# КИС | Перо против нейрокрыс. Без редактуры, корректуры и цензуры

Сергей Бажин

Аннотацию написала нейрокрыса по промпту «напиши аннотацию» (не делайте так, похоже на хрень):

Спившийся писатель Кис, некогда управлявший будущим через фантастику, влачит жалкое существование в мире, где нейросети и бюрократы уничтожили живое слово. Его бывшая муза, Мелкая, возвращает его к делу, чтобы противостоять космической угрозе и бездушной системе. Циничный, дерзкий роман о творчестве как последнем бастионе человечности.

PS. В создании текста под обложкой ИИ не участвовало

Книга содержит нецензурную брань.

# КИС | Перо против нейрокрыс. Без редактуры, корректуры и цензуры. Сергей А. Бажин

© Сергей А. Бажин, 2026


ISBN 978-5-0069-9962-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

## Глава 00. От автора

Внимание! Текст обильно содержит ненормативную лексику и грубые выражения, сцены употребления алкоголя и табака, созависимые отношения, акты агрессии.

Если у вас нежные уши и тонкая душевная организация — берегите себя и закрывайте эту книгу.

Ещё текст содержит все грехи начинающего литератора (или опытного графомана), приправленные картонными персонажами, сбоями мотивации, шаблонными банальными фразами. К тому же изобилует цинизмом и пытается подать заявку на звание «авторское высказывание».

А ещё он содержит искрящий тандем автор + муза (с претензией на уникальность), пытается показать то, что происходит внутри черепной коробки автора, создающего научную фантастику.

Не все совпадения случайны. Некоторые персонажи обязаны своим появлением прекрасным людям, с которыми меня свел мир литературы и без которых история потеряла бы половину своей правды.

☼ Лучи добра Анмами, Синице, Олеговне, Остапу и отдельный поклон мастеру О.

На авторство эпиграфов претендует Кис (но это не точно).

Основное действие происходит близко к 2100 году.

PS. Мнение персонажей и автора не совпадают по большинству вопросов, но эта книга — их мир и их право на самовыражение.

## Глава 01. Сучка

> — Ты лучше голодай чем что попало ешь!

> — А ты голодал хоть раз?

> — Нет, это образно.

> — Вот тогда иди ты образно нахер. © Кис

Жрать хотелось до рези в животе. Бабло закончилось. Браслет обреченно показывал пустой баланс килознаков. Выдавить из себя хотя бы пару связных слов я не мог. Мелкая — чертова муза — гудела не пойми где, может искала себе нового писаку. А без этой твари я сух как выжатые в центрифуге мандариновые потроха — ни капли сока.

А когда то я был тот еще фрукт. С мякотью и содержательной косточкой. Золотое перо, платиновая чернильница. Книга года, голос поколения, мастер навигатор научной фантастики, компас технического прогресса. Да я мог закрыть счет всему ресторану накидав на салфетке пару четверостиший про Андромеду и Проксимильянский флот и еще с собой ящик крепкого прихватить. Да, были времена.

— Эй, где ты, зараза! — крикнул я в воздух и попробовал стряхнуть с ботинка приставший было окурок. Окурок пристал намертво. Я попробовал сбить его подошвой другого ботинка, но промахнулся, чертыхнулся, отлепил вонючий бычок рукой и швырнул в темноту. Вытер руку о засаленный пиджак.

Тру-ту-тум заунывно пискнул браслет. «Порицание за нарушение порядка. Минус 100 килознаков». Я огляделся вокруг в поисках стукача. Ментовской дрон стыдливо прятался за углом. Даже дроны у них бздят. Минус сотня за бычек?! А соберись я поссать на угол — расстреляют?

Срань, кем я стал? Черт меня дернул в сетературу. Да не чёрт, чертовка эта. Рыжая бестия — подруга дней моих суровых. Бабло, бабло, бабло ей было надо. Я же на века писал, в твердый шитый, а она меня туда. В клоаку эту… проду гони, книгу каждый месяц дай. А думать, переживать, выдержать и выварить когда? Это её не интересовало. Всех их не интересовало, готовы воду с бумаги пить.

Гони проду, гони проду. День и ночь, ночь и день. Вот и высох. Был литератор да вышел весь, пардоньте. А потом пришли эти… нейрокрысы. Книга в день — нате. Я их проклял, проклял и ушел. Сначала в загул, потом в запой, потом на дно. На самое дно. Какое-то время я ещё перебивался сценариями. Писал лист, а этот их шайтан-шаблонизатор из моего сценария выкручивал полляма знаков.

А потом Миг Инфляции Слова — последний ржавый нейро гвоздь в крышку моего гроба. Баррикады, случайные заработки, жизнь на поддельные талоны. Необъявленную войну за живое творчество мы просрали. В попытках доказать силу обесценившегося живого слова против потока крысиных нейротекстов выгорели последние. Лучше сдохнуть с голоду чем с этими нейрокрысами дела водить!

Но одно — фразу кинуть «лучше с голоду сдохнуть» и другое дело реально концы от упрямства отдать. Вот уже третий день к скамейке разнорабочих не подходили байеры. Бывшим авторам, потухшим засаленным скитальцам негде было заработать даже на стакан чистой воды.

Я достал телефон и набрал старому проходимцу.

— Сучка, — прохрипел я в телефонную трубку и закашлялся: — Шакала кусок, стервятник!

— Кис-кис, — раздался в динамик бодрый голос главного редактора департамента СтопФонда: — А я все жду когда ты позвонишь. Что прижало?

— Типа того. Уговорил, скотина, аванс дай!

На браслете завибрировало и звонко дзинькнуло. Дзыньк был продолжительный и мелодичный.

— Сучка, ты в рабство меня взять собрался? Литнегра во мне увидел? Миллион то нахера мне?

— Я тебе не спасатель, Кис. Ты сам на кукан залез. Только бизнес. Всё сегодня не пропей, завтра к обеду чтобы был в редакции. Мелкую с собой тащи.

— Где я тебе её найду, морда?

— Кис, она тебя сама найдёт. Не прячься только.

Сучка — Сукачев Чермез Мухтарович — мой лучший друг ещё с детского сада — хохотнул и повесил трубку. Он давно хотел меня заполучить в штатные писаки сценариев своего подпольного журнальчика страшилок. А я одинокий воин, я не из этих новых полноприводных. Да чтобы я за один стол с ИИ сел, да лучше сдохну.

Но лозунги лозунгами, а урчащий желудок свое дело сделал — с завтрашнего обеда и на миллион килознаков я в рабстве. Мысленно погремев кандалами, я вполз в ближайший бар, влез на стойку и крикнул «Вечер за мой счет. АБС навсегда!». Зал зашумел как улей, заскандировал «АБС» и принялся поглощать халяву. Давитесь твари, хорошо если хоть один из жующих отличит АБС от ABS.

Опрокинул залпом стакан вискаря и стал ждать Мелкую. Раз Сучка про нее сказал — зараза уже на подлете.

## Глава 02. Мелкая

> — Баба с возу — кобыле легче.

> — А трахать дома ты кобылу будешь? © Кис

Вискарь блаженно растекался по венам. Стало так плевать на этот серый и убогий мир, чёртов глубокий космос, активное причинение добра человеками соседним галактикам и тотальное прокисание старомодного живого интеллекта. Биомусор вперемешку с нейроотбросами за столами, противно хохоча, вытягивали килознак за килознаком с моего счета. Гуляй, рванина.

— А я вас знаю, я вырос на ваших книжках, — заявил бармен. Откупорил бутылку, налил мне стакан. Долил из под крана воды и поставил заметно посветлевший вискарь обратно на полку.

— Те, кто вырос на моих книжках, сейчас на Марсе будущее строят. А ты, сопля, вырос на тик-токе и рекламных слоганах. Бадяжить — твой предел, — я схватил охреневшего бармена за грудки и собирался от души приложить.

— Оставь его, милый, — на моё колено легла тонкая ладонь и пальчики скользнули в сторону паха. Напряжение из сжатых кулаков тут же метнулось в низ живота.

— Всё, всё, расслабься, отпусти парнишку, я с тобой, — вторая рука прошлась по шее и закуталась в волосах, стала массировать гудящую мою голову. Поплыл котяра.

Я отпустил и развернулся. Кудрявая блондинка с причёской эффекта «только вышла из душа». Длинный белый пиджак — единственная одежда на её стройном гибком молодом теле. Чистый концентрат секса.

— Спорим красное, — я взялся за край пиджака и потянул его вверх.

— Не надела, — блондинка остановила мою руку, пригладив полу пиджака обратно на бедро.

В горле пересохло как в пустыне. Пуговицы на рубашке трещали от ударов сердца, молния на штанах — от рвущегося наружу напряжения. В мыслях я уже поставил её раком прямо у барной стойки.

Перо на руке зудело. Фантазия, твою мать, ты проснулась. Давно не виделись. Я стал жадно рассматривать обладательницу пиджака. Смазливая мордашка, игривый взгляд, чуть приоткрытый ротик. Давление внизу живота это объясняет, но что в блуднице взволновало перо?

Краем глаза я заметил движение. О барную стойку со звоном разбили стекло. Брызги осколков вперемешку с каплями пойла засыпали меня, раскрасили белый пиджак блеклыми разводами.

Девица метра полтора с кепкой в потертой косухе оттолкнула блондинку, злобно зыркнула и замахнулась разбитой бутылкой. Еле успел поймать её руку.

— Беги, шалава, — заорала девица, оскалилась и зашипела.

Белый пиджак ретировался, вколачивая шпильки в пол. Девица в косухе повернулась ко мне, поправила кепку, стряхнула осколки с рук, улыбнулась и ткнула меня в плечо. А вот и причина зуда. Явилась, нарисовалась зараза.

— Совсем нельзя одного оставлять. Слетаются как пчёлы, — она осмотрела меня с ног до головы, цокнула языком: — Пожалуй, как мухи. Херово выглядишь, Кис.

— Мелкая, ты не могла чуть позже появиться, — демонстративно недовольно буркнул я.

— Могу эту крашеную привести обратно. Трахнешь её по быстрому в сортире и пойдём.

— Давай.

— Губу закатай. Ты хоть знаешь откуда меня Сучка выдернул?! Там было солнце, море, негр-массажист с такими вот ручищами, — она как рыбак развела ладони почти на ширину плеч. Подозвала пальцем зашуганного бармена:

— Рассчитай зал, мы уходим. И смотри без лишнего, а то мастер тебя проклянёт.

Парень закивал и метнулся к кассе.

— Ты мой самый бестолковый клиент. Но знаешь, Кис, я скучала, — Мелкая закусила губу, потрепала меня по небритой щеке и вздохнула.

## Глава 03. Минтайная связь

> — Она говорит — мы две половинки одного целого.

> — Она права. Мозга у тебя половинка и у нее половинка. На двоих вы полный идиот. © Кис

Мелкая приволокла меня домой. Здание старой водонапорной башни когда-то стало моим за автограф на заднице владелицы. Просрал бы и это последнее пристанище, но ни один ломбард не брал в залог халабуду из красного кирпича, построенную ещё до первой высадке на Венеру.

Я повалился на диван. Мелкая стащила с меня сапоги. Поставила рядом тазик. Нихрена себе заботливая. Уже и забыл это ощущение, когда женщина обо мне заботится.

В середине двадцать первого века религия эгоизма обошла по численности вегетариастов, либерастов и любителей выбрасывать мусор по вечерам вместе взятых. Россия сопротивлялась дольше, но скрепный коллективизм евростратеги выдавили и из нас.

Один неосторожный лайк и твою ленту наглухо забивало дерьмом про природный эгоизм, равноправие, газлайтирующих абьюзеров и пассивную агрессию. До сих пор ума не дам как можно накатить в ухо с криком «не молчи на меня, со мной так нельзя».

А ведь жили как люди. Говорил я рыжей — выбрось нехер это окно в ад. А она как нарколыга — вцепится в экранчик и часами надрачивает, скролит до мозолей. Вычитывает и высматривает. Доскролилась. Сделала мне ручкой и свалила с каким-то криптопоцем в турне по Солнечной. Но это дела минувших дней. Скатертью дорога, барабан на шею и поезд навстречу.

— Пей, — Мелкая ткнула в меня стаканом с шипучкой: — Кис, сколько лет прошло, нихера не меняется.

— Тебя пару месяцев не было, — буркнул я.

— Меня не было три года. Я сиськи успела отрастить, если ты не заметил.

Она влила мне в горло мутную жижу с пузырьками. Башка перестала гудеть. Вот за таблетки от похмелья можно судьбе спасибо сказать, а за остальное драть бы без остановки.

Я вытянул папиросу и задымил, рассматривая Мелкую. А ведь правда, когда мы познакомились она ещё была прыщавой доской. Дурочка мешала водку с соком, лезла на баррикады и искала приключений. Не попади мы с ней тогда в один автозак — неизвестно дожили бы до сегодняшнего дня.

— Кис, ты как вообще? Сыграем? — спросила Мелкая.

— Ну давай. Загадала, — кивнул я.

— Ага, — подтвердила она готовность к игре.

— Два, — прокашлял я и сел на старом продавленном диване.

Девица скинула косуху и залезла в гамак, подвешенный прямо посередине комнаты.

— Пятнадцать, — проговорила Мелкая, качаясь.

— Синий, — продолжил я.

— Фиолетовый, — сказала Мелкая с разочарованием.

— Мягкий, — выдохнул я в потолок.

— Теплый, — ответила девица с досадой: — Не идет, оборвалась струна. Кис, у тебя были музы после меня?

— Нет, — уверенно ответил я.

Были девки, девушки, леди, даже одна чудная принцесса, но Мелкая — моя первая, единственная и последняя бесячая муза.

— Врешь? — спросила она с прищуром.

— Отвали, домой привела — спасибо, дверь там, — я показательно вставил руку с пером в сторону выхода.

— Неа, я остаюсь. Контракт взяла. Ты у меня начнешь снова писать. Если потребуется — посмертно, — Мелкая кинула в меня косухой. Застежка замка больно хлестнула по лицу. Девица прошлась по круглой комнате, сдернула со стены гитару, сыграла пару переборов и повесила на место.

— Я жалею, что оставила тебя тогда. Хочу чтобы ты это знал. Давай еще раз.

— Ну давай, — нехотя согласился я: — Начинай.

— Четыре.

— Пять, — ответил я заранее задуманное число.

— Близко, Кис. Красный.

— Оранжевый.

Мелкая подбежала, села на диван и уставилась на меня своими огромными глазищами.

— Шершавый, — сказал я.

Игра была проста до безобразия — мы загадывали слова и сравнивали ответы. Число, цвет, прилагательное. В лучшие наши дни я и Мелкая были на одной волне настолько, что могли не разговаривать несколько дней. Ментальная связь, универсальная теория тонких струн, энергоинформационная запутанность судьбы. Мелкая в своем дневнике (она каждый чих записывает) опечаталась и связь наша стала «минтайной» в центральном архиве вселенной.

— Шершавый, — шепотом по слогам проговорила она, глаза блестели, губы чуть подрагивали. Из левого поползла слеза.

Мелкая шмыгнула носом, забрала косуху и убежала на второй этаж. Я прикурил вторую папиросу от первой. Внутри черепной коробки скрежетали давно заржавевшие шестеренки. Перо чесалось так, что я готов был соскоблить его с руки вместе с кожей.

Моя муза заступила на пост, а она своего добьётся или меня добьёт. Упрямая сучка, почти такая же упрямая как Сучка. Может правильно рыжая говорила, что вокруг меня только такие и вьются. Скрипнула дверь на втором этаже. Комнату Мелко с прошлого раза я так и не разобрал. Совсем не был готов к её неожиданному возвращению. Сейчас заорет… вот сейчас заорет.

— Кисаааа …, — завизжала Мелкая так, что из стен моего импровизированного маяка выпали еще пара кирпичей.

## Глава 04. Двойственная

> — Она его так ненавидела, любя. А он её любил, так ненавидя.

> — Молока к лососю подайте словоблуду, чтоб просрался и в стишках своих тёплое с острым не мешал. © Кис

> PS (спустя 20 лет). Оказывается бывает. Пардон, автор, я был юн тогда.

— Кисааа! — Мелкая вылетела с верхнего этажа с обугленным однолапым медведем и цветочным горшком. Уставилась на меня огромными глазами. Она глубоко дышала и раздувала ноздри, будто проскакала галопом марафон. Выглядела настолько воинственно, что я даже вскочил и отошел за диван.

— Это что? — девушка подняла изувеченного медведя за последнюю лапу.

— Распял и сжег — злился на тебя, — сказал я насколько мог спокойно.

— А это? — она кивнула на розу в горшке.

— Ты её забыла, я поливал, — пробубнил я скорее подушкам дивана чем Мелкой.

— Три года, каждый день?

— Да.

— Ну ты и псих, конченый мудак. Меня потом так же к стене прибьешь?! — она бросила в меня горшком, промахнулась. Горшок вдребезги разбился о стену, роза с комком земли на корнях шмякнулась на пол.

— Ненавижу тебя, но… это было мило, Мелкая скользнула по мне уничтожающим взглядом, оголила клыки, улыбнулась в сторону розы, обняла однолапого зверя с подплавленным глазом и затопала по лестнице обратно к себе.

Внутри меня всё дребезжало. Мелкая дрянь, никогда не понимал её. Но в попытках понять двойственность девицы, шестерёнки в голове крутились даже в дальних углах. Скрипели, сцеплялись и херачили.

Есть мышца, поднимающая ухо. Ты не заяц — она, кажется, тебе не нужна, но те кто освоил движения ушами — знают о чем я. Мелкая — мой личный тренер ушной мышцы. Перо чесалось и пыталось соскочить с руки.

Я подошел к столу, сгрёб с него пустые бутылки и окурки, достал из ящика печатную машинку. Аккуратно несмело коснулся кончиками пальцев. Погладил тонкую шершавую полоску на клавише А.

— Здравствуй. Злишься? — обратился я к машинке, но мой порыв был прерван вторжением извне.

Тук-тук-бдыщ. В дверь заколотили так, что зашаталась вся башня. Сначала кулаками, потом чем-то тяжелым. На улице тоже всё стучало и скрежетало, будто у меня во дворе спешно прятались автоботы.

— Кого там, нахер, принесло?! — проорал я и достал из-под дивана потрёпанную биту.

— Доставка для Мелкой. Простите, так и написано, — пробасили из-за двери.

— Это ко мне, ко мне. Я открою. Кис, скройся, не пугай людей, — обогнала меня Мелкая на пути к двери и заорала: — Уже иду, хватит стучать, олени нетерпеливые.

Нихерасе, только вернулась и гоняет меня тут. Как будто не она моя муза, а я её муз. Сейчас кому-то рога пообломаю. Я двинулся к Мелкой в полном настроение расставить пару точек над её ё.

— Поберегись, — отодвинул меня с пути верзила с трудом протиснувшийся в дверной проем. За ним в дверь въехала штуковина похожая на маленький кран с паучьими ножками. Паук расправил опоры и уставился на меня парой видеокамер.

— Давайте в темпе, — скомандовала Мелкая бугаю: — Нам выспаться бы ещё.

Паук ловко затопал по лестнице вверх, бугай двинул за ним, следом потянулись парни помельче в жёлтых касках с чемоданчиками, сумками и коробками.

— Чё происходит? — спросил я Мелкую, деловито кивающую каждому входящему.

— Не мешай, я работаю, тебе понравится, — отмахнулась от меня девица.

— Нахер. Мне уже не нравится.

— Кис, задолбал, ты когда в это унылое говно превратился? Бубнишь свои нахер-захер. Я тебе спокойной жизни не дам. Хочешь ты, не хочешь — мне плевать. У меня контракт, возбуждающий бюджет и свобода действия.

Девица ткнула пальцем в удивленные складки на моем лбу и пошла наверх откуда уже во всю доносились перекрикивания парней в касках. Я не сразу отошел от этой наглости, но очнулся и догнал Мелкую уже в дверях её этажа. Желтые каски что-то творили на крыше.

Мелкая уселась на кровати, обняла обугленного медведя и уставилась на меня. Над её головой на стене покачивались три медвежьи лапы, прибитые к стене ровно в светлом медвежьем контуре. Вокруг контур был опален.

— Хочешь поговорить? — зыркнула она на меня.

— Да.

— Начни с рассказа как ты сдох? — Мелкая посмотрела на меня исподлобья.

— Я не сдох, с чего ты взяла?

— С того что ты, Кис, ходячий труп. Тебе ничего не надо, ты лежишь, ноешь, дымишь как паровоз, бухаешь как школьница на вписке и все вспоминаешь как ты был крут.

— Я…

— Головка от буя ты, а не автор. Где тот Кис, которого я знала? Ау! Вот это, — она показала на обугленный контур: — Вот это сделал мой Кис. Реально огнемет?

— Ну да, — пробормотал я, пытаясь понять что происходит, но не понимал. Я даже наорать на неё не мог, хотя вроде собирался. Чёрт, а ведь зараза права. Я — тень, брюзжащая старая тень человека. Контур после распятия.

На крыше что-то хлопнуло, башня содрогнулась, с потолка посыпалась побелка. Задрожали стены, заскрежетали. По лестнице прошагал паук, за ним бугай.

— Готово, принимайте, — громко заявил он.

— Принято, — кинула Мелкая, не взглянув на него: — Скройтесь.

Бугай вздохнул, покачал головой и собрав свою бригаду жёлтых касок вышел. Я как немой наблюдал за происходящим.

— Пойдем, литератор, будем заводить твой насос с толкача, — Мелкая боднула меня плечом проходя мимо: — И лучше бы ему застучать, а то устрою тебе прямой массаж сердца.

## Инфодемпинга кусок

> — Автор должен быть честным.

> — Вот ты хитрая скотина, так хочется с тобой поспорить, а тут категорически нечем. © Кис

Не сочти, читатель, ниже написанное за попытку сломать четвертую стену и присесть на уши, завалиться к тебе за стол, залезть в кровать или пристроиться рядом в вагоне метро (или где ты ещё читаешь).

Ненавижу эти тухлые финты, художественные сопли. Я категорически и всеми органами против, чтобы меня засунули в прошлое и предъявили тебе тут молодого Киса. Его больше нет и никогда не будет. Баста, сдох молодой перспективный литератор, обглодан нейрокрысами до костей.

Дальше будет как в графоманских романах в пыльных ящиках — инфодемпинга кусок — я просто расскажу тебе как это было. Сухо, без эмоций.

Испытывать эмоции того времени пока выше моих сил. Пардон, потерпишь. Поехали.

Двадцать лет назад Институт Научной Фантастики и Конструирования Будущего (далее НФиКБ) выдал доклад «Сценарный процессор бытия».

«… выявлена высокая степень корреляции нарратива научно-фантастических романов и векторов развития технологического и социального конструктов мирового сообщества в среднесрочном и долгосрочном периоде оценки…»

Что написано — то происходит, если переводить на человеческий язык.

«… выявлены управляющие текстовые маркеры, повышающие индекс сбываемости. Институтом разработаны рекомендации для авторов научной фантастики для прямого подключения к Сценарному процессору…»

Если написано правильно — шансы на сбываемость выше.

«… в связи с этим рекомендуем государственным институтам сформулировать социальный заказ в адрес авторов научной фантастики, направленный на опережающее развитие социально значимых технологий, снижение социальной напряженности и повышение качества жизни…»

А раз сбывается надо сформулировать пожелания и подкинуть в топку бабла.

«… выдвигаем инициативу сформировать на базе НФиКБ информационную структуру для подачи управляющих данных в адрес Сценарного процессора…»

Ну и раз умы НФиКБ открыли они и взялись рулить процессом.

«… есть основания полагать, что Сценарный процессор имеет структурированную систему приема текстов к исполнению с фиксацией акцепта в момент публикации текста в открытой сети интернет…»

Естественно сбывалось не все подряд, но связь с Сценарным процессором оказалась двусторонним и на загруженный текст приходил ответ в виде индекса сбываемости. Единица — абсолютное исполнение, ноль — никогда не произойдет. При этом одинаковый текст от разных авторов выдавал разные значения — Сценарный процессор как-то выбирал чьи фантазии исполнять.

Доклад быстро засекретили. НФиКБ был переведен под крыло Управделами, а на литераторов посыпался золотой дождь.

Была разработана методика оценки текстов, каждый текст оценивался в килознаках с учетом новизны, выполнения социального заказа, соблюдения действующего законодательства. Авторам с высоким коэффициентом сбываемости выплачивались премии.

За пять лет изучения Сценарного процессора НФиКБ и наша веселая компания союза литераторов дошли до прямого управления вселенной. По сути научные фантасты уже управляли миром, а не предсказывали.

Глобальное правительство почуяло неладное и крепче схватилось за руль. НФиКБ был структурирован, бюрократизирован и переориентирован на нужную эффективность. Появились законы, регламенты, авторов стали лицензировать, доступ к информационной системе НФиКБ был закрыт. Интернет стали модерировать, чтобы сценарный процессор не начал исполнять то что не нужно.

Тексты стали получать тотальный контроль серых человечков. Никто не знал откуда они брались, но в каждой редакции, в каждом издательстве, в каждой типографии появился серый человечек. Электронные издательства были выделены в отдельные субъекты, непокорные — задушены постоянными проверками и блокировками.

Нейросети рыскали по сети и стирали «неприемлемые» тексты, потом включилась премодерация и даже опубликовать «неприемлемый» текст стало невозможно.

Потом нейросети стали обязательны к использованию. Нацепили на нас смирительные нейрорубашки. Каждому автору высокого индекса сбываемости подсадили нейрокрысу, которая сначала просто следила за нарративом, потом «помогала» выполнять социальный заказ. Надо признать — поначалу нейрокрысы были в чем-то полезны. Они как хорошие ищейки находили сюжетные дыры и трещины в мотивации персонажей, считали и пересчитывали цифры. Но потом… потом они стали перегибать, перегрызать нестандартные пути, излишне сглаживать шероховатости, перестраховываться.

В стане литераторов наметился бунт— творцы хотели творить, а не писать под диктовку. Протесты, запои, голодовки.

А чёртовы нейрокрысы тем временем учились писать сами, просчитывали стили авторов, не бухали, не капризничали, делали то что сказано. Им всё ещё нужны были сценари — шаблонизатор не мог творить, мог только паскудно повторять ранее написанное.

На одних сценариях живым авторам долго не протянуть, но бунт литераторов был подавлен жёстко — нам поставили ультиматум — или встраиваться в систему и тискать сценарии по техзаданию, или вон.

Много кто вышел вон, кто в окно, кто под поезд, кто прописался в барах. Поток килознаков был направлен на системных авторов, свободные творцы пошли под нож.

Потом в какой-то «светлой» голове родилась мысль, гениальная в своей простоте: а что, если нейрокрысы справятся сами? Ведь они уже всё умеют. И настал Миг Инфляции Слова — НФиКБ позволил нейрокрысам самим писать сценарии — пиздец. Нас, остатки живых, просто отменили. Вычеркнули. Как устаревшую, сбоящую функцию.

За миллисекунды знак обесценился, сначала ввели килознаки, к вечеру за стакан вискаря просили уже в мегазнаках. Системным авторам выдавали талоны, несистемные тихо дохли от голода, шли чистить сортиры, рыть траншеи, смазывать шестерни рудным копателям.

Коэффициент сбываемости медленно падал, но ещё лет десять продержался. За это время живых авторов почти не осталось, новые в профессию не стремились. Мы вымирали как мамонты, нейрокрысы и их хозяева пировали.

## Глава 05. На крыше

> — Для развития надо выйти из зоны комфорта.

> — Куда, нахер, выйти?! Ты мне сначала покажи как туда зайти. © Кис

— Кис, отомри, за мной я сказала, — Мелкая задержалась в дверном проеме и помахала рукой: — Мне тебя что в гробу на колесиках катать?

— Борзеешь, Мелкая.

— А ты уже воняешь. И уже не только морально, — она затопала вверх по ступенькам.

Воняю? Я поднял отворот и втянул воздух через ткань. Да не так и воняет. Я вытер морду низом футболки. Огрубевшая ткань в пятнах царапнула лицо.

— Воняет ей. Не нравится — нос заткни. Без тебя разберусь, — крикнул я в дверной проем, но побрел за девицей наверх.

Что за хрень она мне там устроила? Нормальная крыша была, подтекала немного. Я годами устилал там все разложениями своей жизни. Это был мой творческий бассейн — бычки вперемешку с бутылями. Каждый год я погружался все глубже, мне было там комфортно, мне было там привычно.