# Алхимия русской сказки. Как избавиться от страхов на языке подсознания

Наталья Долбенко

Эта практика сказко-гипнотерапии объединяет три сказки, каждая из которых работает с разными уровнями психики. Помогает восстановить связь с телом и снизить психосоматическое напряжение, ослабляет внутренние причины зависимости, укрепляет самооценку и внутреннюю опору. Создает целостный процесс: от внутреннего хаоса к собранности, от зависимости к свободе, от сомнений к уверенности. Поэтому важно проходить их подряд — так психика проживает единый путь трансформации и глубже закрепляет изменения.

# Алхимия русской сказки. Как избавиться от страхов на языке подсознания. Наталья Долбенко

Дизайнер обложки https://chatgpt.com/


© Наталья Долбенко, 2026

© https://chatgpt.com/, дизайн обложки, 2026


ISBN 978-5-0070-0940-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Сказка — ложь, да в ней намек, добрым молодцам урок.

Книга состоит из двух частей, практической сказко-гипнотерапевтической, и теоретической, с объяснениями как это работает.

Первую часть книги, чтобы получить больше пользы, читайте медленно вслух. Запишите своим голосом и потом в расслабленном состоянии, сидя или лёжа, слушайте эти сказки.

Вторую часть книги лучше не читать сразу, чтобы оставить без объяснений эффект детской доверчивости к волшебству сказок.

Перед прочтением вслух первой части попейте воды и поставьте рядом стакан или бутылку с водой, чтобы попить в любой момент. Вода — мощный проводник информации по всем клеткам тела.

Расслабьтесь и получайте удовольствие от самогипноза через знакомые с детства образы.

После прочтения пройдёт зависимость к курению, улучшится настроение и самочувствие, повысится уверенность, уйдёт чувство тревоги.

Ты побудешь героем знакомых сказок

Ты можешь устроиться сейчас удобно… так, чтобы тело постепенно отпускало бы напряжение… и ничто сейчас не требовало бы от тебя усилий…

Ты уже ощущаешь, как с каждым спокойным вдохом и медленным выдохом внутри становится чуть тише… тревоги уходят на задний план…

Закрой на мгновение глаза, расслабься и сделай 3 раза глубокий вдох через ноздри, задержи дыхание и медленно выдохни через рот, а потом медленно открой глаза.

И, возможно, где-то на границе внимания уже начинает появляться некий смутный образ… как будто ты стоишь у древней реки… Это не обычная река — её воды темны и глубоки… и она разделяет два мира — тот, в котором всё привычно и реально, тот, где ты живёшь, и тот, где происходят настоящие изменения — ты попадаешь в мир сказок, тех самых привычных, что читали тебе в детстве, тех самых, что ты слушал, засыпая, тех самых, что позже читал сам себе, тех самых, что, может, читал своим младших братьям и сёстрам, тех самых, что позже читал, может, своим детям.

Ты — уже стал персонажем нужной тебе сказки и ты легко будешь входить в каждый образ, о котором будешь читать в этой книге, ты почувствуешь где в твоём теле в каждом эпизоде, в каждом диалоге отразится через лёгкое покалывание, через мурашки, лёгкую ломоту, жар или холод тот блок или зажим, который держит в плену твою энергию. И после прочтения книги, ты избавишься от своих внутренних драконов, освободишь всех своих внутренних принцесс и вытащишь на поверхность свои способности побеждать.

Закрой на мгновение глаза, расслабься и сделай 4 раза глубокий вдох через ноздри, задержи дыхание и медленно выдохни через рот, а потом медленно открой глаза.

Перед тобой — мост… тонкий, как грань между старым и новым тобой. И ты можешь просто наблюдать этот мост… не спеша… не заставляя себя никуда идти по нему…

Ты видишь его поручни, ты видишь мощёную твёрдыми камнями его поверхность, ты видишь лёгкий дымок над его поверхностью.

Где-то в глубине души ты уже знаешь, что каждый человек рано или поздно оказывается у такого моста… И это не страшно. Это лишь переход из здесь в сейчас…

И рядом с этим мостом есть место, где можно остановиться… можно прислушаться к себе… можно заметить то, что обычно скрыто…

И сейчас тебе не нужно ничего менять… и сейчас тебе не нужно ничего исправлять… и сейчас тебе не нужно ничего побеждать…

Достаточно просто быть здесь… достаточно просто позволить этой истории разворачиваться внутри тебя

в своём собственном ритме…

Потому что иногда самые важные изменения начинаются не с усилия — самые важные изменения начинаются с тихого внимания…

***

Жили-были в одном перевёрнутом царстве, где рыбы летали, а птицы плавали, три с половиной сапога и один очень важный огурец. И всё бы ничего, да только огурец тот считал себя царём и каждое утро издавал указ: «Сегодня всем быть зелёными и хрустеть по настроению!»

А сапоги, между прочим, были не простые — левый думал, что он правый, правый — что он философ, а половинка сапога вообще считала себя вареньем и просила намазать её на хлеб. Хлеб, к слову, там рос на деревьях, но только по вторникам и только если его уговаривать ласковыми словами.

В том же царстве стоял дом вверх ногами, и чтобы в него войти, нужно было сначала выйти, потом постучать в тишину и трижды сказать «не открывай». Дверь, конечно, обижалась и распахивалась сама.

А ещё там жил кот по имени Шуршик, который боялся мышей, но только по нечётным числам. По чётным он сам становился мышью и пугал себя до икоты, после чего пил чай с вареньем из облаков и философствовал о смысле хвоста.

И вот однажды (а может и не однажды, а примерно между вчера и послезавтра) в это странное царство пришёл ветер. Но не простой, а вязаный — из тёплых шарфов и забытых слов. Он шёл, спотыкаясь о собственные мысли, и бормотал: «Где здесь начало, если конец ушёл обедать?»

Огурец-царь немедленно собрал совет из сапог, хлеба и кота Шуршика. Они долго решали, что делать с ветром: съесть его, связать, развязать или отправить в командировку. В итоге решили выдать ему паспорт и назвать его «временно понятным».

Но ветер не согласился быть понятным. Он вдруг развернулся, закрутился, перепутал все дороги, и оказалось, что река теперь течёт в небо, а небо лежит на земле, как забытое одеяло.

И тогда половинка сапога, та самая, что была вареньем, тихо сказала: «А может, всё уже правильно, просто мы стоим не с той стороны?»

Все задумались. Даже огурец перестал хрустеть. Даже дом попытался встать как положено, но передумал — ему так было интереснее.

И с тех пор в том царстве ничего не исправляли. Потому что, если очень присмотреться, всё и так складывалось… пусть нелепо, пусть странно… но удивительно вовремя.

А если вдруг кому-то казалось, что что-то не так — он просто переворачивался вверх ногами и всё становилось на свои места.

И то была лишь присказка, а твоя сказка будет впереди…

Иван — крестьянский сын и Чудо-юдо

В одном царстве-государстве жили-были старик со старухой, такие дряблые, что никто не верил, что они ещё живы, и было у них три сына. Три сына, таких молодых, что никто не понимал, как у таких старых родителей могут быть такие молодые дети, да ещё и совсем на них не похожие. Хотя старшие были более схожими по характеру с их отцом и матерью, и эти ребята считались умными и важными, а младшего, Ивана, часто недооценивали или вообще не замечали — простоват, мол, да молодоват, и незачем его уважать — пусть подрастёт и станет более схож со своими родителями и со старшими братьями, на что сам Иван внимания не обращал и только лежал да мечтал. И мечтал он о том, о чем его старшим братьям и в голову никогда не приходило, а если и приходило, то тут же в другое ухо и выходило, как дыра в рваном сапоге влагу пропускает, а тепло не задерживает.

Жили-были они все спокойно неизвестно сколько лет и зим одной большой единой семьёй, пока не пришла беда: стало известно, что на землю их родную идёт страшное чудовище — Чудо-юдо неземное или заморское, небом или землёю сотворённое, в чешуе морской или и вовсе оголённое. И никто не знал толком как оно выглядит и чем сражает, чем дышит и что пожирает, но люди боялись его, по домам прятались и детей своих стращали на улицу не выходить, чтобы беды в дом не притащить.

И Чудо-юдо это, говорили, появлялось у реки Смородины, переходило через Калинов мост и выжигало под корень всё вокруг своим безжалостным огнём, хуже и жёстче, чем крестьянин срезал поспевшую по осени рожь серпом.

Тогда братья старшие Ивана, побросав свои лесные капканы, побросав плуги, мотыги, решили идти на защиту земли и общины, позабыв все нелепые споры и обиды.

Иван тоже собрался с ними, но они брать его сперва не хотели: пусть не встаёт со своей ленивой постели. Но взрослый уже Иван настоял и братьям указ даже дал взять в дорогу краюху хлеба и квас — большой бурдюк — про запас. Сушёного сыра Иван запазуху сунул, вдохнул напоследок дух дома, отцу-матери поклонился и в дальний путь снарядился. Одел Иван новый кафтан, одел сапоги скороходы, чтобы идти с быстрыми братьями в ногу.

Пришли они к реке Смородине, что вилась широкой змеёю по просторным лугам Лесогорья. Нашли парни Калинов мост, что словно из кустов спелой калины рос, но идти по нему не стали, на другой берег лишь голубя послали. И решили они сторожить по очереди, чтобы не пропустить чудовище и встретить обратно голубя, что расскажет что и как на той стороне происходит.

Первая ночь через час наступила и старших братьев стрелой подкосила. Иван растолках их и квасу дал — отпили, слегка веки открыли. Тянуть стали жребий, но страху не знали: голубку поймали, по глазам её прочитали, что зверь чужеродный пока не являлся. А Змей тем временем в кустах залежался. Устал он с дороги — аж запыхался. Огонь из гортани наружу не рвался. Горыныч злился на это и огорчался.

Сторожить выпало старшему брату. Но только ночь наступила — он уснул крепким сном и стал тих, как могила.

Иван это заметил, но брата не стал будить, а сам тихо вышел к мосту сторожить.

Вдруг загремела земля, зашумела вода — едет на колеснице Чудо-юдо о трёх головах. Огнём дышит, искры по чёрному небу, как мухи, летят.

Иван не растерялся, на ноги поднялся, сделал 3 раза глубокий вдох через ноздри, задержал дыхание и выдохнул через открытый рот, зевнул, схватил камень, что был под рукой и кинул Горынычу в открытую пасть. Змей поперхнулся, до земли согнулся, закашлялся, посерел, от удивления и дерзости такой обомлел.

Иван бросился на Змея в бой с булавой, ударил поддых и еще пнул ногой. Чудо-юдо зашипело, с колесницы сползло и завертелось.

Иван схватил косу, острую, которой отец на болотах осоку косил, и быстро отсёк все три головы у Змея. Но тут Чудо-юдо и приключилось, страшное, неземное, что в быту не бывать такому: чудовище подняло их, приложило — и головы снова приросли, как и были!

Тогда Иван стал бить булавой по животу зверя сильнее, не давая чудищу опомниться и отдышаться, и в конце концов Чудо-юдо задрожало, на колени чешуйчатые пало и взмолилось, пощадить самого себя норовилось, но Иван не сдался, твёрд в руках и в мыслях остался. Снова схватил косу отца, которой тот осоку на болотах по утрам косил, и ею со всего размаху все три головы дымящие посносил, тут же разрубил топором дровосека Змея на куски и произнёс: «Умри».

Снова Иван остатки Чудо-юда еще мельче изрубил, а сам устал и почувствовал, будто его кто-то избил. Тело ломило и кололо, а ноги от земли до колен серыми стали и дымом тягучим покрылись. В глазах помутилось, чуть-чуть от едкого дыма затошнило. Он зевнул.

Но дело доделать надо, и пока рассвет не забрезжил, чтобы Змей снова не ожил и себя по кускам не собрал, Иван это ненужное тело в реку Смородину бросил. А колесница сама растворилась.

Вернулся Иван к развалу, где старшие братья на подстилках ночевали, лёг рядом свой сон досыпать, чтобы днём бодрствовать и ровно носом дышать.

А утром старший брат проснулся, зевнул, потянулся, по сторонам оглянулся и стал спокойно уверять, что «всю ночь не спал и никого не видал».

День прошёл как обычно: Иван лежал, мечтал и молился. Братья доели краюхи, квасу глотнули, к воде спустились, в её водах ноги помочили, слегка от странной жары освежились. Голубку на тот берег пускать не стали — и так ночь спокойно проспали.

Иван сел на бугорок, облокотился к берёзе, вытянул руки в стороны и закрыл глаза, снова себе помолился.

Иван сделал 5 глубоких вдохов через нос, задержал дыхание и выдохнул медленно через рот. Глубоко зевнул. Снова медленно открыл глаза, посмотрел на голубое небо и белые облака. Эти облака напоминали Змеиный дым изо рта.

Ноги свои Иван обмотал портками, чтобы не видели братья, как они посерели. И братья этого не заметили, а к вечеру совсем осмелели, ведь Змей не пришёл, значит и снова его не будет, и никто их опять ото сна не разбудит.

Вторая ночь наступила мгновенно. Звёзд не видать, и луна закатилась. Трое не спали, жребий бросали.

На вторую ночь сторожить пошёл средний брат. Но и близко к мосту не дойдя, тоже крепко уснул у густого куста.

Иван снова вышел вместо него.

Теперь появилось на огромном верблюде Чудо-юдо размера побольше, и уже с шестью головами.

Иван уже не боялся. Одного победил — уверенности набрался.

Встал прямо, закрыл глаза, 6 раз сделал глубокий вдох через нос, задержал дыхание и сделал глубокий медленный выдох через рот. Зевнул. Не спеша открыл глаза, потянулся и два камня в ладонях сжал. Развернулся и так метко попал ими Змею в глаз, что голова змеиная сама оторвалась. Завязался бой, и с косой, и с булавой.

Бой был тяжелее, чем прошлый: чудовище било сильнее, жгло огнём нещадно, что и само горело, гремело так, что земля дрожала, но спящих от их сна не пробуждала.

Иван отсекал головы одну за другой, но они снова прирастали, кроме той, которая сама отвалилась и к ногам Ивана прикатилась. Он её с силой отпиннул и ей вслед рукой махнул.

Змей не сдавался, дымом едким дышал на Ивана. Иван бледнел и харкался, но помнил о духе своём и не сдавался.

Змей оглядел его и рассмеялся:

— Какой ты ничтожный, лучше бы сдался.

Тогда Иван собрал все свои силы, стал бить быстрее и яростнее, вспоминая о скорости и представляя картинки о драконьей вялости. И чудо случилось — Чудо-юдо на кусочки разбилось. И та сила, с коей надо рубить на кусочки, собралась у Ивана в груди жёстким комочком. И в конце концов снова он победил — свою слабость и страхи все внутри усыпил.

Снова вернулся Иван к костру, от которого шёл лишь дым, лёг на мешок и укрылся шалью, что дала в дорогу старая мать.

Ну а утром опять средний брат проснулся, глаза протёр, зевнул, потянулся, обвёл взглядом округу, не найдя ничего от ночного боя — все куски поглотила Смородина. Улыбнулся средний брат и до полудня хвастался, будто он сторожил, рёв дикого зверя слышал и его устрашил.

Иван ничего не сказал, только проснулся и посмотрел на себя — тело до пояса снизу совсем посерело, дымом дышало и само шевелилось. Стала кожа чешуёй покрываться, и в горле из груди стал малый огонь подниматься.

Братья купались, водою друг в друга плескались. Звали Ивана с ними поплавать, но Иван отмахнулся, к берёзе вернулся и там в медитацию с головой окунулся. Закрыл медленно глаза, 7 раз медленно и глубоко вдохнул через нос, задержал дыхание и сделал медленный выдох через рот. Зевнул. Неспеша открыл глаза и горизонту поклонился.

Третья ночь — Иван знал, что ему предстоит самый страшный бой. Но и без жребия братья знали, что его очередь настала.

Братья решили, что и теперь всё будет спокойно, и быстро уснули, перед сном пару раз зевнули.

Иван стоял у Калинова моста и ждал. Огнём грудным уже и сам дышал.

И вот началось до стука в висках: загрохотало сильнее прежнего, небо совсем почернело, ветер завыл, свистя Ивану в уши: «ты лучше беги и спасайся, никого не слушай». Но Иван головой помотал, глаза медленно закрыл и 9 раз сделал глубокий вдох через нос, задержал дыхание, медленно выдохнул через рот и снова не спеша зевнул и открыл глаза. Перед ним появилось Чудо-юдо невиданной силы — с девятью головами. Они мотались, между собой матом ругались, кислотой рыгали, своё тело сами кусали.

У Змея был огненный палец — стоило ему им прикоснуться к отсечённой голове, как она тут же оживала и возвращалась на место, ещё громче матом ругаясь.

— Ну что, погнали? — усмехнулся дракон и затрясся.

Начался бой. Земля дрожала, тело Ивана само в змея превращалось. Он рубит головы Чуду-юду, а они снова вырастают, а у Ивана из груди словно душу вынимают. Чудовище давит его силой, вбивает в землю по колени… потом по пояс… потом по грудь. И только руки над землёй мотаются, косой и булавою от Змея отбиваются.

Иван тут понимает, что уже один не справится. Он бросает рукавицу в сторону братьев — те не просыпаются. Бросает шапку — снова тишина и сладкий храп.

Тогда Иван по-звериному зарычал, собрал последние силы и сквозь пламя изо рта закричал. Конь его рванулся, заржал, затопал, что братья наконец проснулись.

Они прибежали к мосту и увидали: Иван почти в земле, и сам покрылся чешуёй, а чудовище наступает, сейчас Ивана с землёю сровняет.

Разгадка тут наступила: пока они спали, его сила воли и победила, а теперь сил своих ему не хватало, чужое влияние сильно на Ивана влияло. И братья в отчаянии закричали:

— Братец ты наш, что нам делать? Как помочь тебе?

Иван чихнул, на мгновение закрыл глаза, снова моргнул, глубоко зевнул, и тогда чётко понял в чём секрет победы над этим чудовищем: не в головах сила, не в мыслях, а в огненном пальце, что торчит из груди и силу даёт и всем срастаться велит. Этот палец был на уровне его глаз и сверкал, как на солнце гранёный алмаз.

Иван собрался, руки протянул и закричал:

— Тащите меня с двух сторон!

Братья его руки схватили и из ямы на луг возвратили. Иван из клуба дыма вырвался, подскочил и отсёк чудовищу этот яркий палец.

И сразу всё изменилось — головы перестали оживать и Чудо-юдо развалилось. Тогда Иван уже спокойно отсёк все головы одну за другой и разрубил Чудо-юдо на куски. Остатки бросил в реку Смородину и махнул братьям идти домой.

После боя, когда всё закончилось, братья стояли рядом и Ивана поздравляли:

— Ты молодец, одолел опасный конец.

Тут уже всем было ясно, кто настоящий герой и кому с гордостью можно вернуться домой.

Иван ничего не стал доказывать или хвалиться. Просто вернулся вместе с родными домой и спать завалился. Родители не будили, пока у Ивана драконье тело в человечье обновилось.

И с тех пор все знали: сила ни в старшинстве и не в словах — сила в смелости, выносливости и в правильных словах.

А ещё в умении понять, где у зла настоящий источник силы и как внутри все страхи и сомнения унять.

И когда Иван с кровати ленивой восстал, устроили в честь героя пир горой. И скатерть самобранка там была, и на столе еды было сполна. Все пили и плясали, героя с победой поздравляли. И я там был, мёд-пиво пил, по усам текло, а в рот не попало, и дыма внутри больше не стало.

***

В тридевятом царстве, за Сомневающимся лесом и рекой Невысказанных Мыслей, стоял город, которого не было на картах. Дома там строили из вздохов, крыши крыли старыми обещаниями, а окна занавешивали паутиной недодуманных решений.

И жил в этом городе человек по имени Может-Быть.

Никто не знал, сколько ему лет, потому что он никогда ничего не доводил до конца. Даже утро у него наступало не сразу. Сначала он долго сидел на краю кровати и думал:

«А вдруг день получится неправильным?»

Тогда часы в доме начинали идти назад.

У Может-Быть был странный сосед — Тихий Шорох. Днём его никто не видел, но по ночам он ходил вокруг дома и шептал в щели:

— А что если…

— А вдруг…

— А если всё испортится…

От этих слов стены покрывались инеем, чай остывал ещё до того, как его наливали, а дверные ручки становились тяжёлыми, будто их держал кто-то невидимый.

И потому Может-Быть почти никогда не выходил из дома.

Однажды ему всё-таки понадобилось сходить на площадь Нерешённых Дел. Нужно было купить у старухи Вчерашницы немного смелости — хотя бы полмешка.

Он долго собирался. Надел один ботинок. Снял. Надел другой. Решил, что первый был надёжнее. Потом испугался, что второй обидится. Так прошло три вторника и половина ноября.

Наконец он вышел за дверь. И тут же услышал за спиной знакомый шорох. Тихий Шорох плыл за ним, как туман, и всё вокруг начинало меняться. Фонари склонялись слишком низко. Тени вытягивались. Переулки становились длиннее, чем были вчера. А люди на улице ходили быстро-быстро, будто знали что-то важное, чего не знал он.

Может-Быть ускорил шаг. Тогда Шорох прошептал:

— Ты идёшь не так. Сейчас все увидят. Ты опять ошибёшься.

И в этот миг у Может-Быть появилось ощущение, будто внутри него живёт маленькая дрожащая птица. Она билась о рёбра. Металась. Словно останавливала дыхание.

Он тоже остановился. Площадь была уже рядом. Там горели фонари. Кто-то смеялся. Играл скрипач в шляпе из дождя. Но ноги не слушались. Тогда из-за угла вышла странная девочка в пальто, сшитом из разноцветных лоскутков сомнений. Она несла в руках огромный ключ, который явно не подходил ни к одной двери.

— Почему ты стоишь? — спросила она.

— Я боюсь ошибиться, — сказал Может-Быть.

Девочка задумалась.

— А ты уверен, что ошибка существует?

— Конечно.

— Тогда покажи её.

Может-Быть растерялся. Он никогда не видел ошибку. Только чувствовал её приближение.

Девочка поставила ключ на землю и вдруг засмеялась — так звонко, что с крыш посыпались старые тревоги.

— В этом городе все боятся дверей, которых ещё даже не открывали, — сказала она. — А вдруг за ними просто другая комната?

Шорох за спиной стал громче.

— Не слушай её… Вернись… Сейчас станет хуже…

Но девочка вдруг шагнула прямо в туман Шороха. И произошло странное. Оказалось, что внутри него нет чудовища. Нет клыков. Нет пропасти. Только бесконечные недоговорённые мысли, которые кружились, как сухие листья.

Тогда Может-Быть впервые заметил: страх всё это время не держал его. Он сам держался за страх. И в ту же секунду город вокруг изменился. Дома перестали сутулиться. Окна открылись. Часы снова пошли вперёд. А Тихий Шорох стал совсем маленьким — не больше складки на рукаве. Он стал пропадать.

Может-Быть забыл зачем шёл к бабке Вчерашнице и купил детскую книгу волшебных сказок с яркими картинками в голове. И тогда Тихий Шорох снова появился рядом и тихо спросил:

— А вдруг зря? Особенно перед важной дорогой?

Но теперь Может-Быть ответил не задумываясь:

— Ну и посмотрим что за дорога.

Это была присказка, а сказка впереди…

Марья Моревна — русская волшебная сказка

В некотором царстве, в некотором государстве жил да был Иван-царевич. Было у него три сестры — красавицы, одна другой краше. И подыскивали им уже достойных женихов, как вдруг поднялась страшная буря, разразилась гроза: гром гремит, молнии сверкают, ветер воет. И вдруг прямо во двор опустился сокол. Ударился оземь и превратился в прекрасного молодца. Он поклонился Ивану и сказал:

— Отдай за меня сестру замуж.

Иван подумал и согласился. Сыграли свадьбу, и сокол увёз старшую сестру в своё далёкое царство.

Через время снова налетела буря. На этот раз прилетел орёл. Тоже обернулся добрым молодцем и попросил вторую сестру в жёны. И его Иван не отверг.

А потом прилетел ворон — чёрный, огромный. Ударился о землю и стал красивым князем. Он женился на младшей сестре.

Так Иван остался один, но не сильно грустил, ибо сёстры сами согласились, никто их не принуждал.

Проходило время, Иван правил своим царством-государством, всё шло как обычно, пером писано, никем другим не услышано. Дела всё те же, судьба всё та же. И стало Ивану тоскливо одному без сестёр: ни высказаться, ни посоветоваться, ни поспорить, ни обидеться, и решил он отправиться по свету найти сестёр, навестить их и поспрашивать как им самим живётся-поживается.

Долго ехал лесами и полями, степями и болотами зыбучими, горами и берегами сыпучими, пока не увидел огромное войско, побитое и мёртвое. Земля была усыпана оружием и телами. И спрашивать-то было некого, ноИван всё равно спросил:

— Кто погубил это войско? Кто его победил?

И ему ответили, хотя никого и не было:

— Это Марья Моревна, прекрасная королевна.

Не успел он договорить, как увидел её сам: едет по полю женщина невероятной красоты и силы. В доспехах, на боевом коне. Это и была Марья Моревна.

Она сразу заметила Ивана и с вызовом ему бросила:

— Куда путь держишь, Иван-царевич?

Не стал он сомневаться и удивляться откуда такая как она могла его по имени звать и откуда имя могла знать. Тут места иные, голоса чужие, никого не видно, но всех и вся слышно.

Он рассказал о себе, где и как живёт, но о ней ничего не спросил. Марья Моревна ему и так понравилась, а он понравился ей. Она к Ивану не поехала, а взяла его с собой в своё царство-государство.

Они сразу поженились и стали жить-поживать вместе. Иван не скучал, по дворцу гулял, о своём государстве и не вспоминал.

Марья Моревна была не обычной женой и царицей — она водила на битву войска, побеждала врагов и часто уезжала надолго в походы, оставляя Ивана блуждать по дворцовым проходам.

И перед одной такой поездкой она сказала Ивану:

— Во всех комнатах ходи свободно, но в этот чулан в подвале не заглядывай.

И уехала.

Сначала Иван терпел, ел, пил, в потолок свистел. Но запрет не давал ему покоя. Чем больше нельзя — тем сильнее хотелось. Наконец Иван не вытерпел, взял связку ключей и открыл запретный чулан. Внутрь спустился, о стену холодную облокотился. И пока к темноте привыкал, от 10 до 0 вслух считал: десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, два, один, ноль. Темнота растворилась — образы появились. Внутри висел на цепях страшный худой человек. Он был прикован двенадцатью цепями к холодной стене. Это был сам Кощей Бессмертный с зелёными, как у змеи, глазами и покрытым рыбьей чешуёй лицом.

Он еле шевелился и лишь прохрипел, пронзив Ивана своим ледяным взглядом:

— Дай солёной воды… десять лет не пил…

Иван пожалел его и принёс ведро солёной воды. Кощей выпил — попросил ещё. После третьего ведра он вдруг ожил, глаза загорелись, сила вернулась. Он вздохнул со свистом и громко рассмеялся:

— Теперь тебе не удержать меня! Как не увидеть своих ушей, так не увидеть тебе и Марьи Моревны!

Кощей рванул цепи, разорвал их на мелкие куски и исчез вихрем, оттолкнув Ивана в дальний угол.

В это время королевна вернулась с войны, сняла тяжёлые латы, утёрла рукавом потное и пыльное лицо, хотела было умыться, как внезапным вихрем Кощей налетел на дворец, схватил Марью Моревну и унёс. далеко за высокий утёс.

Иван долго горько плакал, три ведра солёной воды наплакал, ждал и думал, что другие пойдут её искать, но никто не пошёл. Так и решил сам идти искать жену.

Шёл он долго ли коротко ли. По дороге нашёл дворец сокола — там жила его старшая сестра. Сокол обрадовался Ивану, накормил его и сказал:

— Оставайся. Отдохнёшь, с сестрой пообщаешься. Со мной на охоту слетаешь — отлично время проведёшь.

Но Иван отказался:

— Нет, пойду искать свою Марью Моревну. Не послушался её, освободил вечного Кощея, теперь придётся снова его побеждать.

Тогда сокол дал ему серебряную ложку:

— Если попадёшь в беду — мы узнаем.

То же случилось у орла и у ворона. Орёл дал Ивану серебряную вилку на память, а ворон — серебряный ножик.

И зять ворон указал Ивану короткий путь к царству Кощея.

Наконец Иван нашёл Кощеево царство и встретился с Марьей Моревной. Она гуляла по саду золотого дворца и тут появился Иван. Она обрадовалась ему, бросилась на шею, но тут же испугалась:

— Кощей узнает, что ты пришёл и погубит тебя.

— Тогда бы сбежим раньше, чем он вернётся, — расхрабрился Иван, но Марью Моревну одолевали сомнения:

— Мы убежим, но Кощей догонит нас.

Но Иван всё-таки уговорил её бежать.

Они сели на вороных коней и ускакали.

Через некоторое время Кощей вернулся домой. Его волшебный конь прохрипел:

— Иван приходил. Марью Моревну увёз.

Кощей пришпорил коня и вмиг догнал беглецов.

Он не убил Ивана сразу, а сказал:

— Первый раз прощаю за доброту — ты меня водой солёной напоил — плачь ещё.

И забрал Марью Моревну обратно, оставил её грустить в саду золотого двора, а сам уехал на охоту.

Иван снова пришёл. Снова они бежали. И снова Кощей догнал их.

Во второй раз он тоже простил Ивана. Но в третий раз не на шутку разозлился и прогремел:

— Теперь пощады тебе не будет.

Он взмахнул костлявой рукой, выпустил из тонких костлявых пальцев синюю молнию и убил Ивана, разрубил тело на части, сложил в бочку, засмолил и бросил в море. От горя и безысходности превратилась Марья Моревна в бронзовую скульптуру.

— Вот и будешь украшать собой фонтан в моём саду, — сморщился Кощей и ушёл в свои покои.

Воскрешение

У сестёр Ивана в их дворцах столовое серебро потемнело — и поняли они, что с Иваном беда приключилась. Пригорюнились и осунулись. Сокол, орёл и ворон полетели искать его.

Долго ли коротко ли летели, у ветров спрашивали не видали ли они Ивана, и только морозный северный ветер указал им дорогу. Нашли они бочку, достали части Ивана, но он был мёртв.

Тогда сокол полетел за моря-океаны к острову Буяну и принёс оттуда мёртвую воду — полили на части тела и снова их соединили.

Полетел орёл тогда за тридевять земель в тридесятое государство и принёс оттуда живую воду. Брызнули на безжизненное тело и дух в него вернулся. Задышал Иван. Налили ему в рот живой воды и открыл Иван глаза. Полили Ивана — и он ожил.

Посчитал ворон от 10 до 1: десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, два, один. И тогда поднялся Иван, плечи и грудь расправил, под ногами опору почуял. Поблагодарил своих зятьёв и спросил:

— В чем же Тайна Кощея, в чём его Бессмертие?

Ворон зять клювом почесал под левым крылом и каркнул:

— Единство победит.

Теперь только Иван понял: простой силой Кощея не победить. Нужно найти источник его мощи.

Хлопнул Ивана по плечу ворон и сказал:

— Я узнал, что у Баба-яги есть волшебная кобылица, что быстрее самого Кощеева коня. Иди и попроси старуху отдать тебе эту лошадь. А чтобы ты не заплутал, дам тебе моё перо — оно и приведёт тебя в чащу лесную в избушку этой древней старушки.

Поблагодарил Иван каждого зятя, благословил их на долгую супружескую жизнь и отправился к Бабе-яге, костяной ноге.

Долго ехал Иван по выжженной степи и проголодался так, что силы почти оставили его. И вдруг увидел в стороне львицу, а её детёныш попал в глубокую яму, плакал, скрябался и не мог вылезти. Львица пыталась зацепить львёнка лапой, схватить за загривок, но никак не получалось.

Иван подумал:

— Вот и пища… если не добуду еды — сам погибну в дороге.

Он уже спрыгнул с коня и хотел поднять меч, но подошёл ближе и увидел, как львица закрывает детёныша собой и смотрит на него не со злобой, а с тревогой жалобно: не трогай, помоги.

Иван остановился. И такая тоска в груди появилась — стало жалко животных. Опустил Иван оружие и сказал, вздохнув:

— Нет… не трону вас. Лучше сам умру, но потерплю, — и быстро вытащил львёнка наружу.

Львица обрадовалась, облизала детёныша, подошла ближе к Ивану и тихо проговорила человеческим голосом:

— Спасибо тебе, Иван-царевич. Не забуду твоей доброты. Если придёт беда — позови меня.

Иван удивился, но ничего не ответил и поехал дальше.

На следующий день оказался Иван у высоких скал. Ветер там дул холодный, а над пропастью кружила большая орлица.

В гнезде на дереве сидели её птенцы — голодные, слабые, раскрывали клювы и пищали. А один так старался, что вылез из гнезда и упал на землю, бьётся крылышками, а взлететь не может.

Иван был голоден ещё больше вчерашнего. Он подумал:

— Может взять этого птенца, съесть его и выжить?

Но в этот момент орлица спустилась ниже и закрыла крыльями своё гнездо.

Она не нападала — только защищала детей.

Иван посмотрел на них и почувствовал, как тяжесть поднимается в груди.

— Нет, — сказал он. — Не стану отнимать чужую жизнь ради своей нужды. Это же орлята, как мои племянники.

Поднял Иван упавшего орлёнка, залез на дерево и положил его в гнездо под крыло матери. Затем спрыгнул вниз и облегчённо вздохнул.

Орлица опустилась рядом и ответила:

— Добро твоё не пропадёт. Когда понадобится помощь — вспомни обо мне.

И снова Иван поехал дальше.

Ещё через несколько дней Иван въехал в лес, где стояло огромное могучее дерево с дуплом, полным мёда. Вокруг летали пчёлы. Иван был сильно измучен и голоден. Он уже протянул руку, чтобы разломать дупло и забрать весь мёд. Но вдруг заметил, как пчёлы усердно трудятся: одни несут пыльцу, другие охраняют улей, третьи строят соты.

Он удивился и прислонился лбом к шершавой коре дерева:

— Они собирали всё это долго, а я заберу это разом и все равно всё не съем… зачем мне губить их ради одного дня?

Иван отступил от дерева.

Тогда из улья вылетела большая пчелиная матка и сказала:

— Спасибо тебе, Иван-царевич, что не разорил наш дом. Если понадобится помощь — мы придём.

Ехал Иван, дремал в седле, и не понимал, как мог не есть сорок дней.

Шёл ущельями, шёл пещерами, шёл днями, шёл ночами и вышел наконец на опушку, где стояла её, Бабы-яги, избушка..

Баба-яга из окошка смотрела, уставшего путника на полати проводила, кашей пшённой накормила, квасом пшеничным напоила.

Спал Иван трое суток, на четвёртые пробудился и рассказал зачем пришел. Баба-яга выслушала внимательно и согласилась дать коня, но при условии, что Иван три дня будет пасти её табун и не потеряет ни одной лошади.

Дело новое для Ивана, но попытаться надо.

Как только табун отошёл на сто метром от избушки, все кобылицы сразу в разные стороны разбежались.

— Что же мне делать теперь? Не видать мне сверхскоростной кобылицы, не видать мне больше моей царицы.

И хотел было заплакать и три ведра соли накапать, как вспомнил про львицу, животных всех царицу. И тут же она явилась и до земли Ивану поклонилась.

— Милая львица, — взмолился Иван. — Баба-яга дала мне задание до захода солнца пасти её табун и не потерять ни одной кобылицы, но все разбежались, ни одной не осталось.

Вильнула хвостом львица:

— Не горюй, Иван, дело не хитрое. Закрой глаза и сделай три глубоких вдоха через нос, задержи дыхание, потом сделай глубокий выдох через рот. Зевни. Только после этого открывай глаза.

Иван послушно закрыл глаза, сделал три глубоких вдоха через нос, задержал дыхание, потом сделал глубокий выдох через рот. Зевнул. Только после этого открыл глаза.

Львица, животных царица, к этому времени приказ прорычала, всех кобылиц к Ивану примчала и теперь велела смириться и Ивану подчиниться.

Как только солнце зашло, табун сам отправился в стойло. Баба-яга лишь руками развела. Опять Ивана на полати в избу проводила, кашей пшённой накормила, квасом пшеничным напоила и спать уложила.

На другой день велела снова табун пасти и ни одной кобылицы не потерять, но как только сто метров от избушки отошли, лошади в разные стороны разбежались.

Расстроился было Иван, да вспомнил, что орлица помочь обещалась. Не понимал ещё как, но подумал:

— Вот бы ты здесь была и кобыл в общий табун собрала.