз был фургон, гружённый чем-то тяжёлым. Фургон остановился у края карьера. Рейнар спешился, бросил поводья гвардейцу и стал спускаться вниз.


Он был одет иначе, чем обычно. Не в парадный чёрный дублет, а в простую дорожную одежду: кожаная куртка, высокие сапоги, серый плащ, подбитый мехом. Меч висел на поясе, но сегодня он казался не парадным оружием, а рабочим инструментом. Волосы были собраны в хвост, но несколько прядей выбились и падали на лицо — он явно скакал быстро и не заботился о причёске.


Он прошёл вдоль строя работающих заключённых. Надсмотрщик что-то докладывал ему, показывая списки. Рейнар кивал, иногда задавал короткие вопросы. Его голос звучал низко, ровно, и Алиса, сама того не желая, прислушивалась. Ей казалось, что даже ветер стихает, когда он говорит.


Сегодня с ним был ещё один человек. Молодой секретарь с восковой табличкой и стилом. Он записывал распоряжения принца. Рядом с Рейнаром он выглядел как воробей рядом с ястребом.


— Кто не выполнил урок вчера? — спросил Рейнар.


— Трое, ваше высочество. Старик Хенрик — он слёг, горячка. Мальчишка Лиам — упал в обморок, не докормили. И женщина из новеньких… — надсмотрщик замялся.


— Имя.


— Алиса.


Рейнар повернул голову. Медленно, как хищник, почуявший добычу.


— Алиса, — повторил он, и в его голосе Алисе почудилось странное удовольствие. — Позвать.


Её вытолкнули из строя. Она встала перед ним, стараясь держать спину прямо. Грязная, измученная, с потрескавшимися губами и синяками на руках. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его серебряных глазах она не увидела ни капли сочувствия. Только оценку — холодную, безжалостную.


— Ты не выполнила урок, — сказал он.


— Я выполнила столько, сколько смогла.


— Сколько смогла — это не урок. Урок — это норма. Норма — десять тележек за день. Ты сделала семь. Почему?


— Потому что я не лошадь, — сказала Алиса.


Кто-то из заключённых ахнул. Надсмотрщик замахнулся палкой, но Рейнар остановил его движением руки.


— Интересно, — произнёс он. — Ты дерзишь человеку, который держит твою жизнь в руках. Это глупость или смелость?


— Это правда.


— Правда? — Он шагнул ближе. Теперь их разделяло не больше полуметра. Алиса чувствовала запах стали и кожи, исходящий от него. — Правда в том, что ты — каторжница. Твоя жизнь стоит меньше, чем камень, который ты не донесла. Если ты умрёшь здесь, никто не вспомнит. Твой драгоценный Леонард поплачет неделю, а потом женится на Изабелле и забудет твоё лицо. Ты — ничто, Алиса из ниоткуда. И твоя правда — ничто.


Он говорил тихо, почти шёпотом, но каждое слово било как удар. Алиса стиснула зубы. Она не собиралась плакать. Не перед ним.


— Если я ничто, зачем ты говоришь со мной? — спросила она. — Зачем тратишь слова?


Рейнар чуть склонил голову набок. Тень улыбки — нет, не улыбки, намёка на неё — тронула его губы. Это было похоже на трещину в ледяной стене: на секунду показалось что-то живое, а потом снова замёрзло.


— Потому что ты забавная, — сказал он. — Как птица с перебитым крылом, которая всё равно пытается клеваться. Это глупо. Но занимательно.


Он повернулся к надсмотрщику.


— Наказание: уменьшить паёк вдвое на три дня. И добавить две тележки к норме. Если не справится — карцер.


— Слушаюсь, ваше высочество.


Рейнар ещё раз взглянул на Алису. Его глаза на мгновение задержались на её сбитых ладонях. Что-то мелькнуло в них — не сочувствие, нет, но любопытство. Так смотрят на вещь, которая оказалась прочнее, чем ожидалось.


— Посмотрим, сколько ты продержишься, — сказал он. И ушёл.


Алиса смотрела ему вслед с ненавистью такой силы, что, казалось, она могла бы прожечь сталь. Но был в этой ненависти и другой оттенок — невольное, раздражающее восхищение. Страшная, холодная, притягательная харизма человека, который никогда не сомневается. Который абсолютно уверен в своём праве судить, карать и миловать. Она ненавидела его. Но она не могла его не замечать.


Вечером, когда она, голодная и обессиленная, тащила последнюю тележку, к ней подошла одна из заключённых — пожилая женщина с изуродованными артритом руками. Её звали Берта, она сидела здесь уже четвёртый год.


— Не смотри на него так, — сказала Берта негромко.


— Как?


— Как будто хочешь то ли убить, то ли понять. Он не поймёт. Он не человек. Он — принц. А принцы живут по другим законам.


— Он чудовище, — сказала Алиса.


— Да, — согласилась Берта. — Но чудовище, которое держит в руках меч. А против меча слова не работают. Ты это пойми, девочка. И выживи.


Алиса кивнула. В голове её крутились слова Рейнара: «Посмотрим, сколько ты продержишься».


Она продержится. Назло ему. Назло королеве. Назло всему этому проклятому миру.


— —


Леонард приехал через три дня.


На этот раз он выглядел лучше. Не так бледен, не так измождён. Даже улыбка стала шире, свободнее. Алиса, увидев его в дверях сторожевой башни, почувствовала, как сердце пропускает удар. Он привёз с собой не только еду и тёплые вещи, но и целый тюк новостей. И что-то ещё — в его глазах горел огонёк, которого она не видела раньше. Надежда. Или что-то близкое к ней.


После того как они обнялись, после того как Алиса жадно выпила горячего чая из его фляги и накинула на плечи привезённый шерстяной плащ, он сказал:


— У меня хорошие новости.


— Какие?


— Во-первых, врачи нашли причину моего кашля. Это не чахотка. — Он широко улыбнулся. — Я же говорил тебе. Это истощение лёгких из-за сырости. Помнишь, ты советовала мне уехать на юг, в сухой климат? Врачи сказали то же самое. Оказывается, в моих покоях под полом плесень. Годами дышала. Меня переселили в другое крыло, дали лекарства. Кашель почти прошёл.


Алиса выдохнула с облегчением. Слава богу. Значит, он не умрёт. Её персонаж, её золотой принц, будет жить.


— Я рада, — сказала она искренне. — Очень рада.


— Это не всё. — Леонард взял её за руки. — Отец… он начал сомневаться в правильности приговора. Мать, конечно, давит на него, но после того как я рассказал ему о твоём поведении — ты не сбежала, не жалуешься, работаешь, — он смягчился. Не настолько, чтобы отменить наказание, но он разрешил мне навещать тебя каждые две недели. И передать вот это.


Он достал из сумки небольшой свёрток. Внутри было тёплое бельё, шерстяные чулки, сушёные фрукты и — самое главное — маленькая баночка с мазью.


— Это для рук, — сказал он. — Целебная мазь, делают в монастыре Святой Агнессы. Дорогая, но я договорился.


Алиса смотрела на него и чувствовала, как к глазам подступают слёзы. Не от жалости к себе — от благодарности. Он был единственным, кто помнил, что она человек. Единственным, кто заботился.


— Спасибо, — прошептала она.


— Это меньшее, что я могу сделать. — Он помолчал. — Алиса, я… я думал о тебе каждый день. Изабелла пыталась занять моё время — прогулки, приёмы, планы свадьбы. Но я думал только о тебе.


— Ты ещё не женился?


— Нет. Свадьба отложена.


Алиса моргнула.


— Отложена? Почему?


— Изабелла… — Леонард замолчал, подбирая слова. — Она сказала, что не хочет торопиться. Что нам нужно лучше узнать друг друга. Что брак — это серьёзно.

Алиса не поверила ни единому слову. Она знала Изабеллу — не лично, но по своим черновикам. Изабелла не откладывает свадьбы из романтических соображений. Она откладывает их из практических.


— Она что-то задумала, — сказала Алиса.


— Ты всегда так думаешь.


— Потому что я знаю её. Я… — она осеклась. Чуть не сказала «я её придумала». — Я знаю таких женщин. Им не нужна любовь. Им нужна корона. Если она отложила свадьбу, значит, она ждёт чего-то. Или кого-то.


Леонард нахмурился.


— Ты думаешь, она метит на Рейнара?


— Я думаю, она метит на того, кто станет королём. Ты — наследник, но Рейнар — старший. Пока отец не объявил официально, оба имеют шанс. Изабелла не дура, чтобы ставить на одну лошадь. Она подождёт, пока станет ясно, кто победит.


— Но это цинично.


— Да, — согласилась Алиса. — А ты ждал от неё романтики?


Леонард долго молчал. Потом вздохнул.


— Может быть, ты права. Но мне всё равно. Я не люблю её. Я люблю тебя.


Он сказал это просто, без пафоса, без подготовки. Просто поставил слова, как ставят кубок на стол. Алиса замерла. В груди разлилось тепло — первое тепло за долгие недели холода и грязи. Она смотрела в его голубые глаза и думала: «Вот. Он сказал это. Он меня любит».


— Я тоже тебя люблю, — ответила она. — Но я заперта здесь. А ты — там. И неизвестно, что будет через полгода.


— Через полгода ты вернёшься. И я сделаю всё, чтобы мы были вместе. Я не знаю пока, как. Но я найду способ.


Он поцеловал её. На этот раз не в лоб — в губы. Мягко, но дольше, чем в прошлый раз. Алиса закрыла глаза и позволила себе забыть о каменоломне. О Рейнаре. О королеве. Обо всём. Только он. Только этот момент.


Когда они отстранились, время истекло. Гвардеец у двери кашлянул. Леонард поднялся.


— Я приеду через две недели, — сказал он. — Держись. И помни: ты не одна.


Она кивнула. Он ушёл. Дверь закрылась. Алиса осталась сидеть, глядя на баночку с мазью. Внутри неё боролись два чувства: счастье от его слов и страх от его наивности. Он верил в лучшее. А она знала: лучшее в этом мире случается редко.


— —


В замке тем временем набирала обороты другая история.


Венсан пригласил Изабеллу на прогулку по саду. Та согласилась с лёгкой улыбкой, которая ничего не обещала и ничего не отрицала.


День был солнечный, но холодный. Листья уже начали желтеть. Садовники жгли опавшую листву, и горьковатый дым тянулся над стенами. Изабелла куталась в меховую накидку. Венсан шёл рядом, заложив руки за спину. Они были красивой парой: он — тёмный, гибкий, с ленивой грацией хищника; она — золотоволосая, точёная, холодная, как зимняя звезда. Придворные, видевшие их вместе, шептались: вот кому бы править Эриданом.


— Ты отложила свадьбу, — начал Венсан без предисловий. — Почему?


— А ты как думаешь? — Изабелла даже не посмотрела на него.


— Думаю, тебе надоело ждать, пока Леонард выберется из своих сантиментов. Или пока его здоровье поправится.


— Его здоровье поправилось. Врачи сказали — ничего серьёзного.


— Тем более.


Изабелла остановилась у фонтана — того самого, который не работал уже много лет. Она посмотрела на сухие камни, на мох, заползший в трещины.


— Леонард милый, — сказала она задумчиво. — Добрый. Мягкий. Из него получился бы хороший король для мирного времени. Но мы живём не в мирное время.

— А в какое же?


— В неопределённое. — Она повернулась к Венсану. — Твой отец стареет. Таргон на востоке точит зубы. Южные лорды недовольны налогами. Северные каменоломни едва окупаются. Королевству нужен сильный король. Железный. А Леонард — он золотой. Золото красивое, но мягкое. Оно гнётся. Мне не нужен муж, который согнётся под давлением.


— Значит, ты думаешь о Рейнаре? — спросил Венсан. В его голосе не было ни ревности, ни осуждения. Только любопытство.


— Я думаю о том, кто победит, — ответила Изабелла. — Твой старший брат — чудовище. Но он силён. Народ его боится, но боится — значит, уважает. Лорды его ненавидят, но подчиняются. Если он станет королём, Таргон десять раз подумает, прежде чем нападать.


— Если станет. Отец ещё не объявил.


— Вот именно. — Изабелла прищурилась. — Поэтому я не спешу. Пусть всё решится. Если король объявит Леонарда — я выйду за Леонарда. Если Рейнара — я выйду за Рейнара.


— А если меня? — Венсан улыбнулся краешком рта.


Изабелла посмотрела на него долгим взглядом.


— Ты — третий сын. У тебя нет шансов. Разве что оба твоих брата умрут.


— Ну, — сказал Венсан, — всякое бывает.

Пауза затянулась. Изабелла не отвела глаз. Что-то промелькнуло между ними — не флирт, не симпатия, а скорее взаимная оценка. Два хищника, узнавших друг в друге равного.


— Ты что-то задумал, — сказала она.


— Я всегда что-то задумываю.


— Это связано с твоей матерью?


— Моя мать, — Венсан пожал плечами, — как всегда, печётся о благе королевства. И о своём собственном. Мы с ней обсуждаем… варианты.


— Я хочу знать об этих вариантах, — сказала Изабелла. — Если они касаются моего будущего.


— Непременно, — Венсан поклонился с преувеличенной любезностью. — Когда будет что рассказывать.


Они разошлись. Каждый остался при своём. Но оба поняли главное: они могут быть полезны друг другу.


Венсан вернулся в свои покои в приподнятом настроении. Изабелла была умна — умнее, чем он ожидал. Она не питала иллюзий насчёт Леонарда и не боялась Рейнара. Она была готова играть. А значит, её можно было использовать.


Он сел за стол, достал чистый лист бумаги и начал писать письмо южным лордам. Осторожное, с обтекаемыми формулировками, но с ясным подтекстом: «Корона Эридана скоро может перемениться. Те, кто поддержат правильную сторону, получат больше вольностей. Те, кто ошибутся, потеряют всё».

Он не называл имени. Ни своего, ни Леонарда, ни Рейнара. Пусть сами догадываются. Пусть сами делают ставки.


Когда письмо было закончено, он запечатал его воском — не королевской печатью, а личной, с изображением змеи, кусающей свой хвост. Вечный символ цикличности. Рождение, смерть, новое рождение.


— Всё идёт по кругу, — прошептал он. — Отец умрёт. Брат падёт. И змея поднимется.


Он убрал письмо в тайник и пошёл к матери. Нужно было обсудить следующий шаг.


Королева ждала его в своих покоях. Она сидела у окна с вышивкой в руках — занятие, которое всегда её успокаивало. Но пальцы двигались нервно, и стежки выходили неровными.


— Ну? — спросила она, едва он вошёл.