# Три истории о футболе

Игорь Кропотов

В этой книге — три истории о футболе. Но не о том футболе, за которым, затаив дыхание, следят на трибунах и по телевизору миллионы зрителей. Не о том, который обсуждают в газетах и на форумах. Не о том, где победители получают престижные медали и кубки. Это истории о футболе незаметном. Провинциальном. Дворовом. Но ведь и это тоже он. Футбол.

# Три истории о футболе. Игорь Сергеевич Кропотов

© Игорь Сергеевич Кропотов, 2026


ISBN 978-5-0070-1450-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Дисклеймер: Названия команд, большинства городов, имена героев изменены. Все события и факты являются плодом фантазии автора. Автор далеко не всегда разделяет политические, экономические и иные взгляды своих персонажей, а также не оправдывает их убеждения. Для друзей, знакомых и земляков автор поясняет, что любые аллюзии и ссылки в части реально происходивших событий или существующих в действительности персон остаются не более, чем аллюзиями, и ни при каких обстоятельствах не ставят автора в фактологические или хронологические рамки.


В этой книге — три истории о футболе. Но не о том футболе, за которым, затаив дыхание, следят на трибунах и по телевизору миллионы зрителей. Не о том, который обсуждают в газетах и на форумах. Не о том, где победители получают престижные медали и кубки. Это истории о футболе незаметном. Провинциальном. Дворовом. Но ведь и это тоже он. Футбол.

## ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ИСТОРИЯ О НАСТОЯЩЕМ ФУТБОЛЕ. 09 октября 1981 года

Небо над стадионом постепенно затягивалось неряшливыми грязно-серыми тучами, мрачно грозящими превратить густой, щедро напитанный влагой туман над газоном в полноценный холодный осенний дождь. На востоке лучи раннего осеннего заката еще пробивались сквозь полупрозрачные облака, окрашивая их в розовый цвет, но никакой надежды на улучшение погоды это не сулило: начало октября все-таки, какая там золотая осень, регион-то считается воротами русского северо-востока. Так что спасибо еще, что первые снежинки в воздухе не кружатся.

Поляна стадиона тоже была под стать погоде: по краям еще густо топорщатся чудом выжившие кустики желто-коричневой травы, а вот по центру, особенно в полностью вытоптанных штрафных площадках, лоснится жирная, черная грязь, перемежаемая неглубокими лужицами. Если включить свет на стадионе, то лужи эти ярко заблестят в лучах прожекторов, но в сумраке угасающего дня не очень-то их и видно, ступить в жидкую глину и поскользнуться легче легкого. Только вот удовольствия такой сеанс лечения грязями весьма сомнительной целебности не доставит вовсе. Впрочем, по такой погоде, когда дожди почти каждый день, да и зарядили уже едва ли не месяц тому назад, да еще и учитывая то, что за последние четыре недели здесь было проведено под десяток матчей, газон выглядел, в общем, не так уж и плохо. Ну, не «Уэмбли», конечно, чего уж там. Так и не британская сборная здесь играет.

И уж вовсе напрасными по такой погоде выглядят усилия агронома стадиона, совершенно седого, с длинными, тонкими, во все стороны развевающимися даже при полном безветрии волосами, и оттого похожего на одуванчик, по фамилии Палкин, а по прозвищу, естественно, Копалкин.


— Все на сегодня, закончили тренировку, — решительно скрестил руки на уровне груди главный тренер футбольной команды «Прикамье» Николай Павлович Политов, — двустороннюю игру проводить не будем, ну его к дьяволу. Не хватало еще по такой мерзкой погоде травмы получить, — он по привычке чуть приподнял свою неизменную черную кожаную кепку, потер ладонью лысину, и, пожав плечами, неторопливым шагом, время от времени останавливаясь перед тем, как обойти очередную лужу на беговой дорожке стадиона, направился в сторону подтрибунных помещений. Следом за ним, и даже обгоняя, потянулись футболисты команды: кто легкой трусцой, кто быстрым шагом, а кто не спеша и даже как-то вальяжно.

Правый защитник команды Егор, стоя у линии штрафной, машинально, не глядя, остановил шипами бутсы мяч, за пару секунд до этого выброшенный ему вратарем.

— Эй, дядя Сережа, давай еще на полчасика останемся, по воротам постучим, — просительно обратился он к голкиперу.

— Обойдешься, — пробасил тот, снимая перчатки и наклонившись над лежащей в углу ворот спортивной сумкой, — по воронам стучи. И это, давай, молодой, мячики в сетку после тренировки сегодня тебе собирать.

Оставив мяч бесхозно валяться на линии штрафной, Егор шустро припустил к кромке поля, вслед за тренером. Едва догнал его уже на площадке возле арки подтрибунных помещений.

— Николай Павлович, давно спросить хочу, — окликнул он наставника команды, — можно?

Тот неторопливо оглянулся через плечо, и, остановившись, коротко кивнул.

— Я вот весь сезон понять не могу, — немного сбивчиво начал Егор, — вы же нам еще в прошлом году, в «Трудовых Резервах», на тренировках такие нагрузки давали, что мы потом еле-еле на четырех костях до дома добирались. Как вспомню кроссы с утяжелением, когда мы друг с другом на спине вверх-вниз по трибунам скакали, так мышцы до сих пор болят. А ведь то было в юношеской команде, мы и играли-то всего лишь на первенство области, так ведь? А сейчас мы, ни много, ни мало — команда мастеров, вроде как почти профессионалы. Ничем, кроме футбола не занимаемся. А на тренировках, ну разве что кроме предсезонки, я вот лично даже толком и не вспотел ни разу! Как такое понимать? Мы что, уже и так все можем и умеем?

Тренер в ответ коротко хмыкнул и склонил голову, не в силах сдержать саркастическую усмешку.

— Да нет, Егорушка, вовсе вы не такие великие, как ты, наверно, подумал. Ишь ты, возомнили себя прямо канадскими профессионалами. Спросил — отвечаю. Тут дело такое, я ведь по юношам вас просто учил играть в футбол. А это игра такая, в которую играют ногами, понимаешь? Гуляя по полю пешком, с тросточкой, без физической подготовки, без готовности мышц и без быстрого бега, а еще без поставленной техники работы с мячом выигрывать, скорее всего, не сможешь, как ни старайся. Но с другой-то стороны, запредельными нагрузками на тренировках вас можно так загнать, что вы на поле будете выходить с гирями на ногах и с отвращением к футболу. Здесь тонкая грань.

Определенная физическая готовность и техника у вас сейчас есть, пусть и не у всех одинаковая, пусть ее, конечно, надо поддерживать, но она, как я думаю, достаточная, чтобы перейти к следующему шагу. А он состоит в том, чтобы научить вас играть в футбол правильно, Понимаешь, пра-виль-но. Это значит, не только ногами, но и головой. Не в том смысле, что бить ею по мячу, этому вы научились раньше. Кто лучше, кто хуже. А в том, чтобы этой головой на поле думать, принимать верные решения, и делать это быстрее соперника. В том, чтобы из многих возможных вариантов действий выбирать самый верный, заранее подготовленный и наигранный, не тратя времени на размышления. А вообще, ты правильный вопрос задал, это все ведь только те, кто давно в футболе, они сами понимают, на опыте, а вам, молодым, все объяснять нужно. Понятно говорю?

Егор почесал макушку, кивнул, и собрался было вернуться на поле, где за воротами, свернувшись, словно клубок мокрых змей, его ждала огромная, похожая на рыбацкую, сетка для футбольных мячей. Не самое большое удовольствие, в такую погоду собирать после тренировки по всей поляне мячики, напитанные влагой и отвратительно грязные. Но ничего не поделаешь, это традиционная обязанность того из молодых футболистов, кто последним покидает поле.

— А что касается кроссов с утяжелением, — хитро улыбнувшись, продолжил тренер, — так я, по многочисленным просьбам трудящихся, могу этот элемент в тренировочный процесс вернуть. Всего-то, один круг всей командой по беговой дорожке, потом пришедший последним принимает на спину того, кто финишировал первым, и пробегает с ним вверх-вниз по ступенькам трибуны, а сколько всем удовольствия! Потом эти двое идут отдыхать, а остальная команда отправляется на следующий круг, с такими же условиями. Красота! Ну как, возвращаем упражнение?

— Нет-нет, не надо! — замахал руками Егор в притворном испуге, — мы уж как-нибудь так, пешком постоим. Лучше уж голову потренируем!

Как раз в этот момент из-под трибун показался Виталик Гунько, фланговый нападающий команды, покинувший поле первым, сразу после сигнала на окончание тренировки. По его взъерошенным волосам и грязной тренировочной форме было понятно, что к водным процедурам и переодеванию он еще не приступал, а это для него было совсем даже не характерно. Обычно он наоборот, первым занимал одну из двух душевых кабинок и с удовольствием плескался в ней, гнусаво распевая при этом задорные комсомольские песни.

— Опять коммунальные демоны в душевой горячую воду отключили, — с грустью развел он руками в ответ на вопросительный взгляд Егора, — говорят, через полчасика, может быть, и вернут. Правда, ключевое слово тут «может быть». А нет, так придется пойти туда, куда меня только что пьяный слесарь послал — в баню. Вот такая беда!

Из арки, ведущей под трибуны, один за другим, с недовольным ворчанием, в котором преобладали довольно крепкие слова в адрес местных сантехников, устроивших в раздевалке настоящий всемирный потоп, начали появляться остальные футболисты команды «Прикамье». Вскоре весь состав столпился вокруг тренера. К счастью, надвигающийся дождь пока задерживался, хотя кто-то уже невесело пошутил, что без душа они все равно не останутся, вот только хотелось бы не холодный, а хотя бы чуть теплый.

Полтора десятка игроков, совсем молодых, и чуть постарше, топтались на беговой дорожке возле пустой скамейки запасных. А что еще делать, тренировка вроде бы закончилось, а в раздевалке по всему полу гуляют почти что океанские волны, в которых хоть заплывы устраивай.

— Ну что, раз уж все равно весь коллектив здесь, — оглядевшись вокруг, решил Николай Павлович, — то предварительную установку на игру и оглашение основного состава проведем на свежем воздухе. Подходим поближе, не стесняемся.

Виталик Гунько наклонился за одним из мячей, лежащим возле боковой линии, покрутил его в руках, словно определяя наименее грязный и мокрый его бок, и присел верхом на спортивный снаряд. Центральный полузащитник, невысокий, крепкого телосложения блондин Стас Монин, которого для краткости все называли просто Моня, в свою очередь, резво ухватил раскладной металлический стул, примостившийся возле навеса для резервных игроков, и расположился на нем, словно в мягком кресле, закинув ногу на ногу.

— Эй, Моня, а что, старших уже не уважаем? — положил ему руку на плечо, слегка сжимая пальцы, вратарь Сергей Бубнов, — сидячие места в первую очередь для ветеранов!

— А также, дядь Сережа, для престарелых, беременных и инвалидов, — не остался в долгу Моня, — так вы из какой категории будете?

— Ну-ка, прекращаем разговорчики, — вступил в беседу центр нападения Александр Меньшиков, — что за базар начался? У нас здесь не колхозное собрание намечается, а установка на игру.

— Все-все, Александр Иваныч, есть заткнуться, особенно из уважения к вашему преклонному возрасту, — комично отступая мелкими шажками, развел руками Стас и с преувеличенным вниманием уставился на тренера.

— Ну что, пошутили-посмеялись? — прищурившись, спросил тот, — а теперь пора переходить к серьезным делам.

Сначала скажу пару слов о нашем турнирном положении. Вообще-то, вы и сами все знаете, но все равно напомню, чтобы не было лишних вопросов. В зональном турнире второй союзной лиги мы заняли первое место среди шестнадцати команд. Не буду лукавить, просто вынесли всех в одну калитку. Но о прошлом, как я уже вам не раз говорил, следует давно забыть, потому что для повышения в классе этого недостаточно. Зональных групп в нашем дивизионе девять, и победителей в них, как вы легко можете посчитать, тоже девять. А в первую лигу из второй выходят только три команды. Поэтому для того, чтобы подняться выше, нужно побеждать еще и в дополнительной финальной пульке. Чем мы, собственно, сейчас и занимаемся. Да, в какой-то степени нам повезло, что жребий в этой мини-группе нас свел с казахской командой «Семипалатинец». Теперь уже можно говорить о том, что они объективно слабее, и мы у них выиграли оба матча, в Семипалатинске и дома, два-ноль и три-ноль. Но вот еще один соперник, «Металлург» из украинского города Горный Лог, в первой игре нам пока оказался не по зубам. Мы им в гостях проиграли два — четыре, и этим поставили себя в очень сложное положение. Казахов они тоже обыграли дважды, пять — ноль и два-один, этим к тому же обеспечили себе лучшую разность забитых и пропущенных мячей, чем у нас. Так что, в итоге, турнирная перспектива наша сложилась проще некуда. Все зависит от домашнего матча, в котором нам нужно обязательно побеждать. И не просто побеждать, а еще и с разницей в три мяча, потому что при равенстве очков в зачет идет результат личных встреч, а только потом уже соотношение забитых-пропущенных. Так что, три-ноль нас устроит, можно четыре-один, а если нравится, то пять-два и так далее.

Лично я верю, что вы такой результат сможете обеспечить! Конечно, если сыграете лучше, чем в пресловутом выездном матче. После того выезда прошла всего неделя, так что сами все помните. Встречу эту мы подробно разобрали на теоретическом занятии в среду, поэтому в детали вдаваться не стану. Скажу только, что нечего пенять на судью, он никого из защитников не заставлял останавливаться с поднятой рукой, сигнализируя об офсайде у украинцев. Или что, это рефери запрещал вам играть на флангах с подстраховкой, блокируя навесные передачи в нашу штрафную? А может, арбитр посоветовал Моне идти в тот безумный подкат в своей штрафной площадке, после которого в наши ворота пенальти поставили? Короче говоря, безусловно, арбитраж был не идеальным, но разве никому не известно, что хозяйская команда всегда в глазах судьи имеет приоритет?

— В общем, все ясно, — хихикнув, вмешался Виталик Гунько, — как сказал в интервью тот футболист из старого анекдота, в прошедшем матче творился судейский беспредел: третий, седьмой и двенадцатый мячи в наши ворота были забиты с явными нарушениями правил.

— А реализация своих моментов, — не обращая внимания на реплику говорливого нападающего, продолжал тренер, — ну, это черт-те что. Сколько у Рустика, — повернулся он к юному фланговому нападающему Руслану Демирханову, — было в той игре верных возможностей поразить ворота? Да не меньше четырех. А сколько он забил голов в том матче? Ноль.

— На минуточку! Там с пенальти я в мяч, вообще-то, играл, — запоздало привстал со стула Моня, — а раз уж вспомнили анекдоты, то Рустику после смерти в рай не попасть, его Святой Петр готов будет туда впустить, но он же в райские ворота опять промахнется!

Николай Павлович невольно усмехнулся. Обычно он не возражал против пикировки и шуток на тренировках, полагая, что разрядить атмосферу никогда не окажется излишним. Но не в этот раз.

— Давайте-ка посерьезнее, товарищи мастера футбола, — нахмурился он, — переходим к составу на игру. Сразу скажу, по поводу стартового состава, как вы и сами понимаете, особых вариантов у нас нет. Из семнадцати человек, которые числятся в заявке команды на сезон, двое отсутствуют здесь в связи с тяжелыми травмами, на них мы в этом году уже не рассчитываем. Пусть лечатся.

В воротах завтра играет Сергей Бубнов. Ты, Василий, — повернулся он к молодому второму вратарю, — сам понимаешь, что в таком матче важен прежде всего опыт. Так что ты остаешься на лавке. Но в то же время и не расслабляйся, в любой момент будь готов выйти на поле, мало ли что. Кстати, это касается всех запасных игроков. Ваш бронепоезд, как говорится, должен всегда быть готов выкатиться на главный путь! И это не просто слова, это прямое руководство к действию!

Ну, а что касается тебя, дядя Сережа, ты же всю свою футбольную карьеру провел в «Прикамье». Насколько мне помнится, тебе еще и двадцати не было, когда в команду пришел. Так вот, можешь мне поверить, этот сезон у тебя получился лучшим. Ну да, тридцать шесть годиков тебе стукнуло, и что с того? Сам же чувствуешь, пару-тройку сезонов ты вполне еще готов отыграть. Посмотри, вот тебе итальянец Дино Дзофф, к примеру. Этому дядьке хорошо за сорок, а он в сборной Италии никому свое место в воротах даже не думает уступать. На чемпионат мира в будущем году основным вратарем национальной команды поедет. Вот это я называю красиво завершить карьеру! Конечно, того, что тебя в итальянскую сборную пригласят, этого я не обещаю, но и первая лига советского футбола тоже неплохо, верно?

Бубнов коротко кивнул тренеру, после чего оглянулся на футбольное поле и на мгновение остановил взгляд на воротах, которые лишь на картинке с телевизионной камеры кажутся не такими уж и большими. Тогда, когда они находятся за твоей спиной, приходит понимание, что почти семь с половиной на два с половиной метра, это огромное пространство, защищаемое лишь крошечной фигуркой голкипера, призванного не дать мячу пересечь охраняемую им белую линию ворот.

— Переходим к бекам, — тренер предпочитал называть позиции футболистов на поле в староанглийском стиле, как их обозначали во времена его молодости, — на левом фланге играет Ринат Камышев. Ринатик, просто прояви свои лучшие качества. Мы же все знаем, что ты у нас натуральный бульдог, если вцепишься в соперника, то уже не отпускаешь.

На лице высокого, с некоторым лишним весом, коротко стриженого нелюдимого татарина из Нижнекамска, проведшего в «Прикамье» уже несколько сезонов, и запомнившегося болельщикам в основном трудолюбием и старательностью на поле, но не блиставшего ни особенной скоростью, ни техникой работы с мячом, не дрогнул ни единый мускул. Он лишь на мгновение прикрыл миндалевидные глаза, показав этим, что все слышал.

— Либеро, Анатолий Бакулев, — продолжал Николай Павлович, — опыт у тебя на этой позиции громадный, чего там говорить, не первый год в футболе. Только прошу, не увлекайся дриблингом, сам знаешь, на поле у тебя другая роль, подчищать все огрехи защитников, страховать их, а потом мяч вперед.

— Техничный защитник — враг команды, — тут же хохотнул Моня, погрозив Бакулеву пальцем.

— Ага, а хороший вынос, это всегда пас, — подхватил Виталик Гунько, — а вот если…

— Стас Монин у нас на позиции стоппера, — прервал шутников тренер, — по ходу сезона мы с тобой, Моня, много говорили о том, что эта роль на поле сейчас меняется, получает новое развитие. Твоя стихия — прессинг, с дальнейшим разгоном атакующих действий. Не забывай, хавбеки должны получать пас, уже набрав скорость, иначе им своих оппонентов будет сложно обойти. Ну, и мяч не передерживай, никак не могу тебя отучить с ним возиться подолгу.

— Есть, тренер, — по-военному приложил ладонь к несуществующей фуражке Стас, — никак нет, то есть так точно!

— Есть, есть, — снова встрял Гунько, передразнивая Моню, — ему что не поручи, для него всегда главное пожрать! Только об этом и думает!

— Отчего же только насчет жрать? — тотчас же отшутился Моня, — обижаешь! У меня вовсе не такие узкие интересы. Я еще пиво люблю. И девчонок симпатичных…

— На правом фланге Егор, — снова не стал дослушивать балагура Политов.

«Вот и до меня дело дошло», — пронеслось в голове у Егора. Не то, чтобы он опасался за свое место в основном составе, ведь те в команде, кто мог сыграть на этой позиции, были травмированы. Один в больнице со сломанной ногой, а второй и вовсе надолго, с разрывом крестообразных связок. Но некий червячок сомнения все же оставался.

— Тебе, Егорка, — заметил наставник команды, — могу посоветовать только не делать глупых поступков. Не бросайся в подкаты, как торпеда, не нарывайся на желтые карточки. Не бей соперников по ногам, плассируйся перед ними, не давай продвинуться ближе к воротам, но — без нарушений правил. Помни, нанести тяжелую травму своему же брату-футболисту — последнее дело.

«Да сам знаю», — чуть было не высказался Егор, — «Вот только иногда в пылу борьбы мозги отключаются напрочь», — но промолчал, всего лишь коротко обронив:

— Да, понял вас.

— Хавбеки, — вел Николай Павлович свою линию дальше, — справа играет Ваня Медведев.

Под этими типично русскими именем и фамилией скрывался невысокий, коренастый парень, крепко стоящий на коротких, чуть кривоватых ногах, который казался бы совсем ничем не примечательным, если бы не его прическа. По странной прихоти генетики, голову Ивана венчала высокая «негритянская» шапка мелких, вьющихся угольно-черных кудряшек, удивительно напоминавших шевелюру американской активистки в борьбе за гражданские права Анжелы Дэвис, чьи фото частенько появлялись в советских газетах. Поэтому и прозвище Медведева в команде было Энжи, на что он слегка обижался, но поделать ничего с этим не мог.

— Левый хавбек, как обычно, Янис. У вас с Виталиком на этом фланге сложился по сезону прямо-таки идеальный тандем. Он не просто инсайд, а занимается на поле творчеством. Итальянцы такого распасовщика называют «треквартиста», слышите, в слове звучит «артист»? Ты на подстраховке, закрываешь фланг. Знаешь ведь, что Гунько у нас в оборону возвращается неохотно. Давай, продолжай в том же духе, как вы весь сезон в связке играли.

Литовец Янис Витаускас, родившийся в Прикамске, и никогда не видевший своей исторической родины, чьи далекие предки по какой-то, одним им известной причине еще до революции перебрались в этот небольшой городок на северо-востоке европейской части России, немного заикался, и очень стеснялся этого факта, поэтому разговорить его было достаточно трудной задачей. В команде он, как и многие, играл первый год. Николай Павлович еще прошлой осенью заприметил его в спортивном клубе «Факел», выступавшем в первенстве области. Хотел пригласить в «Трудовые Резервы», но в итоге получилось так, что позвал в главную областную команду.

— Х-хорошо, я все п-понял, — отозвался он, переступив длинными ногами, как стреноженная лошадь.

— В центре полузащиты — Вячеслав Соломин, — объявил тренер, — ты там играешь весь сезон, претензии к тебе минимальные. Просьба одна, не передерживай мяч. Это касается вообще всех наших хавбеков, особенно в завтрашнем матче. По игре в Горном Логе было очевидно, что с полузащитниками «Металлурга» вам ни по массе, ни по физическим параметрам не тягаться. Они намного более габаритные, в контактной борьбе вас просто снесут и затопчут. Легковесная у нас полузащита по сравнению с ними. В этом наш минус, но в этом и плюс. Вам следует расставаться с мячом как можно быстрее, лучше всего в одно касание, максимум в два. Всем же известно, что мяч всегда движется быстрее, чем бежит даже самый стремительный игрок. Вот и используйте движение мяча, заставляйте соперника бегать не за вами, а за ним!

— Славян не подведет, снабдит нас мячами, — хлопнул Соломина по плечу Виталик, — правильно говорю?

Николай Павлович чуть замешкался, а затем повернулся к самому возрастному игроку «Прикамья», Александру Меньшикову, всю свою долгую и славную футбольную карьеру игравшему в высшей союзной лиге за московское «Динамо», но… разменявшему недавно уже пятый десяток. В «Динамо» футболиста списали в дублирующий состав еще четыре года назад, мотивируя это преклонным для футбола возрастом. Года три Меньшиков старался поддерживать форму в дубле, мечтая вернуться в обойму, потом махнул рукой, и целый сезон время от времени поигрывал в футбол чуть ли не на дворовых площадках. Поэтому приглашению, последовавшему из Прикамска, был даже рад. Вторая лига после высшей… Ну и что, главное, он снова в футболе.

— Ты как, Александр Иванович, готов весь матч пылить? Или лучше выпустить тебя на замену? — осторожно задал Николай Павлович вопрос форварду «Прикамья», — ты знаешь сам, как важен для команды, но и о здоровье забывать не надо. Так что жду от тебя честный ответ.

— Готов как пионер, — коротко отозвался Меньшиков, — это же, наверно, последняя моя официальная игра в жизни, так что мне и девяносто минут мало будет. А отдохну на пенсии.

— Смотрите и учитесь, — обвел тренер взглядом футболистов команды, — ладно, теперь инсайды. Слева — Виталик Гунько. Ничему тебя учить не буду, тебя и в «Спартаке», и в «Торпедо», и в «Черноморце» тренеры пограмотнее меня наставляли на путь истинный. Прошу только поаккуратнее. У украинцев защитники довольно жесткие ребята, опрокинуть могут на раз-два. Сам наверно, в первой игре понял.

Справа — Руслан. Ты, Рустик, по воротам не лупи со всей дури, любой удар должен быть подготовленным. Нам столько возможностей обстреливать ворота, как, например, казахи, в этот раз не дадут. Подготовил удар, бей! А нет, лучше сделай навесную передачу в штрафную площадку, там Александр Иванович ею распорядится. Понятно?

— Ясно все, да, — качнул головой Демирханов.

— Вопросы есть? — поднял голову Николай Павлович, — Или что, нет вопросов? Тогда скажу так. Не очень-то я умею говорить красиво, все эти фразочки, штампы журналистские, типа «тренер нашел нужные слова, достучался до сердец игроков команды, они с горящими глазами вышли на поле и всех порвали», я считаю… ну, если не откровенной чушью, то некоторым преувеличением. Но вы, ребята, помните, что завтра выйдете на поле не только за себя, ведь в первой лиге появляется реальный шанс, что вас могут заметить, пригласить в серьезную команду, карьера в гору пойдет… И не только за меня, как тренера, который отвечает в конечном счете за результат, но и за наш город, за наших болельщиков, за настоящий футбол… Не можете вы всех нас подвести, поняли?

И еще. Запирать вас на базе на пред-игровой сбор сегодня я не буду. Там вы соберетесь все вместе, и будете завтрашнюю игру обсасывать, как собака кость. Нервы мотать себе и другим, эмоции зря расходовать. В итоге, не выспитесь толком. Нет, кто желает, может и на базу ночевать отправляться, автобус ждет. Но я думаю, что большинство захочет провести этот вечер дома, с родными людьми. Поэтому сейчас получаем, как обычно, талоны на ужин, — Николай Павлович вытащил из кармана и передал Сергею Бубнову свернутые в тугой рулон карточки, предоставляющие возможность поужинать в кафе, расположенном неподалеку от стадиона, — раздай ребятам, как капитан команды. Завтра в одиннадцать часов, без опозданий, всех жду на стадионе. Поедем на базу, на пред-игровую установку, а оттуда уже на игру.

Ну, и последнее. Думаю, никто о спортивном режиме не забыл, подвести товарищей ни один из вас не замышляет, и сегодня о спиртном, даже о пиве, мыслей ни у кого нет. Мне и говорить-то об этом неловко, взрослые все люди, так что детский сад устраивать не будем, договорились?

В этот момент, словно ожидая окончания речи тренера где-то в глубинах подтрибунных помещений, из темного коридора показался небритый слесарь в замасленном комбинезоне, со стеклянными глазами, и, выдыхая густые облака «плодово-выгодного» аромата, объявил:

— Ну, товарищи футболеры, что бы вы без пролетариата, такого, как я, делали? Хотя, какие вы мне товарищи, гусь свинье… Это… Как бы вы обходились, если, к примеру, вентиль нужда появилась поменять? Или, опять-таки скажем, шаровой кран? То-то и оно! Без дяди Пети никуда! А без вас, бездельников, и обойтись можно. Идите уже в свою раздевалку, починил я там все, — после чего, ощутимо покачиваясь и фальшиво насвистывая какой-то печальный мотивчик, отправился в сторону административного здания.

— Гусь свинье не товарищ, говоришь? — хмуро пробормотал Виталик, — ну, тогда мы полетели…

— Все свободны, — объявил тренер, — только «Трудовые Резервы» останьтесь еще на пару слов.

Игроки команды, приглушенно переговариваясь, двинулись к темному зеву коридора. Остались лишь те, кто в прошлом сезоне выступал за молодежную команду «Трудовых Резервов» под руководством Политова: Моня, Егор, Руслан, Славян и Ваня-Энжи.

— Есть тут еще один вопрос, шкурный, — опустив голову, сообщил Николай Павлович, — вы должны понимать, что если мы в первую лигу в этом году не выходим, то в межсезонье состав команды могут начать серьезно перетряхивать сверху, на уровне спорткомитета, или даже ведомства. Может быть, и нет, но я бы ни за что не поручился. Пока вы в «Прикамье», которое, как вы знаете, проходит по ведомству МВД, никто вас служить в советскую армию не призовет. Но если вы окажетесь вне команды, вами сразу же заинтересуется военкомат. Ну, как вам такой дополнительный стимул отдать завтра на поле все силы? Не я его придумал, но что есть, то есть.

Политов смущенно отвел глаза, но долго ждать ответа ему не пришлось.

— Да мы все понимаем, тренер, — ответил за всех Моня, — и никаких стимулов нам больше не надо. И так сделаем на поле все, что сможем, верно, парни? Ну, и это, сейчас мячи соберем, да и пойдем мы, а то зябко становится. Ладно, Николай Палыч?


Раздевалка на самом деле выглядела, как после наводнения: мокрые, грязные разводы на полу, в углах лужицы с бензиновыми бликами и ощутимым ароматом канализации, запах сырости и обильный конденсат от пара на массажном столе и на лавках. Наскоро ополоснувшись в душевой желтоватой, едва теплой водичкой, и решительно отложив более вдумчивые водные процедуры до домашней ванны, Егор подошел к своему шкафчику, на ходу вытираясь потемневшим от старости вафельным полотенцем.

Из соседнего «сейфа» Виталик Гунько извлек аккуратно сложенные небесно-голубые джинсы, между прочим, настоящий «Райфл», и принялся их натягивать, что-то еле слышно напевая под нос. За джинсами последовали темно-синие, с тремя белыми полосками кроссовки, пусть и не импортные, а выпущенные московской обувной фабрикой к Олимпиаде-80, но как-никак, все же по лекалам «Адидас», и легкая, трехцветная курточка-ветровка, на молнии, с капюшоном, разноцветной шнуровкой и яркой наклейкой «Мальборо» на спине.

— Мэйд ин ЮэСэЙ? — с легкой завистью спросил у Виталика Егор, кивнув на куртку.

— А вот и не угадал, — усмехнулся Гунько, — представляешь, цеховики в Грузии такие шьют. Понятно, что с какого-то импорта копируют, но ведь и не отличишь! Дорого, конечно. Шестьдесят рубчиков отдал. Но не жалею. Где еще такую достанешь…

А вот, прикинь, в позапрошлом году с «Черноморцем» ездили на серию товарищеских матчей в братский Вьетнам. Я тебе так скажу, нищая, дикая страна! Представляешь, жрут все, что хоть немного шевелится: личинок, змей, жуков каких-то…

— Да ладно тебе, личинок! — не поверил Славян, внимательно прислушивающийся к разговору, — не свисти! Скажи еще, тараканов!

— Я тебе говорю! Своими глазами видел! — для убедительности Виталик ударил себя в грудь, — и вообще, ходят босые, грязные, как будто с рождения не мылись. Воняет везде, хоть ноздри затыкай! А тем не менее джинсы фирменные в любой лавке на всякий вкус, заходи и бери, без очереди. Знаешь почем? Десять долларов! Это если по официальному курсу, то меньше семи рублей получается. Да чего там, даже по курсу черного рынка, не больше четвертного! Ну, а во сколько они в Союзе обойдутся? Сотню, а то и полторы! Отдай, не греши. Да что там джинсы, магнитофоны двух-кассетные «Sony» у них чуть ли не в каждой убогой хижине! А в Союзе такие аппараты только в «Березке» за чеки, для дипломатов и атташе! Как так-то?

— Вот, из-за таких как ты, Виталя, и ходят слухи о наших футболистах, как о рвачах и спекулянтах, которым только дай вырваться в зарубежную поездку, так они не о футболе думают, а о джинсах, жвачке, да видиках-шмидиках, — включился в разговор незаметно подошедший Меньшиков, — что, скажешь не так?

— Ой, да ладно тебе, Иваныч, — с недовольной гримасой отмахнулся Гунько, — можно подумать, ты в «Динамо» командировочные, положенные вам в зарубежных поездках, в Фонд Мира перечислял! Да и какие там командировочные, по тридцать долларов на весь выезд…

— Бывало, что пару раз и перечислял куда-то там, в помощь недоедающим неграм Зимбабве, — нахмурился Меньшиков, — врать не буду, не по своей воле, начальство так распоряжалось. Хотя все знали, негры эти не из-за того не доедают, что пищи мало, а потому, что давно объелись и жрать больше не могут. И привозил я кое-что из-за бугра, такое тоже было. Как-то плащи болоневые, одинаковые, всей командой купили. Ходили потом, как инкубаторские, смех и грех. Дубленку для жены приобрел задорого, там даже занимать валюту у ребят пришлось. Потом, по возращении в Союз, на таможне пограничники всю душу за эту шубейку вымотали, не знал, куда глаза деть. Ну, и сувениры, конечно, привозил, как без этого. Только вот у нас никто накануне матча по магазинам до полуночи не бегал, и женские колготки на себя по пять пар в Шереметьево не натягивал. Мы в «Динамо» как-то больше о футболе думали, а не о купи-продай. Потому, наверно, в шестидесятых — начале семидесятых и выигрывали кое-что Не то, что сейчас…

— Ну все, началось партсобрание, — замахал руками Виталик, — ты мне-то мозги не пудри! Знаю я, почему вы мимо шикарных магазинов за границей пролетали, как фанера над городом Парижем. Вовсе не из-за пролетарской сознательности, а потому, что сопровождающий из конторы глубокого бурения, сокращенно КГБ, вас далеко от себя не отпускал. За каждым вашим шагом следил очень даже внимательно. Поэтому давай-ка, Иваныч, спорить не станем, и останемся каждый при личном мнении. Ты при своем, коммунистическом, а я пока при социализме поживу, договорились?

— Ох, Гунько, не д-доведет тебя твой язык до д-добра, — к спорщикам подошел Янис, — будем с-считать, что я, как к-комсорг команды, всего этого не с-слышал.

— А я что, я ничего, — отвернувшись, пробормотал в ответ форвард, — а скажите, ребята, — ловко перевел он тему, — верно ведь тренер поступил, что на базу нас сегодня не повез? Там бы точно у какого-нибудь ренегата идея возникла смотаться до ближайшего гастронома, да и бутылочку-другую распить. А дома все чайку в кругу семьи похлебают, да и баиньки. Завтра как огурчики будут!

— И у к-кого же такая д-дерзкая идея м-могла бы появиться? — прищурившись, подозрительно спросил Янис.

— Ну, ты даешь, Витаускас! Как у кого? У меня и могла! — захохотал Виталик, — а теперь вот что — тоска! У вас-то у всех папы-мамы дома и прочие там шурины-тещи, а мне в служебную квартиру тащиться, одному куковать в четырех стенах. Хоть бы девчонка какая навестила, так и тут неудача, как-то небогато у вас в Прикамске с горячими поклонницами молодых, неженатых мастеров футбола! Вот и сиди, как сыч, плюй в потолок. Правильно я говорю, Иваныч?

— Насчет девушек ты не прибедняйся. Слухи о гостьях в твой холостяцкой квартире и до нас дошли, — хмыкнул центрфорвард, — а вот по поводу того, что скучновато бывает по вечерам, здесь ты прав. Семья-то у меня в Москве, общаемся только по межгороду. Хорошо хоть, в служебной квартире телефон установлен, да все равно, междугородние вызовы-то в копеечку влетают.

А что, может, по городу прогуляемся? Так и так в кафе идти, тем более дождик, вроде пока не капает… Ну-ка, кто с нами?

Предложение особого энтузиазма у окружающих не вызвало. «Не, я домой», — сразу заявил Ваня-Энжи. «Погода не располагает», «Да ну вас», «В следующий раз», — донеслось из разных углов.

— Что, неужели все, как тараканы, по своим щелям? — удивился Виталик, — никто на прогулку не желает?

— А я с вами, пожалуй, — тряхнул головой Егор, надевая свои вельветовые брюки, и еще раз, с тяжелым вздохом взглянув на фирменные джинсы Виталика. Отрез дефицитного вельвета он покупал в Москве, отстояв приличную очередь в магазине «Лейпциг», а потом долго ждал, пока ему пошьют в ателье хоть что-то похожее на джинсовый стиль. Однако, несмотря на наклеенную на задний карман нелепую кожаную нашлепку «Wrangler», купленную там же, в Москве, за три рубля у спекулянтов, местные мастера кройки и шитья все равно в итоге пошили нечто, совсем не похожее на ковбойские штаны, а скорее на брюки фабрики «Большевичка», у которых так и хотелось прогладить стрелки. За вельветовыми «джинсами» последовала синяя «олимпийка», с металлической молнией у горла и уродливые черные ботинки ленинградской фабрики «Скороход», которыми были заставлены все обувные магазины Прикамска. Увы, спросом у покупателей это произведение советской обувной промышленности совсем не пользовалось, и покупали их лишь те, кто не мог себе позволить импортные штиблеты.

— Ну все, я готов, — подхватив коричневый портфель с тренировочной формой, доложил Егор своим спутникам, — куда сначала отправимся?

Меньшиков равнодушно пожал в ответ плечами, а Гунько, как обычно, извлек, будто бы из бездонного мешка, одну из своих прибауток:

— Давайте начнем с кафе, братцы. Там хотя бы стакан чаю нальют, а то так жрать хочется, что даже переночевать негде!

Поглядывая на небо, Егор, Виталик и Александр Иванович вышли из ворот стадиона, и не спеша направились в сторону кафе «Прикамские Зори». Именно там, в полутора кварталах от спортивной арены было организовано питание команды. Официантки уже были хорошо знакомы с футболистами, и изредка даже давали им советы, какое блюдо из меню комплексного обеда не следует даже пробовать, а какое, наоборот, особенно удалось поварам. Впрочем, кулинарные удачи случались не так уж часто, потому что, как и везде в заведениях общепита, в «Прикамских Зорях» безбожно воровали. Зачастую, глядя на крошечную котлетку в тарелке, а затем переводя взгляд на румяные щечки жизнерадостных поварих, игроки команды даже не задавались вопросом, кто же съел их мясо. Конечно, те посетители, которые делали заказы в заведении за живые деньги, время от времени безуспешно устраивали скандалы, требуя взвесить то или иное блюдо. Но футболисты даже этой возможности были практически лишены. Они-то питались по талонам от спорткомитета, что сразу переводило их в категорию наименее привилегированных клиентов: алкоголь не заказывают, ни прибыли от них, ни чаевых. Как грустно пошутил однажды Моня, их здесь постоянно кормят фирменным грузинским блюдом под названием «жричодали».

Гунько с Меньшиковым сразу устроились за крайним столиком, и уже через несколько минут принялись за еду. Комплексный обед здесь приносили быстро. Егор же, помявшись на стуле, и несколько минут понаблюдав, как товарищи уплетают борщ, поднялся из-за стола.

— Руки можешь не мыть. Ты ведь, похоже, ничего есть не собираешься, — тут же отреагировал на это Виталик.

— Да нет, я до заведующей производством дойду, попробую талоны продуктами отоварить. А то в магазинах с едой не богато, одна морская капуста на прилавках, — выдавил из себя Егор, поворачиваясь в сторону кухни.

— Снова, как хомячок в норку, еду домой потащишь? — задал Гунько риторический вопрос, машинально покручивая вилку в руках и внимательно разглядывая ее на предмет чистоты.

— Ну чего ты пристал к человеку? — заступился Александр Иванович, — может, он сейчас сыт.

— Ну вот, как поссыт, пусть руки вымоет, и все-таки поест чего-нибудь, — не смог удержаться Виталик от очередной цитаты из анекдота, — к писсуару, кстати, пусть поближе подходит, не льстит себе.

— Фу, пошлятина какая. Да еще и за столом, как не стыдно-то, — криво усмехнулся Меньшиков, — к тому же этот анекдот, про Петьку с Чапаевым, на который ты тут намекаешь, даже детсадовцы давно рассказывать стесняются, потому что ему сто лет в обед.

— Ах, это вы за старье держите? — цокнул языком Виталик, — тогда слушайте реальную историю. Только чур, пошляком не обзываться! Я, когда в Одессе играл, там неподалеку от стадиона пивная была. После матчей редко кто из болельщиков по пути домой мимо нее проходил, обычно в этой пивнушке не протолкнуться было. Зрители, кто похитрее, даже специально минут за двадцать до конца игры гонца туда со стадиона посылали, очередь занять. Там такая особенность была, к каждой кружке пива в нагрузку давали вареное яйцо и бутерброд с ржавой селедкой, которые по доброй воле хрен бы кто купил. Но деваться-то некуда, хочешь пива, плати за весь набор. Яйца посетители еще через силу ели, а сельдь вонючую на черством хлебе всю на столах оставляли. Я так думаю, эти бутерброды потом и по второму, и по третьему разу продавались. Ладно, не о том речь. На столах в пивнушке, как обычно, стояли «профсоюзный сахар», то есть соль в солонке и «профсоюзное масло» — горчица в лотке. Соль через дырочки плохо сыпалась, да и пока на яйцо попадешь, весь стол ею засыплешь. Так мужики приспособились, крышечку у солонки открутят, яйцо в соль окунают и жуют его. Или мокрыми, грязными пальцами в баночку лезут. Сильно это буфетчице не нравилось, каменела соль от этого, часто менять ее приходилось. Так она нарисовала здоровенный плакат, и на стену повесила: «Уважаемые посетители! Будьте порядочными мужчинами! Просьба яйца и пальцы в солонки не обмакивать!».

Теперь ухмыльнулся даже Александр Иванович, хотя для порядка все же вздохнул и пробормотал: «Ну, этот разгильдяй в своем репертуаре!». Егор, в свою очередь, посмеиваясь, отправился в служебные помещения кафе.

Заведующая производством, высокая, пышная дама, в белоснежном колпаке и чересчур тесном для ее монументальной, стокилограммовой фигуры халате, как раз распекавшая за что-то одну из веселых поварих, заметила его еще в дверях, и величаво подплыла навстречу.

— Что, опять продукты вместо обеда? — лучась высокомерием, пренебрежительно спросила она, — давай свои талоны, иди в зал. Жди там.


К возвращению Егора, его спутники уже расправились с борщом, пренебрегли подозрительного вида овощным салатом, сочившимся водянистым желтоватым соусом, и доедали беф-строганов, в котором, по традиции, среди склизкого, сероватого картофельного пюре застенчиво прятались несколько сморщенных кусочков жилистой говядины.

— Как обычно, еда средней паршивости, — сделал заключение Виталик, допивая компот из сухофруктов, — бывает и хуже, но значительно, значительно реже.

— Ты-то, небось, в «Метрополе» привык ужинать? — поддел его Меньшиков.

— А чего, бывало и в «Метрополе», — мечтательно протянул Гунько, — кстати, насчет ресторанов. Расскажу вам, какая со мной однажды история приключилась. Года два назад это произошло. Едем, значит, с одноклубником по «Торпедо» в метро с тренировки, а напротив пара девчонок щебечут, таких симпатичных-симпатичных. Ну, слово за слово, подкатили к ним, познакомились. На подготовительные курсы они в институт приехали, сами из Ижевска, живут в общежитии. Мы с товарищем тоже представились, мол, футболисты «Торпедо», в высшей лиге играем. Просто так с ними расстаться, номер телефончика записать и разъехаться до лучших времен, так вообще для нас не вариант. Москва это такой город, в котором больше десяти миллионов народа мелькает, и если кого встретил, шансов второй раз случайно увидеться почти что и нет. Тем более, кто его знает, номер телефона-то дадут общежития, а там их ищи-свищи. Короче, надо ковать железо, не отходя от кассы. На дворе зима, мороз градусов под двадцать, в скверике не погуляешь. Ну, я и говорю: «Может, в ресторане посидим?», а сам приятеля под локоток: «Сколько у тебя денег есть?». «Рублей двадцать», — шепчет. У меня десятка, вроде бы совместных наших финансовых резервов должно хватить. Выходим из метро на станции «Арбатская», ну знаете, там где кинотеатр «Художественный», и как раз перед нами ресторан «Прага». Дорогое заведение, но как бы по деньгам, кажется, должны сдюжить. Заходим, садимся, и тут начинается. Девчонки-то на вид казались скромницами самыми что ни есть застенчивыми, а тут одних закусок сразу как заказали рублей на пятнадцать! Икорка там, буженина, крабовый салатик… А у меня счеты в голове щелкают, и начинаю я чувствовать своим шестым чувством, а если уж совсем честно, то пятой точкой, что ни к чему хорошему это знакомство нас не приведет. А как финальный аккорд, одна из них говорит официанту: «И коньяка нам принесите, пожалуйста». А тот ей: «У нас другого коньяка, кроме французского „Камю“ нет. И тот не порционно, а только лишь целой бутылкой». Девочка так томно: «Ну, давайте бутылку „Камю“ тогда». А я-то знаю, что этот царский напиток даже без ресторанной наценки, в гастрономе в ГУМе, за четвертной на прилавке. А в «Праге» бутылка и под полтинник может выкатить. Вот и подмигиваю я приятелю: «А не сходить ли нам покурить в туалете?». Барышни еще удивились: «Так здесь же прямо за столиком можно курить». Нет, говорю, не хотим оскорблять ваши нежные вкусовые рецепторы вонючим дымом от наших «Родопи». Выбрались в фойе, гардеробщику наплели, что выйдем на минутку друзей встретить, но пусть он не беспокоится, дамы наши за столиком остались, только-только еще заказ сделали, никто никуда не денется, а мы через десять минут вернемся. Пальто в охапку, и бегом оттуда. Как уж девчонки потом рассчитывались, я не знаю.

— Аферисты, — выдохнул Александр Иванович, — не жалко их было?

— А вот не жалко! Жалко, оно у пчелки, — парировал Гунько, — я так считаю, что правы мы тогда были, мы же этого ничего не заказывали. Ни крошки не съели, ни капли не выпили. А нам эти фемины кто? Случайные знакомые, не больше. Надеялись пожить красиво за наш счет, вот и нарвались.

К столику неспешной походкой подбрела средних лет официантка, и перед тем, как приступить к сбору грязной посуды, сунула в руки Егору тугой сверток из оберточной бумаги. Сурово взглянув на сидевших за столиком, а как же, клиенты по талонам, чаевых от таких не дождешься, проскрипела: «Еще что-нибудь заказывать будем?».

— Нет-нет, нам после вашего комплексного обеда еще с неделю есть не захочется, — Гунько был в своем репертуаре, — пойдем, что ли, — обратился он к Егору и Меньшикову.

Интересно, какие продукты с собой положили, подумал Егор, на ходу приоткрывая сверток. В дополнительный слой плотной пергаментной бумаги был завернут небольшой кусок костлявого мяса, примерно грамм на четыреста, уже начинающий подплывать розоватой жидкостью. Еще зав. производством расщедрилась на сиротский квадратик плавленого сыра, который людская молва метко окрестила «сообразим на троих», два твердых зеленых яблока, стеклянную банку майонеза и небольшой шоколадный батончик. Четыре талона по рубль двадцать ей отдал, посчитал Егор, а продуктов, даже с наценкой, причем еще и не самых дефицитных, максимум рубля на три. Да чего там, меньше. И не будешь же спорить, иначе в следующий раз и того не даст. Скажет, садись за столик и ешь нашу стряпню.

Егор запихал пакет в портфель, завернув его еще и в тренировочную манишку, чтобы ничего там внутри не перепачкать, а грязную форму, так ее все равно стирать.

— Что же, жить стало лучше, жить стало веселее. Кишку, так или иначе, набили, — удовлетворенно погладил себя по животу Виталик на выходе из «Прикамских Зорь», — куда сейчас прогуляемся?

— А давайте до «Трудовых Резервов» прошвырнемся, — неожиданно предложил Егор, — Покажу вам мой родной стадион. Спорим, вы за полгода туда ни разу не выбирались?

— Ладно, пошли, — коротко ответил Меньшиков, — веди, Сусанин.


Пока шли, Егор коротко рассказывал своим спутникам историю стадиона. Не как завзятый историк, конечно, но уж что знал. С незапамятных времен старую, историческую часть древнего городка Прикамск, первое упоминание о котором в летописях обнаружилось почти шестьсот лет тому назад, разделял на две равные части глубокий овраг под названием Засека. Издавна вокруг него строились храмы, боярские и купеческие дома, ютились хижины посадских крестьян, но сам овраг оставался диким и заброшенным, едва ли не разбойничьим местом. Лишь в двадцатом веке через него насыпали несколько дамб, которые затем превратились в асфальтированные улицы и проспекты, а речушку Секу, протекавшую по дну впадины, попытались заключить в бетонную трубу. Ну как речушку, скорее ручей, портивший своим видом и собиравшимися вокруг тучами комаров и так не самый презентабельный вид оврага. Речка, правда, по трубе отчего-то течь не захотела, и ушла под землю. В одной части разорванной возведенными дамбами на несколько сегментов лощины власти организовали ботанический сад, в другой — устроили небольшой сквер с фонтанами и детским городком, а в прибрежной ее зоне в послевоенные времена отстроили стадион «Трудовые Резервы». Чаша спортивной арены идеально вписалась в ландшафт, верхний ярус круто спускающихся ко дну оврага трибун оказался как раз на уровне примыкающей к ограде проезжей части. Внизу расположилось футбольное поле, обрамленное беговыми дорожками, ангарами со спортивными залами и административными зданиями. Чуть ниже, уже почти у реки Прикамки, разместились хоккейная площадка и тренировочное поле немного меньшего размера, которое по зиме иногда заливали и использовали, как каток, для проводимых по выходным для жителей города сеансов массового катания на коньках. И уж совсем редко играли на этом катке в хоккей с мячом — русский хоккей, или бенди, как его называют за границей. В «Трудовых Резервах» этот вид спорта развивали не очень рьяно, была уже в Прикамске команда мастеров «Отечество», добившаяся недостижимых для иных городских спортивных обществ успехов.


Добраться до стадиона удалось всего лишь минут за десять неспешным шагом. Что там было идти, в центральной части маленького городка все рядом. Вот и здесь, пара кварталов по пешеходной улице, а потом метров двести по кривому переулочку, заросшему раскидистыми тополями, и троица уже оказалась в верхней точке склона оврага, над последним рядом трибун.

— Егорка, ты нам что-то не то плел, — окинув взглядом открывшуюся перед ним панораму, с недоверием хмыкнул Гунько, — это же не стадион, а руины Рейхстага после бомбежки. Как в такой разрухе играть-то можно? Куда ты завел нас, Сусанин-герой? Да что вы, ребята, я сам тут впервой, — не очень оригинально процитировал он известный стишок.

— Ничего подобного! Я вам говорил о том стадионе, который на самом деле никогда не видел, — потупил глаза Егор, — но все это было, можете проверить, — он указал на строение, три стены которого еще хранили остатки былой роскоши архитектуры сталинского ампира, а четвертая, облезлая, с крошащимся из всех щелей кирпичом, была словно приставлена временно, чтобы заткнуть дыру. Такое часто можно увидеть на развалинах жилых домов, когда межкомнатная перегородка неожиданно становится внешней стеной помещения, — там, в фойе вот этого здания, на стенах висят фотографии шестидесятых годов, хотите — спустимся, зайдем и сами увидите. Были и входная группа с колоннами, лепниной, коваными решетками и прочими финтифлюшками, и шикарное административное здание, как скворечник на сваях. И трибуны были с трех сторон поля, вместимостью тысяч на пятнадцать, не меньше. Стадион-красавец был, клянусь!

— Ну, и что за цунами тогда здесь пронеслось? — поинтересовался Александр Иванович, — само по себе все так обветшать за десять с гаком лет уж точно не могло. Что случилось-то?

— Что тут произошло, нам Николай Павлович говорил, когда нас здесь в юношеской команде тренировал, — начал Егор, — в шестьдесят восьмом году это приключилось. Я-то еще маленький тогда совсем был, четыре годика, ничего об этом не знал, да и какой у карапуза мог быть интерес к тем событиям. А Палыч как раз во взрослой команде «Трудовых Резервов» в том году на первенство области доигрывал. С шестьдесят девятого-то он уже детей стал тренировать. Говорил, после того, что случилось, на поле здесь ему уже не хотелось выходить.

Так вот, в мае, вроде бы, решили организовать на «Трудовых Резервах» культурно-спортивный праздник, весь город был афишами оклеен, билетов не достать, по слухам. Ну, там танцы-хороводы всякие, акробатические номера, дети должны были выступать. А главное, пригласили петь Муслима Магомаева, он тогда был дико популярен. В завершение обещали какой-то необычайный фейерверк. Людей собралось тысяч двадцать, и это при том, что трибуны больше пятнадцати вряд ли вмещали. Привезли, говорят, четыре вагона пиротехники, и сложили все в административном здании. Что уж там произошло, никто теперь не расскажет. Главный по фейерверкам, говорили, в нарушение всякой техники безопасности, без ассистентов работал, отпустил он их куда-то, сказал, один справится. Но не справился. Взорвалось там все, как раз минут за десять до начала представления. Взрыв был такой, что людей, кто поближе сидел, с трибун на поле выбросило. Погибших и обгоревших много было, прямо очень много. И детей, и артистов, и милиционеров, которых согнали за порядком следить, и просто зрителей. Гробы грузовиками возили.

А футболистов команды, в которой Николай Павлович тогда выступал, там не было. Их на ужин повезли, обещали к самому началу праздника обратно доставить. Выделили им самые лучшие места, прямо на трибуне под административным зданием. Да только задержали им ужин почему-то, поздно накормили, не успевали они к началу. А если бы вовремя прибыли, навряд ли кто из них в живых бы остался, слишком уж близко к месту взрыва та трибуна была.

Магомаева, кстати, тоже не было, он должен был в самом конце петь, так что не приехал еще из гостиницы.

Вот, с тех пор стадион так и выглядит. Не стали его отчего-то в порядок приводить. Слышал, что поначалу там памятный мемориал хотели открыть, только, видать, что-то не заладилось. Но играть там можно, в общем-то. Спортивный зал сохранился. Поле, коробка хоккейная, как видите.

— Ни фига себе, — присвистнул Виталик, — что творится. Ничего об этом не слышал.

— Да откуда бы ты услышал, — тоскливо отозвался Егор, — Политов сказал, что по указанию обкома партии сразу все засекретили. В газетах, по радио об этом ни слова не было. В городе шептались, конечно, но именно, что шептались. Знаешь что обидно? Говорят, у нас абсолютная тишина, ни слова, ни строчки, ни звука, а «Голос Америки» тем же вечером обо всем сообщил. Дескать, в деревне Прикамск случилась страшная трагедия. Сотни, если не тысячи погибших и пострадавших. Мало того, что все переврали, собаки империалистические, так еще и деревней обозвали. Ничего себе деревня, больше трехсот тысяч жителей!

Гунько, отвернувшись, сплюнул, и раздраженно фыркнул:

— Вот же черт. На фига ты нам это рассказал? Настроение испортил на весь вечер! Нам же завтра самим на стадион выходить…

На мгновение воцарилась тишина.

— Ладно, давайте-ка по домам, — негромко кашлянув, веско завершил прогулку Александр Иванович, — жутко тут как-то стало, да и сумерки уже.

## 1980 — 1981 год

Где-то в стратосферных высотах мирового футбола национальная команда Италии, «скуадра адзурра», пока не могла себе даже представить, что поднимется по результатам грядущего испанского мундиаля на высшую ступень пьедестала. Ее грешный ангел, Паоло Росси, еще не до конца отбывший дисквалификацию за участие в незаконном тотализаторе, вряд ли предполагал, что всего через несколько месяцев из футбольного изгоя превратится в главного национального героя. За три забитых им мяча в ворота сборной Бразилии, где эксцентричный тренер Теле Сантана собрал команду, с которой, по мнению почти всех журналистов и большинства профессиональных экспертов, на этой планете не мог на равных соперничать никто, экспрессивные итальянцы будут готовы простить Паоло не только прошлые, но и все будущие неудачи.

Именно бразильцы готовились примерить на себя корону чемпионов мира будущим летом. Сократес, Зико, Фалькао, Эдер — их имена гремели на весь мир, а знаменитая доктрина футбольной Бразилии «вы нам забьете, сколько сможете, а мы вам сколько захотим» еще никогда, наверно, не звучала так грозно, как в преддверии Кубка Мира 1982 года. Что и говорить, даже болельщики южноамериканцев пересекли океан с сотнями заранее припасенных барабанов, дробью которых они намеревались отпраздновать победу своих любимцев в финале. Эти барабаны им позднее пришлось побросать в океан, перед досрочным отбытием на родину, после яркого, но все же поражения кумиров всей страны в том самом матче против Италии.

Чемпионы мира, аргентинцы, пока не настолько, как на мировом первенстве восемьдесят шестого года, рассчитывали на футбольный гений своей новой молодой звездочки Диего Марадоны, которому предстояло лишь дебютировать на турнире. Старая гвардия — Освальдо Ардилес, Убальдо Фильол, Даниэль Пассарелла, Марио Кемпес — были еще и сами вполне способны удержать в своих руках трофей на следующие четыре года.

Мощная, безжалостная западногерманская машина сметала со своего пути любых соперников, даже не замечая их сопротивления. После небольшого спада в конце семидесятых немцы смогли найти достойную замену Зеппу Майеру, Франку Беккенбауэру, Герду Мюллеру и Берти Фогтсу в лице молодых Пьера Литтбарски, Берндта Шустера, Харальда Шумахера, Лотара Маттеуса, и, конечно же, Карла-Хайнца Румменигге.

Стареющее серебряное поколение великолепной сборной Голландии, родоначальников тотального футбола, шаг за шагом покидало сцену. Однако в краю тюльпанов уже выходили из тени новые звезды, которым предстояло вернуться на большую арену и заблистать на полях Европы всего через несколько лет.

Неуступчивой выглядела команда Польши, со своим неизбежно увядающим лидером Гжегожем Лято, но зато с молодым Збигневом Бонеком. Именно ему на этом чемпионате мира предстояло вырасти в одну из ведущих звезд мирового футбола.

Новое поколение французской сборной, постепенно выходившее в ней на первые роли, которое бесстрашно вела в бой четверка «королевских мушкетеров» — Мишель Платини, Ален Жиресс, Патрик Баттистон и Жан Тигана, также обещало выдвинуть эту команду в число мировых лидеров.

Как обычно, большие надежды возлагались на англичан, во главе с Кевином Киганом и Тревором Брукингом. Возлагались, но раз за разом не в полной мере оправдывались.

Испанцы, ведомые феноменальным вратарем Хосе-Луисом Арконадой и харизматичным защитником Камачо, также надеялись на многое. Ни разу еще не продвинувшись достаточно высоко на мировых первенствах, они рассчитывали взять свое на домашних полях Пиренейского полуострова.

Не терялись на общем фоне считавшиеся ранее безнадежными аутсайдерами сборные Камеруна, Алжира, Бельгии, Северной Ирландии.

Пульс международного футбола в мире то принимался учащенно биться в дни крупных турниров, то замирал в недолгий период межсезонья. В главном европейском соревновании, Кубке Европейских Чемпионов между собой соперничали гранды — «Бавария», «Гамбург», «Интер», «Ювентус», «Реал», но доминировали все же клубы из Англии. Задорную банду «Ноттингем Форест» этой весной сменил на посту сильнейшего почти эталонный «Ливерпуль», в составе которого блистали неудержимые шотландцы Грэм Сунесс и Кенни Далглиш.

Где-то в сельве и пампасах Южной Америки не утихала битва за Кубок Либертадорес между бразильским «Фламенго», уругвайским «Пеньяролем», аргентинским «Ривер Плейтом» и чилийским «Кобрелоа».

Пыталась вернуться к жизни постепенно умирающая Североамериканская футбольная лига, которую покинули уже и Пеле, и Кройф. Постепенно становились на ноги чемпионаты азиатских и африканских стран.

Сборная СССР впервые за последние восемь лет преодолевшая барьер квалификации на крупный международный турнир, тоже считалась одним из фаворитов, пусть и не первостепенным. Однако имена Дасаева, Хидиятуллина, Блохина, Бессонова, Кипиани, Шенгелия числились далеко не на последних местах в списке лучших футболистов мира. Ожидания от этой команды на чемпионате мира, да и вообще на любом крупном турнире у ее болельщиков были предельно высокими. И отнюдь не без оснований.

Советский клуб, «Динамо» из Киева, не так давно одерживал победу в престижном европейском кубковом турнире, после чего стал еще и неофициальным клубным чемпионом Европы, победив не кого-нибудь, а на минуточку, мюнхенскую «Баварию». Ну хорошо, пусть это было пять лет тому назад, но что вы скажете про тбилисское «Динамо», осенью семьдесят девятого разгромившее сам «Ливерпуль», еще один из лучших клубов Старого Света. А весной 1981-го года грузинская команда привезла в родной Тбилиси Кубок Обладателей Кубков, убрав по пути с дороги британский «Вест Хэм Юнайтед» и голландский «Фейенорд». Держали марку в Европе коллективы из СССР, что тут скажешь.

В высшей лиге советского футбола, с прошедшим очищение горнилом первой лиги и вновь набирающим силу московским «Спартаком» отчаянно сражались за первенство динамовские коллективы Киева и Тбилиси, традиционно собиравшие под свои знамена лучшие футбольные силы Украины и Грузии. Вся страна не оставалась в стороне от возрождения ташкентского «Пахтакора», после страшной авиакатастрофы, в которую узбекская команда попала два года тому назад.

После фейерверка великих имен и перечисления ярких команд, становится как-то даже неловко вспоминать о футбольном клубе «Прикамье» из небольшого провинциального городка Прикамск. Журналисты и футбольные функционеры одной шестой части суши не устают повторять, что именно вторая лига, самый массовый футбольный дивизион, насчитывающий почти две сотни коллективов из разных концов страны, от гор Таджикистана до долин Туркмении, от золотых пшеничных полей Украины до выжженных равнин Узбекистана, от морозного Хабаровска до солнечного Крыма, служит фундаментом для всего советского футбола. Наверно, где-то оно и было именно так, да вот только «Прикамье» на роль основания для пирамиды футбольного мастерства как-то совсем не годилось. Год за годом команда из областного центра болталась в нижней части турнирной таблицы второй лиги, чередуя нечастые победы с вымученными ничьими и такими же тусклыми поражениями. В глазах публики престиж области ощутимо страдал, тем более, что соперничать-то приходилось в основном с представителями заштатных районных центров, и даже крупных колхозов, способных позволить себе иметь футбольную команду и какой-никакой стадион.

Впрочем, внимания клубу уделялось мало, на игры приходили едва ли по двести-триста самых преданных болельщиков, из которых примерно треть составляли друзья и родственники футболистов, а остальные две трети — компании мужичков-работяг, задумавших распить бутылочку не как обычно, в подъезде, а на свежем воздухе, а также дети, которых пускали на стадион бесплатно, чтобы хоть как-то заполнить зияющие пустыми лавками трибуны.

В деревне Гадюкино — дожди…

Мало чем отличался от других и сезон 1980 года. Все лето «Прикамье» балансировало на грани выбывания из второй лиги, последнего дивизиона, где футбольный коллектив еще имел право называться командой мастеров, что завуалированно означало профессионалов. В итоге, остановившись на предпоследнем месте, по спортивному принципу прикамская дружина должна была покинуть турнир. Однако где-то в недрах Государственного комитета по физкультуре и спорту провернулись невидимые глазу шестеренки, и Прикамск вновь обнаружил себя в числе участников первенства. Очевидно, в высших спортивных инстанциях в виде исключения решили не оставлять город без большого футбола, пожертвовав при этом спортивной этикой.

Вот только главный тренер, приезжий «специалист» из Казани, еще осенью тихо исчез из виду, не утруждая себя даже сдачей ключей от служебной квартиры, оставив там батареи пустых бутылок и неистребимый запах тоскливой безнадежности. Вслед за ним, также незаметно, потянулись на выход и футболисты, которых он привез с собой из близлежащих городов, числом почти в половину команды. Так и получилось, что к наступившему новому, одна тысяча девятьсот восемьдесят первому году в списке «Прикамья» осталось числиться всего лишь девять игроков. Не то, что на полноценную заявку, даже на стартовый состав — нет, и то никак не набиралось.

## 23 января 1981 года

— И что, товарищи, вы действительно думаете, что я, как начальник областного УВД обязан сам, лично заниматься этим вопросом?

Руководитель Управления Внутренних Дел по Прикамской области, генерал Валерий Григорьевич Помазан раздраженно выбил барабанную дробь пальцами по столу.

— Вы у нас председатель Добровольного Спортивного Общества «Прикамье», так что вы молчите? — повернулся он к весьма преклонных лет мужчине, сидевшему за приставным столиком по правую руку от него. Тот ерзал на своем месте, весь сжавшись, скрестив руки на груди и опустив голову. Пожилой функционер и так с преувеличенным интересом рассматривал паркетный пол у себя под ногами, стараясь выглядеть как можно более незаметным, а теперь и вовсе судорожно свел плечи и обхватил их руками.

Председателя ДСО, по фамилии Копытов, появившегося на свет еще до революции, родители-староверы нарекли Хрисанфом, а по отчеству он числился Серапионовичем, но никто его давно так не звал. Не все даже знали его настоящее, трудно произносимое имя, так как он охотно откликался на Ивана Сергеевича.

Собственно, председателем ДСО Копытов был назначен около года назад во многом случайно. Руководству спорткомитета области не удалось быстро найти замену его предшественнику, попавшему под следствие за серьезную растрату при ремонте спортивной арены, вот и пришлось остановиться на кандидатуре престарелого завхоза стадиона. Тем более, что должность-то его была насквозь номинальной, решения каких-либо серьезных вопросов вовсе не предусматривающей. С годами в Иване Сергеевиче уже совсем ничего не осталось от бравого лейтенанта НКВД, коим он служил в годы Великой Отечественной, успешно отлавливая дезертиров по чердакам и сеновалам в деревнях глубоко тыловой Прикамской области, за что он и был награжден несколькими медалями и даже парочкой орденов. Ходили, правда, слухи, что почти всех дезертиров он обычно доставлял в военный комиссариат без нескольких зубов, по странному совпадению заявляемых бедолагами, как золотые, а также без каких-либо мало-мальски ценных вещей. Что, опять-таки, по слухам, позволяло жене Копытова, красавице, вечно страдающей некими загадочными недугами, препятствовавшими ей работать где-нибудь хоть один день из своей беззаботной жизни, даже в трудные военные и послевоенные годы щеголять в шикарных шубах и массивных золотых украшениях. Ну, сплетни они и есть сплетни, кто им верит, особенно в непростые сталинские времена.

Те годы, однако, безвозвратно ушли. Супруга превратилась в капризную и сварливую старуху, а Иван Сергеевич давно растерял свой чекистский задор, исповедуя ныне принцип, почерпнутый им из комедии «Горе от ума» — «храни нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь», что на его языке трансформировалось в солдатскую мудрость «подальше от начальства, поближе к кухне».

— Валерий Григорьевич, вы не так поняли… — потерянно проблеял он, подрагивая все так же сомкнутыми плечами, — А с другой стороны… Это же вопрос не только в компетенции ДСО… Вот, пожалуйста, здесь у нас председатель областного спорткомитета… Давайте, может быть, он выступит…

Еще один участник совещания в полутемном кабинете начальника УВД, на вид раза в два моложе Копытова, во столько же раз шире его в плечах, и выглядевший не в пример увереннее, откинулся на стуле, и широко разведя руки, положил ладони на край стола.

— Я считаю, что именно вы, Валерий Григорьевич, как куратор спортивного клуба «Прикамье» по ведомственной принадлежности, должны принять окончательное решение насчет кандидатуры главного тренера команды, — отчеканил он, — это правильно, и это логично. Без вашего одобрения тренер не способен будет приглашать необходимых ему футболистов. Не сможет обещать им материальные блага, я имею в виду служебные и кооперативные квартиры, очередность на приобретение автомобилей и прочего, что, без сомнения, окажет решающее влияние на их согласие или несогласие присоединиться к коллективу. Проблемы выплаты подъемных и оформления на работу также не могут решаться без вашей визы. То есть, я хочу сказать, что вопросы формирования команды, особенно с учетом того, в каком положении она сейчас находится, ни ДСО, ни спорткомитет, обладая очень ограниченными ресурсами, решить просто не в состоянии.

— А не вы ли, чуть ли не в первый день своей работы на новом для вас посту председателя спорткомитета, подписали заявление об увольнении прошлого тренера? — ядовито поинтересовался Помазан, — причем не посоветовавшись ни со мной, ни с областным комитетом партии, а их этот вопрос тоже касается. Футбольная команда представляет нашу область, защищает престиж региона, так сказать. То есть, что же это получается, сами уволили квалифицированного специалиста, а теперь прибежали ко мне, мол, ничего мы самостоятельно решить не можем?

— Я уволил не специалиста. Я уволил алкоголика и бездельника, который затащил команду на самое дно. Это было в рамках моих полномочий, и я ничуть не жалею о сделанном. Тем более, что я бы не пришел сюда без конкретных предложений, как можно выправить ситуацию. Только вот вы, Валерий Григорьевич, предпочитаете и меня, и товарища Копытова отчитывать, как своих подчиненных, а не обсуждать пути выхода из кризиса!

Генерал чуть приподнялся за столом и тяжелым взглядом пронзил председателя спорткомитета.

— Вы, Наиль Рифатович, назначены на вашу нынешнюю должность всего три месяца назад, — веско роняя слова, начал он, — опыта номенклатурной работы прежде ни имели никакого, вы у нас борец-классик, защищали честь области на всесоюзных турнирах, и стали даже призером чемпионата мира по классической борьбе. Скажу больше, в какой-то мере вы у нас спортивный символ области. Все это похвально, но в своем новом ведомстве вы, вероятно, еще не во всем разобрались, многого пока не понимаете. И вообще, вы не ошиблись кабинетом?

— Зато я хорошо понимаю, Валерий Григорьевич, — бесцеремонно перебил генерала его собеседник, — что спортивное хозяйство области в настоящий момент находится в состоянии полного развала. Внимание уделяется только двум-трем видам спорта, да и то, на мой взгляд, не достаточное. Это хоккей с мячом и конькобежный спорт… Ну, еще с классической борьбой, насколько знаю, пока все не так плохо. Мне хорошо известно, что о подобного рода проблемах мне следует говорить не в этом кабинете, а в других. И я вас уверяю, за этим тоже дело не станет. Но сейчас мы собрались для того, чтобы решить дальнейшую судьбу команды «Прикамье», к которой ваше ведомство, товарищ Помазан, имеет непосредственное отношение. Так сложилось, знаете ли.

— Вы забываетесь, товарищ Галеев, — лицо генерала, и так пронизанное багровыми нитками сосудов, теперь пошло еще и красными пятнами. Казалось бы, назревал безобразный скандал, но тут в беседу вступил последний из присутствующих, все это время молча простоявший у окна, то отгибая, то задергивая тяжелую портьеру, сквозь морозные узоры на стекле бросая взгляды на улицу, где уже клонился к закату короткий зимний день.

— Валерий Григорьевич, товарищ Галеев принимает проблемы, по его мнению образовавшиеся в областном спорте, слишком близко к сердцу, — ровным голосом монотонно проговорил он, — если он не прав, то старшие товарищи его поправят, а если, наоборот, в его словах обнаружится здравое зерно, то обязательно поддержат. Вам же, как руководителю высокого ранга, не к лицу вникать в чуждые вам, непрофильные для УВД проблемы, а вот сосредоточиться на актуальной повестке и оперативно найти единственно правильное решение, что вам, безусловно свойственно, сейчас, есть мнение, самое время.

— Как всегда, многозначительно, но ничего не понятно. И ведь не придерешься, — фыркнул Помазан, — ах да, позвольте представить вам моего нового заместителя по общим вопросам, это подполковник Смижевский Семен Викентьевич.

На вид подполковника лучше всего было бы обозначить, как «неприметный». В отличие от генерала, одетый не в парадную милицейскую форму, а в серый гражданский костюм-тройку, с прилизанной, начинающей немного редеть шевелюрой. Не высокий, но и не коротышка, без каких-то особых примет. Обладающий настолько неброской внешностью, что взглянув на него, а затем отвернувшись, не всякий смог бы описать, как же он все-таки выглядит. Под стать внешнему виду был и голос — негромкий, тусклый, с одинаковой интонацией, весь какой-то механический, надтреснутый, словно исходящий из граммофона. Не удивительно, что пока Семен Викентьевич не вмешался, ни Копытов, ни Галеев даже не очень-то и замечали его присутствие в кабинете.

— Все. Прекратили дискуссию, некогда мне с вами лясы точить на посторонние темы, — отрезал Помазан, — переходим к «Прикамью», черт его дери. Я в курсе, что команда еще осенью осталась без главного тренера. Пока, как я понимаю, это было не критично, коллектив по завершению прошлого сезона был в отпуске. Из отпуска вышла еле-еле половина состава, то есть, на сегодняшний день команды не существует. Главного тренера тоже нет. Товарищ Копытов, товарищ Галеев, доложите, как вы намерены выходить из данной ситуации. Иван Сергеевич, слушаем тебя.

— Мы обращались к нескольким авторитетным специалистам с предложением… ну, это… возглавить «Прикамье», — заметно дрожащим голосом пробормотал председатель ДСО, — четверо из них недавно тренировали или сейчас тренируют коллективы первой лиги, трое работают во второй, не без успеха. От пятерых из них получили категорические отказы, двое выдвинули… как мы считаем, Валерий Григорьевич… неприемлемые требования в части материальных благ… То есть, хорошую квартиру в центре города, причем не служебную, нет… полноценный ордер… Помимо жилья, один потребовал первоочередное приобретение автомобиля «Жигули» седьмой модели… И это только их личные требования… Есть у нас основания думать, что и те футболисты, которых они планируют пригласить на усиление, тоже скромностью отличаться не будут…

— Да вы с ума сошли! — взорвался генерал, чем вверг Ивана Сергеевича в откровенную панику, он снова пугливо замолчал и уткнулся носом в стол, — да у меня участковые инспекторы по общежитиям и съемным хибарам ютятся, причем семейные, с детьми! Да я каждую квартиру с кровью выбиваю, а легковых автомобилей в год нам меньше десятка выделяют, и это на все управление! Вы хоть знаете, какая в УВД очередь на улучшение жилищных условий, и как она движется? Как черепаха беременная, вот как! Давайте-ка спустимся с небес на землю! Товарищ Галеев, говорите коротко и ясно, что вы предлагаете. Я здесь ваши несбыточные мечты слушать больше не намерен!

— Я предлагаю назначить главным тренером команды «Прикамье» товарища Политова Николая Павловича, — прямо взглянул Галеев в глаза генералу, — я с ним беседовал позавчера, предварительное согласие от него получено. Так достаточно коротко, Валерий Григорьевич?

— Что? Какой еще Политов? Кто такой этот Политов? — угрожающе нахмурившись, прогремел генерал.

— Позвольте огласить объективку на Политова Николая Павловича, — неслышно подошел к столу подполковник Смижевский, подцепив с приставного столика и открыв картонную папку-скоросшиватель. Дождавшись раздраженного кивка Помазана, пролистнул несколько страниц и монотонным голосом продолжил:

Родился в 1931 году в Прикамске, в семье мастера цеха завода «Камсельмаш» и уборщицы того же завода. Проходил обучение… так, это несущественно. Ага, с 1950 по 1953 год, служба в Советской Армии, в Хабаровске. Еще тогда начал играть в футбольной команде местного СКА, то бишь, Спортивного Клуба Армии. Отслужив, остался там же, в Хабаровске, продолжал играть за местную футбольную команду, вплоть до 1955 года. Затем вернулся в Прикамск, играл в футбол за «Прикамье» с 1956 по 1965 год. Далее два с половиной года выступал в первенстве области за взрослую команду ДСО «Трудовые Резервы», после чего в том же добровольном спортивном обществе перешел на тренерскую работу. Работал с детскими, юношескими и молодежными командами. Работал, надо сказать, успешно. Все его коллективы, без исключения, в областных соревнованиях практически всегда занимали первые места, причем часто с большим отрывом от конкурентов. Женат, есть взрослая дочь, проживает отдельно, учится в университете, в Ленинграде. Жильем обеспечен, в очереди на улучшение жилищных условий не стоит. Есть мнение, что данного товарища можно рекомендовать на должность исполняющего обязанности главного тренера.

— А ты, Наиль Рифатович, его предлагаешь сразу главным назначить? — несколько растерянно поинтересовался хозяин кабинета, — ну хорошо, я понял, что для себя он каких-то особых условий не просит, но ведь и опыта работы с командами мастеров у него ноль целых, ноль десятых. Как он будет работать?

— Если вам, товарищ Помазан, — твердо сказал председатель спорткомитета, — достаточно моего поручительства, то я готов его предоставить прямо сейчас. Товарищ Политов — грамотный, компетентный специалист, глубоко разбирается в футболе. Попросту говоря, он футбольный человек, в отличие от многих, подвизавшихся в этой профессии.

— Вот даже как, — крякнул генерал, заметно успокоившись, — как за родного хлопочешь.

— За дело хлопочу, Валерий Григорьевич. За результат.

— Ну, добро. Считай, уговорил, — покивал начальник УВД, — подписывай приказ о его назначении. Глядишь, хуже-то не будет. Найду время, как-нибудь вызову его к себе, познакомлюсь… хотя что-то знакомое я в этой фамилии и сейчас припоминаю… Не возьму в толк только, что конкретно. А то и доберусь летом до стадиона, футбол посмотрю… А сейчас давай по составу, тренер-то на поле не выходит, это футболисты делают, а их у нас на сегодня раз-два и обчелся. Раз ты уже беседовал с этим Политовым, то тебе и докладывать, как он видит перспективу в этом вопросе.

— Да, эту тему мы с ним в первую очередь обсудили, — Галеев извлек из кармана и открыл маленький блокнотик, — в данный момент, с учетом уехавших и закончивших спортивную карьеру в команде осталось девять человек. Николай Павлович считает, что к первому предсезонному сбору необходимо привлечь как минимум двадцать. Напомню, что в официальной заявке на турнир второй лиги по регламенту должно быть не менее семнадцати фамилий.

В первую очередь, товарищ Политов подчеркнул, что намеревается пригласить на просмотр в команду шесть человек из молодежки «Трудовых Резервов». Их фамилии наверняка есть в волшебной папочке у Семена Викентьевича, поэтому сейчас перечислять их не буду, упомяну только возраст. Им по восемнадцать — девятнадцать лет. Со слов тренера, не все они будут играть в стартовом составе, но подтягивать местную молодежь к основе, это его принципиальная позиция. Через год-два наберутся опыта, отточат мастерство. Для нас, в свою очередь важно, что все они коренные прикамцы, родились здесь, играть будут у тренера, который их знает чуть ли не с пеленок. Так что вряд ли уедут через год-два за длинным рублем. Да и материальных запросов у них пока нет.

— Ну, еще бы они у этих птенцов были, — хмыкнул Помазан, — но как этот детский сад справится против матерых мужиков из команд-конкурентов, вы не подумали? Их же размажут по газону. Впрочем, да, помню, вы говорили, что они в областных соревнованиях всех рвали, как тузик грелку. Но одно дело ровесники, а другое… Ладно, это все время покажет, давайте дальше.

— По мнению Николая Павловича, четверо — пятеро оставшихся из прошлогоднего состава соответствуют уровню второй лиги. Он их также собирается привлекать, как игроков основы. Остальных он считает скорее балластом, но, прежде чем давать окончательную оценку, хотел бы более детально оценить их возможности на предсезонном сборе.

Кроме того, товарищу Политову удалось договориться о том, что к «Прикамью» присоединятся двое мастеров из высшей лиги советского футбола. Центральный нападающий Меньшиков Александр Иванович и инсайд Гунько Виталий Викторович.

Не обращая никакого внимания на то, что председатель спорткомитета набрал воздуха, чтобы продолжить свое выступление, подполковник Смижевский снова раскрыл скоросшиватель, двумя пальцами выудил оттуда листок бумаги, и бесстрастно зачитал:

— Меньшиков, 1941 года рождения, воспитанник спортивной школы московского «Динамо», с 1960 года играл в дублирующем составе упомянутого клуба, в 1963 году переведен в основную команду, выступал за нее вплоть до 1975 года. Твердым игроком основной обоймы не был, но проводил от десяти до пятнадцати матчей за сезон. В 1975 году отправлен в дубль по возрасту, до 1979 года числился там, но играл мало. Последние полтора года игровой практики не имел, работал преподавателем физкультуры в московском техникуме.

Гунько, родился в 1956 году, в Люберцах, воспитанник местной футбольной школы. В 1973 году присоединился к дублерам московского «Спартака», с 1975 года — в основном составе. Получил хорошую прессу, высокие оценки от специалистов, одно время считался одним из самых перспективных футболистов команды. Через два года оформил переход в одесский «Черноморец», там также был на ведущих ролях. Через год перешел в столичный «Локомотив», но на поле там за шесть месяцев не выходил ни разу. Далее переметнулся в московское «Торпедо», выступал там не регулярно. С этого момента появилась информация о пристрастии Гунько к алкоголю, а также неумеренному кутежу и дебошам в ресторанах Москвы и других городов. Есть также неподтвержденные сведения о том, что в прошлом году он ввязался в какую-то крайне некрасивую, я бы сказал, грязную историю с дочерью московского партийного функционера высокого ранга, на уровне инструктора ЦК КПСС. Более того, было открыто уголовное дело, в котором футболист, на его счастье, проходил лишь свидетелем. Присутствующие, надеюсь, понимают, что при таком составе совещания более подробные сведения по существу данного инцидента я сейчас разглашать не могу, они засекречены. Из всех находящихся здесь только вы, Валерий Григорьевич, имеете возможность в любой момент ознакомиться с полным текстом объективки. На основании всего сказанного выше, напрашивается вывод, что Виталий Гунько согласился приехать в Прикамск исключительно с целью отсидеться некоторое время в глухой провинции, в этаком медвежьем углу. На поле он вряд ли собирается выкладываться, и уедет обратно в столицу при первой же возможности.

— Да уж, — протянул Помазан с интонацией Кисы Воробьянинова в блестящем исполнении Анатолия Папанова из недавно вышедшего фильма, — один глубокий футбольный пенсионер, а второй летун, дебошир, смутьян и едва ли не уголовник.

— Они нам наиграют, — льстиво, тонким голосом поддакнул со своего места Копытов, — не один год потом расхлебывать будем!

— Что касается того, как данные футболисты намереваются выступать за команду, косвенно говорит тот факт, что они выдвинули любопытные требования по своему материальному обеспечению, — снова вступил в дискуссию Галеев, — подъемные, естественно, оба потребовали, но в стандартных размерах, — председатель спорткомитета достал из своего портфеля и подвинул по столу в направлении Помазана пару листов бумаги. Тот взглянул на цифры, усмехнулся, и снова уставился на Наиля Рифатовича, — кроме того, Меньшиков просит предоставить ему первоочередное право на приобретение автомобиля «Волга ГАЗ-24», но только при условии, что «Прикамье» занимает в зональном турнире первое место. Если нет, он отказывается от каких бы то ни было материальных стимулов, кроме зарплаты и обычных премиальных. Что касается Гунько, здесь еще проще. Он заявил для себя повышенные премиальные, но исключительно за победы команды. Нет побед — нет и денег. То есть, говоря другими словами, у обоих приглашенных мастеров практически все требования увязаны с достигнутыми результатами. Мое мнение, это очень взвешенный, справедливый подход.

Квартиры они согласны занять служебные, покидают команду — сдают ключи.

Генерал МВД выпятил нижнюю губу и снова забарабанил пальцами по столу.

— «Волга», понимаешь… На «Жигули» он уже не согласен…

— Есть мнение, Валерий Григорьевич, — негромко, успокаивающим тоном заговорил Смижевский, — что другие варианты оперативно найти главного тренера, который нас бы устроил больше, чем товарищ Политов, а тем более скомплектовать коллектив за оставшееся до старта чемпионата время у нас все равно отсутствуют. Тем более, что на первоначальном этапе, на обновленную команду, а тем более, на московских звезд болельщик пойдет. Ну, а в дальнейшем, если события будут развиваться неблагоприятным образом, нам ничто не помешает снять Политова с должности, и пересмотреть свои обязательства в части материальных благ для футболистов.

— То есть, ты предлагаешь, Семен Викентьевич, предварительно утвердить все предложения товарища Галеева? — напрямую спросил генерал, — а если команда в наступающем сезоне опозорится, то только главному тренеру и отвечать за организационные промахи, и перед ведомством, и перед своими подопечными. Правильно я понимаю?

— Точно так, Валерий Григорьевич, — подтвердил Смижевский, — именно этому нас партия учит, каждому нести ответственность за собственные просчеты. Это только успех достигается коллективными усилиями, а у каждой ошибки или неудачи имеются собственные имя и фамилия.

— Тогда на этом и порешим, — облегченно вздохнул генерал, — цели ясны, задачи определены, как говорил лучший друг всех советских физкультурников. Все, товарищи. Засиделись мы тут, я уже и так выбился из рабочего графика с вашими непрофильными вопросами. А работы у нас у всех непочатый край. Совещание окончено, идите, работайте.

## 10 февраля 1981 года

Полтора десятка молодых людей неторопливой трусцой, больше похожей на неспешный шаг, наматывали круги по засыпанной свежим снежком гаревой дорожке стадиона. Снег, прихваченный легким морозцем, громко хрустел под ногами, и этот звук разносился по всей чаше спортивной арены, всегда отличавшейся неплохой акустикой.

Возле боковой линии, расстелив резиновые коврики, сидели на них два вратаря, основной и запасной, словно заправские жонглеры перебрасываясь футбольными мячами, направляя их то вправо, то влево друг от друга. Прежде, чем поймать брошенный мяч, каждый из них успевал опуститься на спину, затем резко распрямлялся и с силой выбрасывал кожаную сферу из своих рук.

В общем, рабочая обстановка рутинного тренировочного занятия.


Не прошло и пятнадцати минут с начала тренировки, как из-под трибун появился тренер команды, о чем тут же известила пронзительная трель свистка, разнесшаяся далеко вокруг. Вратари поднялись на ноги, остальные, как раз поравнявшиеся с центральной трибуной, просто остановились. Впрочем, тяжелого дыхания было не слышно. Какая там одышка, всего лишь втягивающее упражнение. Но слегка разгорячиться все-таки пришлось, о чем говорили облачка пара над компактно собравшейся группой.

— Я рад вас всех приветствовать на первой тренировке предсезонного сбора команды «Прикамье» в сезоне 1981 года, — громко сказал Николай Павлович Политов, обращаясь сразу ко всем, — сегодня мы проведем чисто ознакомительное занятие. Познакомитесь между собой, кто кого не знает, оценим ваше физическое состояние после отпуска. Завтра будьте готовы выехать на базу клуба в Петелино, там уже наступит время для полноценных тренировок, медицинских процедур, тренажерного зала и прочих удовольствий. На первом сборе, длительностью в три недели, предусматриваются по две тренировки ежедневно, кроме воскресенья. Выходной можете проводить дома или на базе, по своему выбору. А сегодня, до конца дня, тем кто еще не оформлен официально на работу, следует явиться в отдел кадров УВД. У кого есть трудовые книжки, захватите их с собой. У кого их нет, там заведут. Паспорта тоже не забудьте взять. Оформят большинство из вас инструкторами по лечебной физкультуре, возможно, кого-то участковым инспектором, с окладами по штатному расписанию. Всем понятно?

Не услышав ни от кого вопросов, тренер обернулся к полутемному коридору, ведущему в раздевалки, откуда показались две фигуры, одна достаточно массивная, ростом не менее метра девяноста, а вторая словно бы детская, на целую голову ниже. В полутьме казалось, что это идет отец с сыном-подростком.

— Внимание! — Николай Павлович поднял вверх указательный палец, — этих людей я бы хотел представить отдельно. Знакомьтесь, Александр Меньшиков, «Динамо», Москва и Виталий Гунько, столичный «Спартак». Они присоединились в этом сезоне к нашей команде. Надеюсь, все понимают, что играть с такими футболистами на одной поляне, это уже честь, а если еще и в одном коллективе, то это настоящая привилегия! Учитесь у них, перенимайте мастерство! Да что там, и мне не грех будет иной раз с ними посоветоваться.

Сейчас пока продолжаем разминку. Через двадцать минут подойдет второй тренер команды, и мы с ним раздадим индивидуальные задания. Так, минуточку, а почему я на тренировке вижу не всех?

— А вы, Николай Павлович туда посмотрите, — тотчас же отозвался Моня, кивнув куда-то вверх, на трибуны, — сразу остальных и увидите.

Под «скворечником» застекленной ложи стадиона, предназначенной явно не для простых болельщиков, а для почетных гостей, в пространстве, куда не попадал падающий снег и не задувал ветер, вольготно расположились пятеро мужчин, в возрасте, на вид, все около тридцати лет. Развалившись на лавках трибуны, они оживленно беседовали, изредка похохатывая и хлопая друг друга по плечу. Над компанией поднимался дымок, и это явно был не пар от морозного воздуха, а дым сигарет или папирос.


— Бегом марш, десять кругов, — коротко бросил в сторону команды Политов, и решительным шагом двинулся к беспечной компании. По пути он запнулся о какой-то штырь, торчавший посреди лестницы, чуть не упал, что вызвало снисходительные ухмылки у сидевших наверху, но все же добрался до них, и остановился на пару рядов ниже. Позиция оказалась так себе, тренеру пришлось смотреть на нарушителей дисциплины снизу вверх, но выше подняться мешала металлическая конструкция, державшая козырек ложи.

— Как это все понимать, ребята? — внешне добродушно спросил Политов, — что, тренировка не для вас?

— Пусть тренируются те, кто не умеет играть в футбол, — нехотя повернулся один из адресатов фразы, затягиваясь тонкой, черной сигареткой с надписью «More» по ободку, — не слышал такую мудрость, тренер? А мы без всякой тренировки выходим и играем.

Говорящий был красив какой-то слишком подчеркнутой, даже где-то вызывающей красотой. Черные волосы, зачесанные на идеальный пробор, правильной формы, орехового колера глаза, нос с легкой горбинкой, аккуратные усики над верхней губой, мускулистое, отлично сложенное тело. Все в этом человеке визуально было совершенно, но общее впечатление почему-то складывалось неприятное. Может быть потому, что он явно кичился своей внешностью, свысока поглядывая на окружающих.

— И вообще, все, что мы делаем в спортивных костюмах, считается тренировкой, — поддакнул еще один, мордатый тип с недельной щетиной на щеках.

— Ладно, парни, пошутили, и достаточно, — отозвался Николай Павлович, — за курение на тренировке с вас двадцать кругов вокруг стадиона, и забудем об этом на сегодня. А более подробно о ваших вредных привычках побеседуем после, на предсезонном сборе, идет?

— Никто никуда не идет. Ты вообще в курсе, как меня зовут? — поднялся с лавки красавец, — я Роман Бекетов. Ничего не говорит такая фамилия?

— Отчего же не говорит? — покладисто покивал Политов, — вы полузащитник основного состава «Прикамья», уже лет восемь, если не ошибаюсь. Только насчет основного состава, это ведь дело поправимое, когда вы так к спортивному режиму относитесь.

— И больше ничего?

— Почему же ничего. Вы, Роман — зять начальника УВД по Прикамской области, генерала Помазана.

— Значит, на этом вопрос с претензиями к нам, заслуженным ветеранам команды, закрыт?

— Да как же закрыт, если он еще и не открывался? Разговор по поводу командной дисциплины остается на повестке дня. Она ведь для всех единая, без исключений. В том числе и для так называемых ветеранов. Вам неужели никто этого до сих пор не объяснил?

— Знаешь что, тренер… За восемь лет у нас здесь столько наставников поменялось, что и не упомнишь. Может, и объяснял кто из них чего-то. Только вот мы как были в команде, так и остаемся, а их и след простыл. Не слыхал присказку, если ты плюнешь в коллектив, то он утрется, а если коллектив на тебя плюнет, так ты утонешь к чертям. Может, не будем обострять? Ты пойдешь сейчас в пешее эротическое путешествие, а мы, пожалуй, до гастронома. Там, говорят, пиво бутылочное завезли. А ну-ка давай, Будка, сбегай, — обратился он к мордатому.

— Так деньги давай, Ромыч, — поднялся тот, — я-то совсем на мели.

— Ой, не жмись, чувак, — пожал плечами Бекетов, — это сейчас у нас голый вассер. Вот погоди, сезон начнется, устанешь рублики по карманам распихивать. Продадим пару очков каким-нибудь абрекам, тогда не только на пиво, на коньяк с шампанским хватит, хоть залейся!

На этой фразе Бекетов слегка осекся, но через секунду снова вызывающе уставился тренеру прямо в глаза.

— А вот с этого момента давайте-ка подробнее, — побледнел Николай Павлович, — мне показалось или я только что услышал, как вы, дорогие товарищи, вот так прямо признаетесь в торговле результатами матчей? Или это шутка такая, сразу скажу, совсем неудачная?

— А чего нам скрывать? Куда ты, тренер, с этим пойдешь? К тестюшке моему ненаглядному, в милицию? Так он тебе скажет, что в Советском Союзе ничего подобного быть не может, потому что не может быть никогда! — разошелся Бекетов, — а если даже и поверит, то чем докажешь? Клеветать на советских футболистов вздумал?

— Слушай, Ромыч, ты уж совсем палку перегибаешь, — резко встал с лавки один из участников разговора, далеко отбросив только что прикуренную дешевую сигарету «Лайка», — и вообще, за всех не говори. Это ты с басмачами какой-то шахер-махер крутишь. Делишься вон, с Будкой, с Лысым. А меня сюда не приплетай, я не при делах, — перепрыгивая через ряды трибуны, он спустился на арену и присоединился к группе бегущих.

— Этот Бакулев как был слизняком, так и остался, — ощерился Роман, — а ты, тренер, правда считаешь, что мы, взрослые мужики, будем на поле калечиться за жалкие сто двадцать рублей оклада, да за нищенские премии? Нет, вот эти пионеры, которых ты в команду привел, — он мотнул подбородком в сторону группы заходящей на очередной круг группы юных футболистов, — они и за идею плюс три копейки будут рады всю поляну вдоль и поперек вспахать. А нам, если ты не в курсе, семьи кормить надо! Да и век футбольный ой как короток, чего-то в кубышку на старость нужно отложить. А слышал, сколько команды с Кавказа или из Средней Азии не то, что за два очка в турнирной таблице, а даже за одно готовы тугриков выложить? Здесь на тысячи торг идет, и все равно иной раз дешевле получается, чем судью подмазать!

Да ты не мельтеши, мы ведь с пониманием. Можем и с тобой договориться, чтобы лишнего шума не было. Как, кстати, с некоторыми другими нашими тренерами уже это делали. У тебя тоже оклад жалованья вряд ли щедрый, лишняя сотня и тебе не помешает. А кто тут чего докажет? Где-то защитник не добежал или ноги убрал из борьбы, вывел чужого один на один с вратарем, или, опять же пенальти в свои ворота привез. Бывает, ошибся. А за эти ошибки звонкая монета капает, разве плохо?

— Вон со стадиона, — помертвевшими губами выговорил Николай Павлович, вцепившись в металлическую балку и бешеными глазами обводя четверку футболистов, — с этого момента вы все отчислены из команды. Я сказал, вон, сейчас же!

— А это мы еще посмотрим, кто отчислен, а кто нет, — Бекетов вальяжно поднялся с лавки, — вы давайте в раздевалку, переодевайтесь пока, — махнул он рукой своим приятелям, — а я сейчас один звонок по телефону сделаю, и догоню. Потом в пивную, пожалуй, закатимся. А тебе, тренер, покедова. Мы с тобой на следующей тренировке, наверно, не увидимся! Тренировка-то будет, только проводить ее, как я думаю, станешь уже не ты, — сказав это, он, не оглядываясь, широкими шагами направился в сторону административного здания стадиона, где был установлен телефонный аппарат.


Тренировка подходила к своему завершению, и на поле осталось лишь несколько молодых футболистов команды, затеявших спор, кто из них с линии штрафной способен два раза подряд попасть мячом в крестовину, когда ворота стадиона распахнулись, и на беговую дорожку въехала белоснежная «Волга», с хрустом приминая под собой снежную колею. Остановилась машина прямо напротив центральной трибуны, и ее задняя дверь медленно открылась. Из проема показался сначала начищенный черный ботинок, затем штанина с ярким генеральским лампасом, и только потом из автомобиля величественно выплыл весь начальник областного Управления Внутренних Дел Валерий Григорьевич Помазан. С удовольствием потоптавшись по свежему снежку, он не спеша направился к фигуре тренера команды «Прикамье», одиноко торчащей неподалеку от входа в подтрибунные помещения.

С каждым шагом походка генерала все убыстрялась, а выражение лица становилось все более хмурым. Тем более удивительным показалось то, что произошло, когда дистанция между Помазаном и наставником «Прикамья» сократилась примерно до пяти метров. Валерий Григорьевич вдруг резко остановился, свел брови, поводил мясистым носом, вглядываясь в лицо тренера, а затем неожиданно широко улыбнулся, чего подчиненные генерала не замечали за ним уже много лет, да и вообще полагали, что губы их начальника в улыбку складываться не способны чисто физически.

— Э-э… Фреза? — выдавил из себя руководитель ведомства, разведя ладонями, — никак ты? То-то мне фамилия твоя показалась знакомой, да вот не мог вспомнить, где пересекались!

— Это ж надо, — отозвался Политов, — до сих пор помнишь мою кличку в школе фабрично-заводского ученичества? Сколько же лет-то прошло, а я твое прозвище в ФЗУ тоже помню, Снайпер. Ты ведь никогда свой табачок там не курил, только чужие. Всегда их стрелял, да так мастерски, что никто тебе отказать не мог. То оказывалось, что ты папиросы в кармане пальто забыл, то магазин был закрыт, а то вдруг весь табак высыпался. Так и получалось, что у тебя к вечеру портсигар полный, а друзья в лавку за папиросами бегут.

— Ты, Фреза, тоже не зря свое погоняло получил, — парировал Помазан, — кто на заводской практике впервые к фрезерному станку подошел, и три фрезы подряд испортил? Припоминаешь, как цеховой мастер вредителем тебя окрестил, и хотел в НКВД нажаловаться? И ведь были бы то не послевоенные годы, а скажем, тридцатые, обязательно бы донос написал! Ох, не чаял я лучшего школьного друга здесь встретить, с которым больше тридцати лет назад связь потерял. Я-то ведь приехал тебе разнос устраивать, в чувство приводить. Ты, говорят, здесь с первого дня работы полкоманды разогнал, противопоставил себя коллективу, разговаривал с ветеранами команды грубо и разнузданно. Да еще и на тренировку опоздал!

— Позвонил, крысеныш, — печально констатировал Николай Павлович.

— Позвонил, — кивнул генерал, — и надо как-то реагировать. Хотя теперь мне этого все меньше хочется. Давай пройдемся, выслушаем твою версию событий.


Двое пожилых мужчин, один в парадном генеральском мундире, второй в поношенном синем спортивном костюме, размеренно шагая, заходили по беговой дорожке уже на третий круг.

— Да мне этот зятек, знаешь ли, тоже давно поперек горла, — сетовал Валерий Григорьевич, — ни одной юбки не пропускает, совсем обнаглел. Ладно бы еще только юбки, так ведь есть о его постельных приключениях и более тревожные сигналы. Из пивных да ресторанов не вылезает, все компании какие-то у него сомнительные. Заслужил пару приводов в милицию, а чуть что, ко мне бежит, мол, оболгали-оклеветали, я ни при чем, просто рядом стоял. А я ведь не зря всю жизнь в милиции работаю, еще оперуполномоченным начинал. Насквозь его вижу, как тот рентген! Тем более, что глазенки-то у него лживые-лживые. Прижмешь к стенке, к дочке бежит ябедничать. Да и дочь моя старшая, супруга его, тоже не подарок. Одни рестораны и шмотки на уме. Воспитывать-то мне в молодости ее некогда было, служба, как говорится, дни и ночи. А жена, покойница, не досмотрела. Вот младшая дочка, от второго брака, это для меня нынче свет в окошке. Маленькая принцесса! Она у меня поздний ребенок, ей сейчас три годика всего. Не могу удержаться, балую ее безбожно.

А насчет зятя моего ненаглядного, давай так. Отчислил ты его из команды, вижу, за дело. Пусть все так и остается. И его, и прихлебателей — к поросячьей матери. Если за ум возьмутся, придут с повинной головой, не гони, разберись. А нет, пускай на завод идут работать. Поймут там, как трудовая копейка достается. Сам понимаешь, сейчас мне по милицейской линии наказывать их не за что. Правильно они рассчитали, доказать то, о чем ты мне здесь рассказал, не получится. Разве что за руку их поймать, на горячем. Свидетелей притянуть, очевидцев. Да и то, статьи такой в уголовном кодексе у нас не припоминаю. Тем более, что какой-никакой, а зять… Если что, дочь ведь слезками обольется и меня возненавидит. Так что хода делу давать не будем, но все запомним, лады?

— Лады, — согласился тренер, — ты пойми, Валерий Григорьевич. То, что он меня замарать в своей мерзости хотел, это полбеды. Я-то и ответить могу, в случае чего. Но он ведь свои грязные руки к футболу протянул. Футбол, конечно, тоже в итоге ему за паскудство отомстит, но это может не сразу случиться. Много лет пройдет, а он за это время в своей грязи мне молодых пацанов испачкает. Вот этого я стерпеть уж никак не могу, сорвался я тут. Извини.

— Успокойся, Николай, — Помазан стукнул кулаком об ладонь, — короче, работай пока спокойно, давай результаты. Поговорил бы еще с тобой, вспомнил школьные годы золотые, да вот только в управление возвращаться давно пора. И рад бы, как говорится, в рай, но грехи не пускают, — тяжело вздохнул генерал, махнув рукой водителю, неприкаянно маявшемуся возле «Волги», который тотчас же юркнул в машину и завел двигатель, — надо нам будет, Фреза, как-нибудь при случае встретиться. Посидеть за бутылочкой, устроить вечер воспоминаний. Нам ведь есть чего вспомнить. Что ни говори, а трудно после войны жилось, но радостно как-то, уверенность в будущем была, а сейчас…

— А ты приходи на футбол, Снайпер, — предложил Николай Павлович, — вот и встретимся.

## 6 октября 1981 года

— Сегодня мы собрались в точно таком же составе, как и прошедшей зимой, — открыл совещание генерал МВД Помазан, — признаться, я за текущий год и сам уделил некоторое внимание футбольному клубу «Прикамье», поэтому сначала полагал, что в присутствии товарища Смижевского на сегодняшний день не будет необходимости. Однако, возник один довольно скользкий вопрос, в котором, надеюсь, он нам поможет разобраться. Семен Викентьевич, не прячьтесь, присаживайтесь за стол.

Подполковник, как обычно неслышно возник из полутемного угла кабинета, легкими шагами подошел к приставному столику, водрузил на него неизменную серую картонную папку с тесемками и, аккуратно отставив стул, осторожно присел на него.

— Сначала заслушаем доклад по итогам футбольного сезона, — предложил Андрей Григорьевич, — кто у нас выступит по этой теме?

— Позвольте мне, — Иван Сергеевич Копытов со времени последнего совещания ощутимо обрел уверенность, расправил плечи и выглядел сегодня даже как-то величаво для своего возраста, — по результатам сезона в девятой зональной группе второй лиги «Прикамье» заняло первое место, добившись двадцати двух побед, семь матчей сведя вничью и с одним поражением в пассиве. При этом хотелось бы отметить, что первое место мы застолбили за собой досрочно, за пять туров до финиша. Отрыв от ближайшего преследователя в итоге составил двенадцать очков. Таким образом, коллектив вышел в финальную пульку за право играть в первой лиге советского футбола. Особенно отличились в ходе турнира приглашенные нами, — последнее слово Копытов подчеркнул особо, — в команду центрфорвард Александр Меньшиков и инсайд Виталий Гунько, забившие за сезон на двоих тридцать девять мячей в ворота соперников. Также необходимо отметить юных футболистов, привлеченных из молодежной команды «Трудовые Резервы»: Станислава Монина, Руслана Демирханова, Вячеслава Соломина. Большой вклад в достигнутый успех внес ветеран клуба, вратарь Сергей Бубнов. Данный результат руководство добровольного спортивного общества и областного спорткомитета расценивает, как вполне удовлетворительный, я бы сказал, даже очень хороший результат. Особенно учитывая те трудности с комплектованием состава, которые пришлось преодолеть на начальном этапе. Также хочу указать на неоценимую помощь и всестороннюю поддержку, оказанную нам областным комитетом партии, городскими властями, и лично вами, Валерий Григорьевич. Без этого успех команды был бы невозможен. Спасибо за внимание.

Было отчетливо заметно, что председатель ДСО приготовил свою речь заранее, затем заучил ее наизусть, и сейчас разливался соловьем как по писаному, сам получая удовольствие от округлых формулировок и отточенных, по его мнению, фраз.

— Разрешите? — Наиль Галеев посмотрел на генерала, чуть наклонив голову, — мне кажется, что Иван Сергеевич делится с нами приятной для слуха, но достаточно устаревшей информацией. К тому же, присутствующим известно то, что, так сказать, регулярный сезон завершился в середине сентября, и всем фанфарам по поводу удачного выступления команды на сегодняшний день, наверно, пора бы и отгреметь. Если я правильно понимаю, обсудить мы собрались совсем другое. А именно, результаты «Прикамья» в финальной пульке за право выхода в первую лигу.

Иван Сергеевич обиженно нахохлился, нехотя кивнул и скрестил руки на груди, всем видом показывая, что огорчен недостаточным вниманием к своему блестящему, по его мнению, выступлению на совещании.

— А результаты эти, — напористо продолжил председатель спорткомитета, — не столь радужны, как хотелось бы. Одержаны две победы, но допущено и одно поражение, причем от прямого конкурента, «Металлурга» из украинского города Горный Лог. Команды очень серьезной, с первого тура нацеленной на повышение в классе в этом сезоне. Обладающей очень сильным для второй лиги составом, и, не буду скрывать, мощным административным ресурсом. На сегодня ситуация в турнирной таблице складывается так, что в последнем матче мини-турнира и всего сезона нас устраивает исключительно крупная победа. Из плюсов — то, что эту игру через четыре дня проводим на своем поле. Что касается наших шансов на выигрыш в этой встрече, причем с необходимой разницей забитых и пропущенных мячей, то я воздержусь от прогноза. Думаю, товарищ Копытов тоже не горит желанием выступить в роли предсказателя.

Председатель ДСО энергично замотал головой и выставил вперед ладони, решительно отказываясь строить какие бы то ни было предположения на глазах высокого начальства.

— А вот товарищ Смижевский, надеюсь, не откажется, — предположил Помазан.

— Лично я прогнозировать ничего не возьмусь, — разочаровал его подполковник, раскладывая перед собой несколько листков бумаги, — однако, я запросил консультацию по широкому кругу вопросов у авторитетных специалистов в области футбола, и готов поделиться с присутствующими кратким обзором высказанных ими мнений.

Итак, по мнению экспертов, в текущем сезоне, с учетом пожарного комплектования состава, скромного финансирования и неблагоприятных организационных моментов команда «Прикамье» совершила, не побоюсь этого слова, нечто невозможное, продемонстрировав результат, предпосылок к которому в начале года просто не было. В рамках зонального турнира клуб рассматривался, как претендент на место в десятке, да и то с большой натяжкой. О выходе в финальную пульку речи не было вовсе. Тем не менее, это произошло. Поэтому, теперь специалисты допускают любой исход противостояния прикамской и украинской команд, даже, с небольшой долей вероятности, возможен тот результат, который выведет «Прикамье» в первую лигу.

— Ну и напустил ты туману, Семен Викентьевич, — поморщился генерал, — называется, помог разобраться. Понятнее-то оно не стало, к чему готовиться. Не буду скрывать, сегодня утром я беседовал с первым секретарем областного комитета партии, товарищем Раскатовым Виктором Владимировичем. В том числе, коснулись и вопроса о том, необходимо ли области сейчас это повышение в классе. Так вот, с одной стороны, он высказал мнение, что это будет работать на престиж края, ведь после небывало успешной Олимпиады-80, партия уделяет особое внимание физической культуре и спорту. Соответственно, достижения в этой сфере существенно повышают авторитет региона. С другой стороны, у нас уже есть команда по хоккею с мячом, которая, как вам, несомненно, известно, в прошлом году пробилась в высшую лигу по этому виду спорта, и сейчас готовится выступать в ней. Распыление внимания областного руководства и выделяемых ресурсов на два коллектива способно привести к непредсказуемым результатам.

— Еще и масштабная реконструкция стадиона «Прикамье» потребуется, — пропищал со своего места Копытов, — в текущем состоянии он не соответствует требованиям первой лиги!

— Это-то как раз не проблема, — отмахнулся Валерий Григорьевич, — если потребуется, фонды на строительные материалы будут выделены городу, так что спихнем это на городские власти. Наиль Рифатович, а вам есть, что сказать? Молчите? Вижу, обсуждение наше заходит в тупик, а тратить время, заниматься гаданием на кофейной гуще я не намерен, — начальник УВД с силой вжал кнопку селектора на рабочем столе, — приглашайте товарища Политова, — буркнул он в трубку.

За дверью послышались робкие шаги, и появившийся в проеме главный тренер команды «Прикамье» поначалу едва не споткнулся в узком тамбуре между двумя дубовыми створками, снабженными тугими пружинами. Внутренняя дверь, которую он не придержал за собой, громко хлопнула об косяк.

— Здравствуйте, товарищи, — поприветствовал он присутствующих, — извините за поднятый мною здесь шум, редко бываю в таких высоких кабинетах. Не привык.

— И вам не хворать, Николай Павлович, — хохотнул Помазан, — ну, не будем размазывать сопли по подлокотнику. Товарищ Политов, об актуальном турнирном положении в финальной пульке нам здесь уже доложили, поэтому мы хотели бы вас спросить прямо, какие перспективы выступления команды в завершающемся сезоне вы видите. Какие обязательства на себя принимает коллектив в разрезе последнего матча? Прошу доложить.

Садиться тренеру так никто и не предложил, поэтому он неловко переступил ногами и сделал пару небольших шагов по направлению к столу заседаний.

— В футболе сложно принимать на себя какие-либо обязательства. Могу лишь сказать, что команда настроена добиться максимального результата, а получится это или нет, зависит не только от нас. Существует еще противодействие соперников, погодные условия, да и неизбежный элемент случайности нельзя сбрасывать со счетов.

— Вот здесь мы вынуждены вас поправить, Николай Павлович, — поднял голову подполковник Смижевский, — вам должно быть известно, что в Советском Союзе все подчиняется государственному плану. Во всех сферах народного хозяйства принимаются на себя определенные социалистические обязательства, которые подлежат безусловному выполнению или перевыполнению. Как вы считаете, возможен ли был бы рекорд товарища Стаханова, если бы он перед спуском в шахту не взял на себя повышенную ответственность по объему добычи угля? Да что там говорить, даже в нашем ведомстве, Министерстве Внутренних Дел, мы берем на себя конкретные обязательства по разоблачению и поимке пока не полностью искорененных преступных элементов. А они, знаете ли, тоже активно противодействуют нашим усилиям по поддержанию социалистической законности! Ваши незрелые высказывания заставляют задуматься о том, свое ли место вы сейчас занимаете.

— Извините, но это больше смахивает на политинформацию, если не сказать, что на демагогию, — пожал плечами Политов, — не могу отрицать важности политического просвещения. Мы в команде тоже регулярно проводим политическое информирование, но словоблудием заниматься я не умею, да и не хочу, у меня иные обязанности. Если нам не удастся через три дня оформить выход в первую лигу, то этот наш разговор вообще не имеет смысла. Если же все получится так, как хотелось бы десяткам тысяч болельщиков в нашем городе, я готов обсуждать варианты усиления состава, новые схемы организации игры, условия быта футболистов, и много всего другого. Но только тогда, когда и если мы решим задачу. Сейчас это пустое сотрясение воздуха. Во избежание недопонимания хочу подчеркнуть, что ответственность я чувствую прежде всего перед своими ребятами, перед своей совестью и выбранной мною профессией. И только потом уже перед добровольным спортивным обществом, ведомством, комитетом партии. Поэтому к разного рода накачкам отношусь равнодушно. Прошу учесть также, что испугать меня сложно. Моя работа мне нравится, но за должность я не держусь, в любой момент готов освободить свой пост, и вернуться тренировать детей на «Трудовых Резервах». Они меня очень ждут…

Наиль Галеев, не удержавшись, одобрительно хмыкнул. Иван Сергеевич Копытов, наоборот, осуждающе поджал губы и качнул головой. Подполковник Смижевский вовсе никак не выразил своего отношения к прозвучавшим словам, лишь с легким шуршанием захлопнул свою серую папку и начал аккуратно завязывать ее шнурки.

Начальник УВД, генерал Помазан положил ладони на массивную крышку своего рабочего стола и выбил по ней длинную барабанную дробь.

— Да, товарищ Политов, это было дерзко, я бы сказал, на грани нарушения приличий. Что же, получается, что сегодня мы понапрасну сотрясали воздух. Хорошо. Я думаю, на три дня мы можем оставить вопрос в подвешенном состоянии. А вот потом мы его рассмотрим снова. Когда я так говорю, я имею в виду, что это может означать рассмотрение какой угодно тематики, в том числе и персонального дела, связанного с вашей неуправляемостью, и даже, не побоюсь этого слова, элементами волюнтаризма при руководстве клубом. Что касается возможных последствий, то ведь речь может идти не только о соответствии занимаемой должности, но и о об оправдании вами высокого звания коммуниста. Спасибо, я вас больше не задерживаю.

## 09 октября 1981 года

Последние скупые лучи заходящего осеннего солнца светло-желтыми прямоугольниками проползли по подоконнику просторного, но аскетично обставленного кабинета первого секретаря обкома партии и скрылись из виду.

— И чтобы каждое слово в ваших отчетах о готовности районов к отопительному сезону было правдой! — голос первого секретаря Прикамского областного комитета КПСС товарища Раскатова гремел в кабинете, словно майская гроза, — за очковтирательство, если обнаружу, вы мне партбилет на стол положите! В прошлом году до чего дошло, разморозили систему в заводоуправлении «Камсельмаша»! Завод едва не остановил работу! В позапрошлом целый пригород, Новокамск, оставили без тепла! Занялись раскопками труб на целый месяц, а о людях вы подумали? Наши, советские граждане в январе, в двадцатиградусный мороз, несколько дней сидели в холодных квартирах! Короче, любое ЧП, аварию, халатность будем разбирать в этом кабинете. Каждый из вас лично за свою работу ответит! Поедете у меня в Магадан, Охотское море кострами отапливать! Все, товарищи, вы свободны, идите, работайте!

Секретари районных комитетов партии, присутствовавшие на совещании, загремели стульями, поднимаясь, один за другим стали покидать кабинет. Раскатов смотрел им вслед, грозно нахмурив брови, до тех пор, пока последний из них не затворил осторожно дверь с внешней стороны.

Вот ведь треклятые коммунальщики, подумал он со злостью. Сидят сложа руки по своим теплым конторам да жарким котельным, а случись аварийная ситуация, забегают бестолково, как тараканы под тапкой. Да и с таким же результатом. А люди тем временем мерзнут, жалуются в обком или в горком, в итоге авторитет партии страдает. Народ-то считает, что власти расслабились, не могут этих детей собакиных заставить работать как следует.

Первый секретарь включил настольную лампу с зеленым, «ленинским» абажуром, лишь немного разогнавшую своим рассеянным светом сгущающийся полумрак кабинета, и скосил глаза на граненый стакан в высоком резном металлическом подстаканнике с гербом области, стоящий на столе слева от него, где в янтарной жидкости остывшего чая плавала сморщенная, потемневшая долька лимона, напоминавшая собой давнего утопленника.

— Раиса Васильевна, — устало сказал он в селектор, — чайку вашего фирменного заварите мне, пожалуйста. Если можно, сделайте покрепче. Чего-то нервы сегодня ни к дьяволу. Ученые говорят, магнитная буря шалит. Так и есть, наверно…

Через пару минут Раиса Васильевна, осанистая дама бальзаковского возраста, с высокой прической, внесла в кабинет на мельхиоровом подносе стакан чая в точно таком же ажурном подстаканнике, вазочку с колотым сахаром, розетку с вареньем и небольшую тарелочку с тонко нарезанными дольками лимона. Эту монументальную женщину не поворачивался язык называть секретаршей, да никто в обкоме ее так и не называл, предпочитая величать руководителем канцелярии. Выставив все принесенное на стол, и забрав грязную посуду, она, так же в величественном молчании, удалилась.

Раскатов попробовал чай, удовлетворенно крякнул, и через мгновение, грузно выбравшись из-за стола, со стаканом в руке, направился в сторону застекленной горки возле противоположной стены кабинета. Там он извлек на свет божий темного стекла бутылку, с выгравированными на ней многочисленными медалями, и щедро плеснул из нее в чай.

— Не пьянки ради, а прояснения мозгов для, — прошептал он, делая изрядный глоток, — работы сегодня еще до черта…

Резкий телефонный звонок разорвал умиротворенную тишину кабинета. Сигнал проходил не через секретариат, как сразу определил первый секретарь. Но это и не красный аппарат, «вертушка» для связи с Москвой, а черный, тоже без наборного диска, но рангом пониже — обкомовская связь.

— Раскатов, — для порядка чуть помедлив, поднял он трубку. В телефонном динамике несколько секунд стояла тишина, прерываемая лишь едва слышным потрескиванием помех на линии — очевидно, неведомый пока абонент поручил соединение секретарше, а сам не спешил подходить к аппарату.

Первый секретарь Прикамского обкома гневно поджал губы.

— Черт побери, пробормотал он, — что они там себе позволяют…

— Приветствую, Виктор Владимирович, — наконец прорезался из трубки энергичный голос, — Кульчицкий Олег Тимофеевич побеспокоил, первый секретарь областного комитета КПСС, город Горный Лог.

— Рад слышать, — осторожно проронил Раскатов, копаясь в воспоминаниях. Ах да, встречались на всесоюзном совещании с этим неприлично молодым по советским номенклатурным меркам деятелем, едва разменявшим сорокалетний рубеж. Выходцем, а кто бы сомневался, из нынешней комсомольской, зубастой и беспринципной, своры. Даже, вроде бы, обедали на каком-то пленуме за одним столом… Да, таким, как он, палец в рот не клади… Память услужливо воссоздала и внешний вид Олега Тимофеевича, поджарого, по-спортивному подтянутого, одетого с иголочки, в отличие от рыхлых, пожилых партийных функционеров старой школы, на которых костюмы висели, как на корове седло… Что еще… ах да, на запястье у Кульчицкого тогда скромно поблескивали часы «Tissot». На вид ничего особенного, в глаза бросаются не более эффектно, чем какие-нибудь «Командирские», да вот только Виктору Владимировичу была хорошо известна стоимость подобного хронометра.

— Да-да, помню-помню ваш доклад на последнем заседании всесоюзного партийно-хозяйственного актива. Убедительно выступили, с комсомольским задором и партийной принципиальностью, — бес его знает, о чем он тогда там вещал, подумал Виктор Владимирович, но медку подлить никогда лишним не будет, — слушаю вас, с подобающим вниманием.

— Надеюсь, дела у вас идут замечательно, в вашем сложном нечерноземном регионе, — не спешил переходить к делу абонент из далекой Украины, — да что это я, как может быть иначе, под вашим-то мудрым руководством…

Раскатов так и не понял, следует ли ему уловить в этой фразе некую долю сарказма, но в любом случае решил не тратить время на пустые любезности и категорично, с явственно заметной ноткой нетерпения, перебил собеседника:

— В порядке все, Олег Тимофеевич, в нашей глубинке, урожай вот собрали, рекордный для наших северных широт, сдали в закрома Родины. С вашими, малороссийскими показателями урожайности, нам не тягаться, конечно, но поработали знатно, можем похвастаться. Только давайте уж не будем тянуть кота за причиндалы. Собственно, чем обязан?

Олег Тимофеевич чуть замешкался, слегка шокированный нарушением куртуазности, принятой в общении высокопоставленных чиновников одинакового, по сути, уровня, но буквально через мгновение из трубки вновь донесся его сочный басок:

— Да вопрос-то, Виктор Владимирович, яйца выеденного не стоит. Неудобно было беспокоить даже, но лучше ведь перестраховаться от всякого рода жизненных случайностей, верно? — хохотнул он, — с футболом вопросец связан. Завтра «Металлург» наш славный в вашем Прикамске играет. В первую лигу парни стремятся, ага. А наше градообразующее предприятие, металлургический комбинат союзного значения, их очень в этом поддерживает. Представляете, директор комбината совсем на своей страсти к футболу помешался! Спит и во сне видит, как его парни с лучшими советскими коллективами играют! Высотный дом у нас в Горном Логе, в самом центре, комбинат строит. Так он за выход в первую лигу в этом сезоне каждому футболисту по квартире в строящейся высотке пообещал! Материальное обеспечение команды у нас на высшем уровне, состав сильный собрали, все условия для ребят созданы, понимаете ли. Так что нужно расти нашей команде в классе, согласны?

— Как я понимаю, если выиграют завтра, то сразу и вырастут, — уже сознавая, куда клонит собеседник, продолжал осторожничать Раскатов.

— Э, нет, так у нас с вами разговор не получится, — совсем уж напролом попер Олег Тимофеевич, — скажу по секрету, я только вчера из Москвы, в командировке был. На досуге забегал и в Центральный Спорткомитет, и в Управление футбола, и в Федерацию Футбола СССР. Там все согласовано. Для них «Металлург» наш уже в первом дивизионе считается. Да и первый секретарь компартии Украины, товарищ Семицветов, в курсе. К нему ведь в кабинет директор нашего металлургического разве что не ногой дверь открывает. Сами посудите, такие большие люди нашу инициативу поддерживают, надо ли нам их из-за ерунды огорчать? А сама игра в футбол здесь уже формальность. Правильно меня понимаете, Виктор Владимирович? — голос в трубке настороженно замолчал.

Помолчал и Раскатов, покручивая пальцами стакан с вновь остывшим чаем, и разглядывая полузатонувший в нем ломтик лимона.

— Каверзный ребус ты мне задаешь, Олег Тимофеевич, — наконец выговорил он, пожевав губами, — я, конечно, к футболу равнодушен… Край у нас северный, так что развиваем мы больше зимние виды спорта. И успехами в этой сфере могу похвалиться. К примеру, областная дружина по хоккею с мячом, бенди, если по-западному, а по-нашему, так и просто, по русскому хоккею, в прошлом году в высшую лигу выбралась. В высшую, это тебе не первая, — подчеркнул секретарь обкома, — команда называется «Отечество», может, слышал?

— Нет, не довелось — Кульчицкого, похоже, совершенно не заинтересовали хоккейные успехи Прикамской области.

— Если я правильно понял, — развивал свою мысль далее Раскатов, — вы мне предлагаете оказать влияние на результат футбольного матча. Так не забывайте, что это же публичное мероприятие! Народ, спортивных болельщиков наших не обманешь. Многие из них в спорте разбираются, и фальшь на раз разглядеть смогут. Не слишком ли много на себя берете, да и меня навьючиваете, Олег Тимофеевич?

— Ох, Виктор Владимирович, давайте мудрить-то не будем, — обидчиво отозвался собеседник, — вы же хозяин в своей области, как и я в своей. Нам обоим приходилось и посложнее подводные камни обходить. Тем более, что содействие нам и с разных иных сторон уже гарантировано. Не стану в подробности вдаваться, и вас этими мелочами от дел отвлекать. Вам достаточно просто не вмешиваться. Ну, может, прозрачно намекнуть там, кому положено. Неужели в такой мелочи откажете?

— Хорошо, товарищ Кульчицкий, — перешел на более официальный тон первый секретарь Прикамского обкома, — не буду лукавить, мне это не нравится… Но задачу нашей команде на сезон мы сегодня же слегка скорректируем. Это все, что могу обещать. Приказывать уступить я им не буду, даже не просите. Да и как вы это видите, на самом-то деле?

— Да и не надо ничего такого приказывать, что вы такое говорите. Тем более, что нам и ничьей завтра достаточно. Да что там, и проиграть можно, только не очень крупно. Так мы договорились?

Стало отчетливо заметно, что обоих абонентов определенно тяготит этот разговор. Они уже давно великолепно поняли друг друга, но не знали, как достойно закруглить неприятную беседу. Секретарь Прикамского обкома раздраженно сопел в трубку, а собеседник из Украины в ответ слегка причмокивал губами, выражая таким образом свое нетерпение.

— Я вас услышал, Олег Тимофеевич, — после небольшой паузы процедил Раскатов, нервно постукивая пальцами по краю письменного стола, — все, конец связи. Желаю дальнейших успехов на ниве повышения благосостояния вверенной вам области.

— Выскочка, — презрительно пробормотал Виктор Владимирович, через пару секунд после того, как раздраженно бросил на рычаги уже изрядно нагревшуюся трубку телефонного аппарата и удостоверился, что соединение прервано. Затем с тоской взглянул на стакан с окончательно остывшим чаем, и брезгливо отодвинул его локтем на угол стола, нажимая на клавишу селектора.

— Раиса Васильевна, соедини-ка меня с Галеевым из спорткомитета, а потом с Помазаном из областного УВД. И чаю… Нет, впрочем не нужно.

В ожидании, пока руководитель канцелярии установит соединение с абонентами, первый секретарь Прикамского областного комитета КПСС повернулся к портрету Ленина, висевшему над столом за его спиной, печально поморщился и тяжело вздохнул.

— Вот так вот, Владимир Ильич. Такие дела, — игриво подмигнул он вождю мирового пролетариата.

Ленин ничего ему не ответил, с хитрым прищуром поглядывая на матово поблескивающую бутылку в застекленной горке.

## 10 октября 1981 года

Автобус Львовского автомобильного завода медленно подъехал к служебному входу стадиона. С натужным шипением сработала пневматика, передняя дверь автобуса открылась, и оттуда, один за другим, начали выходить футболисты «Прикамья». Каждый из них нес сумку со своей спортивной формой, бутсами и пластиковыми щитками. Как всегда, среди хозяйственных баулов из искусственной кожи и уродливых изделий отечественной легкой промышленности с надписью «Олимпиада-80», выделялась шикарная трехцветная спортивная сумка Виталика Гунько, с яркой этикеткой «Sport» на плетеном ремне.

Еще с утра Николай Павлович собрал своих футболистов на базе в пригородном поселке Петелино. Казалось бы, практического смысла в этом не было, утреннюю тренировку никто проводить не собирался. Так, посидели в холле, в который раз глядя на то, как тренер передвигает по магнитной доске разноцветные фишки, моделируя разнообразные ситуации на поле. Доска эта, вместе с набором красных и синих магнитиков, была гордостью Политова. В других командах тренеры до сих пор еще чертили тактические схемы подобно школьным учителям, мелом на фанерных щитах, а ему удалось договориться с одним из прикамских заводов, «Физические аппараты», и местные умельцы смастерили там это уникальное наглядное пособие.

Затем игроки пообедали, в очередной раз воздав должное кулинарному мастерству тети Зины, поварихи загородной базы. Впрочем, возможно, дело было даже не в ее талантах, а в том, что воровать продукты хозяйке кухни не было никакого смысла: ни мужем, ни детьми она не обзавелась, да и с родственниками, по слухам, отношений не поддерживала. Так что, и салат из крабовых палочек, и солянка были уничтожены подчистую, а за добавкой гуляша с отварной картошкой даже выстроилась очередь.

После обеда Политов отпер двери в так называемый «красный уголок» спортивной базы, где располагался бильярдный стол и оборудование для настольного тенниса. Опытный тренер знал, что делал. Если с утра в воздухе еще витало некоторое напряжение, по лицам игроков то и дело пробегала тень при мысли о предстоящем матче, то здесь, то там возникали бессмысленные разговоры из серии «…а что будет, если…», «…да как же мы в первой-то игре…», то после полудня все это сменилось азартными воплями, громким стуком бильярдных шаров друг о друга, дробью пластикового шарика об ракетки и звонким кукареканьем проигравших из-под бильярдного стола. Возможно, гнетущее чувство ответственности никуда и не делось, но теперь оно было спрятано где-то в глубине мозговых извилин.


Не прошло и пары минут после выхода из автобуса, как все футболисты команды, поспешно протопав по короткому коридору подтрибунных помещений, расположились в раздевалке, где привычный, въевшийся аромат пряного мужского пота мог соперничать только с неистребимым запахом сырости, вызванным множественными мокрыми пятнами на потолке, образовавшимися от протечек сверху, с трибун.

— Быстренько переодеваемся, и на пред-игровую разминку, — скомандовал Николай Павлович, — до игры полтора часа, комплекс упражнений всем известен. На улице прохладно, поэтому тщательно разработайте мышцы. Не забывайте надеть тренировочные манишки. На поле грязи больше, чем травы, надо хотя бы на приветствие выйти в чистой форме!

Егор быстро натянул синие игровые шорты с белыми полосками, белоснежную игровую футболку со стилизованной буквой «П», заключенной в треугольник, графическим символом клуба «Прикамье», и начал разглаживать синие, в белую полоску гетры. Сидящий рядом Виталик свои гетры уже надел и теперь замысловато подворачивал их на ноге. Он всегда выходил на поле с полуспущенными гетрами, подражая знаменитым западным футболистам.

— Опять без щитков будешь играть? — поинтересовался Егор.

— Ага, со щитками ощущения не те, — ухмыльнулся Гунько, — это же не обязательный атрибут, а мне так удобнее. Сам попробуй!

Егор подумал несколько секунд, после чего решительно вытащил короткие пластмассовые щитки из-под гетр, и забросил их на дно своего шкафчика. Если что, в перерыве надену, подумал он.


Громко цокая шипами бутс по кафельному полу коридора, выводящего на футбольное поле, футболисты «Прикамья» двинулись на разминку. Нельзя сказать, чтобы шум со спортивной арены не прорывался и в раздевалку, но только выйдя на воздух, Егор в полной мере ощутил, сколько болельщиков уже сейчас собралось на стадионе. Остановившись, он завертел головой, ошеломленный увиденным.

Стадион «Прикамье» был построен в тридцатых годах почти на самом берегу реки Прикамки. Как говаривали старожилы, на месте старого кладбища. Трибуна со стороны реки считалась менее престижной, за билеты на нее в кассах просили по тридцать — сорок копеек, зато она вмещала больше зрителей, благодаря двум закруглениям с обеих сторон. Позади этой трибуны располагались старинные, дореволюционные монастырские постройки из красного кирпича. Неизвестно, что уж там было внутри этих зданий, но снаружи они явно нуждались в ремонте. Да что там нуждались, громогласно требовали его. Разбухший от влаги кирпич крошился из-под кровли целыми гроздьями, крыша зияла разномастными заплатами, а рассохшиеся двери и окна едва способны были удерживаться на своих местах.

Народная трибуна уже сейчас, более чем за час до начала, была почти заполнена. На лавках дружно теснились как работяги с окрестных заводов, так и узнаваемые по очкам, шляпам и портфелям в руках учителя, конторские работники и врачи, а также мальчишки самых разных возрастов, от великовозрастных учащихся ПТУ до едва ли не детсадовцев, пришедших, похоже, с родителями. Да-да, если присмотреться, то можно было обнаружить и целые семьи, во главе с преклонных лет дедушками и бабушками. Вот чего-чего, а такого Егор точно за весь сезон не видел ни разу.

Противоположная трибуна, позади которой теснились приземистые, в основном двухэтажные здания городской застройки, считалась главной. Билеты туда обходились копеек на двадцать дороже. По центру верхнего ее яруса обосновалась застекленная ложа для почетных гостей, пока еще пустая. Да и вообще, за час с лишним до начала игры эта трибуна не была заполнена до отказа, свободных мест было немало. Зато на балконах и крышах близлежащих домов целыми компаниями устроились зрители. Они, очевидно, сочли, что им и оттуда будет прекрасно видно футбольное поле, а оттого платить за билет окажется для них излишней роскошью. Таких вот «зайцев» там собралось человек двести, не меньше. Самые предприимчивые вынесли на балконы стулья и табуреты, на крышах разложили надувные матрасы и одеяла. Молодцы ребята, усмехнулся Егор, вот и сэкономили себе на пиво.

На дальнем торце стадиона трибуны не было, хотя старожилы припоминали, что раньше стояло там трехъярусное временное сооружение, но Егор этого уже не застал. Сейчас там остались только служебные ворота и табло на высокой сварной металлической конструкции, в котором уже установили фанерные таблички с нацарапанными мелом названиями играющих сегодня команд. Там, где должны были находиться дощечки с цифрами, обозначающими счет матча, пока не было ничего, но на приставной лесенке уже сидели, как воробьи на жердочке, двое парнишек лет двенадцати, готовых установить их на положенные места.

На трехметровом каменном заборе за табло, словно стайки воробьев, расположились мальчишки. Милиция уже давно перестала гонять малолетнюю «группу поддержки», поняв бессмысленность этого — даже покинув на время насиженные места, дети минут через пять возвращались вновь. Этих «зайчишек» Егор уже много раз видел летом на домашних матчах. Длинные каникулы в школе как нельзя лучше способствовали их появлению там. На многие игры «Прикамья» детей и так пускали бесплатно, но сорванцы предпочитали наблюдать за футболом именно с высоты ограды, представляя себя впередсмотрящими на борту пиратской бригантины.

Напротив горделиво обосновался административный корпус стадиона. Как и большинство творений архитекторов сталинского периода, неизменным атрибутом этого здания были колонны, замысловатая лепнина и балкончики с фигурными балюстрадами. Кровля блестела оцинкованным железом, асфальтированные дорожки, ведущие к центральным дверям, были по краям посыпаны белой мраморной крошкой, а в вазах по обе стороны от входа топорщились цветы, явно не обойденные вниманием садовника. По всему было видно, что номинальный хозяин здания, председатель ДСО «Прикамье» Иван Сергеевич Копытов относится к своему рабочему месту нежно и трепетно.

— Давай-ка на поле, некогда головой крутить, — привел Егора в чувство крепкий тычок в спину. Тот повернулся, шутливо ощерился на Сергея Бубнова, пихнувшего его, и рысцой пробежал несколько шагов.


На поле каждый отлично знал, что ему делать в эти двадцать разминочных минут: полевые игроки разбились на пару «квадратов», где «собачкой», стремящейся отобрать мяч и встать вместо виновника потери в круг, сначала всегда выступали защитники. Оба голкипера, основной, Бубнов, и запасной, молодой Василий Селявин, приглашенный из местного спортивного клуба «Факел», которого, из-за созвучия фамилии известной французской фразе, с первого дня окликали в коллективе не иначе, как Д’Артаньяном, отправились к воротам, где принялись перекидываться мячиком разминая плечи и поясницу. В общем, все как обычно. Со стороны казалось даже, что предстоит не решающий матч за выход в первую лигу, а рядовая встреча зонального турнира. Но это лишь казалось. Напряжение никак не разряжалось ни шутками, ни беззлобными смешками, ни незатейливыми диалогами. Просто каждый тщательно скрывал от других звенящую в голове натянутую до предела струну

Из-под трибун показались футболисты «Металлурга», также спешившие на разминку. Они организовали подготовку к игре немного иначе. Средних лет мужчина в спортивном костюме, вероятно, второй тренер, вынес на поле яркие пластмассовые сферы и конусы, расставил их неподалеку от боковой линии, и украинцы поочередно пробегали эту выстроенную полосу препятствий, по одной лишь им известной схеме: одни из них перепрыгивали, высоко поднимая колени, а другие огибали. В противоположном углу поля тренер вратарей гостевой команды занимался с двумя голкиперами.

Что касается главного тренера команды из Горного Лога, то он, выпустив команду на разминку, сам застыл возле скамейки запасных, выпятив нижнюю губу, и равнодушно вглядываясь куда-то вдаль.

Виталик, сначала мельком оглянулся, затем остановил на нем взгляд и удивленно присвистнул.

— Э, да я же его знаю, — заявил Гунько, — ты гляди, закончил игровую карьеру уже года три как, а лишнего веса почти что и нет, все еще в хорошей форме! А обычно, футболисты, как играть закончат, быстро килограммы на пузе набирают…

Небрежно отбросив переправленный ему в «квадрате» мяч, он подбежал к тренеру «Металлурга».

— Привет, Богдан, — развел он руками, — не узнал? Мы же знакомы! В «Черноморце» вместе играли, но не долго. Я в команду в марте пришел, а тебе прощальный матч в конце апреля организовали. Как же это я тебя в первой игре, в Горном Логе, не приметил… Ну, вспоминаешь меня?

— Нет, — равнодушно обронил украинец, — не помню. Много вас тогда было, всяких… И, вообще-то, ко мне лучше обращаться на «вы», и Богдан Михайлович, если что, — подчеркнул он интонацией свое отчество.

Виталик, не показывая разочарования, развернулся и танцующей походкой вернулся к своим.

— Все он помнит! Особенно, как на тренировке меня чуть не сломал своим зверским подкатом, — сообщил он, пытаясь сразу же перехватить мяч, гуляющий между собравшимися в кружок товарищами, — ну да ладно, мы не гордые. Нет, так нет. А вы видели, какие у них бутсы? — по привычке мгновенно переключился он на другую тему, — настоящий «Адидас»! Ох, чует мое сердце, затопчут они нас своим «Адидасом», ой, затопчут. А у их вратаря свитер какой шикарный, заметили? У вас во второй лиге обычно простые, черные «яшинские» свитера в моде, а у него импортный, желто-зеленый, да еще и с мягкими вставками на локтях! Прямо пищать от восторга хочется!

Егор, внимательно слушавший тираду инсайда, скосил глаза вниз, на свои собственные бутсы. Обычные черные «говнодавы» производства московской обувной фабрики. Импортные были во всей команде только у Виталика, но и то — не трехполосный «Адидас», а пошитые в братской Югославии.

— Мозги парням не пудри, — раздался сзади голос Меньшикова, обращенный к Гунько, — в футбол головой играть надо, а не импортными бутсами или модными свитерами. Хотя… Бутсы тоже нужны, конечно, — пожав плечами, вздохнул Иваныч после паузы, — но не главное это.

— Ага, в точку, — тут же вклинился в разговор Моня, не прекращая «чеканить» мячик, перебрасывая его с одной ноги на другую так, что либеро команды, в данный момент исполнявший в «квадрате» роль «собачки», никак не мог до него добраться, — и вообще, фирма «Ботас-Адидас» результатов вам не даст, надевайте кеды наши — результаты будут ваши! Не ссы, Виталя, а то ноги промочишь! Видели мы карликов и покрупнее!

— А г-где это наш т-тренер? — вдруг нахмурился молчаливый обычно Янис Витаускас, — чужого вижу, а Н-николай П-палыч где?

— Да здесь где-нибудь, — отмахнулся от него Бакулев, — твое дело сейчас разминаться, а не вопросы задавать!

— Да вот он, — вытянул руку Славян куда-то в сторону, где сотрудники милиции, одетые в мышиного цвета форму, пытались сдержать толпу зрителей, прижимающихся к самому переносному металлическому ограждению, выставленному на беговой дорожке.

Николай Павлович, высунувшись из-за голов болельщиков, отчаянно махал руками своим подопечным, жестами призывая их пройти в арку коридора подтрибунных помещений. Те не сразу поняли, что от них требуется, но затем, повинуясь решительной команде Меньшикова: «В раздевалку!», один за другим потянулись к краю поля, без промедления ныряя в туннель, откуда открывался прямой проход в раздевалку команды.

— Это что еще за субъекты? — едва войдя в комнату, прошептал Егору Виталик, указывая на двоих посторонних, стоящих возле массажного стола.

— Председатель спорткомитета, Галеев, и руководитель ДСО «Прикамье», Копытов, — так же шепотом ответил Егор.

Тот, кто видел Ивана Сергеевича в кабинете Помазана, сейчас не узнал бы его. Копытов горделиво выпятил грудь, высоко поднял подбородок, упер правую руку в бок, а левую положил на массажный стол, словно римский полководец, принимающий парад своих легионов. Не хватало лишь лаврового венка, прикрывающего внушительную плешь на его голове. Наиль Галеев же, напротив, стоял слегка сгорбившись, опустив глаза и скрестив руки на груди, внимательно рассматривая пол, весь усыпанный пирамидками земли с шипов бутс.

— Мы собрали вас здесь, для того чтобы сообщить… — начал председатель ДСО надтреснутым дискантом.

— … Пренеприятнейшее известие! — тут же подхватил Моня.

— Это как поглядеть, — не смутился Иван Сергеевич, — Итак, рассмотрев результаты команды «Прикамье», на самом высшем уровне, — многозначительно поднял он палец, — было принято решение, что намеченные на сезон цели уже достигнуты, первого места в зональном турнире коллектив добился. Премиальные будут выплачены в полном объеме. Что касается предстоящего матча, задача выиграть его с необходимым для выхода в первую лигу результатом теряет свою актуальность. Повторю еще раз — задача повышения команды в классе больше не актуальна! Нет ее! Руководство ДСО и спорткомитета области считает, что в ходе предстоящей игры Николаю Павловичу лучше выпустить молодежь, дать отдохнуть ведущим футболистам команды, предоставить возможность поиграть дублерам, с прицелом на следующий сезон. Главный судья матча любезно разрешил нам внести изменения в заявку на матч. Товарищ Политов, я уверен, в свете сказанного мною выше, этой любезностью обязательно воспользуется.

Тишину, наступившую в раздевалке, казалось, можно было резать ножом. Лишь приглушенный гул стадиона служил фоном гробовому молчанию, да потрескивала на потолке неисправная люминесцентная лампа, то подмигивая, то вновь загораясь ровным холодным светом. Затем тренер команды сделал несколько медленных шагов вперед, оказавшись в итоге почти вплотную к Копытову.

— Правильно ли я понимаю, — в наступившем безмолвии его негромкий голос прозвучал как-то особенно угрожающе, — что вы только что предложили сыграть договорной матч?

— Вы мне тут перестаньте навешивать ярлыки, товарищ Политов, — всполошился Иван Сергеевич, — вот не зря, совсем не зря товарищ Помазан разглядел в вас махровый волюнтаризм и неуправляемость! Не хотелось мне ссылаться на высокое руководство, но вынужден сообщить, что я сейчас озвучил мнение не кого-то там, а самого обкома КПСС по Прикамской области! Это вас, наконец, убеждает?!

— Лично меня, — еще ближе придвинувшись к председателю ДСО, откликнулся тренер, — убеждает только моя совесть. Товарищ Копытов, товарищ Галеев, если вам больше нечего добавить, прошу вас покинуть помещение. Мне нужно готовить команду к выходу на поле. Вы здесь и сейчас — посторонние.

Всплеснув руками, Иван Сергеевич резко развернулся и схватился за ручку двери. Не разобравшись, что дверь открывается наружу, пару раз раздраженно дернул ее на себя, затем негодующе толкнул, и с пыхтением выскочил из комнаты. За ним, так и не сказав ни единого слова, безмолвной тенью просочился председатель спорткомитета.


— Вы все слышали, — произнес Николай Павлович, поочередно заглядывая в глаза своим подопечным, — что я могу добавить? Только одно. Просто так подобных вещей не бывает, даю рубль за сто, что вся судейская бригада тоже заряжена не дать нам играть. Возможно, инспектор матча тоже. У кого какие мысли по этому поводу?

— Мерзко все это, Палыч, — подумав мгновение, пробасил Меньшиков, — к тому же, сдается мне, что открытку на внеочередное приобретение «Волги» я так и не получу. Верно говорю?

— Не знаю, Александр Иванович, — честно признался тренер, — теперь уже не знаю. Вообще-то, с тем человеком, который мне это пообещал, я почти сорок лет знаком, и раньше он всегда слово держал. Помазан его фамилия. Но сейчас я уже не поручусь ни за что, понимаешь?

— Чего уж тут не понять. Какие-то аппаратные игры. Похоже, не видать «Прикамью» повышения в классе. А я-то было размечтался еще годик попылить у вас, теперь уже в первой лиге. Ну, не по девяносто минут, конечно, а так, на замены выскакивать. Эх… Все неправильно. Иначе я хотел карьеру заканчивать. А что до сегодняшней игры, доверь мне, тренер, свой последний официальный матч сыграть. Что смогу, сделаю. А на мнение ваших чиновников, так плевать мне с высокой колокольни.

— Да я чисто из упрямства на поле костьми лягу! — азартно включился Сергей Бубнов, — на нас болельщики смотрят, а мы что, цирк на поле будем устраивать? Да хрен им во всю глотку! Похоронит нас судья, ладно, но зачем самим-то до времени в гроб ложиться!?

Моня, как в школе, поднял руку:

— Я от всех «труд-резервовских» сразу скажу, Николай Павлович, — мы при вас никаких странных матчей никогда не играли, и не собираемся. Бегаем в боевую. Пусть футбол рассудит, кто здесь прав, а кто нет!

Остальные футболисты не были столь многословны, но отовсюду послышалось утвердительные «да», «согласен», «верно», иные ограничились просто кивком. Лишь Виталик словно застыл на лавке, не произнося ни единого слова. Взгляды остальных скрестились на нем. Гунько заметил это, громогласно фыркнул, и так энергично дернул ногой, что не зашнурованная бутса слетела с нее, описав крутую дугу под потолком, и прокрутив в воздухе сальто, повисла на уголке дверцы чьего-то шкафчика.

— Вот же дерганый карась! — выругался он, — что опять за местечковое шапито со знакомыми клоунами! Я понимаю, когда на равных игра, а так, какой мне интерес? Скучные вы какие-то, дерганый карась, с вашими закулисными финтами. Пескари, блин, хитроумные! Короче, в сегодняшнем матче на меня рассчитывайте, а вот следующий сезон, снова во второй лиге, я гонять не подписываюсь. Хао, как говорят индейцы во главе с Чингачгуком. Я все сказал.

— Ну, спасибо и на этом, — кивнул Николай Павлович, — да и всем вам, ребята, спасибо, за то, что не предаете настоящий футбол. Значит, основной состав на игру не меняем. Слава богу, протокол только тренер подписывает, а не чинуши! И пусть-ка попробуют меня заставить его переписать!

Времени у нас нет совсем, на то, чтобы план на игру корректировать. А с учетом, как говорится, вновь открывшихся обстоятельств, это потребуется. Виталик, на первый тайм, думаю, лучше выпустить запасного на твою позицию, Бориса. Они, на пару с Янисом, этот фланг в первой половине измотают, а после перерыва ты со свежими силами выйдешь. Насчет Витаускаса я спокоен, он оба тайма в одном и том же темпе отбегает.

Что касается тактики, про длинные забросы за спину защитникам забыли. Атаки развивайте веером, с короткими пасами поперек поля, или даже чуть назад. «Офсайдную ловушку», которую отрабатывали на тренировках, помните, как у сборной Бельгии на последнем чемпионате Европы, тоже отменяем. Арбитры могут такие офсайды у наших соперников не фиксировать, если будут судить пристрастно. Все, долго объяснять некогда, в перерыве поговорим более подробно.

Сергею, как капитану, и вам, Александр Иванович, поручаю вывести команду на поле. Мне по другим делам отлучиться нужно. Если в первые минуты не увидите меня на скамейке запасных, не смущайтесь, надо кое-какие мероприятия провернуть. Давайте, ребята, не подведите, сыграйте достойно, вопреки всему!

Тренер быстрыми шагами вышел из раздевалки. Вслед за ним двинулись футболисты команды. Уже через несколько минут им предстояло выйти на заполненную болельщиками арену стадиона.


Коридор под трибунами был слишком узким для того, чтобы обе команды, не толкаясь плечами, могли одновременно пройти по нему, поэтому главный судья матча, молодой москвич Петр Максаков, сначала позвал на выход хозяев поля, и только потом — гостей из Украины.

Обычно команды попросту, по очереди, сразу выбегали на поле, и футболисты занимали на нем места согласно своим игровым позициям. Но в финальной пульке привычный порядок в Прикамске решили изменить, и выводили соперников от кромки поля до центрального круга под музыку старого футбольного марша.


Прикамцы, выстроившись на беговой дорожке, и прислушиваясь к непривычному многоголосому гулу стадиона, ждали своих оппонентов, именно сейчас выходивших из-под трибуны. Болельщики уже заполнили все проходы между рядами, часть из них, те, кому не досталось места и там, стояли по самому краю широких легкоатлетических полуовалов за воротами. Дальше их не пускали одетые в скучную серую форму работники милиции, которых также на стадионе сегодня было необычно много. Не меньше сотни, наверно.

— Вы вот на все это, главное, не паникуйте, — приблизился к Егору и переминавшемуся рядом с ним с ноги на ногу Моне капитан «Прикамья», Сергей Бубнов, — лучше вообще вокруг не оглядывайтесь. Парни, наше дело — на поле. Мне, если честно, тоже не по себе немного, столько народу за пятнадцать лет в первый раз пришло. Трибуны, если мне память не изменяет, на семь тысяч рассчитаны, а зрителей, я вижу, тысяч под девять собралось. Черт, как не хочется опозориться на старости лет у них у всех на виду, — он сплюнул в сторону и вытер со лба капельку пота, появившуюся там, несмотря на довольно холодный октябрьский ветерок.

— Нормально, дядь Сережа, — широко улыбнулся Моня, — не опозоримся. У соперников ведь тоже по две ноги, две руки, одной голове, чем они лучше нас?

Светловолосый капитан «Металлурга», первым появившийся на беговой дорожке, сразу направился к капитану команды соперников, Сергею Бубнову. Не обращая особого внимания на судейскую бригаду, стоявшую не так, чтобы очень близко, но на таком расстоянии, что любой из арбитров вполне мог слышать их разговор, обратился к нему, протягивая руку для пожатия ладонью вверх:

— Ну что, прикамцы, гоняем красивую ничейку, чтобы ни вашим, ни нашим, и по домам? Мы ведь тоже не звери какие, перед местными зрителями вас разрывать. Так что давай сразу по поводу счета договариваться, а ты своим потом сам скажешь, пойдет?

Бубнов взглянул на украинца снизу вверх. Хоть и не маленького роста был вратарь, но нападающий из Горного Лога возвышался над ним сантиметров на десять. Чуть помедлив, пожал ему руку, и, еще раз длинно сплюнув на гаревую дорожку, помотал головой:

— Играем, как получится. Без всяких договоренностей. И без обид, парни, если что.

Украинец явно не ожидал такого ответа, чуть опешил, но быстро пришел в себя и широко улыбнулся.

— Ну-у-у, зря вы так, парни, — развел он руками, — а я думал, вас предупредили, — и тут же, резко развернувшись, отошел к своим.

Капитан «Прикамья» проводил его тяжелым взглядом, потом переглянулся с Александром Ивановичем Меньшиковым, и, не говоря больше ни слова, потрусил за судьей к линии центрального круга.

Над стадионом из хрипловатых динамиков раздались первые ноты футбольного марша, под который обе команды выстроились по границе центрального круга. Взаимное приветствие оппонентов из серии «Команде соперников физкульт-привет!» Егор считал чем-то или старомодным, пришедшим еще из довоенных времен, или детским, больше подобающим какому-нибудь турниру «Кожаный мяч». Но здесь организаторы матча решили, что это уместно. Поэтому, по команде рефери, обеим командам пришлось прокричать этот анахронизм. Приветствие «Прикамья» зрители встретили восторженными криками, а украинской команды — разноголосым свистом.

— Арбитр матча, — громко разнеслось из динамиков, — судья республиканской категории Петр Арсеньевич Максаков, город Москва!

Капитан «Металлурга» наклонился к своему соседу и вполголоса сказал:

— Даже диктора стадиона не смогли найти без этого лапотного прикамского акцента, блин. Куда им в первую лигу…

Сказано было не особенно громко, но Егор услышал, и не нашел ничего лучше, как показать в ответ средний палец.


— Не положено, — как заведенный, твердил сержант милиции, — кто вы такие, оба?

— Еще раз говорю, я тренер «Прикамья», мне необходимо срочно побеседовать с генералом Помазаном, — настойчиво повторил Николай Павлович.

— Тренер там, на скамейке запасных сидит, — привел в ответ свой аргумент сотрудник внутренних органов, — здесь, в ложе для почетных гостей, ему делать нечего.

— Позвольте мне, — вмешался спутник Политова, тощий очкарик с кустистой рыжей бородкой, одетый в кожаную куртку, крупной вязки свитер и истертые до белизны джинсы. Он извлек из внутреннего кармана удостоверение с выдавленной на обложке надписью «Государственное Телевидение и Радио СССР», раскрыл и показал сержанту. Тот внимательно изучил его и безмолвно сделал шаг в сторону. Путь посетителям в ложу для почетных гостей был открыт.


— Что вы себе позволяете, товарищ Политов?! — с негодованием прошипел начальник УВД, — вы что, окончательно распоясались? Ваша команда уже на поле, ваше место сейчас с ней, а не на трибуне!

— Что происходит, Снайпер? — приблизившись к генералу почти вплотную, еле слышно, полушепотом, произнес тренер, — вот эти, — кивок в сторону сидящих в той же ложе для ВИП-персон руководителя ДСО и председателя спорткомитета области, — только что предложили мне и моему коллективу играть договорняк! Я тебя очень прошу, скажи мне, что это какая-то дурацкая инициатива, и ты об этом ни сном, ни духом!

— Во-первых, давай-ка оставим в покое Снайпера, — поморщился Помазан, — и вернемся к Валерию Григорьевичу. Во-вторых, ты даже не представляешь, с каких вершин эта, как ты ее называешь, идиотская инициатива к нам спустилась. И не наше дело ее обсуждать. А в третьих, позволь мне представить тебе инспектора сегодняшнего матча из Москвы, Льва Моисеевича Минкина, — повернулся он к еще одному из присутствующих в ложе, — он как раз составит письменный отчет об игре, и предоставит его в Управление Футбола СССР. А если он обнаружит какие-то нарушения в действиях судейской бригады, то все их как раз в этом отчете и отразит. Только вряд ли он их обнаружит. У вас еще остались вопросы, товарищ Политов?

— Вопросов, пожалуй, нет, — откликнулся Николай Павлович, демонстративно игнорируя протянутую ему руку Льва Моисеевича, — но тогда уж, на всякий случай, разрешите и вам представить моего спутника, — Александр Васильевич Соломин, директор филиала Гостелерадио СССР по Прикамской области. Вы, Валерий Григорьевич, возможно, с ним знакомы, но вряд ли вам известно, что это отец одного из футболистов «Прикамья», Вячеслава Соломина. Только что я предложил Александру Васильевичу организовать телевизионные съемки нашего футбольного матча, и он любезно согласился. Сейчас на стадион едет съемочная бригада. К счастью, телевизионная студия находится всего в паре кварталов от стадиона, так что минут через пятнадцать они будут здесь. Возможно, в Управлении Футбола заинтересуются не только письменным, но и телевизионным отчетом!

Бородач, пришедший вместе с тренером, выступил чуть вперед, и четко, по-гусарски, кивнул присутствующим.

— Валерий Григорьевич, — зачастил на ухо генералу немедленно всполошившийся инспектор матча, — что у вас здесь творится? Что за самодеятельность? Разве мы так договаривались?

Несколько секунд начальник УВД безмолвно хватал ртом воздух, как вытащенная на берег крупная рыба. Щеки его медленно наливались краской.

— Это переходит всяческие границы, — он поднял кулак, чтобы с размаха ударить им по столу, как привык делать в своем кабинете, но не обнаружил никакой подходящей для удара поверхности и опустил руку вниз, — вы, товарищ Соломин, ответите за это вопиющее нарушение субординации! Прошу вас немедленно дать указание своим сотрудникам об отмене съемок! Что касается вас, товарищ Политов, с вами мы разберемся позднее. Демонстративное игнорирование руководящих указаний вам так просто не пройдет, и вопрос о вашем соответствии занимаемой должности, поверьте, самое меньшее, что может вас ожидать!

— Простите, Валерий Григорьевич, — решительно ответил Соломин, хотя заметно было, что эта твердость дается ему нелегко, — но я не являюсь вашим непосредственным подчиненным, и вправе отказаться выполнять не только ваши просьбы, но даже и прямые указания. Телевизионный материал обещает стать сенсацией, раскрыть состояние дел в низовых дивизионах нашего футбола. Ну, а если нет, если подозрения Николая Павловича безосновательны, то жители Прикамья, не попавшие сегодня на стадион, с удовольствием посмотрят фрагменты репортажа о выступлении их любимой команды.

— Думаю, вы еще пожалеете о том, что мы друг друга не поняли, — прохрипел Помазан, с нескрываемой угрозой взглянув на обоих визитеров, — считаю, что на этом наш разговор завершен, и больше вас не задерживаю!

Не успела за посетителями ложи закрыться дверь, как начальник УВД уже давал указания посунувшемуся было в проем милицейскому сержанту:

— Радиотелефон мне из машины! Живо!

Получив в руки трубку диковинного по тем временам аппарата, он быстро набрал номер, подождал, чертыхнулся, тут же натыкал другой.

— Приемная начальника Прикамского ГАИ? Почему он по прямой связи трубку не берет? Вышел? Срочно найти, Помазан на проводе! А, Илья Петрович! Кто там у тебя из постовых в нарядах в районе стадиона «Прикамье», немедленно дай указание остановить технический автобус Гостелерадио! Зачем-зачем, проверьте у водителя документы, да как можно тщательнее, не торопясь! Что ты понял? Все понял? Давай, выполняй!


В неумолчном грохоте стадиона стартовый свисток главного судьи матча Петра Максакова прозвучал как-то жиденько и почти неслышно, особенно для Егора, привычно расположившегося на позиции правого бека, метрах в двадцати пяти от центра поля. Ну а через минуту-другую после этого свистка шум, издаваемый зрителями, перерос в некий фоновый гул, как от работающего рядом холодильника — к нему привыкаешь, и просто перестаешь замечать.

Разыгрывать мяч с центра поля выпало футболистам «Прикамья». Меньшиков привычно направил его назад, в сторону Стаса Монина, а тот, по стандартной схеме, пустил спортивный снаряд вдоль боковой линии поля, где его обычно тут же подхватывал Виталик Гунько. Только вот сейчас его там не было, а молодой Борис, игравший на его месте, и выходивший на поле за весь сезон лишь несколько раз на замену, не был настолько хорошо знаком с заранее подготовленными комбинациями. Он не успел в одно касание адресовать мяч себе же на ход, как это почти всегда делал основной инсайд. Мячик перехватил бек «Металлурга». Борис тут же предпринял попытку отбора, но безуспешно, ему всего лишь удалось выбить спортивный снаряд в аут. Защитник тотчас же подхватил его из рук мальчика, подающего мячи, и, широко размахнувшись из-за спины, бросил кожаную сферу в сторону своего коллеги по амплуа в центре поля. Затем последовала передача на правый фланг, а оттуда — собственному вратарю. Атакующая группа игроков «Прикамья» напрасно пыталась вступить в борьбу в момент приема мяча оппонентами или перехватить неточный пас. Украинцы легко успевали переместиться, и заставить их двигаться вхолостую.

— Выездная модель, — пробормотал на кромке поля Николай Павлович, плотнее запахиваясь в легкую курточку и озабоченно поглядывая на небо, где снова сгущались дождевые тучи.

— Знакомая игровая философия, — тут же подхватил Гунько, не находивший себе места на непривычном для него месте, скамейке запасных, то вскакивая, то плюхаясь обратно на жесткую лавку, — пока мяч у нас, нам не забьют, — монотонно процитировал он, — и я даже знаю, кто автор этого афоризма!

Между тем, игра уже минуты три проходила на половине поля украинской команды, но никаких угроз ее воротам это не представляло. «Металлург» уверенно контролировал мяч, не предпринимая никаких попыток атаковать, но при этом выполняя основную свою задачу — удерживать удобный для них счет на табло. Удерживать любыми средствами, прямо с первых минут.

Полузащитники «Прикамья» начали постепенно выдвигаться вперед, за центр поля, тесня футболистов «Металлурга» ближе к их воротам. Обычно в таких случаях от либеро хозяев поля, Бакулева, следовала зычная команда «Вышли!», призывавшая беков также двинуться вперед, оставляя форвардов соперника в положении вне игры, или заставляя их также проследовать за оппонентами, на свою половину поля. Но в этот раз Толик молчал. Егор скосил глаза влево, отмечая, что разрыв между линиями защиты и полузащиты его команды становится угрожающим. Однако он тотчас же понял и причину этого. Центрфорвард украинцев, широкоплечий, двухметровый гигант, с коротким ежиком то ли светлых, то ли вовсе бесцветных волос, прозрачными, словно рыбьими, глазами и перебитым, как у боксера, носом, маячил в зоне между ним и Моней. При этом даже на глаз было заметно, что он находится в офсайде метра на три. Впрочем, нападающего соперников, казалось, это вовсе не смущает. Он не спеша барражировал за спинами беков. Более того, на левом фланге атаки, помимо штатного инсайда, комфортно расположился и центральный полузащитник, давешний блондин, капитан команды из Горного Лога. Все это ясно давало понять, что основные атакующие действия «Металлург» собирается вести на левом для себя фланге. Понятно была и еще одна причина, почему либеро молчит. Создание искусственного офсайда штука тонкая, зафиксируют его или нет, еще вопрос. А тренер предупреждал ведь, что скорее всего, не зафиксируют, так что риск может не оправдаться.

Наконец украинцам надоело перекатывать мяч внутри своей защитной линии, и их стоппер сильным ударом отправил его вперед, в центр полузащиты. Игрок центра поля принял мяч, продвинувшись с ним чуть вперед. Егор уже понял, куда последует пас, и начал смещаться в сторону десятого номера, того самого габаритного нападающего, намереваясь перекрыть направление передачи. Офсайд, не офсайд, лучше сыграть надежно.

Произошло именно то, чего он и ожидал. Хавбек украинцев вырезал пас в открытую зону, между Моней и Егором. Туда же на всех парах ринулся центральный нападающий, но чуть-чуть не успел, слегка споткнулся при обработке и отпустил кожаную сферу слишком далеко, в сторону углового флага. Именно это и дало Егору возможность включить скорость, сил-то еще достаточно, самое начало матча. Он настиг мяч у самой лицевой линии и поставил спину, не позволяя сопернику добраться до него, а наоборот, давая медленно выкатиться за пределы игровой площадки.

Удар под лопатку был столь же мощным, сколь и неожиданным. Десятый номер даже не пытался приостановить свое движение. Напротив, вытянул вперед руки, и вдобавок выставил колено, угодив им Егору точно в поясницу. Это было больно. Егор не удержал равновесие, и кубарем покатился за пределы поля, еще и ободрав локоть о жесткое покрытие легкоатлетического сектора стадиона. Кажется, из разбитого локтя начала медленно сочиться кровь.

Свисток судьи молчал. Егор вставая, обернулся, и увидел, что флаг бокового арбитра, как и палец главного, синхронно указывают на угловой флажок. Что? Его же явно толкнули руками, к тому же он очевидно не касался мяча! По всем правилам должен быть не угловой удар, а штрафной в его пользу, или в крайнем случае свободный удар от ворот! Впрочем, их же предупреждали, справедливости от этих людей в черном сегодня ждать не следует. Обидно, но спорить бесполезно. Более того, гости именно на конфликт, похоже, и нарываются. А чего, судья-то за них, это же яснее ясного.

— Ты чего делаешь, хохляцкая твоя морда? — со злостью повернулся он к форварду «Металлурга», — ты что за лошадь страшная?!

— Й-а не хохлятская мо-орда, — процедил тот, с характерным акцентом растягивая гласные и удваивая согласные, — й-a эсто-онец. Не-э хам-ми, а то я тебя слома-аю.

Тягуче сплюнув на газон, нападающий не спеша направился в штрафную площадку «Прикамья». Егор потрусил за ним. В угловом секторе уже устанавливал мячик капитан команды из Горного Лога.

Футболистов «Металлурга» внутри штрафной было немного. Тот самый двухметровый эстонец, подтянулся фланговый полузащитник, на дальнем углу вратарской притаился правый инсайд. Хватило бы, конечно, и одного десятого номера, возвышавшегося над оппонентами на целую голову, дай только ему точный навес. Так и случилось, мяч полетел точно в сторону центрального нападающего.

Сергей Бубнов с оглушительным криком «Я-я-а!» вылетел почти к одиннадцатиметровой отметке, и, высоко вытянув вверх руки, поймал мяч. По законам вратарской техники, следовало теперь прижать его к груди, но этого сделать голкиперу не дали. Локоть также выпрыгнувшего за мячом правого инсайда вонзился в ребра вратаря, находящегося еще в полете, и сваливая его на землю. От неожиданного удара, Бубнов выронил кожаную сферу на газон, и к ней тотчас же коршуном бросился украинский игрок.

К счастью, Толик Бакулев оказался ближе к мячу. Он как следует, с размаху, приложился к нему, выбивая не только за пределы штрафной, но и на половину поля соперников. Впрочем, там никого из футболистов «Прикамья» сейчас не было, даже Александр Иванович стоял в центральном круге. Поэтому мяч ускакал за боковую линию, а после броска флангового бека из аута оказался у либеро «Металлурга».

По-хорошему, за нападение на вратаря, пусть и не в пределах вратарской площадки, нужно было давать штрафной. Сергей Бубнов, поднявшись на ноги, похромал, пару раз развел руками, но то был глас вопиющего в пустыне. Линия поведения судьи матча была уже понятна, и отступать от нее он не собирался. Любое столкновение трактовалось в пользу украинской команды. Тактика беспроигрышная, ведь никаких ключевых, на взгляд простого болельщика, событий не происходит: арбитр пока не ставит пенальти, не размахивает желтыми и красными карточками. Всего лишь пристрастно фиксирует выдуманные мелкие нарушения в центральной части поля, мешая одной из команд строить свою игру, прерывая ее комбинационные усилия в самом зародыше. Кажется, внешне все относительно благопристойно, но стратегию-то он ломает через колено.

Некоторые из зрителей, собравшихся на стадионе, впрочем, начали кое о чем догадываться. Откуда-то с народной трибуны донесся тонкий, пронзительный, но пока еще одинокий глумливый возглас: «Судья — дикобраз!», который поддержали еще несколько голосов, пока не много и не стройно, но довольно уверенно.

Завладев мячом, защитник гостей остановился и сделал паузу, жестами призывая футболистов своей команды выдвигаться вперед, а затем выполнил длинный заброс в направлении штрафной площадки «Прикамья». Бороться там за верховые передачи с эстонским гигантом было чрезвычайно сложно. Егор и Моня выпрыгнули вверх одновременно, но ни один из них не достал высоко летящий мяч. А вот центр нападения «Металлурга» достал, головой сбросил его партнеру, ожидавшему пас на линии штрафной, а сам, обогнув Егора, вбежал почти во вратарскую. Короткая и точная передача в его адрес не заставила себя ждать, и форвард оказался с мячом совсем один на углу вратарской площадки. Возможно, в момент передачи он и был в офсайде, но кто же этот офсайд свистнет…

Бакулев отчаянно рванулся к нему, подставляя тело под летящий мяч, но эстонец замедлил замах и сделал гроссмейстерскую паузу, позволив сопернику пролететь мимо. Последним рубежом перед воротами остался Сергей Бубнов. Он широко расставил руки и бросился навстречу нападающему.

Егор, уже никуда не успевая, видел лишь огромные ворота, и маленькую, по сравнению с их необъятной площадью, фигурку вратаря, никак, ни при каких условиях, казалось бы, не способную защитить всю ширину рамки. Трибуны затаили дыхание. Всем показалось, что в следующую же секунду мяч затрепыхается в сетке ворот хозяев. Наверно, так бы оно и случилось, если бы центр нападения гостей просто от души зарядил в дальний от себя угол в одно касание, а не стал выдумывать элегантный удар «черпачком». Но эстонец решил сыграть красиво, на публику. К счастью, поднять мяч над вратарем на достаточную высоту ему не удалось, и тот попал в грудь Бубнову, а затем отлетел в район одиннадцатиметровой отметки, где его и подхватил Ринат Камышев.

Отдавать передачу Витаускасу ему было неудобно, прямо возле Яниса топтались сразу двое соперников, а юный Борис, растерявшись, вообще остановился на своем фланге где-то у боковой линии. Поэтому Ринат, чуть подработав мяч, отправил его в центральный круг, куда уже вбегал Меньшиков. Тот принял мячик и мгновенно оценил ситуацию, заметив, что не только беки соперников, но и вратарь выдвинулись в предшествующей своей атаке далеко вперед и уже готовы встретить его в центре поля. Движение с мячом дальше, при поддержке одного лишь запаздывающего с рывком на своем фланге Руслана справа, вряд ли имело хоть какие-то перспективы. Но именно сейчас в радиусе метров пяти от нападающего не оказалось никого. Александр Иванович шумно выдохнул, подстроился под мяч и нанес с по нему сокрушительный удар.

Огромную по футбольным меркам дистанцию, метров сорок, мячик летел отчаянно долго, но и вратарь «Металлурга» был еще слишком далеко от своих ворот. Он нелепо пятился спиной вперед, не спуская глаз с высоко летящего спортивного снаряда. Затем, в последний момент, уже понимая, что не успевает занять свое место в рамке, вполоборота к воротам прыгнул за мячом, в полете вламываясь за линию и путаясь в сетке. До мяча он все равно не дотянулся, но ему повезло, тот лишь чиркнул по внешней стороне перекладины и улетел за пределы поля. Болельщики, едва взорвавшись криками предвкушения, разочарованно вздохнули.

Игра продолжилась свободным ударом и последовавшими за ним несколькими вялыми единоборствами в центре. Мяч чаще покидал пределы поля, выкатываясь за боковую линию, чем продвигался вперед в ту или иную сторону. Гости вовсе не выглядели уставшими, но при этом всячески старались сбить темп игры и перевести ее в спокойное русло. Разбить на фрагменты, когда ни одна из команд не приближается к чужим воротам, а обе заняты возней в между двумя штрафными площадками. Гостей такой сценарий устраивал, хозяев — нет. Тем более, что практически при любом контакте между футболистами звучал свисток главного судьи, и «Металлург» получал право на штрафной удар. Пусть в центре поля, пускай они и не таили в себе особой опасности, но на подготовку каждого розыгрыша стандарта неизменно тратилось по несколько десятков драгоценных для хозяев секунд. Время игры неумолимо утекало.

Очередной штрафной удар из центрального круга гости готовили так же долго, как и остальные. К мячу подошли левый инсайд украинцев, широкоплечий парубок с длинными, по последней моде, спускающимися почти до плеч кудрями цвета переспелой пшеницы и еще один блондин, вездесущий капитан команды. Чуть позже к точке не торопясь прибрел даже стоппер «Металлурга». Их совещание неприлично затянулось, но судья не обращал на это никакого внимания, делая выговор присутствовавшим в штрафной защитникам «Прикамья», которые, по его мнению, не по-джентльменски обращались с десятым номером приезжей команды.

Наконец мяч взлетел над полем. Адресатом его ожидаемо оказался двухметровый эстонец, с которым Егору было справляться все сложнее и сложнее. Сказывалась разница в габаритах и весе. Ну в самом деле, что такое семьдесят пять килограмм и сто восемьдесят сантиметров роста против такого гиганта. Конечно, в меру сил помогали Бакулев и Моня, но они не могли окончательно бросить без присмотра свои зоны ответственности.

Десятый номер снова выпрыгнул высоко, достал мяч, казалось бы, самыми кончиками своих коротко стриженых бесцветных волос, и направил его в самый угол ворот. Бубнов успел переместиться, но поймать мяч ему уже не удавалось, поэтому он лишь в броске подставил под него открытую ладонь. Мячик изменил направление, покатился в сторону углового флага, но там его настиг правый фланговый нападающий гостей, невысокий, чернявый, чем-то неуловимо похожий на цыгана, и вернул спортивный снаряд в штрафную площадку, где мяч удачно поймал на ногу украинский капитан.

Его стелющийся над самой травой удар по воротам с близкого расстояния, казалось, отразить уже было невозможно, но Бубнов молниеносно растянулся в шпагате, и ногой парировал летящий в сетку мяч. Тот, по высокой дуге, снова отлетел к одиннадцатиметровой отметке, где десятый номер «Металлурга», положив корпус почти параллельно земле, нанес еще один удар. К счастью, в этот раз у него ничего не получилось, кожаная сфера ударилась об землю, существенно утратив заложенную в ней инерцию, и вратарь хозяев поля, уже успевший подняться на ноги, легко выловил ее по центру ворот.

Тем не менее, пожар в штрафной площади «Прикамья» лишь нарастал. Парочку выстрелов издалека, из-за пределов штрафной, удалось нейтрализовать, бросившись под мяч, Ринату и Бакулеву, но подбор постоянно оказывался за украинскими игроками. Это приводило к неприятному хаосу на ближних подступах к воротам хозяйской, но увы, лишь географически, команды. Впереди, в районе центрального круга, одиноко маячил лишь Меньшиков, в окружении двоих защитников, а хавбеки хозяев уже давно не переходили на чужую половину поля. Даже инсайды, Борис и Руслан, вынуждены были полноценно участвовать в оборонительных действиях, напрочь забыв об атаке.

Капитан команды из Горного Лога в очередной раз зарядил по воротам метров с двадцати пяти, но сейчас он переоценил свою меткость, и мяч прошел значительно выше перекладины. Это дало возможность «Прикамью» хотя бы на минуту перевести дух.

Между тем, время первого тайма уже перевалило за половину. Гости, окончательно осознав, что в этой встрече судейская бригада полностью на их стороне и позволяет им играть на грани, а нередко и за гранью фола, весомо обозначили свое преимущество, комфортно разместились почти всей командой на половине поля «Прикамья», однако особо при этом не настаивая на острых атакующих действиях. Безусловно, забитый гол нам не помешает, словно бы говорили они, но нет, так нет, нас все устраивает и так, как оно есть.

Особенно сильно расслабился левый бек «Металлурга». Заметив, что атакующая группа его команды, состоящая из центрального хавбека, инсайда и центра нападения сместила акцент своих атак на его фланг, чем полностью связала руки игравшим в этой зоне Егору и Энжи, давно даже не помышлявшим об атаке, он решил тоже поучаствовать в наступательных действиях. Выдвинувшись далеко за центр, он вообразил себя конструктором атак, раздавая передачи по своей части поля.

Этим и попробовал воспользоваться Бубнов, выбивая мяч от ворот. Голкипер с рук аккуратно направил спортивный снаряд за спину флангового защитника соперников, в сторону Руслана, оставшегося хоть и в районе центральной линии поля, но не пересекая ее, в той зоне, где по правилам положение вне игры фиксировать было еще нельзя.

Передача у вратаря «Прикамья» получилась на загляденье точная. В момент получения мяча Демирханов увидел перед собой совершенно пустой фланг, и, мгновенно включив максимальную скорость, устремился к воротам «Металлурга». Боковой арбитр сначала поднял было флажок, сигнализируя об офсайде, но потом, оценив ситуацию, увидел, что убежать в атаку у инсайда все равно не получится и опустил руку. К сожалению, нападающему хозяев, как и игроку обороны гостей, пришлось стартовать с места, да еще и потратить секунду-другую на обработку мяча, так что через пару десятков метров бега наперегонки защитник гостей настиг его. Не раздумывая, он схватил инсайда за футболку, но и этого ему показалось мало, на бегу он еще и грубо подсек ногу Руслана. Не удержав равновесия, тот со сдавленным криком покатился по газону, но почти сразу встал на одно колено и поднял голову на судью на линии. Но как раз сейчас флажок в руке бокового рефери был опущен вниз и намертво прижат к боку. Нарушения правил не было, говорил весь его бесстрастный вид. Рустик обернулся на главного арбитра, но тот тоже оставался совершенно невозмутим.

— Товарищ судья, это что, не нарушение? — с отчаянием выкрикнул Демирханов в сторону судьи, — ну, совесть-то есть у вас, нет?

Петр Максаков сделал величественный жест, словно бы отмахиваясь от претензий, и на невербальном языке арбитров означающий, что разговаривать с футболистами он не расположен, и следует отойти от него подальше.

— Ну, чего вы дергаетесь? — процедил фланговый защитник «Металлурга», с виду по-дружески подавая Руслану руку, якобы помогая подняться с газона, — до сих пор ничего не поняли, лапти приуральские?

Демирханов ответил бешеным взглядом. Пусть он все свои восемнадцать лет и прожил в Прикамске, и никогда не бывал на Кавказе, но горский темперамент брал свое. С огнем играешь, дорогой, словно говорил защитнику этот взгляд слегка прищуренных глаз.

Оставшийся бесхозным после столкновения мяч подхватил стоппер гостей, и, после непродолжительной перепасовки в задней линии, снова переправил его на свой левый фланг атаки, поближе к воротам хозяев. Там его принял капитан «Металлурга», смещаясь в сторону угла штрафной площадки, чуть ближе к центру. Перед ним находился Бакулев. «Не фолить!» — немедленно грянул громогласный бас Бубнова. Собственно, Толик и не собирался этого делать. Но футбол, это контактная игра, и после первого же легкого касания плечо в плечо свисток главного судьи матча ожил, сигнализируя о нарушении правил со стороны прикамского либеро.

Штрафной удар обещал быть опасным, дистанция до ворот насчитывала не больше двадцати метров. Чуть под углом, но безусловно оставляя все шансы для могучего прямого удара. Собственно, так и рассудил длинноволосый крайний нападающий гостей, решив пробить по воротам, даже не собирая уже привычного длительного консилиума перед штрафным ударом. Он направил мяч мимо стенки из четверых футболистов хозяев, которую едва успел установить Бубнов, в тот угол, где расположился голкипер. Удар получился не столько сложный, сколько невероятно сильный, вратарь поначалу не удержал уже пойманный, казалось, мяч, и накрыл его только повторным броском. Тут же поднявшись на ноги, он мгновенно решил воспользоваться тем же приемом, что и пару минут назад, и с рук быстро отправил спортивный снаряд в сторону Руслана.

Защитника гостей на своем месте снова не было, но, памятуя о недавнем прорыве, глубоко в зоне защиты оставался либеро «Металлурга». Да и стоппер гостей не пошел далеко вперед, приклеившись в центре поля к Меньшикову. Именно либеро и отправился наперерез Руслану, едва справившемуся с приемом высоко летящего мяча, останавливая его на самой боковой линии. Не выдумывая никаких особых хитростей, защитник просто врезался в нападающего, еще не взявшего мячик под свой полный контроль, и с размаху наступил ему на ногу. Шипы глубоко вонзились в не защищенную верхнюю часть бутсы Демирханова, между шнуровкой и щитком. Казалось, можно было даже расслышать, как они со скрипом вдавливаются между шнурков. Инсайд упал, как подкошенный, схватившись за ступню. Центр защиты гостей, подумав мгновение, тоже упал, лениво изобразил пару конвульсий, и как ни в чем не бывало поднялся на ноги.

Подбежавший Александр Иванович, спрятав от греха руки за спину, начал грудью теснить либеро украинцев, негромко, но напористо приговаривая: «Что же ты, собакин сын, совсем берега попутал? Какого хрена ты делаешь, мерзавец ты паскудный? Ты в футбол играть приехал или людей калечить?», но, заметив приближающегося к месту конфликта Петра Максакова, тотчас же с безразличным видом отвернулся и отошел назад, не давая ни малейшего повода к дисциплинарным санкциям.