# Чудная книга

Сергей Степанов

Сборник Сергея Степанова «Чудная книга» — это размышления поэта о времени и человеке, об окружающей реальности и о самом себе. Вдохновенный монолог мастера слова, обращенный к вдумчивому, мыслящему современнику, чувствующему во всей, порой исполненной драматизма полноте разнообразие стремительно меняющегося мира. Стихи Сергея Степанова вовлекают в раздумья о сущности и ценности Бытия, непреложности истины, торжестве совести, открывая внутреннему взору новые горизонты.

Поэзия как чудо!.. Читаем.

© Сергей Степанов, 2026


ISBN 978-5-0069-9716-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

## Чудная книга

### Сергей Степанов

Copyright © 2015 Степанов С.


Контакты автора: официальный сайт.


Пожалуйста, не забудьте оставить свой отзыв о прочитанной книге в Интернет-магазине.

## «Мои ночи прекраснее ваших дней…»

Мои ночи прекраснее ваших дней.
Я свободен в них, словно птица,
устремившаяся от Пиренеев
в долину Роны — воды напиться.

И крыла мои так туги!..
В синь взмывая над облаками
суеты, недоступен я вам — враги
и друзья, что забылись снами.

И забились в скорлупы трескучих дней,
в норы давних своих привычек,
предпочтя небесам духоту церквей,
а простору фраз — тесноту кавычек.

Пусть обрушен извечный порядок вещей,
и полет мой к истокам едва ль продлится, —
мои ночи прекраснее ваших дней
потому хотя б, что не вижу лиц я.

## «Ты вновь до нитки вымокла, весна!..»

Ты вновь до нитки вымокла, весна!..
Сна нет как нет. И, видимо, не будет.
И неизбежно выпаденье дна —
дань ржавчине, изъевшей остов судеб.

И дальше — пропасть. В ней пропасть бы… Лопасть
Времён всё перемелет. И в подарок
оставит будущему лишь свечной огарок,
внушая уважение и робость…

Вновь дебоширит май! И гром, как крепкий ром,
дурманит головы. И дождь мотыжит землю,
ненужный на небе. И всполошён в крик дом.
И молниям, как озаренью, внемлю

я — неизменный зритель твой, гроза!..
Но в страхе роза жмётся у беседки —
к плетению приникла, вся в слезах.
Сняв кепи, низко кланяюсь соседке.

## «Вид на небо, вам скажу, просторный самый …»

Вид на небо, вам скажу, просторный самый —
не с вершин, а из глубин мятежных душ.
Вот бы вечно наслаждаться панорамой!..
Так и лезет на глаза зеркальность луж,

а в них куполом изогнутое небо,
солнце яблоком! Ну, разве не чудесно…
Может быть, и я желал служить бы Фебом,
только место это занято железно.

Застывает взгляд на некогда начертанных
Богом в приступе величья силуэтах —
от глазниц до горизонта всё исчерпано!..
И незнаемое — в нас, но не в предметах.

Человечество впустить бы гостем в душу,
по старинке закатить пиры до неба!..
Да опаска есть, что обтрясут, как грушу:
так жульё гребёт на огонёк вертепа…

Влезут в окна, а не в двери, — выбьют стёкла,
изрисуют матом стены. И в руины
превратят недавний храм. Душа издрогла,
представляя неизбежные картины.

## «В белом смокинге, под парами…»

В белом смокинге, под парами,
выхожу за порог жилища —
в жизнь, расталкивая локтями
расплодившиеся тыщи
лиц, снующих, себя ища.
Нам столкнуться нос к носу,
по любому вопросу,
и держись-ка на троне, Господи, —
береги небеса от копоти:
жди безжалостного побоища!..

Пусть из города светофоры
вытесняют жизнь на окраины,
среди чахлых побегов флоры
я один — представитель фауны —
кораблём плыву в красной бабочке,
с личным ангелом на плече.
В парусиновых — ретро! — тапочках, —
свеж, удачлив и жизнерадостен,
с папироской во рту, благостной
белозубой улыбкой, и вообще…

Встречным дамочкам впасть бы в обморок —
видят статного жеребца!..
Но трещат, сбившись стайкой сорок,
да прожекторы взглядов бьют пониже лица…
Дескать, вот бы с ним нынче вечером,
мне б такого же мужичка…
Но до вечера делать нечего.
В этом смокинге, человечиной
непутёвым, на счастье венчанным,
я на солнышко вышел — испить пивка!..

## «Вечер лезвием вонзился под ребро…»

Вечер лезвием вонзился под ребро
и пронзает болью ощущений…
За окном горячим серебром
проливается Луна, сминая тени
на стене… Стенает ли февраль
или август шлёт душе удушье,
Бытия божественный Грааль
возношу я. И небрежно тушью
вывожу ль что, порчу ль полотно
или кляксы множу, будто лужи…
Вечер лезвием вонзился под ребро.
И обмяк, жалея душу вчуже.

## «Пророкам ли присуща ясность взгляда…»

Пророкам ли присуща ясность взгляда…
Врата раскрыты, и не только ада.
И «да» и «нет» — извечная преграда.
И победителя ли ждёт награда…

Да, нет надежд. Как нет и ожиданий.
И дань судьбе — сидеть на чемодане
и день оплакивать. Переизданий
не знает жизнь, издав тираж страданий…

Да не иссякнет вечное ничто!..
Ничтожество проносится в ландо,
на мир взирая в меховом манто, —
давно на ладан дышит шапито…

Шипит шампанское гюрзой в бокале.
«Алле!..» — звенит удар хлыста в финале.
Вуаль отброшена. И вертикали
в скандале валятся в горизонтали.

В опале все. Прожитое избыто.
Из быта, словно ржавое корыто,
исторгнуто и напрочь позабыто
божественное. Дверь полуоткрыта —

костры горят. И освящают ложе,
уже последнее. Одно и то же —
жетон судьбы, и вот уж на рогоже
в погожий день выносит, кто моложе.

## «Ах, грудь обвислая, тебя ли я люблю!..»

Ах, грудь обвислая, тебя ли я люблю!..
Взаправду ли блестит осколок неба…
Иль небожители, призвав на помощь Феба,
блефуют, мне являя жизнь мою.

Маячит ли что-либо в океане
неочевидного… А может, кораблю
причал лишь мнится в утреннем тумане.
Ах, дева милая, тебя ли я люблю!..

## «Я уйду от вас, просветлённый…»

Я уйду от вас, просветлённый.
Сожалеть ли, казниться горько,
что — не узнанный, не прочтённый…
Я поэт, скоморох, и только!
Книжный червь и пьянчужка… Вряд ли
есть под солнцем, хотя б один,
сознающий, насколько дряблы
наши мускулы. Господин
всего сущего, милый Боженька!
Ты прости нам бездумность дней…
И бессовестность, что легошенька
нашим душенькам. Набекрень
носим кепи сует мы, Господи.
И, поди, надоели уж
наши лица: их шрамы, оспины
и гримасы… Безликость луж,
стекленеющих ранним утром
в ноябре, заметёт зима —
вмиг залепит глазницы пудрой.
Так стирает следы она.

## «Как усталы — вглядись! — силуэты людей…»

Как усталы — вглядись! — силуэты людей:
будто только прознали, чем жизнь обернётся…
И никто, как закатный пожар, не ворвётся —
протрубить в алый горн на груди площадей
о любви или том, что ведёт к пониманию
этой мании — жить и дышать без причины.
Все претензии могут быть лишь к мирозданию,
разродившемуся птенцом ранимым.
И казниться ли тем, что всё так бесполезно…
Так бесплодно — бродить по лесам одичалым
человеком, не знающим ни начала,
ни конца одиночеству. Где-то бездна
затаилась и ждёт. Да, признаться, и рад я…
Дали меркнут в ночи. И ужасна ты, близость
неизбежного. И досаждают армады,
обнаруживающие общность и низость
жадных помыслов и то ли душ побуждений,
то ли просто пристрастий к обжорству и лени.
Под закатный пожар угасает жизнь — тени
языками метут ступени.

## «На сломе судеб и эпох не так уж плох…»

На сломе судеб и эпох не так уж плох,
душа, твой выбор — клясть себя, не Бога,
когда так горько всё, и стоптанный сапог
тщеты, подлец, натёр до крови ногу.

О, горе мне! О, горе, горе, горе…
Горе Афон молебны ни к чему.
Мучительно и тесно на просторе
вселенских нив, Господь! Да и пойму ль,

чем плох я в счастье, в горе — чем отличен.
Душе воздастся ль по её делам…
Сфинкс не пустыней — нами обезличен.
Ткань мироздания трещит по хлипким швам.

И дело швах! Да есть ли — это дело…
И вглядываться в глинистую мглу
могилы Бытия — опасливо ли, смело, —
бессмысленно. И смерть свою иглу

готовит загодя. Любезная подруга
всегда таится рядом, за спиной,
подталкивая и тесня по кругу —
поближе к яме — дружеской рукой.

## «Следы полуулыбки зыбки…»

Следы полуулыбки зыбки.
Младенец плачет в зыбке. Скрипки
печальным звукам не дано
вспять раскрутить веретено

сует и связей беспричинных.
И чинно дни минуют мнимых