# Мир Утопленных Червей. Общепит. Генеральная уборка

Денис Щербаков

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ.

Для тех, кто тонет. Для тех, кто выплыл. Для тех кто хочет понять.

«Мир утопленных червей» — социальная драма и психологический реализм.

Дебютный роман. 2026.

Книга содержит нецензурную брань.

Дизайнер обложки Ксения Журавлёва

Иллюстратор Ксения Журавлёва

Редактор Ксения Журавлёва


© Денис Щербаков, 2026

© Ксения Журавлёва, дизайн обложки, 2026

© Ксения Журавлёва, иллюстрации, 2026


ISBN 978-5-0069-9828-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

## МИР УТОПЛЕННЫХ ЧЕРВЕЙ. ОБЩЕПИТ. ГЕНЕРАЛЬНАЯ УБОРКА


## МОТЫЛЬКИ

Мир закрылся, но самые большие мотыльки
Осыпали тебя своею мочой.
Ты только будешь приоткрыт —
Тебя затопчут бешеной струёй.

Ты будешь нежен и весёл —
Тебя спокойно одолеет месть,
За то, что бросили в обеденный котёл
Утопленных червей…

### ПОСВЯЩАЕТСЯ

Мотылькам. Которых обливали грязью,

ломали крылья, бросали в котёл.

Кто верил, улыбался, надеялся — а его сломали.


Утопленным червям. Кто уже сварился в этом котле.

Кто тянет других на дно, потому что сам забыл

как это — летать.


Тем, кто работал, когда сил уже не было.

Тем, кто молчал, когда хотелось кричать.

Тем, кто сорвался.

Тем, кто ушёл.

Тем, кто остался.


Эта книга — про вас.

И про то, что однажды котёл закипает.


«Мир утопленных червей»

— социальная драма и психологический реализм.

Дебютный роман. 2026.

## ПРОЛОГ

Нож, вонзившийся в башку шаурмиста, раскроил ещё одну дыру и выпустил оттуда фонтан брызг.


Семёрка.


— Ну что за жалость. Ха-ха-ха.


###


Щелчок — свет загорелся. В ту же секунду первый нож вошёл ему под ребро. Он выдохнул булькающий звук, осел на колени.


###


— Умойся! — весело крикнул я, схватил ковшик, зачерпнул раскалённое масло и плеснул ей в лицо.


###


Стоя посреди зала, мне было радостно и весело.

Я кружился, улыбался и напевал свою весёлую песенку:


Мясо, бешенство, веселье,

Кучи крови, подземелье,

Ноги в нож обрезать вдоль —

В танце плющит, вопли, боль!


Не кричите, я вас слышу,

Тише, мыши, едет крыша.

Я тихонечко зайду,

Придушу, сожгу, сожру.

## ГЛАВА 1. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В АД

### ЧЕТЫРНАДЦАТЬ ЧАСОВ НАЗАД…

Ранние лучи солнца и звук будильника спорили, кто разбудит меня первым. Сентябрьская среда оказалась щедрой на сон.


Я встал по расписанию: заправил кровать, умылся, собрал вещи. Наушники, куртка, кроссовки — броня готова.


Перед выходом заглянул на кухню. Лилия лежала на своей подстилке, тяжело дышала. Я присел, погладил её по голове.


— Ты чего? Устала?


Она вильнула хвостом, но не встала. Я посмотрел на миску с нетронутым кормом, потом на неё. Налил свежей воды и вышел.


На лестничной площадке включил американский рок и сбежал вниз, подхваченный ритмом.


Глубокий вдох на улице. Выдох под припев. Улыбка. Двадцать минут до работы: десять пешком, шесть на автобусе, четыре снова пешком. Маршрут как петля, в которую я наступаю каждый день.


В дороге мысли текли легко, не цепляясь. Мечты об игре на пианино, о книге, которую всё не написать. Рассматривал прохожих, гадая об их жизни по потёртым кроссовкам и усталой осанке. Туповатые водители. Мысли прыгали с темы на тему, не требуя ответов. Ответы с утра — лишняя нагрузка. Музыка и ровный шаг — вот мой стояк.


Подойдя к чёрному ходу фастфуда, я сделал свой традиционный глубокий вдох. Посмотрел на время — 9:30. Медленно выдохнул, переключил трек на что-то более агрессивное, прошептав себе под нос: «Погнали».


Дверь захлопнулась, отрезав улицу. Я вытер ноги о тряпку на пороге, переобулся в засаленные сменные кеды, вынутые из-под стеллажа. Коридор пах старым маслом и моющим средством. Запах, который стал почти частью моей крови.


Промчался по коридору в раздевалку.


Гардероб был крошечным: ящики, вешалки, вытяжка, которая не вытягивала. В глубине — тесный туалет с раковиной, как в вагоне поезда. Место для минутного побега.


Я сменил кожу: куртка на фартук, кепка на голову, часы и телефон — в ящик, а тело — в униформу. Включив вытяжки, я направился на кухню.


Кухня была небольшой: три станции вдоль трёх стен, моя — вдоль правой стены. Кассовая зона, два стола посередине, окружённые мусорными баками.


Идя на кухню, я вспоминал коллектив, который сегодня будет со мной работать.


Администратор Лера. 23 года. Наша локальная богиня абсурда. Приезжая, с купленными правами и пластикой на пол лица. С первых минут я прозвал её Рыбой — глупое, вечно удивлённое лицо, надутые губы. Недовольство — её работа.


Кассир Ирина. Наше «лицо компании и кассовые сбережения». 34 года, ходячий СДВГ. Её речь — гремучая смесь мата и сарказма. Вечный чёрный хвост, татуировка «роза с короной», проколотые нос и язык. Токсична, двулична. Непробиваемая личность.


Маша, помощница кассира. 18 лет. Девочка-демон, девушка-кошка. Бросила колледж ради клубов и замужних мужчин. Всегда вставит своё слово куда надо и не надо.


На станции «Шаурма» у нас Саша, 32 года. Классический «парень-наркоша». Устроился, кажется, только для заработка на дурь. То ещё быдло и извращенец.


Никита, станция «Горячка». 21 год. Нейтральный чел. Работает на своей волне, со всеми ровно. Кажется, ещё не сломался. Или лучше всех прячет трещины.


Заготовщица Надежда, 56 лет. Ходячая непредсказуемость. Может и матом послать, а через пять минут позвать чай пить.


Клининг — Татьяна. Лет 50. Жертва с претензией следователя. Для неё каждая пылинка — вещественное доказательство того, что ты это сделал, ты виноват.


Ну и станция «Пицца». Это я. Денис, 24 года.


Для любого коллеги, знакомого или друга я был самым обычным человеком. Тихим, наблюдательным, безотказным.


И это была ЛОЖЬ.

Правда была такой:


Я вырос в детском доме. Потом — школа-интернат. Я воспитал себя сам. Всё, что у меня было, — это моя тень. И та покидала меня в темноте. Вырос. Выучился на повара. Выкарабкивался из разного дерьма, чтобы не повторить путь своих одноклассников — не стать наркоманом, алкашом, не сесть в тюрьму. Всё приходилось добиваться самому.


Так я и остался один. Без любви. Без заботы. Ни с чем, кроме понимания, что жизнь — это тренировка на выносливость.


Внутри я был другим. Активным. Фантазёром. Идеалистом. Мне хотелось верить в доброту и помогать людям. Я чувствовал, что она где-то есть.


Но потом я сломался.


У меня было всего две девушки. Первая — лагерная любовь. Вторая и последняя — Лиза…


Она раскачала мои эмоциональные качели до небес. Мы познакомились в интернете, в нём же и расстались. Она жила у меня, мы строили планы, я познакомился с её родителями… А в итоге оказалось, что она любила другого. А со мной — утешалась и прикрывалась, чтобы залечить свои раны.


Моё сердце, которое я годами лепил из камня, раскололось:


— Привет, нам надо расстаться. Я к тебе ничего не чувствовала с самого начала. Я вернулась к парню, которого люблю. Ты стал для меня хорошим другом, но я тебя использовала, чтобы залечить свои раны и набраться опыта. Извини.


С того момента мир погрузился в серость.

Всё, что у меня от неё осталось, — это собака, которую она подарила мне на нашу годовщину.


Следующий год я потерял в спорте, самокопании и алкоголе. Знакомился с девушками в клубах, чтобы залатать дыру в душе. Но ничего не вышло.


Музыка, образы, маски, одиночество — вот то, чем я являюсь.


Зайдя на кухню, я поздоровался со всеми, но мне никто не ответил.


Подойдя к станции, включил печи. Настроение было: «Сегодня будет жарко».


За пять минут до открытия кухня взорвалась движением.

Коллектив завертелся хороводом: кто-то с подносами, кто-то с посудой, кто-то употреблял зелень, чтобы заглушить предстоящие тринадцать часов работы.


Я собрал последнюю коробку для пиццы в стопку и мысленно прочитал свой утренний стих, который сам родился в один из таких дней.

Общепит.

Общепит — начало и конец,
Стальной робот, полугонец.
Убойный отряд, жёсткое сердце.
Мысли полны, ломятся в дверцу.
Войско голодных с утра,
Бьются в двери, лукаво смеются.
Кепка, ножи — готовимся к бою.
Оставим эмоции, смирившись с судьбою.

Я сделал глубокий вдох. Воздух пах старым жиром, хлоркой и предстоящим адом.


Ну что ж. «Погнали».

### 10:00

В зале включилась меланхоличная музыка.


Повар Никита со станции «Горячка» завязал фартук, вернувшись с перекура с ледяным безразличием на лице. Маша, проспавшая как обычно, примчалась, прицепляя бейджик на ходу. Ира пересчитывала кассу. Саша уселся прямо посреди кухни на мусорное ведро, уткнувшись в телефон.


Воздух был густым, сонным. Не хватало только кофе да пары добрых слов.


Но мы в общепите, и наше утро начинается не с этого.


Первой нашей посетительницей была Лера. Красная кофта, ободок, кроссовки. Вид деловой белочки, готовой разгрызать орехи.


— Так, я чего-то понять не могу, — начала она, минуя этап «привет». — А почему у нас вчера не было отчёта по продукции? Я же в чат писала! Ребят, давайте как-то посерьёзнее!


Я стоял к ней спиной, продолжая собирать коробки, но уже другие. Повернул голову ровно настолько, чтобы это сошло за вежливость.


— Вчера была другая смена. Мы не работали.


— Это не мои проблемы, — отрезала она, щёлкая ногтем по планшету. — Значит, сегодня отработаете за две смены. И убрать телефоны с кухни!


Она поправила ободок, моргнула своими рыбьими глазами и выпорхнула.


— Сука, — беззвучно выдохнул Саша, поднялся с мусорки и швырнул телефон на холодильник.


Следом, словно по сигналу, начала Ира.


— Вот, вчера мне написал какой-то мужик. Пишет: «Приезжай, покатаемся!» Я ему: «Мужчина, я к вам не поеду!» А он: «Так и не ехай, мои яйца сами к тебе подкатятся». И смайлик. Я вот думаю, он ебанутый или как?


Саша фыркнул:


— Или как?


— Идите на хрен! Вы тупее, чем он!


Ира пафосно развернулась на стуле и уткнулась в телефон.


Утро началось как и всегда. На протяжении всего года, что я тут работаю. Привык? Да. Устал? Ещё как. Хочется всех придушить? В такие моменты — да.


— Эй, наркоман! Чек вышел, че завис?


Ира прокричала мне почти прямо в ухо.


Я перевёл взгляд на монитор над станцией. Там висел заказ: комбо из трёх пицц, самовывоз. До отдачи — 10 минут.


Не знаю, как это работает, но у нас на всё — от одной пиццы до десяти — волшебным образом появляется ровно десять минут на отдачу. Наша реальность — это цифры, которые кто-то выдумывает на ходу.