Действие
Когда вопрос опаснее ответа
Сергей Юст

© Сергей Юст, 2026

ISBN 978-5-0070-1479-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

СЕРИЯ LIBER

Сергей Юст

ДЕЙСТВИЕ

Когда вопрос опаснее ответа
Книга вторая
2026

Содержание

Глава 1. Равновесие
Глава 2. Наставник
Глава 3. Корабль
Глава 4. Флешка
Глава 5. Двенадцать
Глава 6. Репетиция
Глава 7. Алиса
Глава 8. Повестка
Глава 9. Зал
Глава 10. Вопросы
Глава 11. Удар
Глава 12. Двое
Глава 13. Записка
Глава 14. Комиссары
Глава 15. Давление
Глава 16. Рисунок
Глава 17. Отступление
Интерлюдия. Комаров
Глава 18. Игорь
Глава 19. Записи
Глава 20. Прецедент
Глава 21. Точность
Глава 22. Заседание
Глава 23. М.
Глава 24. Пауза
Глава 25. Звонок

Глава 1. Равновесие

Три недели.

Двадцать один день без конвертов под дверью. Без звонков с незнакомых номеров. Без серых «Фордов» в зеркале заднего вида.

Тишина.

Странная, непривычная. Как будто кто-то нажал на паузу.

• • •

Кира вернулась в школу. Марина — на работу. Я — к чему-то похожему на нормальную жизнь.

Фриланс. Консультации. Мелкие проекты по настройке бизнес-процессов для знакомых знакомых. Деньги небольшие, но стабильные. Хватало на еду, коммуналку, ипотеку. Банк молчал — после моего звонка они взяли паузу.

«Хрупкое равновесие» — так это назвал Геннадий.

Я бы назвал иначе: затишье перед бурей.

• • •

Сеть работала.

Раз в неделю — встреча. Иногда у Геннадия, иногда в других местах. Квартиры, дачи, однажды — в подсобке автосервиса на окраине.

Люди приходили разные — и одинаковые. Вот предприниматель в дорогом костюме, партнёр украл бизнес через подставной иск. Вот пенсионерка с дрожащими руками — банк забрал квартиру за «просроченный» кредит, который она не брала. Вот отец, которому бывшая жена и судья объяснили, что видеться с сыном он будет раз в месяц, под присмотром.

Разные истории. Одинаковые глаза — растерянные, злые, ищущие ответ.

Никто не понимал правил. Все играли в игру, условий которой не знали.

Моя задача — объяснять. Те же вещи, что узнал из тетрадей дяди. Персона. Презумпции. Молчание как согласие.

• • •

— Но это же бред, — сказал один из новичков. Бизнесмен, лет пятидесяти. Костюм дорогой, взгляд растерянный. — Как свидетельство о рождении может быть… коммерческим документом?

Я улыбнулся. Узнал себя. Месяц назад.

— Проверьте сами. Найдите закон 1666 года. Cestui Que Vie Act. Посмотрите, что там написано.

— И что там?

— Там написано, что если человек отсутствует семь лет и не заявил о себе — он считается мёртвым. Юридически.

— И что?

— А то, что при рождении вас зарегистрировали. Создали «персону» — юридическое лицо с вашим именем, написанным заглавными буквами. И эта персона — не вы. Это… актив. Который можно использовать.

Он смотрел на меня как на сумасшедшего.

— Я знаю, — сказал я. — Я тоже так смотрел. Пока не проверил.

• • •

Геннадий наблюдал из угла. После встречи подошёл.

— Хорошо объясняешь.

— Практика.

— Не только. У тебя есть… — он подбирал слово. — Искренность. Ты сам через это прошёл. Люди чувствуют.

Я пожал плечами.

— Это не талант. Это злость.

— Злость — тоже топливо.

• • •

Вечером — дома. Ужин. Запах жареной картошки, звяканье вилок о тарелки. Кира рассказывала про школу — новая учительница по рисованию, мальчик Петя, который дёргает её за косичку, хомяк в живом уголке по имени Пушок.

Обычная жизнь. Нормальная.

Марина смотрела на меня через стол. В её глазах — вопрос, который она не задавала вслух.

Я не знал ответа.

• • •

На двадцать второй день равновесие закончилось.

Письмо. Официальное. Заказное, с уведомлением.

Я расписался — ручка почтальона пахла дешёвыми чернилами. Взял конверт. Плотный, с гербовой печатью. Бумага холодная, глянцевая.

Открыл.

Пальцы похолодели раньше, чем я прочитал.

«Повестка в суд».

• • •

Банк подал иск. Взыскание задолженности. Двенадцать миллионов рублей плюс проценты, пени, судебные издержки.

Дата заседания — через месяц.

Судья — Комаров В. Н.

Я перечитал трижды. Буквы не менялись.

• • •

Марина вышла из кухни.

— Что там?

Я показал.

Она читала молча. Потом подняла глаза.

— Началось?

— Да.

— Что делаем?

Те же два слова. Как тогда, с фотографией. «Что делаем». Мы.

• • •

Позвонил Геннадию.

— Пришла повестка.

Пауза на том конце.

— Официальный иск?

— Да. Через месяц.

— Это… — он помолчал. — Это даже хорошо.

— Хорошо?

— Раньше они действовали через угрозы. Давление. Серые зоны. Теперь — официальный процесс. По правилам.

— И что это меняет?

— Всё. В серой зоне у них преимущество. Они знают, как запугивать. А в суде… — я услышал, как он усмехнулся. — В суде есть процедура. И процедуру можно использовать.

— Как?

— Тебе нужен Михаил Аркадьевич.

• • •

Михаил Аркадьевич. Нотариус с Чистых прудов. Мы встречались дважды — он рассказывал о дяде, о Рогове, о сети.

Но Геннадий говорил о нём иначе. С другим уважением.

— Почему он?

— Ты знаешь его как нотариуса. Но до этого — тридцать лет в судебной системе. Высокая инстанция. Ушёл «по собственному».

Я не знал. Михаил Аркадьевич никогда не упоминал.

— Он согласится учить?

— Я попрошу. Ты ему понравишься.

— Почему?

— Потому что ты злой. А злые — учатся быстро.

• • •

Положил трубку.

Марина стояла рядом. Ждала.

— Геннадий найдёт человека. Который научит.

— Научит чему?

Я посмотрел на повестку. Герб. Весы. Меч.

И кое-что ещё. Мелкая деталь, которую раньше не замечал.

Корабль.

Маленький кораблик в нижней части герба. Почти незаметный.

Странно. Зачем кораблю быть на гербе суда?

— Научит, — сказал я, — как играть по их правилам.

• • •

Кира выглянула из комнаты.

— Пап, а что такое «повестка»?

— Это… приглашение. В одно место.

— Куда?

— В суд.

Она нахмурилась.

— Суд — это где судят плохих людей?

— Иногда.

— А тебя за что?

Я присел на корточки. Посмотрел ей в глаза.

— Меня не за что, Кирусь. Просто… есть люди, которые говорят, что я им должен деньги.

— А ты должен?

Хороший вопрос. Детский. Прямой.

— Я думал, что должен. А потом узнал кое-что новое.

— Что?

— Что иногда… правила не такие, как кажутся.

Она обдумывала.

— Как в игре? Когда Петя говорит, что выиграл, а на самом деле — жульничал?

Я улыбнулся.

— Да. Примерно так.

— И что ты сделаешь?

— Покажу, что знаю правила.

• • •

Ночью не спал.

Сидел у окна, холодный подоконник под локтями. Смотрел на город.

Москва спала. Огни редели, машин почти не было. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда — звук разнёсся в тишине.

Думал о том, что будет дальше.

Угрозы — это одно. Конверты, звонки, серые машины. Страшно, но… неопределённо. Можно игнорировать. Можно делать вид, что не замечаешь.

Суд — другое.

Суд — это официально. Документы, протоколы, решения. То, что нельзя игнорировать.

Но Геннадий прав. В этом есть и плюс.

В серой зоне — их территория. Они знают, как пугать.

А суд — это процедура. Правила. И если знать правила…

• • •

Вспомнил слова дяди. Из первой тетради.

«Система работает на презумпциях. Молчание — согласие. Явка — признание юрисдикции. Они не спрашивают, знаешь ли ты правила. Они предполагают, что не знаешь».

Теперь — знаю.

Или начинаю знать.

• • •

Утром позвонил Геннадий.

— Михаил Аркадьевич согласился встретиться. Завтра. За городом.

— Где именно?

— Адрес скину. Приезжай один.

— Почему за городом?

— Увидишь.

• • •

Марина собирала Киру в школу.

— Ты куда завтра?

— К Михаилу Аркадьевичу. За город.

Она подняла бровь.

— Почему за город?

— Не знаю. Геннадий сказал — увидишь.

Она кивнула. Мы оба знали Михаила Аркадьевича — встречались с ним дважды. Но теперь, видимо, разговор будет другим.

• • •

Вечером сел за тетради дяди. Снова.

Перечитывал раздел о судах. О том, как они работают. О презумпциях, которые никто не объясняет.

«Презумпция публичного суда — на деле суд частный, гильдия адвокатов».

«Презумпция государственной службы судьи — судья присягал гильдии, не только государству».

«Презумпция опеки — если явился в суд и сел на скамью ответчика, ты признал себя вещью, подлежащей опеке».

Бред?

Месяц назад сказал бы — да.

Теперь — не уверен.

Слишком многое из «бреда» оказалось правдой.

• • •

Телефон мигнул.

SMS от неизвестного номера.

«Готовьтесь. Они думают, что вы — лёгкая добыча. Докажите обратное. — М.»

М.

Та же подпись, что на записке под дверью.

Кто ты, М.?

И откуда знаешь о повестке?

• • •

Не ответил. Сохранил номер.

Ещё одна загадка. Ещё один кусок паззла.

Но сейчас — не до загадок.

Сейчас — подготовка.

• • •

Официальный процесс.

Теперь — по правилам.

Их правилам.

Или тем, которые они хотят, чтобы я считал правилами.

Посмотрим.

Глава 2. Наставник

Дорога за город заняла два часа.

Пробки на выезде из Москвы, потом — узкое шоссе, деревни, лес. Навигатор вёл уверенно, но названия становились всё незнакомее: Петушки, Заречье, какой-то Малый Починок.

Мы встречались дважды — в конторе на Чистых прудах и в кафе на Пятницкой. Михаил Аркадьевич рассказывал о дяде, о семнадцати именах, о сети. Казалось — я знаю о нём достаточно.

Вчера Геннадий добавил кое-что новое.

Тридцать лет в судебной системе. Высокая инстанция. Ушёл «по собственному».

Нотариус с Чистых прудов оказался бывшим судьёй. Интересно, что ещё он не упоминал.

• • •

Съезд на грунтовку. Колея, лужи, берёзы по обе стороны. Машина подпрыгивала на кочках, подвеска жалобно скрипела.

Через километр — забор из почерневших досок. Калитка. За ней — участок, заросший яблонями.

Дом оказался старым, но крепким. Бревенчатый сруб, крыльцо с резными перилами, труба над крышей. Из трубы шёл дым — пахло берёзовыми дровами.

Я заглушил двигатель. Вышел.

Тишина. Только птицы и где-то далеко — собачий лай.

• • •

Михаил Аркадьевич ждал на крыльце.

Без костюма-тройки. Вместо неё — вязаный свитер, тёплые брюки, валенки. Другой человек. Или тот же — но без городской маски.

— Нашли. — Он спустился по ступенькам. — Хорошо. Дорога не самая простая.

— Геннадий предупредил.

Рукопожатие крепкое, неожиданно сильное.

— Заходите. Чай горячий.

• • •

Внутри — печка, стол, книжные полки до потолка. Запах дров и чего-то травяного — то ли чабрец, то ли мята. На столе — самовар, два стакана в подстаканниках, тарелка с баранками.

Книги. Сотни книг. Корешки потёртые, названия на разных языках — латынь, английский, немецкий. И русские — старые, дореволюционные издания.

В конторе были папки и документы. Здесь — библиотека.

— Пятьдесят лет собирал, — сказал он, заметив мой взгляд. — Садитесь.

Я сел. Он налил чай, придвинул стакан. Горячий, обжигал пальцы через стекло.

• • •

— Геннадий рассказал про вашу судебную карьеру.

Михаил Аркадьевич кивнул. Без удивления.

— Тридцать лет — не упоминали раньше.

— Не спрашивали. — Он сел напротив. — И не было повода. Теперь — есть.

— Суд через месяц.

— Двадцать три дня. — Он посмотрел мне в глаза. — Мало. Очень мало.

— Достаточно?

— Зависит от вас.

• • •

Пауза. Он отпил чай. Я ждал.

— Вы читали записи Виктора. Знаете про презумпции. Про «понимаю». Про молчание как согласие.

— Да.

— Это верхушка. Декорации.

— А что под ними?

Михаил Аркадьевич встал. Подошёл к полке. Достал книгу — толстую, в кожаном переплёте.

— Вы видели герб на повестке?

— Да. Весы, меч. И… — я замолчал.

— И?

— Корабль. Маленький кораблик внизу. Вчера заметил.

Он улыбнулся. Впервые.

— Хорошо. Большинство не замечает. Думают — украшение.

— А это не украшение?

— Нет. — Он положил книгу на стол. — Это ключ.

• • •

Книга называлась «Admiralty Law and Practice». Английское издание, 1847 год.

— Адмиралтейское право, — сказал я. — Морская торговля? Споры на море?

— Изначально — да.

— При чём тут мой суд? Я не моряк. Не торгую грузами.

Михаил Аркадьевич открыл книгу на закладке.

— А вот это — главный вопрос.

• • •

Он показал страницу. Мелкий шрифт, схемы, латинские термины.

— К девятнадцатому веку адмиралтейское право… расползлось. На сушу. На всё. Контракты, собственность, налоги, уголовные дела.

— Не понимаю связи.

— Скажите, когда вы родились — что произошло?

Странный вопрос.

— Родился. Зарегистрировали. Выдали свидетельство о рождении.

— Именно. Зарегистрировали. — Он повернулся ко мне. — Как по-английски называется процесс регистрации корабля?

— Не знаю.

— Registration. То же слово. И документ — certificate. Свидетельство.

Я начинал понимать, к чему он ведёт. Или думал, что понимаю.

— Персона? Юридическая копия человека?

— Вы читали об этом у дяди. Но связь с адмиралтейством — не читали?

Я покачал головой.

• • •

— Персона — не просто юридическое лицо. Это судно. Корабль. Зарегистрированный в порту, с номером, с грузом.

— Подождите. — Я поднял руку. — Вы хотите сказать, что когда я прихожу в суд…

— Вы приходите как корабль. Который зашёл в гавань.

— А суд — это порт?

— Адмиралтейский порт. Да.

Я откинулся на стуле.

Отлично. Теперь я конспиролог, который верит, что суды — это корабли. Марина будет в восторге.

• • •

Но внутри что-то дрогнуло. Знакомое ощущение — как месяц назад, когда читал тетради дяди. Каждая страница казалась безумием, пока не начинал проверять.

Дядя Витя не был идиотом. Тридцать лет нотариусом.

И Михаил Аркадьевич — тридцать лет в судебной системе.

Два человека, которые видели систему изнутри. Оба говорят одно и то же.

Либо они сошли с ума. Либо…

— Допустим, — сказал я медленно. — Допустим, это правда. Что это меняет?

— Всё.

• • •

Михаил Аркадьевич сел напротив. Глаза за толстыми стёклами очков — острые, внимательные.

— В обычном суде есть презумпция невиновности, — сказал я. — Бремя доказательства на обвинителе. Значит, в адмиралтейском…

Я замолчал. Мысль ускользала.

— …этого нет?

— Глубже.

— Что происходит с кораблём, который заходит в чужой порт без флага?

— Его задерживают?

— Его объявляют «призом». Захватывают. — Михаил Аркадьевич наклонился вперёд. — А человек в адмиралтейском суде?

Пальцы похолодели.

— Тоже «приз»? Вещь, которую можно…

— Захватить. Продать. Использовать. Да.

• • •

Какого чёрта.

Я смотрел на него. Ждал, что он рассмеётся. Скажет — шучу. Проверял вас.

Не рассмеялся.

— Это не метафора? — спросил я.

— Это буквально.

— Доказательства?

— Вся книга. — Он кивнул на том в кожаном переплёте. — И ваш собственный опыт.

— Какой?

— Вы проиграли суд год назад. Вспомните. Вас спрашивали «Вы понимаете?»

Спрашивали. Несколько раз.

— Да.

— Вы отвечали «да»?

— Да.

— Поздравляю. Вы признали себя некомпетентным. Нуждающимся в опеке. Вещью.

• • •

Я встал. Подошёл к окну. За стеклом — яблони, забор, лес.

Год назад. Зал суда. Судья в мантии. Адвокат рядом. «Вы понимаете обвинение?» — «Да, Ваша честь».

Тогда казалось — формальность. Вежливость.

А если нет?

— Почему никто об этом не говорит?

— Потому что не знают. — Голос Михаила Аркадьевича за спиной. — Или знают — и молчат.

— Вы знали. Тридцать лет.

Пауза.

— Знал. И молчал. И выносил решения.

Я обернулся.

— Почему ушли?

• • •

Долгая тишина. За окном качались ветки яблонь.

— Потому что однажды подписал решение. Законное. Процедурно безупречное.

Он замолчал. Руки — я заметил — чуть дрожали.

— И человек повесился.

Голос ровный. Но взгляд — нет.

— Он был прав. По существу — прав. Но нарушил процедуру. Не подал документ в срок. Один день опоздания. И я… мы… суд отклонил его иск. Формально. По процедуре.

Молчание.

— После этого я ушёл. И начал искать другой путь.

• • •

— Какой путь?

Михаил Аркадьевич вернулся за стол.

— Внутри системы. Не против неё — внутри. Используя её же правила.

— Это возможно?

— Сложно. Но возможно.

Он посмотрел мне в глаза.

— Система построена на презумпциях. На том, что вы не знаете правил. Не задаёте вопросов. Соглашаетесь молча.

— А если не соглашаться?

— Тогда начинаются проблемы.

— У меня?

— У них.

— И ещё. — Михаил Аркадьевич допил чай. — Соловьёв помог вашему дяде настроить рассылку. Автоматическую. Если не заходить в аккаунт раз в сорок восемь часов — письма уходят на тридцать адресов. Журналисты, депутаты, общественники. Флешки — бэкап. Алгоритм — основной щит.

— Он всё ещё работает?

— Пока вы входите каждые два дня — работает.

• • •

Он достал из-под стола папку. Положил передо мной.

— Записи Виктора. Те, что он не успел вам передать. О судах. О вопросах, которые ломают систему.

Я открыл. Листы, исписанные знакомым почерком. Схемы, стрелки, подчёркивания.

— Простые вопросы, — продолжил Михаил Аркадьевич. — «Под какой присягой вы действуете?» «Есть ли у вас доверенность?» «Могу ли я увидеть оригинал документа?»

— И что в них особенного?

— На них нет хорошего ответа.

• • •

Я листал записи. Почерк дяди — мелкий, торопливый.

«Явка в суд = признание юрисдикции».

«Сесть на скамью = принять роль вещи».

«Никогда не говори „понимаю“ — согласие на опеку».

— Дядя знал всё это?

— Знал. И больше. — Михаил Аркадьевич кивнул на папку. — Он планировал книгу. Не успел.

— Теперь — я?

— Теперь — вы. Если хотите.

Я закрыл папку.

— Хочу. Но сначала — суд.

• • •

— Не «выиграть», — сказал он. — «Не проиграть». Разные вещи.

— В чём разница?

— Выиграть — значит играть по их правилам и победить. Почти невозможно, когда правила написаны против вас.

— А «не проиграть»?

— Не дать им применить правила. Выйти из игры, оставаясь в зале.

Звучало как загадка.

— Как?

Михаил Аркадьевич встал.

— Для этого нужно время. Встречи. Тренировки. — Он посмотрел на часы. — Сегодня — только введение.

• • •

Мы вышли на крыльцо.

Солнце уже низко, тени длинные. Пахло прелой листвой и дымом из трубы.

— Приезжайте послезавтра. С утра. Будем работать.

— Что мне делать до этого?

— Читать записи. Думать.

Он помолчал.

— И ответить себе на один вопрос.

— Какой?

— Вы спрашивали — при чём тут корабль на гербе. Я дал направление. Теперь найдите ответ сами.

— Где искать?

— В записях дяди. В истории. В законах.

Он улыбнулся. Впервые — без горечи.

— Везде, где есть следы.

• • •

Я кивнул. Открыл дверь машины. Остановился.

— Михаил Аркадьевич.

— Да?

— Зачем вы это делаете? Помогаете мне?

Он долго молчал. Смотрел на яблони, на лес за забором, на небо.

— Потому что должен. Виктору. Себе. Тому человеку, который повесился.

Пауза.

— И потому что вы злой. Злые учатся быстро.

— А времени мало.

— Двадцать три дня, — кивнул он. — Мало.

• • •

Обратная дорога — в темноте.

Фары выхватывали из черноты деревья, столбы, редкие знаки. Радио молчало — выключил, чтобы думать.

Корабль на гербе. Адмиралтейское право. Суд как порт. Человек как судно.

Месяц назад я бы рассмеялся. Конспирология для тех, кто верит в рептилоидов.

Но месяц назад я не знал про презумпции. Про «понимаю». Про то, как работает система.

Теперь — знаю. Частично.

И каждый раз, когда проверял «бред» из тетрадей дяди — бред оказывался правдой.

• • •

Дома — поздно. Кира уже спала. Марина ждала на кухне.

— Как прошло?

— Странно. — Я сел, положил папку на стол. — Он рассказывал про корабли.

— Корабли?

— Про то, что суд — это порт. А мы — суда. Грузы.

Марина подняла бровь.

— Звучит…

— Безумно. Знаю.

Она придвинулась. Смотрела на папку.

— Но ты ему веришь?

Я задумался.

— Дядя Витя верил. Тридцать лет собирал материалы. И Михаил Аркадьевич — тридцать лет в судебной системе. Изнутри.

— И?

— И оба говорят одно и то же.

• • •

Марина открыла папку. Листала записи.

— Что там?

— Пока не знаю. Нужно читать.

Она остановилась на одной странице.

— «Суд королевской скамьи — King’s Bench — буквально „скамья короля“. Но bench — ещё и „причал“. Место, где швартуется корабль».

Посмотрела на меня.

— Это серьёзно?

— Не знаю. Но собираюсь проверить.

• • •

Читал до трёх ночи.

Почерк дяди, схемы, ссылки на законы. Английские статуты семнадцатого века. Российские указы. Международные конвенции.

И везде — одна нить. Адмиралтейство. Морское право.

«Флаг в зале суда — адмиралтейский флаг. Означает: здесь действует морское право».

«Бар — ограда, за которую нельзя заходить без разрешения. Как борт корабля. Кто за баром — на борту. Под юрисдикцией капитана».

«Судья в мантии = капитан. Вы на его корабле».

Я откинулся на стуле.

Бред? Или система, которую никто не объяснял?

• • •

Телефон мигнул.

SMS. Неизвестный номер.

«Корабль — не метафора. Буквально. Найдите закон 1845 года о регистрации судов. Сравните со свидетельством о рождении. — М.»

М.

Опять.

Откуда знает, что я ищу? Откуда знает, что был у Михаила Аркадьевича?

• • •

Не ответил. Записал номер. Открыл браузер.

«Merchant Shipping Act 1845».

Закон о торговом судоходстве. Регистрация кораблей.

Читал час. Сравнивал формулировки. Термины. Структуру документов.

Свидетельство о рождении. Certificate of birth.

Свидетельство о регистрации судна. Certificate of registry.

Одинаковая структура. Одинаковые термины. Регистрационный номер. Порт приписки. Имя.

Совпадение?

• • •

Четыре часа ночи.

Глаза слипались. Голова гудела.

Но сон не шёл.

В голове крутились слова Михаила Аркадьевича.

«Готовы узнать, как работает суд?»

Теперь — готов.

Потому что начинаю понимать.

Суд — это не храм правосудия.

Суд — это порт.

А я — корабль, который собирается зайти в гавань.

Вопрос: на каких условиях?

• • •

Утром — звонок от Геннадия.

— Как встреча?

— Продуктивно. Он дал записи дяди. Новые.

— Понял, о чём речь?

— Начинаю.

Геннадий помолчал.

— Михаил Аркадьевич — лучший. Если кто и может подготовить тебя — это он.

— Почему он сам не ходит в суды?

— Потому что его знают. В системе. Если появится в зале — дело передадут другому судье. Или закроют.

Он не договорил.

— Понимаю.

— Учись. Слушай. Запоминай. — Пауза. — И будь осторожен. Они следят за теми, кто задаёт вопросы.

• • •

После звонка сидел, смотрел на записи.

Двадцать два дня до суда.

Двадцать два дня, чтобы понять то, что дядя изучал двадцать лет.

Невозможно?

Может быть.

Но у меня есть Михаил Аркадьевич. Записи дяди. Злость.

И вопрос, который не даёт покоя.

Как работает суд?

Ответ Михаила Аркадьевича — два слова.

Как корабль.

Послезавтра узнаю, что это значит.

Глава 3. Корабль

Два дня я читал записи дяди.

Два дня — и две бессонные ночи. Кофе литрами, красные глаза, головная боль к вечеру.

Марина смотрела с тревогой, но не мешала. Только приносила еду и забирала пустые чашки.

— Нашёл что-то?

— Много. Слишком много.

• • •

Записи дяди о судах занимали три тетради. Мелкий почерк, схемы, ссылки на законы — английские, американские, российские.

И везде — одна мысль.

Суд — не то, чем кажется.

«Адмиралтейская юрисдикция распространилась на сушу в XVIII веке. Не случайно — намеренно. Торговые споры требовали быстрых решений. Без присяжных. Без долгих процедур общего права».

«Проблема: как распространить морское право на людей, которые никогда не выходили в море?»

«Решение: сделать людей кораблями».

• • •

Я перечитывал этот абзац трижды.

Сделать людей кораблями.

Звучит как бред. Но дядя не писал бред. Он документировал.

Следующая страница:

«Регистрация рождения = регистрация судна. Те же термины. Та же структура. Certificate. Registration. Port of registry — место регистрации, „порт приписки“».

«Имя записывается ЗАГЛАВНЫМИ БУКВАМИ. Не потому что так принято. Потому что это имя корабля, не человека».

«ВОЛКОВ АНДРЕЙ СЕРГЕЕВИЧ — это не я. Это судно, названное в мою честь».

• • •

Марина заглянула через плечо.

— Что там?

Я показал страницу.

Она читала молча. Потом:

— Ты проверял?

— Ещё нет.

— Давай проверим.

Достала свидетельство о рождении Киры. Посмотрели.

Имя — заглавными буквами.

Место регистрации — указано.

Номер акта — есть.

— Как у корабля, — сказала Марина тихо.

— Как у корабля.

• • •

На третий день — снова дорога за город.

Те же пробки, то же шоссе, те же деревни. Но теперь я ехал с вопросами. Конкретными.

Михаил Аркадьевич ждал на крыльце. Как в прошлый раз.

— Читали?

— Читал.

— И?

— Вопросы.

Он кивнул.

— Хорошо. Заходите.

• • •

Тот же стол, тот же самовар, тот же запах дров и трав.

Но на столе — новое. Фотографии. Чёрно-белые, старые.

— Что это?

— Залы судов. Разных стран. Разных эпох.

Я взял первую. Английский суд, судя по парикам. Девятнадцатый век.

— Что видите?

Присмотрелся. Судья на возвышении. Скамьи. Ограда.

— Обычный зал суда.

— Смотрите внимательнее. На ограду.

Ограда. Деревянная. Отделяет судью от зала.

— Бар?

— Да. Знаете, откуда слово?

— Адвокаты — «барристеры». Те, кто может пересечь бар.

— Верно. А что такое бар на корабле?

Я задумался.

— Борт?

— Фальшборт. Ограждение палубы. — Михаил Аркадьевич положил фотографию. — Кто за баром — на борту. Под юрисдикцией капитана.

• • •

Вторая фотография. Американский суд. Современный.

— Что видите?

Флаг. Американский флаг за спиной судьи.

— Флаг.

— Какой?

— Американский. Звёзды, полосы.

— Присмотритесь. К краям.

Края флага. Золотая бахрома.

— Бахрома. И что?

— Золотая бахрома — знак адмиралтейства. Военно-морского права. Флаг с бахромой — не гражданский флаг. Это флаг военного корабля.

Я смотрел на фотографию.

— Хотите сказать, что американские суды…

— Работают под адмиралтейской юрисдикцией. Да. Не все это знают. Но те, кто знает — понимают, что означает флаг.

• • •

Третья фотография. Российский суд.

— А у нас?

— У нас — сложнее. Нет золотой бахромы. Но принцип тот же.

Он достал ещё одну фотографию. Герб на стене зала суда.

— Видите?

Герб. Двуглавый орёл. И внизу…

— Корабль?

— Якорь. На некоторых гербах — корабль. На других — якорь. Символ адмиралтейства.

Я откинулся на стуле.

— Это везде?

— Везде, где есть современная судебная система. Англия, Америка, Канада, Австралия. Россия. Разные формы — один принцип.

• • •

— Подождите, — сказал я. — Допустим, всё это правда. Флаги, гербы, символы. Но какое практическое значение?

— Огромное.

Михаил Аркадьевич встал. Подошёл к доске у стены. Мелом нарисовал схему.

— Представьте. Вы — капитан корабля. В вашу гавань заходит неизвестное судно.

— Хорошо.

— Что вы делаете первым делом?

Я подумал.

— Проверяю флаг?

— Именно. Флаг говорит, под чьей юрисдикцией судно. Под чьей защитой.

— А если флага нет?

— Тогда судно — «приз». Без защиты. Можно захватить, досмотреть, конфисковать груз.

• • •

Он нарисовал ещё одну схему. Зал суда сверху.

— Теперь представьте. Вы — человек. Входите в зал суда.

— Хорошо.

— Что вы делаете первым делом?

Я вспомнил свой суд год назад.

— Прохожу к скамье. Сажусь.

— Пересекаете бар?

— Да. Прохожу за ограждение.

— Садитесь на скамью подсудимого?

— Да.

Михаил Аркадьевич постучал мелом по доске.

— Поздравляю. Вы только что вошли на борт корабля. Сели на указанное место. Признали юрисдикцию капитана.

• • •

Пальцы похолодели.

— Но я не знал…

— Конечно не знали. Этому не учат. — Он положил мел. — Система работает на незнании. На том, что люди делают привычные вещи, не понимая их значения.

— Как не пересечь бар?

— Остаться в зале. За ограждением.

— Но тогда судья скажет — подойдите.

— И вы ответите?

Я замолчал. Понимание приходило медленно.

— Если отвечу — признаю его власть.

— Именно.

— А если не отвечу?

— Тогда начинается другая игра.

• • •

Он вернулся к столу. Налил чай.

— Расскажу историю. Реальную. Два года назад.

Я слушал.

— Человек получил повестку. Долг банку. Обычное дело. Пришёл в суд — но не сел на скамью. Остался стоять за баром.

— И?

— Судья сказал: «Подойдите». Он ответил: «Я здесь как наблюдатель. Не как участник».

— Что сделал судья?

— Растерялся. Потребовал объяснений. Человек сказал: «Я не признаю юрисдикцию этого суда над живым человеком. Если у вас есть дело против юридического лица с моим именем — рассматривайте без меня».

Михаил Аркадьевич отпил чай.

— Заседание перенесли. Потом ещё раз. Потом дело закрыли «по процедурным основаниям».

• • •

— Так просто?

— Нет. Не просто. — Он покачал головой. — Тот человек готовился полгода. Изучал законы, прецеденты, процедуры. Знал, что говорить и когда молчать.

— И всё равно — дело закрыли?

— Дело закрыли, потому что суд не смог доказать юрисдикцию. Не смог заставить его признать себя «кораблём».

Я смотрел на него.

— Это возможно повторить?

— Возможно. Но сложно. Нужно знать правила лучше, чем они.

— За двадцать дней?

Михаил Аркадьевич поставил чашку.

— За двадцать дней — основы. Достаточно, чтобы не проиграть сразу. Чтобы выиграть время.

— А потом?

— Потом — учиться дальше. Или сдаться.

• • •

— Я не сдамся.

Он улыбнулся. Едва заметно.

— Знаю. Поэтому и согласился учить.

Встал. Подошёл к шкафу. Достал папку — толще, чем в прошлый раз.

— Здесь — конкретика. Законы. Прецеденты. Формулировки.

Положил на стол.

— И упражнения.

— Упражнения?

— Ролевые игры. Я — судья. Вы — ответчик. Будем репетировать.

• • •

Первая репетиция — через час.

Михаил Аркадьевич сел за стол. Надел очки. Голос изменился — стал жёстче, официальнее.

— Дело номер… по иску банка к гражданину Волкову. Ответчик, подойдите.

Я стоял у двери. Не двигался.

— Ответчик, вы меня слышите?

Молчание.

— Волков Андрей Сергеевич, подойдите к скамье.

Я сделал шаг. Остановился.

— Простите, к кому вы обращаетесь?

Михаил Аркадьевич снял очки. Вышел из роли.

— Стоп. Ошибка.

— Какая?

— «Простите». Вы извиняетесь. Признаёте, что сделали что-то не так.

— А как правильно?

— Без извинений. Просто вопрос: «К кому вы обращаетесь?»

• • •

Вторая попытка.

— Волков Андрей Сергеевич, подойдите к скамье.

Я стоял у двери.

— К кому вы обращаетесь?

— К вам, ответчик.

— Я не знаю никого с таким именем.

Михаил Аркадьевич приподнял бровь. Остался в роли.

— Вы утверждаете, что вы — не Волков Андрей Сергеевич?

— Я утверждаю, что живой человек не может быть собственностью юридической системы. Если у вас есть дело против юридического лица — рассматривайте его без меня.

Пауза.

— Неплохо, — сказал он, выходя из роли. — Но слишком длинно. Судья перебьёт на середине.

— Как короче?

— «Я — живой человек. Не юридическое лицо. Представьте доказательства юрисдикции».

Он снял очки. Протёр. Надел.

— И запомните. Никогда — слышите? — никогда не кричите в зале про морской флаг или адмиралтейскую юрисдикцию. Отправят на экспертизу. Психиатрическую. Мы используем это как понимание логики системы. Не как заклинание.

— А если судья спросит прямо?

— Отвечайте на языке процедуры, не на языке теории. Процедура — это то, что они обязаны соблюдать. Теория — то, почему они не хотят. Держите теорию при себе. Работайте процедурой.

• • •

Третья попытка. Четвёртая. Пятая.

Каждый раз — ошибки. Каждый раз — разбор.

«Не говорите „понимаю“ — это ловушка».

«Не садитесь, пока не ответили на вопрос о юрисдикции».

«Не называйте судью „Ваша честь“ — это признание его власти над вами».

— А как называть?

— Никак. Или «сэр». «Мэм». Нейтрально.

• • •

К вечеру я был измотан.

Голова гудела от формулировок. Язык заплетался от повторений.

Но что-то начинало складываться. Паззл, который раньше был набором разрозненных кусков.

Суд — корабль.

Судья — капитан.

Бар — борт.

Скамья подсудимого — место для груза.

«Понимаете?» — проверка на компетентность.

Молчание — согласие.

Система, построенная на том, что люди не знают правил.

• • •

— На сегодня достаточно, — сказал Михаил Аркадьевич.

Он выглядел уставшим. Но довольным.

— Прогресс?

— Есть. Вы быстро учитесь.

— Злые учатся быстро.

Он усмехнулся.

— Виктор говорил то же самое. О себе.

• • •

Мы вышли на крыльцо. Солнце садилось за лесом. Небо — оранжевое, с фиолетовыми полосами.

— Послезавтра?

— Да. И возьмите это.

Он протянул конверт. Небольшой, плотный.

— Что там?

— Флешка. Записи Виктора. Те, что он зашифровал.

— Я думал, они на той флешке. Которую нашёл в лампе.

— Частично. Но есть ещё. Виктор разделил архив. На случай, если найдут одну копию.

Я взял конверт.

— Пароль?

— В записях, которые я дал в прошлый раз. Страница сорок семь. Первые буквы каждого абзаца.

• • •

Обратная дорога — в сумерках.

Конверт лежал на пассажирском сиденье. Я поглядывал на него каждые несколько минут.

Ещё одна часть архива дяди. Ещё один кусок головоломки.

Что там? Что он зашифровал отдельно? Что было настолько важным?

• • •

Дома — Марина и Кира ужинали.

— Пап! — Кира бросилась навстречу. — Ты вернулся!

Я обнял её. Поднял, покружил.

— Вернулся, Кирусь.

— Ты опять ездил к тому дяде?

— Да.

— Он тебя учит?

— Учит.

— Чему?

Я задумался. Как объяснить семилетней дочке?

— Учит, как разговаривать с важными людьми. Чтобы они не могли меня обмануть.

Она нахмурилась.

— А важные люди хотят тебя обмануть?

— Некоторые — да.

— Почему?

— Потому что им это выгодно.

Она обдумывала.

— Как Петя в школе? Который говорит, что выиграл, а сам жульничает?

Я улыбнулся.

— Да, Кирусь. Примерно так.

• • •

После ужина — кабинет. Записи дяди. Страница сорок семь.

Первые буквы каждого абзаца: С-В-И-Д-Е-Т-Е-Л-Ь.

Свидетель.

Пароль.

Вставил флешку. Ввёл пароль.

Папка открылась.

Файлы. Десятки файлов. Документы, сканы, фотографии.

И один файл — «ЧИТАЙ_ПЕРВЫМ. txt».

• • •

Открыл.

«Андрей.

Если ты это читаешь — значит, дошёл до этой точки. Значит, Михаил тебе доверяет. Значит, ты готов.

Здесь — инструкции. Конкретные. Пошаговые. Как вести себя в суде. Что говорить. Что не говорить. Какие документы требовать.

Я собирал это двадцать лет. Проверял на практике — не своей, чужой. Помогал людям, которые были в твоей ситуации.

Не все выиграли. Но те, кто следовал инструкциям — не проиграли.

Читай. Учи. Применяй.

И помни: они боятся тех, кто знает правила. Потому что правила — на нашей стороне. Если знать, как их использовать.

Виктор.

P.S. Если со мной что-то случится — продолжай. Не ради меня. Ради тех, кто ещё не знает».

• • •

Я откинулся на стуле.

Двадцать лет. Дядя собирал это двадцать лет.

И передал мне.

Не случайно. Не потому что я племянник. Потому что знал — я пойму. Потому что знал — я не сдамся.

Или надеялся.

• • •

Марина заглянула в кабинет.

— Нашёл?

— Да. Инструкции дяди. Для суда.

Она подошла. Посмотрела на экран.

— «Если ты это читаешь — значит, дошёл до этой точки».

Молчание.

— Он знал, — сказала она тихо. — Знал, что ты дойдёшь.

— Или верил.

— Это одно и то же.

• • •

Ночь. Чтение.

Файл за файлом. Инструкция за инструкцией.

«Как отвечать на вопрос „Вы понимаете?“»

«Как оспорить юрисдикцию суда».

«Как требовать оригинал документа».

«Как задавать вопросы, на которые нет хорошего ответа».

Двадцать лет работы. Сотни случаев. Десятки выигранных дел.

И одна мысль, которая проходила через всё:

Система работает на незнании. Знание — оружие.

• • •

Четыре часа ночи.

Глаза слипались. Но я не мог остановиться.

Потому что каждый файл — ответ на вопрос, который я задавал месяц назад.

Как человек, который был прав, может проиграть суд?

Теперь знаю.

Потому что не знал правил.

Потому что играл в игру, условий которой не понимал.

• • •

Закрыл ноутбук.

Лёг рядом с Мариной. Она спала.

Девятнадцать дней до суда.

Девятнадцать дней, чтобы выучить то, что дядя собирал двадцать лет.

Невозможно?

Может быть.

Но у меня есть его инструкции. Его опыт. Его вера в меня.

И злость.

Злость — тоже топливо.

Глава 4. Флешка

Утро. Восемнадцать дней до суда.

Я сидел за столом, окружённый распечатками. Инструкции дяди — все пятьдесят три файла. Напечатал ночью, пока Марина спала. Принтер жужжал два часа.

Теперь — сортировка. Раскладывал по темам, подчёркивал ключевое, делал пометки на полях.

Как в старые времена. Когда готовился к важным переговорам.

Только ставки выше.

• • •

Файл номер семь: «Первые слова в суде».

«Критически важно: первые слова определяют вашу позицию. Если начнёте с „Да, Ваша честь“ — вы уже проиграли. Вы признали юрисдикцию. Признали власть судьи над вами».

«Правильное начало: вопрос. Не ответ — вопрос».

«„Под какой присягой вы действуете?“»

«„Есть ли у вас доверенность представлять интересы живого человека?“»

«„Могу ли я увидеть оригинал документа, на основании которого возбуждено дело?“»

• • •

Я перечитал трижды.

Вопросы. Не заявления. Вопросы.

Почему?

Следующий абзац:

«Заявление можно отклонить. Вопрос — нельзя. Вопрос требует ответа. Если судья не отвечает — это нарушение процедуры. Если отвечает неправильно — это основание для отвода».

«Вопросы — ваше главное оружие. Система построена на том, что люди отвечают. Не спрашивают».

• • •

Марина принесла кофе. Посмотрела на стол, заваленный бумагами.

— Сколько там?

— Пятьдесят три файла. Плюс приложения.

— Ты всё это выучишь за восемнадцать дней?

— Не всё. Главное.

Она села рядом. Взяла один из листов.

— «Двенадцать презумпций римского суда». Это что?

— Основа. То, на чём всё держится.

• • •

Я нашёл нужный файл. Номер двенадцать.

«Римский суд работает на презумпциях. Предположениях, которые считаются истинными, пока не опровергнуты».

«Проблема: большинство людей не знают, что эти презумпции существуют. Не знают — значит, не опровергают. Не опровергают — значит, соглашаются».

«Двенадцать ключевых презумпций:

1. Презумпция публичного суда — на деле суд частный

2. Презумпция публичной записи — записи принадлежат гильдии

3. Презумпция государственной службы — судья служит гильдии, не государству

4. Презумпция публичной присяги — присяга гильдии важнее присяги государству

5. Презумпция иммунитета — судья не несёт ответственности

6. Презумпция повестки — явка означает согласие

7. Презумпция опеки — вы нуждаетесь в опеке государства

8. Презумпция суда опекунов — вы под властью опекунов

9. Презумпция суда попечителей — вы обязаны выполнять решения

10. Презумпция агентства — вы назначили судью своим агентом

11. Презумпция некомпетентности — вы не способны защищать себя

12. Презумпция вины — вы виновны, пока не докажете обратное».

• • •

Марина читала через моё плечо.

— Презумпция вины? Но у нас же презумпция невиновности?

— В уголовном суде. В теории. — Я показал на текст. — Дядя пишет, что на практике — наоборот. Особенно в гражданских делах.

— Как это работает?

— Ты пришёл в суд. Сел на скамью. Ответил «да» на вопрос «вы понимаете?». Всё. Ты признал все двенадцать презумпций. Автоматически.

— Но я же не знала…

— В том и смысл. Никто не знает. Никто не объясняет. Ты соглашаешься с тем, о чём даже не подозреваешь.

• • •

Она долго молчала.

— Это законно?

— Формально — да. Презумпция — это предположение. Ты можешь его опровергнуть. Если знаешь, что оно есть.

— А если не знаешь?

— Тогда оно становится фактом. Для суда.

Марина потёрла виски.

— Голова кругом.

— У меня тоже. Третий день.

• • •

Файл номер восемнадцать: «Практические упражнения».

«Упражнение 1. Повестка».

«Получили повестку. Что делаете?»

«Неправильно: идёте в суд в указанный день».

«Правильно: отвечаете на повестку письменно. До явки».

«Содержание ответа:

1. Требование подтвердить юрисдикцию суда над живым человеком

2. Требование представить оригинал документа

3. Вопрос о присяге судьи

4. Заявление о том, что молчание суда будет расценено как согласие с вашей позицией».

• • •

Я достал повестку. Ту самую, с корабликом на гербе.

Перечитал.

«Вы вызываетесь в качестве ответчика по делу номер…»

Стандартный текст. Ничего особенного.

Но теперь я видел то, чего не видел раньше.

«Ответчик». Не «человек». Ответчик — роль в процессе. Юридическая функция.

«Вызываетесь». Не «приглашаетесь». Вызов — приказ. Подразумевает подчинение.

Слова имели значение. Каждое слово.

• • •

Марина смотрела на повестку.

— Ты будешь отвечать письменно?

— Да. Как в инструкции.

— И что напишешь?

Я взял чистый лист. Начал набрасывать.

«В ответ на документ от [дата], именуемый «повестка», заявляю следующее:

1. Требую подтвердить юрисдикцию данного суда над живым человеком, а не над юридическим лицом.

2. Требую представить оригинал документа, на основании которого возбуждено дело, с подписями и печатями.

3. Прошу сообщить, под какой присягой действует судья, назначенный на данное дело.

4. В случае отсутствия ответа в течение 10 дней, данное молчание будет расценено как согласие с тем, что суд не имеет юрисдикции над живым человеком».

• • •

Марина читала.

— Ты думаешь, они ответят?

— Не знаю. Но это — первый шаг.

— А если проигнорируют?

— Тогда у меня будет документ. Доказательство того, что я задал вопросы, а они не ответили.

Она задумалась.

— Как в переговорах. Фиксируешь позицию.

— Именно.

• • •

Файл номер двадцать три: «Оригинал документа».

«Критически важно: банк или истец обязан представить ОРИГИНАЛ документа, на основании которого требует деньги».

«Почему это важно:

— Копия не имеет юридической силы без заверения

— Цепочка владения долгом должна быть документально подтверждена

— Если долг продан — нужен оригинал договора продажи

— Если оригинала нет — нет доказательства долга».

«Вопросы для суда:

— Где оригинал договора?

— Кто является текущим владельцем долга?

— Представьте цепочку передачи прав от первоначального кредитора».

• • •

Я остановился.

Марина спросила:

— Почему они не сожгли квартиру? Дядину. Если знали про архив.

Хороший вопрос. Продажник ответил бы сразу: потому что товар не уничтожают — его забирают. Архив — это компромат на своих. Уничтожить — значит потерять рычаг. Забрать — значит контролировать.

— Потому что им нужны оригиналы, — сказал я. — Не пепел.

Цепочка передачи прав.

Мой долг — банку. Но тот же банк, что выдавал кредит? Или долг продан?

— Марина.

— Да?

— Ты можешь проверить кое-что? По своим каналам.

— Что именно?

— Кому принадлежит мой долг. Сейчас. Не год назад — сейчас.

Она кивнула.

— Попробую. Есть знакомая в регистрационной палате.

• • •

Днём — звонок от Геннадия.

— Как дела?

— Изучаю инструкции дяди.

— Нашёл полезное?

— Много. Слишком много. Нашёл папку с пометкой «1302». Внутри — выписки из Ватикана. Папские буллы, реестры, что-то про бенефициарное право.

Геннадий замолчал. Надолго.

— Оставь это, — сказал наконец. — Не сейчас. Сначала — Савельев. До Рима дойдём, если выживем.

— Ты знаешь, что это?

— Знаю. Виктор тоже знал. И был… основательным.

— Двадцать лет работы.

— Двадцать лет — и сотни людей, которым он помог. Не все знают, что их спас именно он.

— Почему он не… — я замолчал.

— Не что?

— Не заработал на этом? Не стал известным?

Геннадий помолчал.

— Потому что известность — смерть. В этом деле. Те, кто становился известным — попадали в список Михаила Аркадьевича. Семнадцать имён.

— А дядя?

— Дядя работал тихо. Помогал через посредников. Никогда не светился.

— И всё равно…

— И всё равно — нашли. Да.

• • •

После звонка сидел, думал.

Дядя работал тихо. Двадцать лет. И нашли.

Я работаю открыто. Сеть Геннадия, встречи с людьми. Меня уже знают.

Сколько времени — до того, как найдут меня?

• • •

Вечером — Кира с домашним заданием.

— Пап, помоги.

— Что там?

— Математика. Задача про корабли.

Я замер.

— Про корабли?

— Да. «Корабль вышел из порта А в порт Б. Скорость — 20 километров в час. Расстояние — 100 километров. За сколько времени дойдёт?»

Я рассмеялся.

— Пять часов, Кирусь.

— Почему?

— Сто разделить на двадцать. Пять.

Она нахмурилась.

— А если шторм?

— Тогда дольше. Но в задаче шторма нет.

— А в жизни?

Я посмотрел на неё.

— В жизни — всегда есть шторм. Или может быть.

• • •

Она записала ответ. Потом подняла глаза.

— Пап, ты тоже корабль?

— Почему ты так думаешь?

— Мама сказала. Что ты изучаешь про корабли и суды.

Я задумался. Как объяснить?

— Знаешь, Кирусь, есть такая игра. Взрослая. Где люди притворяются, что другие люди — это корабли.

— Зачем?

— Чтобы командовать ими. Как капитан командует кораблём.

— Но люди — не корабли.

— Правильно. Но если человек не знает правил игры — он играет по чужим правилам.

— И проигрывает?

— Часто — да.

Она обдумывала.

— А ты знаешь правила?

— Учусь.

• • •

Ночь. Снова чтение.

Файл номер тридцать один: «Что делать в зале суда».

«Входите — но не пересекаете бар без разрешения».

«Если вызывают — не отвечаете сразу. Сначала вопрос: „К кому вы обращаетесь?“»

«Если требуют назвать имя — отвечаете: „Я — живой человек. Моё имя не является собственностью этого суда“».

«Если требуют сесть на скамью — вопрос: „Каков мой статус в этом процессе? Я обвиняемый? Свидетель? Наблюдатель?“»

«Никогда не говорите „понимаю“. Никогда не говорите „да, Ваша честь“. Никогда не соглашайтесь молча».

• • •

Я закрыл файл. Потёр глаза.

Семнадцать дней.

Семнадцать дней — и я войду в зал суда. Не как год назад. Не как жертва, которая не знает правил.

Как игрок.

Который знает — или начинает знать.

• • •

Телефон мигнул.

SMS. Тот же номер. М.

«Двенадцать презумпций — ключ. Опровергните хотя бы одну — и система даст сбой. Удачи. — М.»

Откуда она знает, что я читаю?

Следит? Или просто… знает?

• • •

Не ответил. Записал.

Ещё одна загадка. Ещё один кусок паззла.

Но сейчас — не до загадок.

Сейчас — подготовка.

• • •

Марина позвонила в одиннадцать.

— Нашла.

— Что?

— Твой долг. Он больше не принадлежит банку.

Я выпрямился.

— Кому?

— Коллекторскому агентству. «Вектор Финанс». Долг продан три месяца назад.

— Меня не уведомляли.

— Должны были. По закону.

— Но не уведомили.

Пауза.

— Андрей, это — нарушение. Существенное.

— Знаю.

— Это можно использовать.

— Знаю.

• • •

Положил трубку.

Долг продан. Без уведомления.

Банк, который подал иск — больше не владелец долга. Они требуют деньги, которые им не принадлежат.

Или «Вектор Финанс» действует от их имени?

Нужно проверить. Нужны документы.

• • •

Открыл файл номер сорок два: «Цепочка владения».

«Если долг продан — требуйте:

1. Оригинал договора цессии (передачи долга)

2. Доказательство уведомления должника

3. Подтверждение полномочий нового владельца».

«Если хоть одного документа нет — сделка недействительна. Новый владелец не может требовать долг».

• • •
Я улыбнулся.
Первый раз за неделю — по-настоящему.
Они ошиблись. Или понадеялись, что я не узнаю.
Но я узнал.
И теперь — у меня есть козырь.
• • •
Шестнадцать дней до суда.
Шестнадцать дней — и всё изменится.
Потому что я больше не жертва.
Я — игрок, который начинает видеть карты.
И карты — не все у них.

Глава 5. Двенадцать

Пятнадцать дней до суда.

Снова дача Михаила Аркадьевича. Снова запах дров и чая. Но сегодня на столе — не книги. Схемы. Двенадцать листов, разложенных в ряд.

— Презумпции, — сказал он. — Вы читали о них в записях Виктора.

— Читал. Список из двенадцати пунктов.

— Список — это начало. Сегодня — разбор. Каждой. По отдельности.

• • •

Он взял первый лист.

— Презумпция публичного суда. Что это значит?

Я вспомнил записи дяди.

— Суд считается публичным. Открытым для всех.

— Верно. А на деле?

— На деле… — я задумался. — Суд частный? Принадлежит кому-то?

— Гильдии. Адвокатской гильдии. — Михаил Аркадьевич положил лист. — Суд — это бизнес. Частный бизнес, который выглядит как государственная структура.

Отлично. Суды — частные лавочки. Налоговая — тоже, наверное? И полиция? Скоро выяснится, что Кремль — франшиза.

— Но судьи назначаются государством.

— Назначаются. И приносят две присяги.

— Две?

— Одну — государству. Вторую — гильдии. При вступлении в коллегию адвокатов.

Я смотрел на него.

— Вы тоже приносили две присяги?

— Приносил. Тридцать лет назад.

• • •

— Как это опровергнуть?

Он улыбнулся.

— Правильный вопрос. Наконец-то.

Взял ручку. Написал на листе:

«Является ли данное заседание публичным судом или частным разбирательством гильдии?»

— Задаёте этот вопрос в начале. До любых других действий.

— И что ответит судья?

— Скорее всего — проигнорирует. Или скажет «конечно, публичный».

— Тогда зачем спрашивать?

— Чтобы зафиксировать. В протоколе. Вы задали вопрос — значит, не согласились с презумпцией по умолчанию.

• • •

Второй лист.

— Презумпция публичной записи. Суть?

— Записи суда — публичные. Доступны всем.

— А на деле?

Я подумал.

— Записи принадлежат… гильдии?

— Именно. Протоколы, стенограммы, решения — всё это собственность частной структуры. Вы можете запросить копию — но оригинал останется у них.

— И что с этим делать?

— Требовать, чтобы ваши заявления были внесены в протокол. Дословно. Не в пересказе секретаря — дословно.

Он написал:

«Прошу внести в протокол следующее заявление…»

— Если отказывают — это нарушение. Основание для отвода.

• • •

Третий лист.

— Презумпция государственной службы.

— Судья — государственный служащий.

— А на деле?

Я вспомнил его слова о двух присягах.

— Судья служит гильдии. Не государству.

— Не совсем. Судья служит… кому выгодно. В конкретном деле. — Михаил Аркадьевич отложил ручку. — Система построена так, что судья заинтересован в определённом исходе.

— В каком?

— В том, который приносит деньги. Гарантийный фонд — помните?

Я кивнул. Читал у дяди.

— Фонд, из которого оплачиваются решения.

— Именно. Чем больше обвинительных решений — тем больше денег в фонде. Тем больше бонусы.

• • •

— Как опровергнуть?

— Вопрос о присяге.

Он написал:

«Под какой присягой вы действуете в данном заседании? Государственной или гильдейской?»

— Судья не ответит честно.

— Конечно. Но вопрос зафиксирован. И судья знает, что вы знаете.

— Это меняет что-то?

— Меняет его поведение. Он становится осторожнее. Понимает, что имеет дело не с обычным ответчиком.

• • •

Четвёртый лист. Пятый. Шестой.

Презумпция публичной присяги. Презумпция иммунитета. Презумпция повестки.

Каждую — разбор. Каждую — вопрос для опровержения.

К полудню голова гудела.

— Перерыв, — сказал Михаил Аркадьевич. — Чай.

• • •

Сидели на крыльце. Солнце пробивалось сквозь облака. Пахло прелой листвой и дымом.

— Сколько людей знают об этом? — спросил я.

— Немногие. Несколько тысяч в России. Может, десять тысяч.

— Из ста сорока миллионов.

— Да. Из ста сорока миллионов.

Я отпил чай.

— Почему так мало?

— Потому что это не преподают. Не пишут в учебниках. Не показывают по телевизору. — Он помолчал. — И потому что те, кто узнаёт — часто… исчезают.

Десять лет школы. Пять лет университета. Два высших образования. И ни слова. Ни намёка. Зато квадратные уравнения — это, конечно, пригодилось.

— Семнадцать имён.

— Семнадцать — только те, кого я знал лично.

• • •

— А вы? Почему вы ещё здесь?

Михаил Аркадьевич смотрел на яблони.

— Потому что не высовываюсь. Не хожу в суды. Не пишу книг. Помогаю — тихо. Через людей вроде вас.

— Но если узнают…

— Если узнают — буду следующим в списке. Знаю.

— И всё равно продолжаете?

Он повернулся ко мне.

— А что ещё делать? Молчать? Смотреть, как людей перемалывает система?

Пауза.

— Я тридцать лет молчал. Хватит.

• • •

После перерыва — оставшиеся шесть презумпций.

Презумпция опеки.

— Вы — под опекой государства. Нуждаетесь в защите. Не способны действовать самостоятельно.

— Как младенец?

— Юридически — да. «Понимаете?» — это проверка. Если отвечаете «да» — признаёте, что нуждаетесь в объяснении. В опеке.

Чудесно. Тридцать семь лет, два бизнеса, дочь в школу собрал — но юридически я младенец. Нуждаюсь в няньке в мантии.

— А если не отвечать?

— Тогда презумпция не работает.

Он написал:

«Я — живой человек, способный действовать самостоятельно. Не нуждаюсь в опеке государства или суда».

• • •

Презумпция суда опекунов.

— Суд действует как опекун. Решает за вас, что для вас лучше.

— Даже если я против?

— Особенно если вы против. Опекун знает лучше.

Я усмехнулся.

— Удобно.

— Очень. Для них.

Вопрос для опровержения:

«Каков мой статус в данном процессе? Я — подопечный суда или свободный человек?»

• • •

Презумпция суда попечителей.

— Суд создаёт траст. Скрытый. Вы — бенефициар. Обязаны выполнять условия.

— Траст? Без моего согласия?

— Без вашего знания. Траст создаётся в момент, когда вы признаёте юрисдикцию.

Это было сложнее.

— Как опровергнуть траст, о котором не знаешь?

— Заявить, что не являетесь стороной никакого траста, о котором не были уведомлены.

Он написал:

«Не признаю себя стороной какого-либо траста, о существовании и условиях которого я не был надлежащим образом уведомлён».

• • •

Презумпция агентства.

— Вы назначили судью своим агентом. Представителем. Он действует от вашего имени.

— Когда я это сделал?

— Когда сказали «да, Ваша честь». Когда сели на скамью. Когда ответили на вопрос.

Я вспомнил свой первый суд. Сколько раз говорил «да»? Десять? Двадцать?

— Каждое «да» — назначение агента?

— Каждое «да» без оговорок — согласие. С чем угодно.

Вопрос:

«Я не назначал вас своим агентом. Есть ли у вас доверенность действовать от моего имени?»

• • •

Презумпция некомпетентности.

— Вы не знаете закона. Не способны защищать себя. Нуждаетесь в адвокате.

— Поэтому судья может делать что хочет?

— Поэтому судья может «помочь» вам. Объяснить. Направить. Решить за вас.

— А если я компетентен?

— Тогда нужно это показать. Вопросами. Знанием процедуры. Спокойствием.

Михаил Аркадьевич посмотрел на меня.

— Некомпетентный человек нервничает. Путается. Соглашается со всем, чтобы это закончилось.

— А компетентный?

— Задаёт вопросы. Требует объяснений. Не торопится.

• • •

Последняя. Двенадцатая.

Презумпция вины.

— Вы виновны. По умолчанию. Пока не докажете обратное.

— Но это противоречит…

— Конституции? Да. Но конституция — для публичного суда. А мы уже установили, что суд — частный.

Я откинулся на стуле.

— То есть всё, что я знал о правосудии…

— Декорации. Красивые слова для публики.

Презумпция невиновности. Равенство перед законом. Независимый суд. Лозунги на фасаде. А за фасадом — частная контора, которая торгует решениями.

Молчание.

— Как опровергнуть презумпцию вины?

— Не признавать себя ни виновным, ни невиновным.

— Как это?

— Заявить: «Я не признаю юрисдикцию этого суда над живым человеком. Вопрос вины не применим».

• • •

Он собрал листы в стопку.

— Двенадцать презумпций. Двенадцать вопросов. Двенадцать способов сломать систему.

— Сломать?

— Заставить её работать иначе. Не так, как она привыкла.

Я смотрел на стопку.

— Если задать все двенадцать вопросов…

— Заседание превратится в хаос. Судья не будет знать, что делать. Потребует перерыв. Или отложит дело.

— Это хорошо?

— Это время. Время — ваш главный ресурс.

• • •

— Но есть одна проблема, — сказал он.

— Какая?

— Вы не сможете задать все вопросы. Судья не даст. Перебьёт, выведет из зала, объявит неуважение к суду.

— Тогда зачем учить?

— Чтобы знать. Чтобы выбрать три-четыре ключевых. Тех, которые сработают в вашем деле.

— Какие?

Михаил Аркадьевич задумался.

— Для вашего случая… Презумпция повестки. Вы не обязаны являться по вызову частной структуры.

— Но я уже ответил на повестку. Письменно.

— Хорошо. Значит, эта презумпция опровергнута. Дальше — презумпция агентства. Не назначали судью агентом.

— И?

— И презумпция некомпетентности. Покажите, что знаете процедуру лучше, чем они ожидают.

• • •

— Три из двенадцати.

— Достаточно. Если сработает хотя бы одна — система даст сбой.

Я вспомнил SMS от М.

«Опровергните хотя бы одну — и система даст сбой».

Она знала. Или он. Кто бы это ни был.

• • •

— Есть ещё кое-что, — сказал Михаил Аркадьевич.

Он достал из шкафа ещё один лист. Отдельный.

— Тринадцатая?

— Нет. Это… другое.

На листе — схема. Зал суда сверху. Стрелки, пунктиры, зоны.

— Что это?

— Способ быть в зале — и не быть под юрисдикцией.

• • •

Я смотрел на схему.

Зал разделён на зоны. «Публика». «Участники». «Судья».

Между «публикой» и «участниками» — линия. Бар.

— Вы уже знаете про бар, — сказал он. — Кто за баром — на борту. Под юрисдикцией.

— Да.

— Но есть нюанс.

Он показал на схему.

— Бар — не единственная граница. Есть ещё одна.

— Где?

— Здесь.

Он указал на пространство между баром и скамьёй подсудимого.

— Можно пересечь бар — и не сесть на скамью.

• • •

— Не понимаю.

— Вас вызывают. Вы подходите. Но не садитесь.

— Стою?

— Стоите. Перед скамьёй, не на ней.

— И?

— И ждёте. Пока судья не скажет «садитесь».

— А когда скажет?

— Вопрос: «Каков мой статус? Если я сяду — признаю ли я себя подсудимым?»

Я начинал понимать.

— Скамья — это тоже признание.

— Место для груза. Помните? Корабль. Груз. Место хранения.

— И если не сесть…

— Не признаёте себя грузом. Остаётесь человеком.

• • •

— Судья заставит сесть.

— Попробует. Но заставить — значит применить силу. Физическую.

— Приставы.

— Да. И тогда — вопрос: «Вы применяете силу к живому человеку? На каком основании?»

— Они скажут — неуважение к суду.

— Возможно. И тогда — ещё вопрос: «Неуважение к чему? К частной гильдии или к государственному органу?»

Михаил Аркадьевич улыбнулся.

— Видите? Каждый их ход — ваш вопрос. Каждый вопрос — их проблема.

• • •

Я смотрел на схему.

— Это сработает?

— Не всегда. Не везде. Но в достаточном количестве случаев — да.

— Сколько?

— Из тех, кого я консультировал… треть добились отложения дела. Четверть — закрытия. Остальные… по-разному.

— А те, кто проиграл?

— Ошибались. Нервничали. Забывали формулировки. — Пауза. — Или попадали на судью, который знал, как с этим справляться.

— Есть такие?

— Есть. Немногие. Но есть.

• • •

— Как узнать заранее?

— Никак. Только в процессе.

Он собрал схему.

— Поэтому — репетиции. Много репетиций. Чтобы формулировки были автоматическими. Чтобы не думать — делать.

— Когда начнём?

— Завтра. Сегодня — достаточно теории.

Я встал.

— Михаил Аркадьевич.

— Да?

— Спасибо.

Он покачал головой.

— Не благодарите. Ещё ничего не сделано.

• • •

Обратная дорога.

В голове — двенадцать презумпций. Двенадцать вопросов. Схема зала.

Система, которая работает на незнании. И способы её сломать.

Или хотя бы — заставить работать иначе.

• • •

Дома. На холодильнике — жёлтый стикер. Мой почерк. «12 147 832». Пересчитывал вчера — пени капают каждый день. Цифра растёт, как опухоль. Марина видит — молчит. Я вижу, что она видит. Молчим оба.

Марина с новостями.

— Нашла кое-что.

— Что?

— «Вектор Финанс». Компания, которая купила твой долг.

— И?

— Они — часть группы. Большой группы.

Она показала распечатку.

— «Вектор Групп». Помнишь? Мы видели это название в записях дяди.

Я замер.

«Вектор Групп». Компания, которая владеет зданиями. Офшоры на Кипре. Директор — Елена Рогова.

Дочь Рогова.

• • •

— Ты уверена?

— Проверила трижды. «Вектор Финанс» — дочерняя структура «Вектор Групп». Те же учредители. Та же цепочка.

Я сел.

Рогов. Человек из записки дяди. «Участник 7». Архитектор схем.

И теперь — его структура владеет моим долгом.

Совпадение?

• • •

— Андрей?

— Да?

— Это не случайно. Правда?

Я смотрел на распечатку.

— Нет. Не случайно.

Дядя копал. Нашёл Рогова. Рогов узнал. Дядя умер.

Теперь я копаю. И структура Рогова — владеет моим долгом.

Они знают. Следят. Ждут.

• • •

— Что будем делать?

Я поднял глаза.

— Продолжать. Как планировали.

— Но если они…

— Если они знают — значит, знают. Отступать поздно.

Марина молчала.

— Я не отступлю, — сказал я. — Не теперь. Не после всего.

Она взяла мою руку.

— Я знаю. Просто… будь осторожен.

— Буду.

• • •

Ночь.

Сидел, смотрел на записи.

Двенадцать презумпций. Схема зала. Связь Рогова с моим долгом.

Паззл складывался. Медленно, но складывался.

Дядя нашёл систему. Систему, которая контролирует суды, банки, долги.

Рогов — часть этой системы. Или её архитектор.

И теперь — я на их радаре.

• • •

Телефон мигнул.

SMS. Новый номер.

«Они знают, что вы знаете. Будьте готовы. — М.»

М.

Откуда она знает? Кто она?
И почему помогает?
• • •
Не ответил.
Закрыл телефон.
Четырнадцать дней до суда.
Четырнадцать дней — и всё решится.
Готов ли я?
Не знаю.
Но отступать — не вариант.

Глава 6. Репетиция

Тринадцать дней до суда.

Дача Михаила Аркадьевича. Раннее утро. Туман над яблонями.

Я приехал в семь. Он уже ждал — в том же свитере, с чашкой чая в руках.

— Готовы?

— Готов.

— Посмотрим.

• • •

Комната преобразилась.

Стол сдвинут к стене. Стулья расставлены — один на возвышении, два напротив, один в стороне.

— Зал суда, — сказал Михаил Аркадьевич. — Упрощённый, но принцип тот же.

Он указал на стулья.

— Возвышение — судья. Напротив — стороны. В стороне — секретарь.

— А я?

— Вы войдёте, когда позову.

Он поднялся на «возвышение». Сел. Голос изменился — стал жёстче, официальнее.

— Слушается дело номер… по иску «Вектор Финанс» к Волкову Андрею Сергеевичу. Секретарь, пригласите ответчика.

• • •

Я вошёл.

— Ответчик, подойдите.

Шаг вперёд. Остановился перед «баром» — воображаемой линией между стульями.

— Ответчик, пройдите за ограждение и займите место.

Я молчал.

— Вы меня слышите?

— К кому вы обращаетесь?

Михаил Аркадьевич прищурился.

— К вам, гражданин Волков.

— Я не знаю никого с таким именем.

Пауза.

— Стоп.

Он вышел из роли.

— Хорошо. Первая реакция правильная. Но потом — ошибка.

— Какая?

— «Я не знаю никого с таким именем» — слишком агрессивно. Судья воспримет как провокацию.

— А как правильно?

— Мягче. «Прошу уточнить, к кому именно вы обращаетесь — к живому человеку или к юридическому лицу?»