# Рок-соната «Баркентина Кейф». Part 1. Allegro: Стая белых облаков

Александр Кифф

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ.

«Стая белых облаков» — это не мемуары, а рок-соната в прозе: басист, который рубит мясо на рынке, рассказывает, как не стать звездой. Для этого у него всё есть: группа без денег будущего — но есть песни, дружба и билет на поезд до Москвы. В один конец. Это книга о том, как больно и смешно быть молодым, бедным и верить, что поезд до Москвы всё изменит.

Вы хотите узнать, как улететь зайцем из Якутска, выступить на фестивале без приглашения? Тогда открывайте. Тут всё это есть.

Книга содержит нецензурную брань.

© Александр Кифф, 2026


ISBN 978-5-0070-0958-4 (т. 1)

ISBN 978-5-0070-0959-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

## АРХИТЕКТОНИКА. (вместо оглавления, или, если хотите, музыкальная программка)

Рок-соната «Баркентина Кейф»

__________________________________________________________________

Allegro: «Стая белых облаков» (первая часть сонаты. Так завещали Гайдн, Моцарт и Бетховен. А мы, скромные рок-музыканты, просто следуем традиции. Ну и добавили гитар.)


Ouverture (Увертюра) — это как заглянуть в финал. Иначе говоря — спойлер. Теперь придётся объяснять, как я дошёл до такой жизни.


— Exposition (Экспозиция): (Герои входят в зал. Свет ещё не погас. Аппаратура фонит. В общем, всё как обычно.)

— Riff №1: Игнат.

> Или долгое ожидание старта. (Riff — не просто глава. Это гитарный рифф в прозе. Коротко, громко и чтобы запоминалось.)

— Riff №2: Серж.

> Или как одно объявление может всё поменять.

— Riff №3: Гром.

> Или почему рыжий — это слишком.

— Riff №4: Лев.

> Или как мы нашли барабанщика — «Не ваше дело».

— Riff №5: За неимением гербовой…

> Или как мы получили подвал вместо славы.

— Interlude №1 (Интерлюдия №1). (антракт, только без буфета. Герои меняют декорации.)

— Développement №1 (Разработка №1). (это когда всё идёт не по плану. А плана, как вы помните, не было. Не было даже нормального названия группы.)

— Riff №6: «Три шампура».

> Или как мы остались без Игната.

— Riff №7: Шалом, ребята.

> Или как один спор разрушил планы, но спас музыку.

— Riff №8: Женёк.

> Или шаман ударных.

— Fantaisie №1: Якутия.

> Или как улететь на самолете зайцами. (сюжетная ветка, которая живёт по своим законам. Только не спрашивайте зачем. Потом поймёте.)

— Interlude №2 (Интерлюдия №2). (герой в быту с женой и собакой — чем не старость. Ан нет.)

— Développement №2 (Разработка №2). (разработка, столкновение и развитие тем или героев. И группа, которая наконец-то начала играть.)

— Riff №9: Знакомьтесь, Даша.

Или почему филологи понимают музыку лучше музыкантов.

— Riff №10: «Харлей Блюз».

Или как провал стал подарком.

— Riff №11: Соло для саксофона.

Или «Твоя последняя уловка».

— Riff №12: «Источник жизни».

Или как я приобрёл спутника.

— Riff №13: Анонс.

Или как мы вышли из тени.

— Riff №14: Музыкальный ринг.

Или «У вас тут не хватает реверберации!»

— Riff №15: «Найди себя».

Или почему чужую музыку не сыграешь.

— Riff №16: Лёха.

Или бойся своих желаний.

— Riff №17: Рок-н-ролл жив.

Или 20 минут славы.

— Interlude №3 (Интерлюдия №3). (В сонате пауза нужна, чтобы следующий аккорд прозвучал громче. Здесь то же самое. Даже когда вместо гитары — топор мясника.)

— Postludium cum cadentia et reprisa (Постлюдия с каденцией и репризой). (когда кажется, что всё кончено. Но поезд ещё стоит на перроне.)

— Riff №18: Человек без чувств.

> Или как украсть миллион.

— Riff №19: Ресторан «Родник».

> Или почему музыкальное сопровождение не считается концертом.

— Riff №20: Игра окончена.

> Или дуэт, который не сдался.

— Riff №21: Цена выбора.

> Или филологи не плачут.

— Riff №22: Планирование.

> Или «я, все же, не поеду»

— Cadence (Каденция): Муки выбора.

> Или как достичь уровня Scorpions. (импровизация басиста перед финалом.)

— Reprise (Реприза): Прощальный аккорд.

> Или как корабль готовится к отплытию. (Герои уже не те, что в начале. Они повзрослели. Мечты — тоже).

— Coda (Кода): Вокзал.

> Или продолжение следует. (это не финал. Это пауза перед Andante)

__________________________________________________________________

КНИГА II

Andante: «За 80 песен вокруг света» (Драйв сменился выживанием. Бежать больше некуда, но и стоять нельзя. Идём.)

__________________________________________________________________

КНИГА III.

Moderato: «Соло одной ноты» (Жизнь на пониженных оборотах. Герои уходят, но драки, диалоги и абсурд никуда не делись.)

Apotheosis (Апофеоз). (финал, в котором вода уходит из подвала. А что остаётся — не спрашивайте. Читайте. Вернее, слушайте)

***

В прошлой жизни, когда Земля была плоской, а музыка продавалась на кассетах, я играл на бас-гитаре в группе «Баркентина Кейф».

Да-да, я был тем самым парнем, который стоял слева от барабанов и ждал, когда вокалист отойдёт от микрофона и перестанет купаться в софитах.

И вот спустя почти тридцать лет я случайно обнаружил на антресолях коробку с реликвиями: затёртые демки, афиши и фотографии, где у всех такие смешные причёски.

Находка дала толчок — и родилось произведение.

Эта книга — не мемуары «как я стал музыкантом». Не исповедь о грехах молодости. Это — рок-соната. В прямом смысле. Потому что жизнь, если присмотреться, устроена как сонатная форма.

Экспозиция — знакомство с героями. Разработка — конфликты, провалы. Реприза — возвращение к себе. Кода… а вот коду мы пишем сами, и чем она длиннее, тем лучше.

Внутри: ностальгия без соплей, честные истории о группе (спойлер: мы летали зайцами на самолёте, нас кидали, мы ошибались, но продолжали) и немного выдумки для красоты мелодии.

А началась эта история с конца. С того дня, когда моя жизнь чуть не растворилась в подвале, наполненном водой.

P.S. Если вы думаете, что создать рок-группу легко, — вы либо никогда не пробовали, либо у вас есть деньги. У нас не было ни опыта, ни денег, ничего.

## Allegro: «Стая белых облаков» «Город Юности зрелость мечтам моим светлым придал.»

### Ouverture

> В плену, как в мутной воде, где рыба не проживет,

> Как в летаргическом сне — живем под Богом. Живем.

> Сегодня мне повезло: взял под процент кислород,

> Да завтра будет тепло. Бог даст и Бог заберет.

> С. Безматерных

> Тверь. Где-то конец мая — начало июня, 2010 г. Хотя какая разница.

Я стоял в одних трусах на пороге подвала.

Холодный бетон под босыми ногами. Воздух пах плесенью и ещё кое-чем. Сделав глубокий вдох, понял — канализацией.

Мутная вода доходила до третьей ступеньки. Рядом валялась смятая сигаретная пачка. Пустая, как мои надежды этим утром. И тишина.

Ещё вчера здесь был магазин хозтоваров. А также мой дом. Да что там дом — жизнь. Сегодня… бассейн.

«Надо же, теперь у меня свой бассейн. С таким подходом к жизни я мог бы стать миллионером».

Но вместо этого стал музыкантом.

Там, внизу, осталось всё, что у меня было. А главное — моя бас-гитара. Та самая, которую когда-то дали в баптистской общине. Я представил, как она стоит сейчас там, внизу. Струны гудят от напора воды. Хотя нет. Скорее молчат. Она всегда была молчаливой, пока я не брал её в руки. А я брал. Много лет. И тогда она пела.

Психологи говорят, я должен пройти пять стадий принятия неизбежного.

Я пролетел их минут за десять. Ну, может, одиннадцать.

Стадия первая: Отрицание.

— Не может быть, — сказал я вслух.

«Конечно не может,» — подтвердил мозг. «Это сон. Очень реалистичный сон».

Я даже ущипнул себя. Больно.

Вода не исчезла. И Серж не хлопнул меня по плечу:

— Не кисни, крёстный. Это временно. Вот увидишь.

— Затянулся сон.

Я перешёл к следующей стадии.

Стадия вторая: Гнев.

Пнул стену. Нога отозвалась тупой болью. Стена… а что стена.

— Сука, — выдохнул я.

Хотел пнуть её ещё раз. Но передумал. Срываться на стене — глупо. Она же не виновата, что я выбрал не ту дверь. А может, и не ту жизнь.

— И на кого теперь злиться? На себя?

Стена не ответила.

Стадия третья: Торг.

В голову пришла безумная идея: спуститься вниз, нырнуть и пооткрывать все задвижки. Вдруг вода уйдёт.

Я начал лихорадочно раздеваться. Женщина с сумками отвернулась. Мужик с собакой покачал головой. Пёс одобрительно вильнул хвостом.

Хорошо, инстинкт самосохранения взял верх.

«Я собираюсь плыть в канализации. Отличная идея для некролога: „Музыкант утонул в дерьме, пытаясь спасти гитару. Коллеги обещают написать песню.“»

Поднял голову:

— Ну зачем же так жестко? Разве нельзя было просто намекнуть?

«Намекнуть?» — мысль пришла сама собой. «А сколько тебе ещё намекать?»

— Так я думал — пронесёт.

«Не пронесло».

Стадия четвертая: Депрессия.

Сел на ступеньку. Мысли разбегались, словно я объявил общую репетицию, а они — за пивом.

Я остался без штанов в прямом и переносном смысле.

Кинул взгляд на брошенную одежду. Штаны были. А вот всё остальное… Увы.

«Серж бы уже что-нибудь придумал. Очередной безумный план, который у него почему-то срабатывает».

Но его нет. Никого больше нет.

Стадия пятая: Принятие.

Закурил. Облокотился на стену и закрыл глаза.

А ведь я не чувствую ничего, кроме странного, почти неуместного спокойствия.

Наверное потому, что это был не первый раз, когда всё шло по… скажем, не по плану.

«Баркентина», правда, теперь там — на дне. Этот корабль пережил не один шторм, прошёл рифы. Надо же, а затонул в тихой гавани.

«Баркентина Кейф». Это я так назвал группу. В Якутии. В туалете аэропорта.

Воспоминания понесли меня далеко-далеко. На другой конец страны. Лет на тринадцать назад.

Именно там началась наша рок-соната.

Это было громко, больно и смешно.

Открыл глаза. Вода стояла на месте. А я уже был не здесь.

Ветер тронул лицо и донёс обрывок фразы: «С детства я люблю природу».

### Exposition (Экспозиция)

#### Riff №1: Игнат. Или долгое ожидание старта.

> — Какие у тебя странные друзья, Дороти.

> — Пока они друзья, их странности не имеют значения.

> (Лаймен Фрэнк Баум, «Путешествие в Страну Оз»)

> Осень 1997. Город, в котором даже дождь был лишним.

— С детства я люблю природу… — Игнат мечтательно закатил глаза к потолку.

Эта же фраза была написана в тетради перед ним. Одна фраза.

— Ага, — тут же встрял я. — Сажал деревья, поливал цветы.

— А что? — Игнат резко выпрямился и ткнул в меня пальцем. — Подходит! «Поливал цветы, деревья», — он схватился за ручку. — Так и напишем!

— Стоп, стоп, стоп! — я выставил перед ним ладонь. — Чем поливал? Даже боюсь представить. Плоско и скучно. Неинтересно.

Игнат запустил руку в черную, жесткую, как проволока, шевелюру. Почесал — и она встала дыбом, будто по ней пробежал разряд тока. Уставился в тетрадь и задумался.

Я — тоже.

— Поливал цветы… поливал цветы… — бормотал я. — Вот прицепилось. Хотя… — привстал, перечитал написанную фразу. И озвучил: — Поливал цветы из лейки.

Мы переглянулись. Игнат потянул длинным носом — такой мог принадлежать испанскому гранду, если бы они носили свитера и пахли сигаретами «Прима».

— Так, вроде, лучше, — сказал он, принюхиваясь к фразе.

Вдруг его глубоко посаженные глаза прищурились, словно он придумал гениальную идею и оценивал, насколько она безумна. Потом навис над тетрадью и, прежде чем я успел спросить, что случилось, застрочил, повторяя вслух:

— Но сравнится разве может что-то с красотой твоей.

Его вытянутое, угловатое лицо, с выделяющимися скулами — расплылось в довольной ухмылке:

— Всё. Есть образ! Забавная… хм, параллель получается.

Я пододвинул к нему пустую рюмку.

— Наливай, Лермонтов.

***

Что это было? Да ничего особенного. Мы пишем новую песню. Зачем? Потому что мы рок-музыканты. Почти.

Примерно полгода назад, Игнат, с его вечным энтузиазмом и неуёмной энергией, предложил создать группу.

— Песни у нас есть, — размахивал он тогда руками. — Популярность, деньги, девчонки — всё будет наше. Я уже знаю, кого подтянуть на соло гитару.

— Кого?

— Есть один. Музыкалку по классу гитары закончил.

— Я думал ты будешь соло? Вон какие хитрые аккорды берёшь. Как ты их только придумываешь?

— Не придумываю. Это аппликатура. Поэтому я на ритме.

— А я?

— А ты на басу, — воодушевленно сообщил он.

Я возмутился:

— По остаточному принципу что ли?

Бас казался скучным инструментом. И непонятным.

— А на чём? — спросил Игнат.

На басу я играть не умел. Знал только, что у него четыре струны. На одну больше, чем у балалайки. На две меньше, чем у обычной гитары.

Арифметика была на моей стороне.

Владению гитарой я уступал Игнату, а уж тем более тому из музыкалки. Оставался бас.

Логика — на стороне Игната.

— Ну? — теперь дергал я его. — Когда следующая репетиция?

Последняя, она же первая, была давно.

У дипломированного гитариста не получалось — то одно, то другое. Короче, не тянуло его на рок-подмостки. А мне не терпелось понять хотя бы суть баса.

— Не спешим, — говорил мне Игнат. — Качество важнее скорости.

Качества не было вообще. Зато было другое — чувство, что мы на пороге чего-то большого. Чего именно — ещё не знали. Но порог был приятный, и мы топтались на нём с удовольствием.

Как-то, столкнувшись с Игнатом у подъезда, он спросил:

— Хочешь со мной на урок?

— Урок? Какой?

— По фортепьяно.

— Не понял? Ты же гитарист.

— Я не гитарист. Я музыкант и получаю образование.

— Так же как в школе?

В своё время, его выгнали из двух школ. Вечерняя — тоже выгнали. Речное училище — дотянул до второго курса. Зато армия — от звонка до звонка.

Игнат замялся.

— Да конечно, пошли, — не раздумывая ответил я. Это зрелище нельзя было пропустить.

Сначала было скучно.

— Садитесь, Игнат, — преподаватель поздоровался с нами за руку. — Покажите, что выучили.

Мой товарищ сел, выпрямил спину, положил руки на клавиши. Принял вид примерного ученика, каким никогда не был.

И заиграл.

Та-та-та. Та-та-та. Та-та-та.

Я прислонил голову к стене.

— Хорошо. Продолжайте в том же духе, — кивнул преподаватель. — Я сейчас вернусь.

Игнат выдержал ровно три секунды.

Спина сгорбилась. Он навис над бедным инструментом. Появился хищный оскал человека, который только что дорвался до игрушки. Пальцы ударили по клавишам, и из него полилось:

> Дело было в ресторане, где менты висят.

> Взяли Маню на кармане — фраернулася.

> Платье белое в горохах, опер молодой

> Шепчет ей: «Скажи, где Лёха. Отпущу домой»

Я аж подскочил.

Не просто блатной мотивчик. Музыка — дерзкая, живая, с характером. Игнат не играл — он рассказывал историю.

Через минуту вернулся преподаватель. Посмотрел на Игната, на меня. С сочувствием взглянул на пианино, которое, казалось, еще вибрировало от пережитого.

— Что вы играли?

— Арпеджио, — честно ответил Игнат. — Только с душой.

Педагог молчал. Думал. Потом вздохнул.

— Будем учить правильные арпеджио. Те, которые без души.

— Зачем?

— Затем, что сначала надо знать правила. А потом их нарушать.

Игнат сел прямо. Надел маску примерного ученика.

Та-та-та. Та-та-та. Та-та-та.

Правильно. Скучно. Без души.

Пальцы скользили по клавишам широкими интервалами. Кожа рук была бледная, с синеватым отливом там, где проступали татуировки.

А проступали они везде. Игнат был сплошь покрыт «партаками» — результатами ночных посиделок, пьяных споров и внезапных озарений.

> И на груди, и на плечах, и на спине, и на руках.

> Забита жопа, ноги, пах. И на тебя наводит страх.

> Моя. Татуировка.

— Это мой архив, — объяснял он. — Я жизнь на коже ношу.

— Удобно.

— А то! Потерять невозможно.

Мы с ним были братьями по несчастью. У него — галерея, у меня — один экспонат, но все — шедевры наивного искусства. Правда, мне мой шедевр давно уже не нравился.

— Хочешь, исправлю? — предложил Игнат.

— Как?

— Что-нибудь придумаю.

Это «что-нибудь» меня насторожило, правда я тут же забыл. А зря.

Совсем скоро Игнат ворвался ко мне будто только что понял, как сделать рок-н-ролл бессмертным. В руках был сложенный вчетверо листок.

— Смотри! — протянул его мне.

Я развернул.


Круг. Ровный — не от руки — циркулем. Тщательно заштрихованный.

— Э-э-э… — протянул я, подбирая слова. — Красиво. А что это? Круг?

— Это не круг, — в голосе Игната прозвучала нотка торжества. — Это — шар.

— Хорошо, — я пожал плечами, пытаясь переварить эту революционную мысль. — Пусть будет шар. Но для чего?

— Ты же хотел избавиться от… — он кивнул в сторону моего плеча, где под футболкой томился образец наскальной живописи. — Так давай сверху набьём этот шар!

Перед глазами живым примером маячила рука Игната с набитым на ней щитом.

— Хм, — я начал думать, как мне выкрутиться. — Знаешь, это ничего не изменит. Шар будет просто кругом на руке.

Игнат посмотрел с видом оскорблённого гения.

— Ты не понимаешь, — громко зашептал он, и в голосе прорезались менторские нотки. — Шар — идеальная геометрическая фигура. Это же… философия!

— А-а-а, тогда понятно.

Пришлось задуматься: «Как же донести до друга элементарные законы геометрии?».

— Но ведь на руке он будет как круг! Понимаешь? Просто… круг.

Игнат заерзал. Мои приземлённые аргументы начинали пробивать брешь в его идеалистической теории шаров. На лице отражалась борьба гениальной идеи с суровой реальностью.

— Но ты же можешь считать его шаром? — спросил он с надеждой в голосе. — Абстрактно?

Я вздохнул.

— Игнат, хоть обоб.. обаб.. Тьфу. Обабстрагируйся — не могу. Извини.

Он демонстративно сложил листок и убрал в карман.

— Смотри сам. Я хотел как лучше.

— Ценю, — примирительно сказал я. — Но лучшее — враг хорошего.

Думал, все. Тема закрыта. Но нет. Дня не прошло. Игнат снова извлек листок:

— Вот.

Круг оброс деталями.


— Солнце? — удивился я.

— Шар, — поправил Игнат. — Как хотел — с объёмом. Лучи создают иллюзию сияния. Сияние — это уже энергия, а энергия, сам понимаешь, — он сделал многозначительную паузу, — она объёмная.

Да уж. Во вселенной Игната законы физики писались под конкретную задачу.

Я ещё раз посмотрел на рисунок.

Солнце.

— Слушай, — вдруг осенило меня. — А если лучи изогнуть? Сделать, как языки пламени.

— Гениально! — воскликнул Игнат и перевернул листок на чистую сторону.

Через минуту продемонстрировал результат.


— Ничего себе, — протянул я. — Вот это уже — энергия, жизнь.

Игнат сиял. А меня понесло:

— Ниже мы с тобой нарисуем Змею!

— Змею? — мой товарищ от удивления замер.

— Да! Представь: вверху — пламя, жизнь, энергия… А внизу — мудрость, древность, вечное движение.

— Это же будет… — Игнат задумался, подбирая слово.

— Эпично! — закончил я за него.

В этот момент мы были творцами. Философами, чёрт возьми!

Из старой электробритвы и заточенной гитарной струны, Игнат соорудил аппарат, который гордо назвал «тату-машинкой». В качестве краски — обыкновенная чёрная тушь.

— Игнат, давай хоть пасть змеи сделаем красной.

— Не получится. Краска сходит. Я пробовал.

— Жаль. А как же делают цветные тату?

— Я слышал, — осторожно начал Игнат, — что китайцы для красного используют голубиную кровь. Попробуем?

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Говорят, цвет держится веками. Натуральный пигмент.

Я представил, как он гоняется по двору за голубями. Картинка выходила забавной.

А потом вспомнил интервью Оззи Осборна, на которое тот пришёл с голубями и одному из них откусил голову. Теперь я представлял Игната, который держит бедную птицу в руках и хищно смотрит на неё с творческим вдохновением.

— Знаешь, — я положил руку ему на плечо, — давай-ка обойдёмся лучше без красного.

Он засопел:

— Уверен?

— Ещё как.

Через несколько дней тату было готово. Вернее, партак на полруки.

> Тебя хватил такой мандраж, что улетучилось вино.

> И, позабыв какой этаж, ты сиганула вдруг в окно.

> Еще мелькал твой белый зад, когда я вышел на балкон.

> И как ты думаешь, я рад, что наколол такой облом.

> Моя. Татуировка.

Хорошо ещё, что она была не на виду, иначе чуть большее внимание со стороны органов правопорядка мне было бы обеспечено — время такое.

А сталкиваться с ними приходилось, хотя… ничего особенного. Просто, например, с одним товарищем обмыли машину, с другим… ха — другой отмечал полгода супружеской жизни. Причем так активно, что я сбежал в другую комнату спасать организм. Однако перед этим успел шепнуть Игнату:

— Идём со мной.

— Зачем? Хорошо же сидим.

Посидели хорошо, а вот до дома не дошли. Патруль. Документов нет. Медвытрезвитель.

Врач осмотрел меня:

— Его-то зачем привезли?

— Так они вместе были, — пожали плечами патрульные, кивнув на Игната.

А он стоял, держась за косяк двери, и пытался сфокусировать взгляд на табличке «Медвытрезвитель №1». Получалось плохо.

Моя тактика сойти с дистанции сработала.

— Ты — домой, — сказали мне.

— А отвезти на место незаконного задержания? — возмутился я.

— Что?

Тут остатки паров алкоголя ударили в голову:

— Значит так! Я еду домой вместе с другом. Или остаюсь здесь!

Сотрудники благородного порыва не оценили. Меня скрутили. Я начал материться, потому что было больно. Я имел на это право. За это был закован в наручники и отправлен в отдел, как хулиган. «Не знаю, что лучше. Хулиган или пьяница?».

Там скучал в компании собственных мыслей и голых стен, пока не вызвали к дежурному следователю.

— Везут всех подряд, кто под руку попал, — сказал он и выписал штраф.

Я снова был отправлен на свободу. Опять без Игната. В этот раз решил обойтись без бунта. Смысл?

Общественный транспорт не ходил. Район незнакомый. Я побрёл в сторону многоэтажек — других ориентиров всё равно не было.

— Извините, не подскажете, как отсюда выбраться? — спросил у мужика, который прогревал машину. — Я тут заблудился… немного.

Он окинул меня взглядом. Видок, надо признать, был тот ещё: легкое амбре, помятый, без шапки, руки в карманах пальто.

— Ты откуда такой красивый? — спросил мужик с любопытством.

— Долгая история. Из отдела. — Я махнул рукой за спину.

— А чего один? Друга там оставил?

— Не, — расплылся я в улыбке. — Друг в вытрезвителе.

Мужик открыл дверцу машины:

— Садись. А то замёрзнешь тут.

Я опешил.

— Садись-садись, — повторил он. — Не каждый день таких героев встречаю. Заодно поведаешь, как до жизни такой докатился, что по вытрезвителям и ментовкам шатаешься.

Машина тронулась:

— Куда едем?

Я назвал район. Мужик кивнул, врубил печку на полную:

— Ну и как оно там, внутри?

— Где?

— В обезьяннике.

— Холодно, — честно признался я.

Он расхохотался. а потом сказал:

— Бывает. Я в молодости, приходилось, всякого навидался. Главное, чтоб без последствий.

Довёз меня почти до дома. От денег отказался, их всё равно не было, а на прощание сказал:

— Ты это… друга своего не бросай. Даже если он дурак. Друзья на дороге не валяются.

Я вышел из машины, хлопнул дверцей и какое-то время смотрел вслед красным огонькам.

Нам казалось, что мы просто дурачимся. Наивная, странная возня — как наши первые песни. Мы строили свой музыкальный дом из того, что было под рукой. Он получался кривым, но нашим.

А потом пришёл Серж и принёс чертежи.

#### Riff №2: Серж. Или как одно объявление может перевернуть жизнь.

> — И сегодня у нас в гостях великий Стиви Уандер!

> Стиви, расскажите нам, с чего всё начиналось.

> Как у чёрного и незрячего паренька получилось добиться таких успехов?

> — То есть как это У ЧЁРНОГО?!

— Болит? — Игнат кивнул на руку.

Я слегка прикоснулся к плечу и тут же одёрнул — шар под футболкой пульсировал. Или это сердце билось в такт шару — не разобрать.

— Терпимо. Но иногда казалось, что ты хочешь проткнуть меня.

— Бывает, — отмахнулся Игнат. — Искусство требует жертв.

— Искусство требует таланта. Жертва — здесь я. А ты мне руку в фарш превращаешь.

— Это преображение. Через боль к истине.

Я уже прикидывал, по какому адресу ему стоит наведаться со своим преображением, но он перебил меня:

— Лучше посмотри, что я нашел.

Он притащил газету и ткнул пальцем в объявление:

«Ищу единомышленников для создания рок-группы».

— Звоним?

— А то.

На следующий же день мы ждали автора объявления на остановке. Погода, кстати, была премерзкая: ветер, дождь, небо — сплошная серая тряпка.

— Сейчас околею, — пробормотал Игнат, пританцовывая на месте.

— Держись, — усмехнулся я. — Вон видишь магазин? Там есть живительная сила.

— Водка, что ли?

— Лучше. Настойка. Витамины, так сказать.

В магазине, чтобы согреться, да и просто, для настроения, взяли бутылку рябиновой настойки.

— Это не алкоголизм, — авторитетно заявил Игнат, пряча бутылку за пазуху. — Это профилактика ОРЗ.

— Ну да, — кивнул я. — И душевного равновесия заодно.

Не то чтобы мы были любителями крепких напитков, но при такой погоде это казалось довольно разумным решением. Медицинским, я бы сказал.

Автобус подошёл с опозданием минут на двадцать.

Людей вышло немного — пара бабулек, компания школьников и подтянутый молодой человек.

— Это он, — сказал Игнат. — Больше некому.

«Согласен — выбор был невелик».

Парень остановился, огляделся и уверенной походкой направился к нам. Чуть выше нас, стройный. Хотя какой там стройный — худой, как… прутик. Но глаза… Такие бывают либо у гениев, либо у тех, кто давно не спал.

— Серж Заправский, — представился он, протягивая руку.

Рукопожатие оказалось крепким. Для прутика — просто железным.

— Серёга что ли? Я Игнат. А это…

— Саша, — закончил я.

Новый знакомый улыбнулся:

— Можно и Сергей. Серж — это псевдоним.

— Слушай, давай, наверное, ко мне пойдём? — предложил я. — Тут рядом. А то погода прям шепчет.

— Точно. Займи, но выпей, — тихо добавил Игнат, поглаживая карман, в котором находилась бутылка.

Сергей покосился на него, видимо, прикидывая с кем связался, потом повернулся ко мне:

— Давай. Куда нам?

Я махнул рукой, указывая направление.

— Чем занимаешься? — поинтересовался у него по дороге.

— Служу. В летной части.

— О! Офицер?

— Ага. Старший лейтенант.

— Круто. Летчик что ли? — подключился к беседе Игнат.

— Не совсем. Долго рассказывать, — просто ответил Серж.

Я прикурил на ходу:

— И как сейчас в армии?

— Да хреново. Денег не видел больше шести месяцев. Летчикам молодым совсем летать не дают — керосина нет. И как им часы налёта делать?

— А рок-группа почему? — спросил Игнат. — Странно. Офицер и музыкант.

— А почему бы и нет? Одно другому не мешает. Вообще, с этим бардаком в армии, я только и жду, когда сократят. Уволюсь к чёртовой матери.

Я выкинул сигарету, потому что она промокла насквозь и поинтересовался:

— А, вообще, сам откуда?

— Отец военный, — гордо ответил Серж. — Так что я, можно сказать, гражданин мира.

Он усмехнулся:

— Но вообще родом из Амурской области.

— Значит наш. Дальневосточник! — обрадовался Игнат.

Так, беседуя и дошли. Сергей общался просто, без рисовки. Не старался казаться круче, чем есть.

Мы разместились на кухне, я разлил остатки рябиновой:

— Давайте, за знакомство, да и для сугреву.

Игнат быстро опрокинул рюмку, передёрнулся:

— Покажешь, что из своего?

— Да без проблем, — Серж тоже выпил и кивнул на гитару: — Можно?

— Конечно, бери, — я протянул ему инструмент.

Он пробежался по струнам, чуть подстроил. Потом по очереди окинул нас взглядом и… начал петь.

Для меня петь — это как преодолевать. А вот для Сержа я бы сказал не иначе, как дышать

Он пел спокойно, словно говорил. Без напряжения. Просто позволял голосу быть

И главное — это был именно рок. Серж не пытался угодить. Просто играл то, что шло изнутри.

Чего только стоил его «Подвальный блюз».

> Он спал под крышей с бетонных плит

> И сон его был крепок, как чистый спирт.

> Он устал за последние сутки, намотал по вокзалам дай Бог,

> Побывал в зарешеченной будке, сделал Танькиной сучке аборт.

И я видел эти подвалы, чувствовал запах сигарет и старых стен. Это была не просто песня — целая жизнь, сжатая в несколько минут.

Из ступора меня вывел Игнат:

— Клёво. Мрачно.

Потом добавил:

— Серёга, ты же лётчик! А вместо облаков — поёшь про подвалы.

Серж усмехнулся:

— Облака — это для тех, кто летает. А я землю топчу, бывает и подвалы.

Он протянул гитару Игнату:

— Ну а у вас что за музыка?

Игнат сыграл несколько вещей со своими хитрыми аккордами, которые придавали музыке ту самую глубину. «Вот не знаю, как у него это работает, но она завораживала». Серж слушал внимательно — иногда постукивал пальцем по колену, иногда просто замирал. «Насколько же у них разная музыка», — подумал я. Но мне нравилась и та, и эта.

Когда Игнат закончил, Серж хлопнул в ладоши:

— Отлично! С таким материалом на фестивале не пропадём.

— Стоп! — я аж поперхнулся. — Каком фестивале? Когда?

— Через три месяца будет проводиться Тринадцатый фестиваль Дальневосточной рок и альтернативной музыки. Я получил на него приглашение.

Теперь у меня дёрнулся глаз.

— Подожди… Ты подал заявку, не имея группы?

— Ну да. Поэтому и ищу… единомышленников.

Игнат присвистнул. Я попытался тоже, но получилось какое-то жалкое шипение.

— Круто! — воскликнул Игнат. — И когда едем?

— Через три месяца, — повторил Серж.

Я переводил взгляд с одного на другого и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Только что мы были бездельниками с гитарами, которые за полгода провели всего одну репетицию. А теперь — фестиваль. Через три месяца. И заявка уже подана.

— Мы же толком не умеем играть? — озвучил я свои сомнения.

— Научимся, — спокойно ответил Серж. — Три месяца — это срок. Не боись, Шурик. Звучит безумно — ну и хрен с ним. У нас получится. Главное — это желание.

Игнат согласно закивал.

«А ведь он прав. Мы хотели. По-настоящему. И если Серж готов был рискнуть — почему бы и нам не попробовать?»

— Хорошо, — я постарался удержать волнение. — Только придётся серьёзно поработать. Show must begin.

— Обалдеть! — Игнат аж подскочил. — А как группа будет называться?

Серж задумчиво пожевал губу.

— Акцент.

— Акцент? — переспросил я. — Странное название.

— А почему так? — Игнат явно разделял мое недоумение.

— Нуу… ммм… — Серж слегка замялся. — Потому что это выделение чего-либо важного… ммм… А дальше я, честно говоря, не помню.

Я поднял бровь:

— И всё?

Серж пожал плечами:

— Всё. Мне в заявке нужно было указать название группы, тогда я взял словарь и выбрал Акцент. Мне понравилось его значение.

Мы с Игнатом молчали. Он посмотрел на меня с выражением: «Серьезно?» Я ответил взглядом: «Похоже, что да».

С другой стороны, заявка уже была подана как «Акцент», так что выбирать не приходилось.

Много позже, узнав Сержа получше, я понял, что «Акцент» — ещё не самый худший вариант из тех, что могли быть. Он был человеком, который действует долго не думая. Я даже удивлялся, как это он дошёл до словосочетания АК.

Учитывая, что слова в словаре располагаются по алфавиту, мы вполне могли стать «Абзацем» или «Абсурдом».

— Ребята, мы группа «Абсурд»!

— А играете про что?

— Про жизнь. Она — абсурд. А мы добавляем ей ритм.

А, скорее всего, он просто открыл словарь наобум и выбрал из того, что было на развороте.

Так что, считайте, повезло.

В тот вечер мы просидели на кухне до полуночи. Дождь за окном то затихал, то принимался стучать с новой силой, но нам было всё равно. Мы планировали своё будущее.

Серж говорил о фестивале так, будто уже там выступает. О группе — будто она уже есть. О нас — будто мы уже музыканты.

Странное дело: я начинал в это верить. Его безумие было как вирус. Не знаю, как он передавался — по воздуху, через слова, через взгляд, но я уже чувствовал симптомы.

Когда провожал Игната, то остановился, что бы перекурить с ним.

— Ну что? — сказал Игнат. — Похоже, мы вляпались.

— Знаешь, а мне кажется, это правильное вляпывание.

— Почему?

— Потому что до этого мы просто сидели. А теперь — побежим.

— Движение — это приятная иллюзия.

— Чего?

Игнат пожал плечами, затушил бычок и ушел.

Я же вернулся на кухню. Серж сидел с гитарой, что-то наигрывал. Увидел меня, улыбнулся:

— Не бойся — не пожалеешь.

— Я знаю.

На самом деле, не знал, но хотел верить.

— Ладно. Поздно уже. Пойдем спать.

Серж умудрился заснуть за десять секунд — как выключатель щелкнул. Я же начал обдумывать все, что намечалось.

У меня вырисовывалось три пункта:

— Научиться играть на басу (срочно!)

— Найти нормальных музыкантов (кроме нас)

— Выступить на фестивале.

Пересмотрел — план никуда не годился. Но он хотя бы был.

Так или иначе, теперь мы стали группой.

А «Акцент»… ну, может, со временем мы сами придадим этому названию тот «важный» смысл, который Серж так и не смог вспомнить. Время покажет.

***

Outro. Серж заставил шагнуть за порог. Куда — никто не знал. Даже он.

#### Riff №3: Гром. Или почему рыжий — это слишком.

> Собрались музыканты, решили создать группу.

> Пришли к мудрецу:

> — Скажи, как нам играть, чтобы все нас полюбили?

> Мудрец подумал и ответил:

> — Играйте не слишком громко, не слишком тихо,

> не слишком быстро и не слишком медленно.

> — А как же понять, что не слишком?

> — А вы возьмите в группу человека, который будет

> говорить вам об этом. Его все будут ненавидеть,

> а вот музыку полюбят многие.

Мы стояли в фойе ДК «Кристалл», когда появилась женщина лет пятидесяти.

— Галина Николаевна, — представилась она. — Директор. Значит, это вы те самые музыканты?

— Они, — закивал Серж.

Он договорился, чтобы мы могли здесь репетировать. Как? Не спрашивайте. Как всегда — просто договорился.

— Сергей мне все уши прожужжал про ваш фестиваль, — она окинула нас взглядом. — Ладно. Идемте, покажу, где можно будет заниматься.

Мы пошли за ней мимо стендов с какими-то грамотами и кубками. Игнат вертел головой по сторонам, как ребенок в цирке.

Галина Николаевна остановилась у двери в зал. Обернулась. Прикинула сколько ущерба мы можем нанести за час. Толкнула тяжелую створку.

Мы вошли и… встали, оглядывая зал.

Высокий потолок, тяжелый бархатный занавес, ряды кресел, уходящие в темноту. Пахло так, будто здесь не выступали, а хранили время.

— Чётко, — протянул Игнат.

— Здесь и будете заниматься, — сказала Галина Николаевна.

— Прямо в зале?

Разумеется, спросил Игнат. Я знал, что он беспокойный, но, чтобы настолько…

— Нет, — директор улыбнулась. — На сцене. В зале зрители будут, когда вы научитесь играть. А пока — сцена ваша.

Она положила руку на плечо Игната:

— Только уговор: не дебоширить, аппаратуру не попортить и не пугать вахтерш. Договорились?

— Договорились, — хором ответили мы. У каждого в голове уже созревал план, как именно он будет пугать вахтерш, но вслух мы решили не признаваться.

Галина Николаевна кивнула и ушла. Её шаги затихли в коридоре, оставив нас наедине с нашей великой миссией.

— Ну что? — сказал я, чувствуя себя бригадиром на стройке коммунизма. — Работаем?

— Пошли сцену смотреть, — Серж двинулся по залу. Поднялся на сцену и огляделся.

— Здесь и будем заниматься, — сказал он, обводя рукой пространство. — Пока не выгонят.

Да уж, оптимизм точно его второе имя.

Мы отгородились занавесом. Получилось приватное пространство — наш маленький мир, отрезанный от скучной реальности.

Я подключил бас, который притащил Серж из клуба своего военного городка.

«Урал». Тяжелый, как чугунный мост, с грифом из цельного бревна и струнами из проволоки для сушки белья.

Из динамиков вырвался звук — нечто среднее между жужжанием пчелы-мутанта и скрежетом ржавых ворот. Где-то в соседнем районе залаяли собаки.

— Ну как? — спросил Серж. — Бомба, да?

Я выдавил что-то нечленораздельное.

— Ты просто еще не распробовал! — уверенно сказал он. — Это ж легенда! На таких сам Макаревич начинал!

— Макаревич, может, и начинал, — пробормотал я. — Но быстро закончил и купил что-то нормальное.

И всё же это был мой первый настоящий бас.

Тем временем, Игнат умостился за ударную установку. Услышав мои потуги, выдал:

— Саня, когда ты играешь, такое ощущение, будто трактор заводится. В хорошем смысле.

— А есть плохой?

— Есть. — Тут он захохотал. — Когда трактор глохнет.

— Давайте заниматься, иначе на фестивале нас закидают гнилыми помидорами, — скомандовал Серж. — Если, конечно, там будут помидоры.

— Будут, — уверил его я. — Это Дальний Восток. Тут всё есть. Даже помидоры. Тем более гнилые.

— А нам нужно, чтобы нас закидали цветами, — мечтательно произнес Игнат. Он оставил в покое барабаны и расчехлял гитару.

— Сначала научись в ритм попадать, — хмыкнул Серж. — А потом о цветах мечтай.

Теперь у нас была база.

Вторая репетиция проходила в привычной суете.

Игнат подстраивал гитару, я пытался выжать максимум из старенького басового комбика, Серж колдовал с микрофонной стойкой, которая опускалась ниже и ниже, когда он пел. А так как в руках была гитара, то он следовал за микрофоном. К концу песни наш вокалист превращался в вопросительный знак.

Мы так увлеклись, что не сразу заметили — на сцене стоял парень.

Секунду назад никого не было, и вот он стоит. Худощавый, с длинным хвостом рыжих волос, в потертой джинсовке. Осмотрелся и двинулся с непринужденной уверенностью, будто он здесь хозяин.

Подошел к стойке, с которой боролся Серж, и подкрутил один из барашков крепления. Стойка падать перестала. Серж благодарно кивнул.

Потом повернулся ко мне:

— «Урал», что ли? Ну, удачи.

— Спасибо, — буркнул я. — Она с характером.

— Все «Уралы» с характером.

— Зато их любят панки из Австралии, — подскочил Игнат. — Они без примочек такой перегруз выдают.

Прибывший посмотрел на него, как мне показалось, с долей уважения.

Я первым делом подумал — работник ДК. Но что-то не клеилось. Он оценивал содержание, а не форму.

— Дмитрий, — представился парень.

Голос спокойный, немного хрипловатый. Рукопожатие — без попытки передавить, но твердое.

— А отчество? — спросил Игнат.

— Зачем? — удивился Дмитрий.

— Если так официально, значит, нужно отчество. Сказал бы: Димка, ну, ладно, Дима.

— Ты по объявлению? — перебил Игната Серж.

Рыжий продолжал смотреть на нашего беспокойного товарища, потом кивнул Сержу и сел прямо на комбик:

— Давно занимаетесь?

— Достаточно, чтобы понять: мастерство не в количестве лет, а в количестве ошибок, которые успел осознать. — выдал Игнат, а я, честно говоря, охренел.

— Игнат, да успокойся ты уже, — одёрнул его Серж, потом усмехнулся и повернулся к Диме:

— Он у нас философ, правда доморощенный, но играет хорошо.

— А ты на чем играешь? — спросил я, когда наконец вышел из ступора от сентенции Игната.

— «Peavey», — коротко сказал он. — Американка. — И махнул рукой в угол сцены, где у стены стояла гитара в чехле.

— Можно? — подскочил Игнат.

Дмитрий немного замялся:

— Только аккуратно.

Игнат рванул к гитаре. Мы с Сержем с интересом наблюдали со своих мест.

Гитара — белая, не новая, но видно — ухоженная.

— Ни фига себе, — Игнат провел по струнам. — Гриф — стрела, струны как шелк. Это ж не гитара, это… женщина. Только цветы не просит и не обижается, если на ней не играешь.

— Потому что не «Урал», — усмехнулся Дима.

Игнат вздохнул, погладил деку и вернул инструмент хозяину.

— Эх, — сказал он. — Женщины, они такие. Хорошие — всегда не твои.

После этого отряхнул руки, будто избавляясь от наваждения.

— Слушай, — заговорил Серж, обращаясь к Дмитрию, — а ты сейчас вообще где играешь? Или так, в свободном полете?

— Играл. Сейчас ищу, с кем.

— Мы через три месяца на фестиваль едем. Дальневосточный. Хочешь с нами?

Дима посмотрел на него. Потом перевел взгляд на меня, Игната, аппаратуру. На «Урале» задержался чуть дольше.

— А вы понимаете, что это за Фест? — спросил он спокойно.

— А какое это имеет значение? — напористо спросил Серж. — Нас же пригласили.

— Просто, я смотрю… — он сделал паузу, будто решая, стоит ли продолжать. — У вас нет опыта. Совсем. А на фестиваль съезжаются люди, которые готовились годами.

— У нас есть три месяца, — встрял Игнат.

Дима молча повернулся к нему и так посмотрел… что даже мне стало не по себе. Игнат, кажется, ничего не почувствовал.

Да, Дмитрий был прав. Мы — новички. Может, он и есть тот, кто нам нужен? Интересно, почему Серж молчит?

— Дима, а ты не против нам помочь? — я отложил бас.

Он нашёл какую-то точку на сцене и изучал её.

— Я не уверен, что мы подходим друг другу, — сказал, наконец, и опять замолчал.

Сидел, думал, но не уходил. Мы ждали. Потом встрепенулся, посмотрел на свою гитару:

— Покажите, что там у вас есть.

Все разом ожили. Мы с Игнатом взяли инструменты. Серж поправил микрофон:

— Звезда, — объявил он и сразу начал играть.

Мы подхватили. Играли коряво, сбиваясь, но старались. Краем глаза я следил за Дмитрием. В некоторых местах песни он, едва заметно, поджимал губы. Когда закончили, повернулись к нему.

— Ну, в целом… не безнадежно, — сказал Дима и стал подключать гитару к свободному комбику.

— Давайте еще раз. Я покажу, как можно сделать.

И мы начали снова. Дима не просто играл — он объяснял, показывал, поправлял. Где нужно прибавить, где, наоборот, сбавить, где сделать паузу, а где врезать так, чтобы стены задрожали.

— Слишком громко, — говорил он, когда Серж заводился.

— Слишком тихо, — когда я пытался скрыть свои косяки.

— Слишком быстро, — когда Игнат ускорялся.

— Слишком медленно, — когда мы все вместе тормозили.

— А есть что-то, что не «слишком»? — спросил его Серж, когда мы остановились перевести дух.

Дмитрий задумался. На секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на улыбку.

— Есть, — сказал он. — Но до этого ещё расти и расти. И, судя по всему, не один год.

Мы выдохнули. Эти слова не обижали, а наоборот — хотелось доказать, что мы можем.

— Завтра приду, если вы не против, — Дмитрий начал укладывать гитару. — Поработаем ещё.

— Конечно, Дима. Приходи, — Серж был доволен. — Сам видишь — место есть.

Дмитрий прищурился:

— Свои называют меня Гром, — и направился к выходу.

Я смотрел, как он уходит — невысокий, чуть сутулый, с гитарой за спиной. Он всё же согласился? Интересно, почему?

По дороге домой Игнат произнёс:

— Ну что? Похоже, у нас появился наставник.

— Если завтра не сбежит, — усмехнулся Серж.

— Не сбежит, — я поёжился от ветра и поднял воротник пальто.

— Откуда такая уверенность?

— Не знаю. Просто… он ведь всё видел. Зачем мы ему? Но он остался. И даже стал учить нас. Думаю, не просто так.

Серж задумался.

— А может, он устал играть сам с собой, — сказал Игнат. — Музыка ведь не терпит одиночества.

— Может — может, — проворчал Серж. — Сказал, что придёт? Вот и посмотрим. Давайте, до завтра.

***

Outro. Мы тогда думали — нам повезло. Нет. Гром просто выбрал нас.

#### Riff №4: Лев. Или как мы нашли барабанщика — «Не ваше дело».

> — Ребята, а где вы репетируете?

> — Не ваше дело.

> — А песни у вас свои?

> — Не ваше дело.

> — А пиво с собой есть?

> — Есть. Но это тоже не ваше дело.

Мы гадали, придет ли Гром. Этот рыжий призрак вчера появился, сказал всё, что думает о нашей игре, и исчез в темноте коридора. Правда, с обещанием вернуться.

— Интересно, он всегда такой? — размышлял вслух Игнат.

— Какой? — решил уточнить Серж.

Игнат пожал плечами.

— Такой… которого хочется спросить: «Ну как?» — а ответ услышать боишься.

— Думаю, да, — ответил Серж. — Иначе бы не сказал «слишком» сто раз за час.

— А мне этот Дима понравился, — сказал я. — Он хотя бы честный. Не то что те, кто кивает, а про себя думает: «какой же ты убогий».

— Ты про кого? — насторожился Игнат.

— Тебе точно не о чем беспокоиться.

Вроде бы с Громом было не просто, но почему-то хотелось, чтобы он вернулся.

Дверь распахнулась. Гром?

По залу шли двое — вылитые злодеи из «Один дома». Один высокий, худой, с длинным носом. И коротышка с цепким взглядом.

Мы наблюдали за приближением незнакомцев. Серж напрягся, потом шагнул вперёд:

— Кто вы?

— Не ваше дело, — усмехнулся коротышка.

Мы переглянулись. У Сержа отвисла челюсть ровно настолько, что туда можно было положить медиатор.

— В смысле? — я вышел из-за его спины.

— В смысле, я — Матвей, — высокий уже поднялся на сцену. — А это Аркаша, — он кивнул ы сторону коротышки. — Мы — группа «Не ваше дело».

До нас дошло — они троллили. Конечно, с таким названием грех не подшутить над теми, кто даёт возможность. Мы с Игнатом переглянулись. В его глазах читалось: «А у нас так не получится». В моих: «„Акцент“, какая уж тут шутка».

— «Не ваше дело»? Я слышал о вас, — сказал, выходя из-за кулис, Дима-Гром. Там, оказывается, был отдельный вход. Теперь понятно, как он вчера внезапно появился.

— Но вы же уехали?

Матвей развел руками:

— Было дело, когда «Не ваше дело» — он хмыкнул каламбуру, — тусовались в Москве, а потом, вообще в Швецию рванули.

— В Москве? — спросили мы с Сержем одновременно.

— В Швецию? — добавил Гром.

— А там тоже пьют? — отложил гитару в сторону Игнат. — Я слышал, у них абсент особенный. Алкогольный туризм, культурный обмен.

Матвей посмотрел на него с уважением. Видимо, Игнат задал правильный вопрос. Единственный важный вопрос в этой ситуации.

— Ага, — кивнул Матвей. — И пьют, и рок-н-ролл, и рыжие девушки с викингами и гитарами. А на самом деле…

Пока он подбирал слово, подхватил Аркаша:

— Оказалось, что там тоже деньги платить надо. Мы альбом начали писать. А потом: денег нет, визы нет и местные…

Аркаша замолчал. Я ждал — что же там у них было с местными?

— Местные, как-то без нас прекрасно живут, — закончил Матвей, покосившись на Аркашу. — В итоге — вышвырнули нас.

Музыканты из «Не вашего дела» превосходно дополняли друг друга — один задавал тон, второй добивал деталями.

— Теперь вот решили вернуться на историческую Родину. Увидели ваше объявление — стало интересно, кто тут еще с ума сходит.

— Фух, — выдохнул Серж. — А я уж думал, сейчас придется объяснять, почему мы тут дымим как паровозы.

— Мы думали, — честно признался я, — что вы из ДК, работники…

— А мы и есть работники, — ухмыльнулся Матвей. — Бюро добрых услуг. Услуга первая: составить компанию в бессмысленном музицировании.

— А вторая? — спросил Гром.

— Не дать вам разбежаться, когда всё надоест.

— Третья? — подключился я.

— Третья будет, когда до неё доживём. Пока работаем над первыми двумя.

Все засмеялись. Сигаретный дым над сценой стал гуще, а атмосфера своей.

Серж, как организатор всего этого безобразия, представил нас по очереди. Игнат важно кивнул, я помахал рукой, Гром покосился на Игната и ограничился коротким «Дима».

Потом Сергей рассказал про фестиваль и что для получения репетиционной базы нужно представить программу Комитету по делам молодёжи.

— Знакомая песня, — вздохнул Матвей. — Нас тоже база интересует. Мы вообще-то по объявлению пришли, думали, может, вольемся в какой-нибудь коллектив. А у вас своя тусовка, да ещё и с фестивальными амбициями.

— А если мы к вам всё же прибьёмся? — спросил Аркаша. — Репетировать вместе. Не против?

— Да без проблем, — сказал Серж. — Место есть. А опыт прожжённых музыкантов нам не помешает.

— Прожжённых? — усмехнулся Матвей. — Это мягко сказано. Мы не просто прожжённые — мы горели. В прямом смысле. В Москве у нас комбик загорелся.

— Прямо на сцене? — Игнат сделал большие глаза.

— Не. На улице. Только включились, а из него как повалит дым. Люди думали — спецэффекты.

— Потушили? — чуть ли не шёпотом спросил Серж.

— Ага, — усмехнулся Матвей. — Вместе с концертом.

— Концерт на улице? — не понимал я.

— И на улице, и в переходах, и на сцене. Где только концертов не было.

Вот так, с полушуток, завязалось наше знакомство с этими музыкантами.

А на следующую репетицию Гром пришел не один. Он привел с собой чернявого крепыша с щербатой улыбкой, которая того не портила, а наоборот — придавала некую разбойничью харизму.

— Знакомьтесь, — сказал Гром. — Лев. Барабанщик.

Тот кивнул, окинул взглядом нашу компанию и улыбнулся еще шире.

— Не смотрите, что беззубый. Лев и без зуба — не котёнок.

Игнат издал какое-то карканье — попытался сдержать усмешку. Серж внимательно разглядывал прибывшего. Я же… понял — свой. А то, что зуба не хватает, — так это даже стильно. По-рок-н-ролльному.

— Дима сказал, что вы к фестивалю готовитесь? — Лев махнул головой в сторону Грома. — Я не против подключиться. Давно хотел из застоя вылезти.

— А играть не разучился? — поинтересовался Серж.

— Ты на велосипеде как?

— Ну… держусь.

— Вот и я так же. Руки помнят. Дайте палочки — и погнали.

— Так может попробуем? Садись за барабаны.

Лев подошел к установке, сделал пару ударов по рабочему, потом по тарелкам. Слегка поправил стойки и уставился на Сержа:

— Начинайте.

Мы заиграли. Ту самую песню, которую разбирали с Громом. Барабанщик слушал, потом зазвучал хэт, следом бочка. Вступление малого вышло немного корявым, но потом…

Он поймал ритм. Не просто поймал — он его создал. И мы, сами того не замечая, поплыли за ним.

Даже Гром, который обычно морщился от каждого нашего косяка, играл с непроницаемым лицом.

Когда закончили, Игнат не удержался:

— Ни хрена себе.

— Это ты про что? — спросил Серж.

— Про него, — он ткнул пальцем в барабанщика. — Он же нас всех вытянул. Мы без него как без рук.

— Как без ног, — поправил Гром. — Барабанщик — это основа. Без него вы просто шум.

— Спасибо, — сказал Лев. — Давно мне таких комплиментов не делали.

— Это не комплимент, — отрезал Гром. — Это констатация.

Гром оставался верен себе.

— Теперь — «Слёзы», — скомандовал он.

Лев пробежал палочками по хай-хэту:

— Нет. Давай ещё раз первую. Там в припеве смазан переход, — палочкой показал на меня с Сержем, — как вы там играете?

Так фразу за фразой мы разобрали первую песню.

— Все. Перекур. — Серж стянул гитару.

Мы потянулись было за кулисы.

— Можно? — Лев остановился рядом с инструментом Сержа.

— Да конечно.

Барабанщик взял гитару. Пару раз ударил по струнам. Потом закурил, воткнув сигарету прямо в то место, где должен быть зуб. Зазвучал перебор.

> Наполнит лето солнцем свой кувшин,

> И нам отведать даст глоток цветочных вин.

> Так закружится ваша голова,

> Что мягче пуха, станет вам трава.

Голос звучал немного слащаво, но чисто. Очень чисто.

> Теряет краски небо от жары.

> Нет сил подняться и добраться до реки.

> Крадётся полдень, воровато прячет тень,

> И рядом с вами сядет, жмурясь, лень…

А потом… Ритм поменялся. Он добавил басовую линию — сочную, с раскачкой. И показал… голос. От слащавости не осталось ни следа. Небрежным баритоном стал рассказывать историю дальше.

— Офигеть, — выдохнул Игнат, когда Лев закончил. — Ты где так научился?

— В музыкалке, — пожал плечами тот. — А потом в армии. Там знаешь, какая тоска? Хочешь не хочешь, а запоешь.

— А сейчас что? — спросил Серж.

Лев посмотрел на него. Потом перевел взгляд на барабанную установку.

— Да ничего, — сказал он тихо. — Надоело. Думал, перебешусь. Но нет. Оно внутри сидит и стучит. По ночам особенно.

— И за барабанами можешь петь? — уточнил Серж.

— Фил Коллинз же может, — улыбнулся Лев. — «Я не певец, который немного играет на барабанах. Я барабанщик, который немного поет».

А на следующей репетиции он показал ещё одну свою особенность.

За ним, чуть покачиваясь на коротких лапах, семенил пес. Бультерьер. Широкая грудь, морда — кирпичом, маленькие умные глаза — гладиатор собачьего мира.

Я таких всегда побаивался. Мощные. Опасные. Но этот смотрел с таким выражением, будто говорил: «Я хороший мальчик, просто немного странно выгляжу».

— Это Каспер, — представил его Лев. — Не бойтесь, он не кусается. Если, конечно, не провоцировать.

— А как его нужно провоцировать? — почему-то шепотом спросил Игнат.

— Ну… — Лев задумался. — Я один раз дал ему окорочок. Так еле успел выскочить из кухни и захлопнуть дверь. Минуту стоял и слушал, как там внутри происходит передел мира.

— И что потом? — я поёжился, как от холода.

— А ничего. Через час вышел, облизнулся и смотрит на меня как ни в чем не бывало. Мол, а че такого, хозяин? Окорочок был вкусный. Еще дашь?

Я представил эту картину, и Каспер в моих глазах стал еще симпатичнее и… опаснее.

Теперь пёс тоже стал частью группы. Лёва как-то умудрялся фиксировать поводок, и Каспер, помахивая своим коротким хвостом, спокойно усаживался в углу сцены. Он не мешал, не отвлекал, просто присутствовал и создавал атмосферу.

Теперь у «Акцента» был полный состав:

Серж — это мотор. Набирает обороты. Боюсь, потом его не остановить.

Гром — если он молчит, значит, играем правильно.

Игнат — его пальцы сами находят аккорды, которых нет в учебниках.

Лев — у него ритм встроен туда, где у остальных просто пульс.

И даже Каспер — ничего не делает, но без него как-то не так.

Кого забыл? Ах, да. Себя.

#### Riff №5: За неимением гербовой… Или как мы получили подвал вместо славы

> — Поступайте в наш хор, — агитировал хормейстер одного из своих знакомых.

> — Уверен, что вы останетесь очень довольны. Мы собираемся по пятницам:

> сначала выпьем стакан-другой, потом рассказываем анекдоты, играем в карты,

> а после этого танцуем.

> — Это очень интересно. А удается ли вам петь?

> — А как же, обязательно. По дороге домой…

Себя, значит.

Иногда кажется, что меня не замечают. А потом спрашивают: «Куда пойдем?» — и ждут.

Смахиваю волосы с глаз. Налево — долго. Просчитал риски: направо — дорого. Прикинул запасной план: прямо — страшно. Проложил маршрут — идём за пивом.

— Системный подход, — ворвался в мои размышления Гром. — Похвально. Бесполезно, но похвально.

— Почему бесполезно?

— Потому что играть вы за две недели все равно не научитесь. Только нервничать начнете раньше времени.

— А что делать? Нам же нужно, чтобы комиссия дала базу для репетиций.

— Вот и надо репетировать. И все равно нервничать. Других вариантов нет.

Так что следующие две недели мы репетировали как проклятые.

Лев таскал Каспера, который теперь сидел в углу с видом генерала на пенсии. «Не ваше дело» приходили через раз, но, когда приходили — включались по полной.

— А зачем содрали этот проигрыш? — хмурился Матвей.

— Мне нравится, — выпячивал грудь Серж.

— Проигрыш — огонь, — усмехнулся Аркаша. — Когда он у Коррозии металла.

Гром, не поднимая головы от гитары:

— Слишком много болтовни.

Особенно тяжело давалось басовое соло из песни «Змея». Небольшой кусочек на четыре такта, но я никак не мог поймать нужный драйв.

— Нет нерва, — говорил Гром.

— Какого нерва? Они у меня уже все наружу. Смотреть страшно.

— Торопишься. Вход должен быть чётче.

Я начинал заново. И снова. И ещё раз.

Каспер, когда я доходил до этого места, клал тяжелую голову на лапы и смотрел на меня с выражением: «Ну давай, дружище, сделай. Но это пока не то».

Даже собака понимала, что я лажаю.

— Ладно, на сегодня хватит, — Гром отключил гитару. — Собираемся.

Быстро всё отключили и вышли в коридор.

Впереди важно семенил Каспер. Ну а мы словно его группа сопровождения.

Тут нас обогнали три девушки лет по семнадцать. Они шли быстро, смеялись, и их смех эхом разносился по пустому коридору.

При виде нас сбавили шаг. Сейчас подойдут и скажут: «Ой, ребята, вы так круто играете!»

А всё их внимание досталось только Касперу.

— Посмотри, какая уродливая собака, — сказала одна из них.

Честное слово, стало обидно. Да, Каспер не красавец. Морда поросячья, глаза — два узких треугольника, и частокол зубов, когда он улыбается. Но внутри жил благородный пес. А главное — он был свой.

Девушкам повезло, что Каспер пропустил комментарий мимо ушей. Лев — не пропустил.

Он сделал быстрый шаг, нагнулся, и схватил отпустившую комментарий девушку за щиколотку.

— Гав! — спокойно сказал Лев прямо её в спину.

Та взвизгнула так, что, кажется, где-то посыпалась штукатурка. Она дёрнула ногой, вырвалась из захвата и отскочила, чуть не сбив подруг.

Они остолбенели и вдруг разразились нервным, истеричным смехом.

— Ты… ты с ума сошёл?! — выдохнула девушка, глядя на Льва круглыми глазами.

Он распрямился, отряхнул руки и улыбнулся своей беззубой улыбкой.

Компания ретировалась быстрее, чем мы успели сказать рок-н-ролл. Только каблуки застучали по коридору. Напоследок обернулись и бросили на нас такой взгляд, будто мы были шайкой сумасшедших.

Все, едва сдерживая смех, смотрели на барабанщика. Он же стоял с видом человека, только что совершившего великий подвиг.

Каспер, кажется, тоже понял, что произошло что-то важное. Завилял обрубком хвоста и посмотрел на хозяина с обожанием.

— Лёва, ты гений, — восхищенно произнес Серж.

— Я за Каспера кого угодно покусаю, — спокойно ответил он. — Или хотя бы гавкну.

— А если бы она в милицию побежала? — спросил Гром, но в его голосе слышалась усмешка.

— А что я такого сделал, — пожал плечами Лев. — Я просто по-собачьи поздоровался. Это не запрещено. Р-р-р — закартавил он.

Мы пошли дальше. Этот псих с щербатой улыбкой был мне чертовски симпатичен.

За день до выступления Гром появился на репетиции с чехлом. Не своим — другим.

— Держи, — сказал он, протягивая его мне. — Погоняй, привыкни.

Я открыл. Внутри была бас-гитара. Ibanez. Не чета моему «Уралу».

— Откуда?

— У ребят из «3—27» взял для выступления. Сыграешь — вернёшь.

— Но…

— Никаких, но. Будешь позориться на «Урале» — убью. Ради искусства.

Я взял гитару. Боже! Это как пересесть с телеги на иномарку.

— Добро пожаловать в цивилизацию, — усмехнулся Гром.

Утро следующего дня было нервным.

Мы собрались в ДК за три часа до комиссии. Настроили аппаратуру. Прогнали песни.

— Нормально, — немного покривившись, сказал Гром.

Я несколько раз прокрутил в голове порядок песен. «Хорошо, что третью будет исполнять „Не ваше дело“. Такая смена должна будет взбодрить комиссию».

Серж прожигал дыру в полу нервной ходьбой. Лев отбивал ритм палочками по коленям. Еще немного — и я присоединюсь к нему для исполнения композиции под названием «Нервный грув». Гром сидел, уставившись в одну точку. Даже «Не ваше дело» заметно нервничали: Матвей нарезал круги, а Аркаша молчал.

Вот кто не волновался совсем, так это Игнат. Он развалился на стуле с довольным лицом и витал где-то в облаках.

— Ты как? — подошел я к нему.

— Я? — спросил он. — Как обычно.

— Сейчас же придет комиссия?

— Ну да. Жду.

— Ты что, совсем не волнуешься?

— Зачем? — удивился Игнат. — Волноваться стоит только тогда, когда ты уже в воде и не умеешь плавать. А пока ты на берегу — волнение утопит тебя раньше времени.

— Знаешь, ты прям как Шико.

— Это что такое?

— Это шут.

— Да иди ты.

11:00 — дедлайн. Никого.

12:00. Серж сжал кулаки:

— Я поеду в администрацию.

— А если они придут, пока тебя нет? — попытался удержать его я.

— Тогда играйте без меня.

13:00. Серж вернулся.

— Сказали, что произошла накладка. Будут к 15:00.

Хорошо. Теперь появилась хоть какая-то определённость.

В 14:50 дверь зала открылась.

Три дамы. Одна из них с папкой. Нет. Четыре — Галина Николаевна тоже была с ними.

— Ну, молодые люди, — сказала та, что с папкой. — Что вы хотите нам показать?

Мы разошлись по заранее определённым местам на сцене.

— Начали, — шепнул Серж.

Иван дал счет.

И…

Мы отыграли как в тумане.

Были, конечно, мелкие оплошности вроде пары сбившихся ритмов, но в целом — хорошо. Очень хорошо.

Пятна лиц комиссии в зале снова обрели резкость.

— Что ж, неплохо, — сказала дама с папкой. — И чего вы хотите?

— Нам нужны помещение и аппаратура для репетиций, — уверенно произнёс Серж. Было заметно — он доволен и торжествует.

— Галина Николаевна, у вас найдётся помещение? — дама повернулась к директору Дворца Культуры.

— Разве что комната в подвале, — ответила она.

«В подвале? Я не ослышался?»

— Помещение для вас мы найдем.

Мы расплылись в улыбке. Даже Гром.

«В принципе, подвал для рок-музыкантов — самое то».

— А вот с аппаратурой помочь не можем, — продолжила дама.

— А эта? — Серж показал на комбики, стоящие на сцене.

— Это аппаратура Дворца культуры. Она нужна на сцене для нашего танцевального коллектива.

— Так давайте и мы будем заниматься на сцене? — начал торговаться Серж.

— На сцене репетировать вы больше не будете. Это для кружков. Для вас у нас есть подвал.

Похоже наши надежды рухнули.

«Фестиваль! Черт, мы же едем на фестиваль!» Я открыл рот, чтобы выпалить этот аргумент, но тут же прикусил язык. Кто мы для них? Серж, Гром, Игнат? Мальчишки с гитарами. А вот «Не ваше дело» — опытные музыканты, это же сразу видно. Если они скажут — прозвучит весомее. Я дернул Матвея за рукав и шепнул:

— Скажи им про фестиваль. Это может сработать.

Матвей кивнул и подошел к микрофону:

— Ребята будут представлять город на Дальневосточном фестивале.

Его голос разнесся по залу.

— Мы искренне желаем им удачи. — Комиссия поднялась и направилась к выходу. — На этом все.

— Мы же прошли прослушивание? — спросил Игнат.

— Похоже, что да, — кивнул Серж.

— И нам дали помещение?

— Дали.

— Но без аппаратуры?

— Без.

— А заниматься на сцене нельзя?

— Нельзя.

— Тогда как мы будем репетировать?

Парни из «Не вашего дела» переглянулись:

— Ладно, бывайте, — сказал Матвей, натягивая куртку.

— Удачи, — махнул рукой Аркаша.

— Понятно, — глядя им вслед, вздохнул Гром. — Они хотя бы попытались.

— Сергей, — к нам подошла Галина Николаевна, — пойдем покажу помещение.

— Подвал? — уточнил Игнат.

— Зато своё, — сказала она.

Мы пошли за ней. Мимо каких-то дверей, вентиляционных коробов. Ниже. Ещё ниже. Пришли.

Подвал. Комната.

Метров пятнадцать, не больше. Бетонные стены, потолок. Земляной пол. В свете тусклой лампочки не видно ни одной розетки.

— Это шутка? — оглядел комнату Игнат.

— За неимением гербовой, — ответила Галина Николаевна, — иногда приходится писать на туалетной. Это всё, чем я могу вам помочь, — она развела руками. — Вы же сами всё слышали. Осваивайтесь.

Я представил, как мы тут будем играть. Звук будет отражаться от стен, и мы оглохнем под собственный аккомпанемент.

— Нужна звукоизоляция, — сказал я, постучав по стене комнаты.

— Денег нет, — отрезал Серж.

— Аппаратуры тоже нет, — протянул Гром.

— И барабанов нет, — вздохнул Иван.

— Что делать будем? — спросил Игнат.

— Походу накрылся фестиваль медным тазом, — подвел я итог.

Серж было встрепенулся после этих слов, но тут же затих.

Нас признали. Но ровно настолько, чтобы дать место, где, как оказалось, играть было невозможно.

Мы вышли из ДК и каждый пошёл в свою сторону. И только мы с Игнатом вместе, потому что жили в соседних подъездах.

На этом закончился первый этап становления группы.