# Империализм в XXI веке. Глобализация производства, сверхэксплуатация и финальный кризис капитализма

Джон Смит

Остался ли империализм где-то в прошлом? Джон Смит показывает, что нет. Извлечение сверхприбылей одними странами из других продолжает играть определяющее значение для мировой экономики и в эпоху неолиберализма. Но, хотя сегодня империализм тоже может включать и прямые военные интервенции, они теперь не являются необходимостью. Ограбление глобального Юга осуществляется и во вполне «мирной» обстановке.

© Джон Смит, текст, 2016

© Группа переводчиков во главе с Г. Цыганкиным, перевод, 2022

* * *

> Вместо консервативного девиза: «Справедливая заработная плата за справедливый рабочий день!», [… ] революционный лозунг: «Уничтожение системы наемного труда!»[1]


## Список рисунков и таблиц

1. Рисунок 1.1

Страны по ВВП на душу населения по паритету покупательной способности

2. Рисунок 2.1

Торговля развивающихся стран продукцией обрабатывающей промышленности

3. Рисунок 2.2

Доля развивающихся стран в импорте продукции обрабатывающей промышленности развитых стран

4. Рисунок 2.3

Экспорт обрабатывающей промышленности в % от товарного экспорта (разбивка по регионам)

5. Рисунок 3.1

Потоки ПИИ и прибыли по линии Север – Юг (млрд долл.)

6. Таблица 3.1

Общий объем экспорта в разбивке по сложности продукции

7. Таблица 3.2

Рейтинг сложности

8. Рисунок 3.2

Среднегодовой рост доли добавленной стоимости с обрабатывающей промышленности (ДСОП) в некоторых развивающихся странах

9. Рисунок 3.3

ДСОП по сравнению с экспортом промышленной продукции, 1980–2007 гг.

10. Рисунок 3.4

Рост ДСОП и рост экспорта в некоторых странах

11. Рисунок 4.1

Глобальная промышленная рабочая сила

12. Таблица 4.1

Мигранты в империалистических странах по стране происхождения (в млн чел.)

13. Рисунок 4.2

Экономически активное население (ЭАН) в мире

14. Рисунок 4.3

Наемные работники в процентах от ЭАН в сравнении с темпами роста ВВП в 111 «развивающихся» странах

15. Таблица 4.2

Неформальная занятость

16. Рисунок 5.1

Рост цен на продукты питания, 2000–2012 гг. (индекс цен на продовольствие: международные цены на основные продовольственные товары)

17. Рисунок 5.2

Аномалия покупательной способности в сравнении с ВВП на душу населения

18. Рисунок 5.3

Аномалия покупательной способности: развивающиеся страны, 1980–2015 гг.

19. Рисунок 5.4

Доля трудовых доходов в мировом валовом объеме производства, 1980–2011 гг.

20. Рисунок 5.5

Объем производства на одного работника: развитые и развивающиеся страны

21. Рисунок 5.6

Почасовая зарплата: работники текстильной промышленности

22. Таблица 5.1

Почасовая зарплата работников текстильной промышленности в 2008 г.

23. Таблица 5.2

Рост реального ВВП на душу населения

24. Рисунок 6.1

Производительность труда и затраты на рабочую силу, 1995–1999 гг.

25. Таблица 6.1

Добавленная стоимость и затраты на рабочую силу, 1995–1999 гг.

26. Рисунок 10.1

Дефляция в Японии (изменение в процентах по сравнению с предыдущим годом, скользящее среднее значение за три месяца)

27. Рисунок 10.2

Сползание в дефляцию

## 1. Глобальный товар. (Перевод Кирилла Пастухова)

24 апреля 2013 г. в промышленном округе к северу от Дакки, столицы Бангладеш, произошло обрушение восьмиэтажного здания Rana Plaza, в котором размещались ряд текстильных фабрик, банк и несколько магазинов. В результате этой трагедии погибли 1 133 и были ранены 2 500 рабочих; событие это стало одной из самых ужасных катастроф в истории, произошедших на рабочем месте.[2] Это происшествие, а также скорбь, ярость и требования справедливости со стороны работников текстильной промышленности вызвали сочувствие и солидарность среди трудящихся всего мира. Вместе с тем они спровоцировали и отчаянные попытки минимизировать ущерб своей репутации со стороны гигантских корпораций, которые рассчитывают на продукцию бангладешских фабрик, но отказываются от всякой ответственности за чудовищно низкие зарплаты и ужасные условия жизни и труда тех, кто производит все их товары. Гнев общественности усиливался тем фактом, что за день до обрушения по зданию пошли трещины; проверка закончилась эвакуацией и рекомендацией закрыть здание. На следующее утро банк и магазины, располагавшиеся на первом этаже, послушались этого совета, однако тысячи рабочих-текстильщиков получили приказ вернуться к работе под угрозой увольнения. Здание обрушилось, когда были запущены генераторы, нелегально установленные на верхнем этаже. Юрки Райна, генеральный секретарь международной профсоюзной организации IndustriALL, назвал это «промышленным массовым убийством».

Крики тысяч людей, раздавленных бетоном и станками, вызвали огромную ударную волну, которую усилил отчаянный стон миллионов по всему миру. Трагедия тут же попала во все заголовки. Потребители одежды, произведенной на фабриках в Бангладеш, прочувствовали осязаемую связь с теми, чьими руками была сшита их одежда, а также увидели совершенно жалкое существование, которое те влачили. Словно мощная вспышка рентгеновских лучей, взрывная волна Rana Plaza высветила внутреннюю структуру глобальной экономики, явственно продемонстрировав фундаментальный факт глобального капитализма, который обычно скрывают и стараются игнорировать: его благополучие покоится на самой интенсивной эксплуатации рабочих стран с низкой заработной платой, куда было перенесено производство готовых потребительских товаров и полуфабрикатов. В особенности внимание всего мира было обращено на различные стороны тяжелой действительности Бангладеш: на нищенский уровень оплаты труда в этой стране, где зарплаты фабричных рабочих остаются самыми низкими среди всех крупных экспортеров даже после 77 %-го увеличения их в ноябре 2013 г.; на то, что ее фабрики представляют собой смертельные ловушки – всего за пять месяцев до обрушения Rana Plaza при пожаре в соседнем здании Tazreen Fashions погибли 112 рабочих, которые глубокой ночью оказались в ловушке между оконными решетками и закрытыми дверьми; на жестокое подавление прав рабочих – профсоюзных активистов постоянно вносят в черные списки, избивают и подвергают незаконным арестам; и на инцестуозную связь между фабрикантами, политиками и полицейским руководством: ни один работодатель в бангладешской текстильной промышленности не был осужден за нарушение законов о здоровье и безопасности.[3] Все это крайне важно для данного исследования потому, что текстильная промышленность представляет собой «образцовый пример товарной цепочки, ориентированной на покупателей, [… ] [в которой] глобальные покупатели определяют, что, где, кем и по какой цене будет производиться».[4] В таком качестве текстильная промышленность Бангладеш представляет собой показательный пример экспортоориентированной стратегии индустриализации – стратегии, взятой на вооружение капиталистическими государствами всего глобального Юга. Как отметил, комментируя трагедию Rana Plaza, генеральный секретарь Британского конгресса профсоюзов Фрэнсис O'Грэди, «эти ужасные человеческие жертвы показывают, что в глобальной гонке по нисходящей применительно к условиям труда финишной чертой выступает Бангладеш».[5]

Зарплаты, не позволяющие прокормить себя, фабрики, ставшие смертельными ловушками, и зловонные трущобы Бангладеш отражают условия, в которых живут сотни миллионов трудящихся со всего глобального Юга – источника прибавочной стоимости, поддерживающей прибыли и питающей неустойчивое сверхпотребление империалистических стран. Кроме того, бангладешцы – в числе первых, кто страдает от другого пагубного следствия безжалостной эксплуатации капитализмом живого труда и природы: «изменения климата», которое правильнее было бы называть капиталистическим разрушением природы. Бóльшая часть территории Бангладеш расположена в низменностях. По мере подъема уровня моря муссоны усиливаются, а сельскохозяйственные земли все сильнее затапливаются соленой водой, что только ускоряет миграцию в города. В итоге столица страны, Дакка, население которой за последние 20 лет удвоилось, является одним из самых крупных и наиболее плотно заселенных городов мира; ее население растет на 600 000 человек каждый год.[6] Чрезмерная добыча пресной воды истощает водоносные горизонты вокруг Дакки и, что еще хуже, способствует их засаливанию морской водой. В довершение ко всему, Дакка расположена в сейсмоопасной зоне. Ученые предупреждают, что землетрясение магнитудой 7,5 баллов по Рихтеру оставит от Дакки руины, и судьбу Rana Plaza повторят 80 000 зданий. Предполагаемый масштаб возможных разрушений так велик, поскольку окруженная болотами Дакка расширялась по преимуществу хаотично, без всякого плана и скорее вертикально, нежели горизонтально; как правило, здания строились по тем же стандартам, что и Rana Plaza.[7] Ни одно из этих негативных последствий капиталистического развития не учитывается при подсчете ВВП Бангладеш, хотя они реальны и обременяют ее рабочих, крестьян и экологию. Платят они. Кто же получает прибыль? Насколько доходы от эксплуатации подпитывают капиталистическое развитие Бангладеш и какая их часть питает капиталистическое накопление в империалистических странах?

Многие комментаторы проводят аналогию между катастрофой Tazreen Fashions и Rana Plaza, с одной стороны, и печально известными событиями вековой давности в США и Европе, заявляя, что недавние трагедии могут выступить катализатором согласованных действий против породивших их причин и вынудить хозяев текстильной индустрии Бангладеш пересмотреть наконец свои действия. Так, Эми Казмин на страницах Financial Times утверждала:

> Во всем мире промышленные катастрофы оказывались эффективными катализаторами перемен. Пожар 1911 г. в нью-йоркском Triangle Shirtwaist, в котором из-за запертых запасных выходов погибли 146 работников (преимущественно женщин), помог становлению Межнационального профсоюза дамских портных, который успешно боролся за лучшие условия труда, в том числе и за безопасность, на фабриках. Сейчас многие говорят, что началом подобных перемен может стать трагедия Rana Plaza, случившаяся пять месяцев спустя после пожара на другой бангладешской фабрике, Tazreen Fashions, в котором погибли 112 человек.[8]

Несомненно, трагедия Rana Plaza активизирует борьбу за создание профсоюзов в бангладешской текстильной промышленности. Но журналистка FT забывает две вещи. Ответом работодателей на становление Межнационального профсоюза дамских портных стал перенос производства в свободные от профсоюзов южные штаты и, в конечном счете, вовсе за пределы США, в страны наподобие Бангладеш. Сегодня только 2 % одежды, которую носят в США, производится внутри страны. Петер Кустерс указывает на другую слабость наивно-либеральной точки зрения, которую выражает Эми Казмин:

> Необходимо [… ] иметь в виду структурные различия между британской промышленностью XIX в. и промышленностью в современной Бангладеш. Ведь, в отличие от собственников первой, бангладешские фабриканты находятся на нижнем уровне международной цепочки субподрядных отношений, которая тянется от производства в Бангладеш через посредников к компаниям розничной торговли в странах Севера. [… ] Текстильная промышленность переместилась в третий мир и вновь перемещается уже внутри него в поисках дешевых источников рабочей силы. Хотя местные предприниматели получают некоторую часть прибавочной стоимости, им достается не самая крупная ее доля. Поэтому, хотя извлечение прибавочной стоимости организуется собственниками-бангладешцами, его плоды достаются в основном компаниям Севера.[9]

Обрушение Rana Plaza не просто высветило безжалостную и непомерную эксплуатацию бангладешских рабочих. Помимо этого, оно пролило свет на скрытую структуру глобальной капиталистической экономики, показав, до какой степени отношения труда и капитала превратились в отношения между капиталом Севера и трудом Юга. Текстильная промышленность стала первой отраслью, в которой производство стало переноситься в страны с низкой заработной платой, а власть и прибыль – оставаться в руках фирм из империалистических стран. Эта реальность сильно отличается от фантазий, проецируемых апологетами неолиберализма. Едва ли информированный наблюдатель возьмется спорить с тем фактом, что Primark (в США – JCPenney), Walmart, M&S и прочие крупные британские и американские ритейлеры извлекают выгоду из эксплуатации бангладешских текстильщиков. Зачем же еще они гнались бы за переносом производства своей одежды в страны с самой низкой оплатой труда? Достаточно на секунду задуматься, как на ум придут и другие выгодополучатели: коммерсанты, у которых ритейлеры арендуют помещения; бесчисленное множество компаний, обеспечивающих их рекламой, охраной и другими услугами; правительства, которые взимают с их прибылей и зарплат сотрудников налоги, а также собирают НДС с каждой покупки. Однако, согласно торговым и финансовым данным, ни один пенни из прибыли американских, европейских и японских фирм или налоговых поступлений правительств этих стран не создается потогонным трудом работников, производящих товары. Огромная наценка на продукты труда этих рабочих рассматривается в Великобритании и других странах, где потребляются их товары, как «добавленная стоимость», извращенным результатом чего является куда большее увеличение ВВП страны-потребителя, чем страны-производителя.[10] Только экономист может сказать, что тут все в порядке!

Все данные и весь опыт – кроме экономических данных – указывают на значительный вклад, который рабочие вносят в прибыли Primark, Walmart и других западных фирм своим тяжелым, длительным и низкооплачиваемым трудом. Однако в данных по торговле, ВВП и финансовым потокам нет и следа такого вклада; вместо этого основная часть стоимости, полученной при продаже этих товаров, и все прибыли, полученные гигантами ритейла, появляются якобы в той стране, в которой эти товары потребляются. Рассмотрение и решение этой головоломки – центральная задача данной книги. Нашим первым шагом будет изучение социальных, экономических и политических отношений между рабочими и работодателями – отношений, которые вплетены в ткань каждого предмета одежды, произведенного в таких странах с низкой заработной платой, как Бангладеш, и проданного в торговых центрах по всему империалистическому миру, где сбывается 80 % бангладешского текстиля. Затем мы рассмотрим, как производятся два других популярнейших «глобальных товара»: IPhone компании Apple и чашка кофе.

### Футболка

В статье «Китайская цена» Тони Норфилд рассказывает историю футболки, изготовленной в Бангладеш и проданной в Германии за 4,95 евро шведским ритейлером Hennes & Mauritz (H&M).[11] За каждую футболку H&M платит бангладешской фирме-производителю 1,35 евро, или 28 % конечной цены; 40 центов из этой суммы уходят на покрытие стоимости 400 г необработанного хлопка, импортируемого из США; на доставку в Гамбург уходят еще 6 центов. Таким образом, в Бангладеш с футболки остаются 0,95 евро. Деньги эти делятся между владельцем фабрики, рабочими, поставщиками расходных материалов и услуг и правительством Бангладеш, а также учитываются в ВВП этой страны. Оставшиеся же 3,54 евро пойдут на счет ВВП Германии, где футболка потреблена. Разбиваются они следующим образом: 2,05 евро уходят на затраты и прибыли немецких перевозчиков, оптовиков, розничных магазинов, рекламных агентств и т. д. (часть этой суммы будет возвращена государству через различные налоги); H&M получает 60 центов прибыли; 19 %-й НДС с розничной цены дает немецкому государству 79 центов; 16 центов уходят на всевозможные «другие расходы». Таким образом, пишет Норфилд, «большая часть выручки с конечной цены уходит государству (в виде налогов) и широкому кругу работников, менеджеров, арендодателей и фирм в Германии. Дешевая футболка и широкий круг других импортных товаров одновременно и доступны потребителям, и служат важным источником прибыли для богатых стран и людей, эти страны населяющих».

На этой мысли Норфилда следует делать акцент как можно чаще, поскольку очень многие либералы и социалисты всеми силами стараются ее отогнать. Разумеется, H&M получает хорошие прибыли, но они меркнут по сравнению с доходами государства, если прибавить к облагаемой НДС цене налоги на заработную плату и прибыль. В 2013 г. одни только тарифы, наложенные США на импорт одежды из Бангладеш, оказались больше всей заработной платы рабочих, которые производили эти товары. Как мы знаем, государство использует эти средства, чтобы финансировать войны за рубежом, системы здравоохранения и социального обеспечения; какие-то гроши оно даже возвращает в бедные страны в виде «иностранной помощи». Как показывает Тони Норфилд, низкие зарплаты в Бангладеш помогают объяснить, «почему в богатых странах может быть много продавцов-консультантов, рекламщиков, широкий спектр социальных выплат и так далее».[12] Его прямолинейный вывод: «Зарплаты в Бангладеш низки особенно, но и пример других бедных стран, где зарплаты на порядок выше, приводит к тому же заключению: эксплуатация трудящихся в бедных странах приносит прямые экономические выгоды народным массам богатых стран».

Описанная Норфилдом фабрика производит 125 000 футболок в день, одна половина из которых продается H&M, а вторая – другим западным ритейлерам. Работница получает 1,36 евро в день за 10–12 часов работы; она делает по 250 футболок в час, то есть по 18 футболок за каждый цент зарплаты. Ее фабрика – одна из более чем 5 000 бангладешских текстильных фабрик, где работают 4 млн человек, 85 % из которых – женщины. Согласно Международной организации труда (МОТ), средняя зарплата женщин, работающих «операторами и сборщиками машин», составляет 73 % от зарплаты их коллег-мужчин.[13] Несмотря на массовый приток женщин на текстильные фабрики, доля их в рабочей силе Бангладеш в целом остается одной из самых низких в мире. В 2010 г. работу имели 33,9 % женщин и 79,2 % мужчин трудоспособного возраста.

Как отмечено выше, заработная плата фабричных рабочих в Бангладеш – самая низкая в мире. Расследование условий труда в текстильной промышленности Бангладеш, предпринятое комитетом британского парламента после трагедии в Rana Plaza, пришло к выводу, что «сравнительным преимуществом Бангладеш, ее единственным ценным активом является дешевый труд и, как следствие, низкие расходы на производство товара».[14] Подробный обзор роста экспорта одежды из Бангладеш, выполненный американской консалтинговой компанией McKinsey & Co., включает в себя обширный опрос насчет переноса производства американскими ритейлерами, согласно которому «главным преимуществом, по-видимому, является конкурентный уровень цен – все директора отделов закупок, участвовавшие в исследовании, назвали привлекательные цены первой и главной причиной того, что они покупают продукцию в Бангладеш».[15] Цена, которую они находят столь привлекательной, – это, конечно, цена рабочей силы, но McKinsey & Co., не желая обидеть своих чувствительных клиентов из большого бизнеса, в своем исследовании ни разу о ней не упоминает. За несколько месяцев после трагедии в Rana Plaza производство готовой одежды в Бангладеш понесло значительный урон от нескольких волн забастовок и демонстраций, центральными требованиями которых были увеличение зарплат (или выплата долгов по зарплатам), право образовывать профсоюзы, а также контроль за соблюдением по большей части игнорируемого законодательства в сфере здравоохранения и охраны труда. Правительство Бангладеш, многие из высших чинов которого принадлежат к числу этих самых фабрикантов, ответило так же, как в 2006, 2010 и 2012 гг. – жестокими репрессиями, применением регулярной полиции, ансаров (сельской милиции) и «антитеррористического» Батальона быстрого реагирования (Rapid Action Battalion) в дополнение к сформированной в разгар забастовок 2010 г. Промышленной полиции, единственной задачей которой является надзор за кварталами текстильного производства и подавление рабочих протестов. И если в рядах этой полиции насчитывалось 2 900 служащих, то инспекторов, которым было поручено следить за нормами здравоохранения и безопасности, минимальным возрастом работников и зарплатой на всех 200 000 бангладешских мастерских и фабрик (5 000 из которых относятся к текстильной отрасли) – 51.[16]

Тем не менее, рост активности рабочих и пристальное внимание мира к ним заставили правительство в ноябре 2013 г. увеличить зарплату на 77 %. То была значительная победа, и все же она не дотягивала до 170 %-ного повышения, которого требовали рабочие и борьбу за которое они продолжили. Их зарплаты до сих пор сильно недотягивают до сумм, которые, согласно всевозможным оценкам, необходимы для того, чтобы оплачивать жилье, кормить и одевать их семьи. Согласно Азиатскому альянсу за минимальную зарплату (Asia Floor Wage Alliance), объединению таких азиатских профсоюзов и групп активистов, как Кампания за чистую одежду (Clean Clothes Campaign), новая зарплата едва составляет пятую часть суммы, необходимой для того, чтобы текстильщик мог оплатить жилье, питание и одежду для себя, одного взрослого и двух детей.[17] Повышение зарплаты в 2013 г. стало первым с 2010 г. С тех пор из-за инфляции цены на все товары выросли в среднем на 28 %, а на предметы первой необходимости вроде еды и масла для готовки – еще больше.

Низкие зарплаты позволяют делать высокие наценки. В приведенном примере общая наценка на стоимость производства футболки «быстрой моды» составляет 152 %. На более дорогие продукты можно встретить куда более высокую наценку. Известный пример – футболка-реплика формы спортивного клуба, «товар очень выгодный; 80 % проданных футболок приходятся на Великобританию, а изготовляются на Востоке примерно за 5 фунтов. Фабрика отправляет их брендам спортивной одежды примерно с 50 %-ной наценкой. Они, в свою очередь, прибавляют к цене примерно 100 % и продают их ритейлерам за 14 фунтов. Те делают собственную наценку, по меньшей мере в 150 %, чтобы довести цену до рекомендованной – около 35 фунтов. Это на 700 % больше стоимости производства».[18] По оценкам другого аналитика, произведенная в Бангладеш рубашка поло KP MacLane, продающаяся в США за 175 долл., прибавляет к стоимости своего производства целых 718 %, а наценка на поло Hermès, которая продается за 455 долл., превышает 1 800 %.[19] Эти баснословные наценки контрастируют с тонкой, словно папиросная бумага, маржой, остающейся бангладешским поставщикам. В статье для Wall Street Journal Рубана Хук, владелица текстильной фабрики в Бангладеш, утверждает, что получает с каждой футболки, стоимость производства которой составляет 6,62 долл., 12,5 центов – наценка составляет 2 %.[20] Едва ли фабриканта можно назвать незаинтересованной стороной, и любые ее слова следует воспринимать с долей скепсиса, но все же беспощадная погоня глобальных покупателей за наживой – неоспоримый факт, признанный в отчете британских парламентариев: «В цепочке поставок, ориентированной на покупателя, маржа невысока, а страх перед демпингом со стороны конкурентов силен. Используемые брендами практики закупок как таковые могут толкать к подрыву здоровья и безопасности путем негласных субподрядов, превышения рабочего дня и несанкционированного расширения фабрики».[21]

Красноречивое свидетельство того давления, которое оказывают транснациональные компании (ТНК) на фирмы-поставщики, дал промышленник Али Ахмад. После того, как в сентябре 2012 г. в пожаре на текстильной фабрике в Карачи сгорели 289 рабочих, он сделал следующее замечание:

> Забастовки, отключения электричества, мафия, которая дерет с тебя деньги за «крышу» – всего не перечислишь… Кроме того, безжалостные покупатели, которые сидят в США и которым плевать, что ты делаешь, если только ты делаешь это вовремя… Нам достается каждый раз, когда мы не укладываемся в сроки. Это значит – убытки. Это значит, что мы делаем все возможное, чтобы быстро выполнить заказы. Владелец данной фабрики мог приказать работать сверх смены именно поэтому.[22]

Согласно Джону Пиклзу, ведущему эксперту по мировой текстильной промышленности, глобальные покупатели столь преуспели в снижении зарплат, что совсем недавно они перенесли свой алчный взор на другие звенья цепочки стоимости:

> Предельный доход от занижения стоимости труда значительно сократился. Когда уровень зарплаты оказался меньше средств, необходимых для существования, и понижать его далее оказалось невозможно, покупатели и поставщики стали стремиться к экономии в других областях цепочки стоимости (затраты на производство, транзакции, логистику, координацию, управление спросом и т. д.).[23]

В результате такой политики поставщики были вынуждены сокращать накладные расходы, игнорировать трудовое законодательство, вводить принудительные сверхурочные и заключать договоры на субподряд с фабриками, стоящими в неофициальной иерархии еще ниже, то есть с такими фабриками, где условия труда еще хуже, чем у поставщиков первого порядка. В «Докладе о мировых инвестициях» за 2013 г., подготовленном Конференцией ООН по торговле и развитию (ЮНКТАД), сообщается:

> В трудоемких отраслях (таких как текстильная и швейная промышленность), где глобальные покупатели могут использовать свой рыночный вес в целях снижения затрат, такое давление часто имеет своим результатом низкие зарплаты… Вдобавок к понижающему воздействию на зарплаты, гонка за сокращением издержек часто оканчивается значительными нарушениями техники безопасности и охраны труда.[24]

Впрочем, «глобальные покупатели» могут рассчитывать на поддержку некоторых представителей академического сообщества, готовых защитить их от обвинений. «Владельцы фабрик терпят огромные убытки и попадают под жесткие финансовые санкции в случае, если не могут выполнить заказ вовремя», – сообщает крупное исследование Сары Лабовиц и Дороти Бауман-Поли для Нью-Йоркской школы бизнеса Леонарда Н. Штерна.[25] Однако авторы этого доклада перекладывают вину за низкие зарплаты и смертельно опасные условия труда на коррумпированность бангладешского правительства, перебои в подаче электроэнергии, перенаселение – на все что угодно, но не на сознательную и целенаправленную политику транснациональных корпораций. Отбрасывая даже претензию на беспристрастность, Лабовиц и Бауман-Поли спешат заявить, что их работа «написана в контексте [… ] стремления к более высоким стандартам. [… ] Она исходит из допущения, что текстильная промышленность принесла огромную пользу экономике и народу Бангладеш [… ] [и] что бизнес может работать и работает на благо общества. Мы поддерживаем бизнес в его стремлении создавать стоимость, в то же время подчеркивая необходимость высоких стандартов в соблюдении прав человека».[26] Этот заискивающий тон контрастирует с жестким приговором, вынесенным авторами «правительству Бангладеш, [которое] не обладает достаточной политической волей, техническим потенциалом и ресурсами, необходимыми для того, чтобы защитить основные права своих рабочих. Бангладеш занимает последние строчки всех рейтингов эффективного управления, включая гражданское судопроизводство, контроль за исполнением правовых норм и борьбу с коррупцией».[27]

Бросается на защиту крупного бизнеса и считающийся одним из ведущих теоретиков международной торговли профессор Колумбийского университета Джагдиш Бхагвати, обижавшийся на то, что он до сих пор не награжден Нобелевской премией по экономике.[28] Он пишет: «Так как фабрики находятся в собственности и под управлением местных производителей, вина очевидным образом лежит на их владельцах и менеджерах, а не на клиентах, и тем более не лежит она на тех из нас, кто приобретает продукты текстильной промышленности здесь или за границей».[29] За столь блестящее теоретизирование ему действительно что-то да причитается!

* * *

Еще задолго до трагедии Rana Plaza мрачная хроника пожаров и обрушений фабричных зданий в Бангладеш спровоцировала жаркие дискуссии между общественными организациями, международными федерациями профсоюзов IndustriALL, UNI Global Union и представителями гигантов ритейла. По прошествии двух недель с момента катастрофы стороны анонсировали «Соглашение о пожарной безопасности и безопасности зданий», ключевым элементом которого должно было стать образование новой службы фабричной инспекции. Служба эта должна была осуществлять работу под надзором возглавляемого МОТ комитета в составе трех представителей международных профсоюзов и трех – зарубежных компаний.[30] В результате нескольких месяцев давления на Вашингтон и европейских ритейлеров соглашение признали более сорока брендов – примечательным исключением стали GAP и Walmart. Стороны договорились приложить «все разумные усилия для того, чтобы первая инспекция каждой фабрики, предусмотренная настоящим соглашением, была проведена в течение первых двух лет», и пообещали публиковать отчеты, касающиеся принятых мер безопасности, исправления ситуации и обучения технике безопасности. Компании-поставщики обязались сформировать комитеты контроля безопасности и санитарно-гигиенических условий труда. Они должны состоять из менеджеров и рабочих, причем рабочие, представленные в комитетах, должны избираться либо профсоюзом, либо, если такового нет, путем «демократического голосования». Соглашение, преподнесенное как «юридически обязывающее», в качестве санкции для компаний-поставщиков предусматривает лишь потерю заказов. Вся программа должна финансироваться абонементными выплатами западных «брендов»; размеры выплат зависят от объема их финансовых операций в стране.

Как мы увидели, основной движущей силой в этой гонке по нисходящей с сопутствующими ей бедами – нищенскими зарплатами, обрушивающимися зданиями и отвратительными жизненными условиями – является давление на цены со стороны ведущих компаний. Затрагивается ли этот вопрос в соглашении? Раздел 22 отвечает на жалобы фабрикантов в отношении того, что постоянное давление со стороны ритейлинговых гигантов понуждает их «срезать углы»: «Чтобы побудить фабрики к исполнению требований программы по модернизации и устранению недостатков, участвующие в соглашении бренды и ритейлеры будут согласовывать со своими поставщиками коммерческие условия, которые гарантируют, что поддержание безопасности рабочих мест и соблюдение требований по модернизации и устранению недостатков, учрежденных инспекторами, выгодно с финансовой точки зрения». Исполнение или наблюдение за исполнением этого пункта не было возложено ни на один административный орган и ни на одно частное лицо. Инициировать его может только владелец фабрики, который сочтет, что глобальный покупатель предлагает ему неподходящие «коммерческие условия» и решится обвинить его в этом перед координационным комитетом соглашения. Если одна из сторон не согласится с решением координационного комитета, они могут передать этот спор в юридически обязывающий арбитраж. Чтобы обезопасить владельца фабрики от возможной угрозы аннулирования заказов, соглашение обязывает закупщиков продлить существующие контракты на два года. Однако правовые гарантии не могут изменить крайний дисбаланс сил: страх ответных мер от собственных покупателей и попадания в черный список всех остальных вынуждает владельцев дважды подумать перед тем, как встать на этот путь. Наконец, принцип работы соглашения требует от представителей международных профсоюзов принимать «коммерческие условия», не предусматривающие для рабочих швейной индустрии оплату даже прожиточного минимума.

* * *

Обрушения и пожары – далеко не единственные проблемы с безопасностью зданий в Бангладеш. Большинство смертей и травм, зафиксированных в течение года после трагедии в Rana Plaza, стало результатом паники вследствие небольших возгораний – этот факт говорит о нехватке эвакуационных выходов и лестниц.[31] Несмотря на знойный климат Бангладеш, где температура часто достигает 35 °C, а влажность высока круглый год, отсутствие вентиляции, которое зачастую усугубляется химическими испарениями от красителей и других материалов, не относится «Соглашением о пожарной безопасности и безопасности зданий» к числу нездоровых и небезопасных условий труда. Нигде в нем не упоминаются и принудительные сверхурочные – ключевой вопрос с точки зрения охраны здоровья и безопасности труда; более того, компании-производители совершенно не обязаны предоставлять профсоюзам право на свободную организацию – и это несмотря на то, что такая организация служит важнейшей линией обороны против опасных трудовых практик. Тем не менее, Юрки Райна охарактеризовал соглашение как «историческое событие»; Филип Дженнингс, генеральный секретарь UNI, не постеснялся назвать его «поворотным моментом», ознаменовавшим собой «конец гонки по нисходящей в глобальной цепи поставок»; наконец, в совместном коммюнике IndustriALL и UNI великодушно окрестили своих транснациональных партнеров «самыми прогрессивными брендами одежды в мире».[32]

После трагедии Юрки Райна пообещал «задействовать все влияние IndustriALL на мировой арене, чтобы создать для рабочих швейной промышленности стабильные условия с правом на организацию профсоюзов, хорошими зарплатами и безопасными условиями труда». Однако профсоюзы Западной Европы и Северной Америки переложили работу по организации протестов на активистов борьбы с потогонной системой и благотворительные организации, не сделав ровным счетом ничего для мобилизации своих членов в знак солидарности. В июне 2013 г. профсоюзы Северной Америки присоединились к «Международному дню борьбы с опасными для жизни рабочими местами», однако ничто не указывает на какую-то серьезную работу в этом направлении. Напротив, они начали действовать в партнерстве с империалистическими правительствами и международными брендами. Британский профсоюз Unite и американский United Steelworkers, аффилированные члены IndustriALL, спустя несколько дней после трагедии Rana Plaza выступили с совместным заявлением, призвав правительства США и Европы «немедленно приостановить доступ Бангладеш к рынку в рамках Всеобщей системы преференций» и «принять законы, [… ] которые остановили бы импорт продукции, произведенной в потогонных условиях».[33] Всеобщая система преференций позволяет беспошлинно импортировать в Северную Америку и Европу товары из «наименее развитых стран». Представители профсоюзов США успешно ходатайствовали об отказе Бангладеш в беспошлинном доступе к рынку, в результате чего 27 июня 2013 г. президент Обама по-ханжески заявил, что Бангладеш «в настоящее время принимает меры по обеспечению признанных на международном уровне прав трудящихся». Ричард Трумка, президент Американской федерации труда и Конгресса производственных профсоюзов, приветствовал это решение и отметил: «Решение о приостановке действия торговых льгот послужит важным сигналом нашим торговым партнерам. [… ] Страны, которые допускают опасные – и даже смертельно опасные – условия труда и отказывают рабочим в их основных правах, особенно в праве на свободу ассоциации, рискуют потерять преференциальный доступ к американскому рынку».[34]

Этот шаг был скорее символическим: благодаря протекционистскому давлению американских работодателей и профсоюзных лидеров, беспошлинно на рынок США поступает менее 1 % от общего объема товаров, импортируемых из Бангладеш. До того, как Обама избавился и от этой крупицы, самыми крупными бенефициарами беспошлинной торговли являлись производители табака, пластиковых пакетов и инвентаря для гольфа, а также посуды для отелей. В 2013 г. только за счет таможенных пошлин (при среднем размере тарифа в 16,5 %) правительство США получило с 4,9 млрд долл. экспорта готовой одежды из Бангладеш 809,5 млн долл. дохода.[35] В то же время средний представитель четырехмиллионной армии труда бангладешской текстильной промышленности до повышения ставок в ноябре 2013 г. получал 780 долл. в год; в общей сложности фонд заработной платы составлял 3,1 млрд долл.[36] США импортируют 22 % текстильной продукции Бангладеш; таким образом, можно предположить, что рабочие, создавшие товары, предназначенные для американского рынка, получили 22 % от 3,1 млрд долл., т. е. 690 млн долл. Иными словами, тарифы правительства США на импортированную из Бангладеш одежду в 2013 г. превысили общий фонд заработной платы, которую получили рабочие, ее изготовившие. И эта карательная протекционистская политика проводится с подачи профсоюзных лидеров, смеющих говорить, что они беспокоятся о невзгодах бангладешских рабочих!

Протекционистские меры, одобренные профсоюзными лидерами в империалистических странах, подвергаются резкой критике со стороны бангладешских профсоюзов и рабочих активистов, а потому не были поддержаны IndustriALL и UNI, куда входят их представители. Доктор Супачай Паничпакди, генеральный секретарь ЮНКТАД, осудил призывы к введению карательных пошлин как «серьезную угрозу основанной на правилах системе глобальной торговли». Он добавил, что вместо того, чтобы наказывать бангладешских работодателей и рабочих во имя соблюдения «трудовых прав», импортирующие страны «должны обратить взор на практики, присущие собственной розничной и оптовой торговле, так как проблема глобальных цепочек стоимости заключается в тех методах, к которым они прибегают для эксплуатации потогонных предприятий в бедных странах с дешевой рабочей силой».[37]

Эти проблемы отнюдь не новы. Профсоюзные деятели и социал-демократические политики империалистических стран с давних пор стремятся защитить своих рабочих от «недобросовестной конкуренции» с рабочими развивающихся стран, прикрываясь притворным беспокойством о правах человека в угнетаемых нациях. Их лицемерие было разоблачено еще в середине 1990-х гг. Палашем Баралем, представителем бангладешской общественной организации «Стратегические исследования альтернативных путей развития» (UBINIG). На лондонском семинаре, организованном по инициативе благотворительной организации «Война нужде», он заявил:

> Вопросы «трудовых стандартов» и «прав рабочих» поднимаются не из беспокойства за наших рабочих, и уж тем более не из беспокойства за наши гражданские права. Это неопротекционистские лозунги, отражающие попытки правящего класса отвлечь внимание от реальных причин экономического кризиса, переживаемого сегодня глобальным Севером. [… ] Всемирный банк и МВФ создают условия для «социального демпинга», [… ] [после чего] очередная общественная организация и некоторые профсоюзы предлагают нас «цивилизовать», [… ] заламывая нам руки, когда мы приходим на их рынки, чтобы продать свои товары. Им нечего сказать Всемирному банку, у них нет жалоб на политику структурных перестроек, они не пытаются изучить транснациональные компании и их поведение; [… ] если человек всерьез обеспокоен трудовыми стандартами и правами рабочих, то он должен протянуть руку помощи рабочим Бангладеш.[38]

### iPhone

В отличие от неприметной футболки, смартфоны и ноутбуки представляют собой технически сложные товары. Их ослепительная утонченность вкупе с принадлежностью к культовому бренду с легкостью cкрывают от наблюдателя основанную на эксплуатации и империализме природу тех общественных отношений, которые они воплощают. Однако те же фундаментальные отношения, которые можно наблюдать в обычном предмете одежды, заметны и в самых продвинутых гаджетах. Вопрос, с которым мы обращались к надетой на вас футболке, может быть адресован и смартфону в вашем кармане, как, впрочем, и любому другому глобальному товару, то есть любому другому продукту глобального производственного процесса. А именно: какой вклад вносят 1,23 млн рабочих Foxconn International, собирающих ноутбуки Dell и смартфоны Apple в китайском Шэньчжэне – а вместе с ними и десятки миллионов рабочих, производящих дешевые промежуточные и потребительские товары в странах с низкой заработной платой, – в создание прибылей этих и других ведущих западных компаний? Каков их вклад в доходы и прибыли обслуживающих компаний, предоставляющих западным партнерам свои помещения, продающих их товары и т. д.? Если верить статистике по ВВП, торговым и финансовым операциям, а также господствующей сегодня экономической теории, его вообще нет. Apple не владеет китайскими, малазийскими и прочими производственные предприятия, где изготавливается и собирается их продукция. В отличие от модели внутренних и прямых иностранных инвестиций (ПИИ), служивших ранее отличительной чертой транснациональных корпораций, стратегия Apple по работе с независимыми поставщиками не порождает потока репатриированной прибыли. Как и в случае с футболкой, общепринятая интерпретация статистики о производстве и торговле предполагает, что доля конечной цены iPhone, захватываемая фирмами из США, Китая и других стран, идентична «добавленной стоимости», созданию которой эти компании поспособствовали. Подобная интерпретация, конечно же, не позволяет обнаружить следов каких-либо трансграничных потоков прибыли или переноса стоимости, оказывающих влияние на распределение прибылей между Apple и ее многочисленными поставщиками. Единственная видимая часть прибыли, которую Apple получает в Китае, – это прибыль от продажи в нем своих товаров. Как в случае футболки, сделанной в Бангладеш, так и в случае новейшего электронного гаджета поток богатств из Китая и других стран с низкой заработной платой, обеспечивающий прибыль и процветание фирм и стран Севера, не отражается в экономических отчетах и остается незаметным для экономистов.

* * *

Сборку продукции Apple, а также Dell, Motorola и прочих американских, европейских, южнокорейских и японских компаний – по оценке New York Times, это около 40 % от мирового производства потребительской электроники – осуществляет FoxConn, крупнейший филиал тайваньской корпорации Hon Hai Precision Industries.[39] Принадлежащий ей комплекс из четырнадцати фабрик в южно-китайском регионе Шэньчжэнь стал известен как своими размерами, так и серией самоубийств работников в 2010 г. и неуклюжими попытками менеджмента ответить на них, установив сети под окнами рабочих общежитий. В тот год штат FoxConn в Шэньчжэне достиг своего максимума в 430 000 рабочих, а затем был сокращен в пользу заводов в других регионах Китая. Работники FoxConn – в большинстве своем молодые мигранты, чье право на проживание в городе зависит от трудоустройства. У них нет доступа к муниципальным медицинским и образовательным услугам, им запрещено привозить с собой семьи. По данным китайского правительства, в 2013 г. 260 млн рабочих считались жителями родных сельских районов, что лишало их законных прав и доступа к широкому спектру льгот в городах, где они жили и работали.[40] С помощью этой системы, хукоу, правительство КНР пытается контролировать приток рабочей силы из сельской местности, чтобы удешевлять ее для ТНК и их поставщиков. Хукоу является источником глубокого социального раскола и сильной напряженности: режим обещает ее реформировать, но остается глух к требованиям полной ее отмены.

Ссылаясь на исследование 2012 г. о «десяти фабриках, изготавливающих продукцию Apple в Китае, включая завод Foxconn», Марти Харт-Ландсберг пишет:

> Низкие зарплаты принуждают рабочих соглашаться на продолжительные сверхурочные работы. Большинство фабрик выплачивает своим рабочим минимальную зарплату, равную установленному местным законодательством базовому окладу (около 200 долл. в месяц); эта сумма настолько мизерна, что рабочим приходится перерабатывать, чтобы прокормиться. [… ] Средняя норма переработок на большинстве фабрик составляет от 100 до 130 часов в месяц, а в период пикового производства – 150–180 часов в месяц, что намного выше пределов, установленных китайским законодательством. В разгар сезона на большинстве фабрик сотрудники обычно работают по 11 часов в день, включая выходные и праздники. В нормальный период они могут взять лишь один выходной в месяц, в сезон же пиковой нагрузки работают без выходных по несколько месяцев.[41]

В одном из исследований, цитируемых Хартом-Ландсбергом, Пхунь Нгай и Дженни Чан собрали показания работников шэньчжэньских фабрик FoxConn. Эти свидетельства помогают составить представление о жестоком трудовом режиме, являющимся обратной стороной сверхприбылей Apple и доступа западного потребителя к новейшим гаджетам:

> Посторонним вход запрещен: все фабрики и общежития Foxconn имеют контрольно-пропускные пункты, на которых 24 часа в сутки дежурят охранники. Чтобы попасть в цех, рабочий должен миновать бесчисленные электронные проходные и досмотровые пункты. Наши собеседники неоднократно заявляли, что пропускная система вселяла в них ощущение, будто работать на Foxconn – значит полностью лишиться свободы. [… ] Перед началом работы на конвейере менеджеры спрашивают рабочих: «Как ваши дела?» Те должны хором ответить: «Хорошо! Очень хорошо! Очень, очень хорошо!» Говорят, эта муштра должна дисциплинировать сотрудников. [… ] Рабочие вспоминали также, как подвергались наказаниям за то, что, разговаривая за конвейером, не успевали за высокой скоростью работы и допускали ошибки в рабочих операциях.[42]

Мало того, что продолжительность рабочего дня и рабочей недели испытывает на прочность пределы человеческой выносливости, на протяжении долгих смен рабочие вынуждены трудиться с высокой интенсивностью:

> «Мы не можем остановиться ни на минуту. Мы даже быстрее машин». Молодая работница добавила: «Работа в перчатках снижает производительность, каждый день на нас лежит огромный объем работы, а ношение перчаток влияло бы на продуктивность…» Одна из сотрудниц завода в Лунхуа (Шэньчжэнь) описала свою работу на конвейера до секунды: «Я беру материнскую плату с линии, сканирую логотип, кладу в антистатический пакет, наклеиваю этикетку и возвращаю ее на линию. Каждая задача занимает 2 секунды. Каждые десять секунд я выполняю 5 задач».

* * *

Такие рассказы напоминают, что сверхнизкие зарплаты – не единственный фактор, тянущий жадные до прибыли западные фирмы в развивающиеся страны. Как и в случае с текстильной промышленностью Бангладеш, привлекают их также гибкость условий труда – отсутствие независимых профсоюзов, относительная легкость, с которой можно принудить рабочих к сменам, не уступающим по продолжительности тем, что были описаны Марксом и Энгельсом применительно к Англии середины XIX в., и, наконец, интенсивность их труда. Авторы широко цитируемого расследования New York Times, Чарльз Дахигг и Кит Брэдшэр, ярко иллюстрируют это обстоятельство:

> Один бывший топ-менеджер рассказал нам, как Apple заставила китайскую фабрику изменить процесс производства iPhone всего за несколько недель до старта продаж. В последний момент Apple изменила дизайн экрана, из-за чего пришлось реорганизовать производственную линию. Новые экраны стали поступать на завод около полуночи. По словам менеджера, бригадир тут же разбудил 8 000 рабочих в заводских общежитиях. Каждому из них выдали галету и чашку чая, после чего проводили на рабочее место. Через полчаса началась двенадцатичасовая смена, и рабочие принялись вставлять экраны в скошенные рамки. Через 96 часов этот завод выпускал по 10 000 смартфонов iPhone в день.[43]

Терри Гоу, бывший директор Hon Hai, материнской компании FoxConn, в январе 2012 г. вызвал шквал критики своим неосторожным высказыванием, брошенным во время визита в Тайбэйский зоопарк. Он заявил: «Люди тоже животные, и руководить одним миллионом животных для меня – сплошная головная боль», – а затем попросил совета, как этими «животными» ему лучше управлять. Газета Want China Times прокомментировала это заявление: «Гоу следовало выбирать слова с большей осторожностью. [… ] Условия работы и жизни [… ] на его огромных заводах в Китае таковы, что многие из его работников вполне могут согласиться: с ними обращаются как с животными».[44]

* * *

Здесь уместно остановиться и взглянуть, как оправдывают эти ужасные условия труда идеологи неолиберализма, замыслившие их и своей политикой способствовавшие их распространению. Джагдиш Бхагвати утверждает, что, поскольку зарплаты на рабочих местах, создаваемых ТНК, выше, чем у других компаний, нельзя говорить, что они кого-либо эксплуатируют: «Если заработная плата действительно выше той, которую можно получать в другом месте, пусть даже критики все равно считают ее низкой, [… ] было бы странно утверждать, что корпорации эксплуатируют нанятых ими работников!»[45] Такие обвинения кажутся ему абсурдными, поскольку, по его мнению, какой бы уровень зарплат ни наблюдался в стране, если этот уровень определяется рынком, то значит, что именно столько и стоят местные рабочие, а ТНК, которые платят им чуть больше, не могут быть обвинены в эксплуатации. Отвечают ли эти зарплаты минимальным потребностям рабочих, насколько напряженно и долго им приходится работать, чтобы эти зарплаты получить, – все это не имеет значения. Более того, «увеличивая спрос на трудовые ресурсы, транснациональные корпорации с огромной вероятностью могут способствовать росту общего уровня доходов в принимающих странах, тем самым улучшая положение местных трудящихся».[46] Однако, как будет показано дальше, нигде, даже в Китае, рабочие места, созданные в результате экспортно-ориентированной индустриализации, не поспевали за ростом трудовых резервов, тем самым значительно ограничивая обещанный положительный эффект.

В столь же легкомысленном духе Бхагвати отвергает обвинения в создании опасных условий труда или нарушении трудового законодательства в бедных странах – а если что-то и имело место, то, по его мнению, ТНК не несут за это никакой ответственности:

> Крайне маловероятно, чтобы транснациональные компании нарушали местное законодательство, которое и так обычно не отличается строгостью. Так как трудовое законодательство большинства бедных cтpaн нельзя назвать обременительным, трудно найти серьезные доказательства грубых или хотя бы значительных его нарушений. [… ] Потогонную сиcтeму обычно используют небольшие предприятия, а не транснациональные корпорации. Если, например, субподрядчиком ТНК оказывается небольшая фирма, есть вероятность, что она, будучи местным предприятием, время от времени нарушает действующие законы. Но в данном случае проблема связана с неэффективностью правоприменительной практики принимающей страны. Разве можно обвинять транснациональные корпорации в том, что они покупают что-то в этих странах, что не было произведено ими самими?[47]

Реальное положение дел, которое Бхагвати изо всех сил старается игнорировать, резюмировано в одном из докладов ЮНКТАД:

> Ориентированные на покупателя ГЦС [глобальные цепочки стоимости] обыкновенно стремятся к сокращению издержек, [… ] а это приводит к понижающему давлению как на стоимость рабочей силы, так и на расходы, связанные с охраной окружающей среды. Некоторым поставщикам удается снизить издержки на рабочую силу, прибегая к нарушению национальных и международных трудовых норм. Такие практики, как принудительный труд, детский труд, выплата зарплаты ниже минимальной и сверхурочные работы, представляют собой проблемы, типичные для многих отраслей промышленности. Вдобавок к понижающему давлению на зарплаты, гонка за сокращением издержек часто приводит к значительным нарушениям техники безопасности и охраны труда. [… ] Понижающее давление на цены стимулирует нарушение экологических норм и наилучших практик индустрии, что ведет к высвобождению болезнетворных загрязнителей и выбросов, связанных с изменением климата. Сокращение издержек путем перехода к негативным социальным и экологическим практикам – крайне опасная тенденция в развивающихся странах.[48]

Защищая дорогие его сердцу ТНК, Бхагвати использовал даже «феминистические» аргументы и стал одним из первых, кто ринулся отстаивать индустрию сразу после трагедии в Rana Plaza. Пытаясь найти доказательства «освобождающего влияния» фабричной работы на девушек Бангладеш, он цитирует работу о положении девочек-подростков в развивающихся странах:

> Незамужние работницы этих текстильных фабрик могут трудиться в весьма тяжелых условиях, но при этом они гордятся своими заработками, одеваются лучше, чем их безработные сверстницы, и, что важнее всего, развивают некоторую идентичность помимо своей роли дочери или жены. [… ] Легальная оплачиваемая работа может изменить опыт взросления девушек. Она дает им некоторую степень самостоятельности, самоуважения и свободы от занятий, по традиции считающихся женскими.[49]

Это замечание по меньшей мере поверхностно и односторонне. Оно мимоходом опускает десятилетия исследований «того, как на первый взгляд современная фабричная организация использовала и даже активно продвигала культурные нормы феминности, помогавшие легитимизировать „сверхэксплуатацию“ своей преимущественно женской рабочей силы».[50] Это заявление упускает из виду, что ТНК и их поставщики нанимают молодых незамужних девушек, чтобы извлекать прибыль из их угнетенного положения, а не освобождать их от него. Кроме того, из теорий самого Бхагвати о движимом личными интересами, направленном на максимизацию прибыли поведении следует, что работодатели и политики (а в Бангладеш это нередко одни и те же люди) оказываются заинтересованы в этом двойном угнетении девушек, поскольку оно оказывается им выгодно как прямо (в виде занижения зарплаты работницам), так и косвенно (в результате сталкивания рабочих друг с другом на почве гендерных различий). С этой целью они противодействуют потенциальному освободительному эффекту женской занятости любыми подручными средствами, удерживая женщин в подчиненном положении такими средствами, как повсеместное насилие, унижения, сексуальные домогательства со стороны надсмотрщиков-мужчин, неисполнение законов об отпуске по беременности и уходу за детьми и, наконец, применение к ним таких терминов, как «малоквалифицированные рабочие».[51] Это не говоря уже о принявшем в Бангладеш форму исламского фундаментализма широком идеологическом наступлении, которое нацелено на то, чтобы помешать женщинам увидеть в себе работниц, а не домохозяек, полноправных членов общества, а не собственность своих мужей.

Колоссальный приток женщин на фабрики даже в таких странах, как Бангладеш, где они традиционно были заперты дома, равно как и связь между капиталистической эксплуатацией наемного труда, угнетением женщин и неоплачиваемой работой по дому, мы рассмотрим более подробно в следующей главе.

* * *

Смартфоны Apple и сопутствующая им продукция – прототип глобального товара, результат слаженной работы колоссального множества конкретных трудовых операций рабочих на всех пяти континентах. Внутри каждого портативного устройства – отношения современного глобального капитализма.

Исследование о плеере iPod компании Apple, опубликованное в 2007 г. Грегом Линденом, Джейсоном Дедриком и Кеннет Кремер, особенно ценно, потому что его авторы пытаются сделать кое-что, чего нет в более поздних работах: подсчитать количество живого труда, непосредственно вложенного в разработку, производство, транспортировку и продажу данного продукта. Помимо этого, исследование сообщает об огромной разнице в зарплатах различных категорий рабочих.[52]

В 2006 г. модель Apple iPod вместимостью 30 Гб продавалась в рознице за 299 долл., в то время как стоимость ее производства (полностью осуществлявшегося за рубежом) составляла 144 долл. 40 центов. Таким образом, валовая прибыль в результате продажи составляла 52 %. Эти 154 долл. 60 центов в дальнейшем делились между Apple, его ритейлерами, дистрибьюторами и – через налоги на продажи, прибыли и зарплаты – правительством США. Все это, 52 % окончательной цены, учитывалось как добавленная стоимость, созданная в США, и прибавлялось к их валовому продукту. Линден и соавторы обнаружили, что

> благодаря производству iPod только в 2006 г. была создана 41 000 рабочих мест по всему миру. Из них 14 000 приходились на США, а 27 000 – на другие страны. Рабочие места за рубежом в большинстве своем создавались в сфере низкооплачиваемого производства, в то время как в США они делились между высокооплачиваемыми инженерами и менеджерами, с одной стороны, и низкооплачиваемыми продавцами и неквалифицированными работниками – с другой.[53]

Только 30 из 13 920 американских работников являлись производственными рабочими (их зарплата в среднем составляла 47 640 долл. в год), 7 789 были «продавцами и прочими неквалифицированными работниками» (их зарплата в среднем составляла 25 580 долл. в год), а 6 101 были «профессионалами», то есть менеджерами и инженерами, задействованными в исследованиях и разработках. На последнюю категорию приходилось более двух третей всего фонда заработной платы: в среднем ее участники получали 85 000 долл. в год. В то же время 12 250 китайских производственных рабочих получали по 1 540 долл. в год, или 30 долл. в неделю – всего 6 % от средней зарплаты американского работника сферы продаж, 3,2 % – производственного рабочего и 1,8 % – профессионала.[54] Число работников, занятых в сфере, связанной с производством iPod, в США и Китае было схожим, однако общий фонд заработной платы в США составлял 719 млн долл., а общий фонд заработной платы в Китае – только 19 млн долл.

Работа о первой версии следующего крупного продукта Apple, опубликованная в 2010 г. Азиатским банком развития (АБР), вскрыла еще более ошеломительную наценку: «В 2007 г. на американском рынке под бурные аплодисменты был представлен iPhone. В 2007 г. в США было продано около 3 млн устройств, в 2008 г. – 5,3 млн, в 2009 г. – 11,3 млн». Общая стоимость производства каждого смартфона составила 178 долл. 96 центов при продажной цене в 500 долл. Получавшаяся 64 %-ная прибыль делилась между Apple, ее американскими поставщиками и дистрибьюторами и правительством США. Особое внимание АБР уделил влиянию производства iPhone на торговый дефицит США и Китая: «Бóльшая часть дефицита и стоимостного объема экспорта iPhone относится к частям и компонентам, импортируемым из третьих стран. [… ] Китайские рабочие [… ] вносят в стоимость каждого iPhone лишь 6 долл. 50 центов, то есть около 3,6 % общих производственных затрат».[55] Таким образом, более 96 % стоимости экспорта iPhone приходится на реэкспортируемые детали, произведенные в других странах; все они учитываются в экспорте Китая, но не в его ВВП.[56] Авторы работы не исследуют подробно, как именно эта валовая прибыль делится между Apple, поставщиками услуг и правительством США, однако им не удается избежать комментариев по поводу ее ошеломительных размеров: «Если бы на рынке существовала более жесткая конкуренция, прогнозируемая прибыльность была бы гораздо ниже. [… ] Стремительный рост продаж и высокая маржа прибыли заставляют полагать, [… ] что Apple занимает позицию относительной монополии. [… ] Не рыночная конкуренция, а стремление максимизировать прибыль является движущей силой, которая вынуждает Apple переносить все свое производство iPhone в КНР».[57]

На основании этих рассуждений исследователи АБР пытаются представить сценарий, при котором Apple перенесла бы сборку iPhone в США. Допустив, что зарплаты американских рабочих в 10 раз выше, чем в Китае, и предположив, что эти воображаемые рабочие работают на американских сборочных линиях так же интенсивно, как реальные в – FoxConn, они приходят к заключению: «Если бы iPhone собирался в США, общая стоимость сборки повысилась бы до 65 долл., а прибыль Apple составила бы 50 %».[58] В заключение они призывают Apple к «корпоративно-социальной ответственности»: «отказу от небольшой доли прибыли в пользу низкоквалифицированных американских рабочих» и возвращению сборки iPhone в США.[59] Авторов исследования не волнует «корпоративно-социальная ответственность» Apple перед китайскими рабочими, которые получают за свой труд жалкие гроши и в случае реализации подобного сценария стали бы просто не нужны. Помимо того, необходимо отметить, что эти 64 % или 50 % – не просто «прибыль Apple»: компания вынуждена делить эту маржу с поставщиками услуг и правительством.

Первая версия iPhone была также и первым смартфоном, так что первоначальная наценка Apple может рассматриваться, по крайне мере отчасти, как следствие его уникального статуса.[60] После того, как Samsung, HTC, Nokia и прочие производители создали свои собственные смартфоны, глобальная доля Apple на рынке по количеству проданных устройств упала всего до 15 % в первом квартале 2014 г. – это вдвое меньше, чем у Samsung. «Apple удерживает позиции в премиальном сегменте смартфонов, однако тот факт, что ее продукция не представлена в низком ценовом сегменте, продолжает стоить ей утраты быстро развивающихся рынков вроде Латинской Америки», – заявил один из отраслевых аналитиков.[61] После запуска первого iPhone прошло семь лет, но Apple все еще сохраняет эту непомерную маржу. Согласно докладу UBS, опубликованному в сентябре 2013 г., стоимость производства iPhone 5C 16GB составляла 156 долл. и увеличилась до 213 долл. за iPhone 5S 16GB, в то время как розничная цена этих телефонов составляла 549 и 649 долл., что подразумевает прибыль в 61 % и 67 % соответственно.[62] Тем не менее, согласно колонке Lex в Financial Times, «телефоны, даже марки Apple, постепенно превращаются в обычные товары. Apple продает все больше телефонов, но зарабатывает все меньше денег: из-за мощного давления на рынки со стороны дешевых старых моделей каждый новый iPhone продается в среднем на 41 долл. дешевле, чем в предыдущем квартале».[63]

* * *

Особенно поучительно сравнить прибыль и стоимость акций Apple с прибылями и курсом акций его основных поставщиков. За первые месяцы до мая 2013 г. компания Hon Hai заработала 10,7 млрд долл. прибыли (с продаж в 132,1 млрд долл.), то есть 8 685 долл. на каждого из 1 232 000 ее сотрудников. В свою очередь, Apple получила 41,7 млрд долл. прибыли (с продаж в 164,7 млрд долл.), или 572 800 долл. на каждого из 72 800 ее сотрудников (47 тысяч из которых проживают на территории США). В мае 2013 г. Hon Hai оценивалась в 32,1 млрд долл., в то время как Apple, не имевшая ни одного завода, оценивалась в 416,6 млрд долл.[64] Обогнав Exxon в 2011 г., эта корпорация удерживала абсолютное господство в качестве самой дорогостоящей компании мира. В том же году рост доходов Apple оказался достаточно высоким, чтобы компенсировать упадок прибылей других компаний, оказав тем самым необходимую поддержку экономике США, еще не оправившейся от последствий кризиса 2008 г.[65] Еще больше стимулируя курс своих акций, компания смогла накопить огромные не задействованные в производстве денежные резервы, которые в начале 2014 г. составляли 146,8 млрд долл. даже несмотря на возврат миллиардов долларов акционерам через схему выкупа ценных бумаг.[66]

Между тем случилось то, что одно исследование назвало «парадоксом нищеты сборщиков и богатства брендов». Компания Hon Hai оказалась зажата между молотом роста зарплат в Китае вследствие усиления местного рабочего движения и наковальней усложнения требований заказчиков: усложнение продуктов Apple и других фирм увеличивало время, необходимое для сборки.[67] В то время как курс акций Apple вырос с 2005 г. в десять раз, стоимость акций Hon Hai сократилась на 80 %. В августе 2011 г. Financial Times сообщала, что «издержки на одного работника выросли ровно на треть в годовом исчислении, составив чуть менее 2 900 долл. США. Общие расходы на персонал составили 272 млн долл., что почти в два раза превышает валовую прибыль. [… ] Рост заработной платы в континентальном Китае привел к тому, что консолидированная операционная прибыль крупнейшего в мире контрактного производителя электронных устройств снизилась [… ] с 4–5 % десять лет назад до 1–2 % сейчас».[68]

Компания находится в непрерывном поиске дешевой рабочей силы, одновременно пытаясь ослабить свою зависимость от все более беспокойных рабочих в Шэньчжэнь. Как отметил колумнист FT Робин Кхуон, «Hon Hai [… ] бросает значительные средства на перемещение производства из прибрежных районов Китая в более удаленные регионы страны, при этом все больше автоматизируя свои фабрики. В результате в прошлом году и без того небольшая прибыль Hon Hai сократилась еще более».[69] FoxConn, 40 % прибыли которой в 2013 г., по некоторым источникам, пришлись только под iPod и iPhone, перенесла сборку iPhone 5 в Чжэнчжоу, на север Китая, где 100 сборочных линий, каждую из которых обслуживают в три смены 600 сотрудников, отведены исключительно на iPhone и производят 500 000 гаджетов ежедневно.[70] Если прибавить к ним тысячи рабочих, задействованных в производстве металлических корпусов, исключительно над исполнением заказов Apple работают 300 000 человек. Зависимость Apple от Hon Hai является одновременно и слабостью, и источником доходов и прибылей; в апреле 2014 г. отраслевые аналитики писали, что Apple намеревается ослабить свою зависимость от FoxConn и передать часть производства iPhone 6 другому тайваньскому производителю электроники – компании Pegatron, которая строит огромную фабрику недалеко от Шанхая.

Сочетание резкого повышения зарплат, огромных капиталовложений и неустанного сокращения издержек Apple на производителей плохо уже само по себе, но еще хуже хронический недуг, поразивший главные рынки экспорта Hon Hai и Китая. Кхуон заключает: «Нетрудно догадаться, почему последнее, что Гоу хотел бы видеть теперь, после возведения всех этих фабрик на материковом Китае, – это падение спроса».[71]

### Чашка кофе

Последним штрихом к нашей картине станет один из самых хрестоматийных глобальных товаров – чашка кофе. Возможно, вы держите ее в руке прямо сейчас – осторожно: не пролейте на футболку или смартфон! Среди сельскохозяйственных товаров на международном рынке кофе занимает уникальное положение: за исключением небольших объемов, выращиваемых на Гавайях, он не производится ни в одной из империалистических стран. По этой причине производство кофе не было деформировано сельскохозяйственными субсидиями наподобие тех, что влияют на хлопок и сахар. Тем не менее земледельцы, выращивающие кофе по всему миру, преуспели не больше производителей других сырьевых товаров. Бóльшая часть изготавливаемого в мире кофе выращивается на небольших семейных участках, на которых работают 25 млн фермеров и их семей. На глобальном же рынке кофе господствуют две американские и две европейские компании: Sara Lee и Kraft, Nestlé и Procter & Gamble.

Как и в случае с другими глобальными товарами, доля продажной цены упаковки или чашки кофе, учитывающаяся в странах-потребителях в качестве добавленной стоимости, со временем постепенно росла. Согласно данным Международной организации по кофе, в девяти империалистических странах, на которые приходится более двух третей глобального импорта кофе, наценки равнялись в среднем 235 % в 1975–1989 гг., 382 % – в 1990–1999 гг. и 429 % – в 2000–2009 гг.[72] Как отмечает доклад организации, эти впечатляющие цифры значительно недооценивают масштаб и темпы роста наценок, поскольку его авторы исходят из предпосылки, что весь импортируемый кофе продается потребителям по рыночным ценам, в то время как существенная доля потребляемого кофе реализуется в локальных кафе, где наценки гораздо выше. Насколько выше, можно понять по тому факту, что в среднем из одного 450-граммового пакета кофе бариста может приготовить 60 порций эспрессо – примерно по 15 центов на порцию. Добавьте сюда дополнительные 15 центов за молоко, сахар и одноразовый стаканчик – и 3-долларовая розничная цена дает 900 %-ную наценку на стоимость ингредиентов.[73]

Примечательно, что тенденция к постоянному повышению наценки проявляла себя независимо от того, повышалась цена на кофе или падала. Период между 1975 и 1989 гг. был отмечен растущим перепроизводством и падением мировых цен, несмотря на действие принятого в 1962 г. Международного соглашения по кофе – попытки защитить производителей и потребителей от неконтролируемых колебаний цен посредством сложной системы квот и резервных запасов. Страны-потребители кофе, идеологически настроенные против вмешательства в свободный рынок, торпедировали соглашение в 1989 г. Закономерным образом, период с 1990 по 1999 г. был ознаменован невероятными скачками цен на мировом рынке кофе. Десятилетие закончилось падением цен ниже тех, что были в его начале; в 2002 г. они достигли дна и оказались на 83 % ниже уровня 1980 г. В 2002 г. экспортеры кофе заработали 5,5 млрд долл., которые затем были распределены между компаниями, правительствами и приблизительно 125 млн фермеров и их родных. Если не учитывать ту часть, что осела в руках экспортеров и их правительств, доход этих 125 млн составил 44 долл. на человека в год: это гораздо меньше 1 долл. 25 центов в день, которые Всемирный банк определяет как «крайнюю нищету». Объединение Oxfam сообщило: «Никогда еще мы не наблюдали такого драматичного падения на рынке кофе», – и призвало к незамедлительным действиям по смягчению разрушительного воздействия, которое это падение оказывает на производителей и страны-экспортеры кофе. Призывы эти были совершенно проигнорированы.[74] На протяжении первого десятилетия нового тысячелетия цены на кофе смогли оправиться от своего исторического падения, увеличившись к его концу в три раза, однако наценки в империалистических странах, а, следовательно, и вклад кофе в их ВВП, продолжили рост. В 2010 г. кофе угодил в «сырьевой суперцикл», подпитываемый такими факторами, как растущий спрос в Китае и других новых странах-потребителях и спекулятивные финансовые потоки, вызванные сверхнизкими процентными ставками в главных империалистических странах. Утроившись в 2002–2010 гг., рыночные цены на кофе вновь удвоились за несколько месяцев и в марте 2011 г. достигли максимальных отметок за 34 года, но после того, как спекулянты получили свою прибыль, упали на 60 % к ноябрю 2013 г. Беспрецедентная засуха в Бразилии, крупнейшем производителе кофе в мире, – еще одно свидетельство того, что спровоцированное капитализмом изменение климата уже сейчас сеет хаос в тропическом сельском хозяйстве и экосистеме – вызвала 85 %-ный скачок цен на мировом рынке в первые четыре месяца 2014 г. Эти стремительные колебания имеют ужасные последствия для производителей кофе, но создают огромные возможности для спекуляции и извлечения прибыли со стороны империалистических кофейных монополий и финансовых спекулянтов.

Однако реальную человеческую цену империалистической гегемонии на мировом рынке кофе не выразить одной лишь сухой статистикой. Разрыв Международного соглашения по кофе в 1989 г. сыграл огромную, но почти совершенно не замеченную роль в создании условий для геноцида в Руанде. Благосостояние этой бедной африканской страны почти полностью опиралось на доходы от кофейного экспорта. Вместе с падением цен на кофе рушилась и ее экономика. На руандийцев обрушились голод, гиперинфляция и коллапс государственного аппарата. Когда правительство Руанды умоляло МВФ об экстренной помощи, последний предоставил стране скупой займ и свирепую программу структурной перестройки, которая лишь усилила нищету и уязвимость ее населения.[75] Айзек Камола в своей метко озаглавленной статье «Глобальная экономика кофе и подготовка геноцида в Руанде» указывает, что «это экономическое напряжение создало условия, в которых обанкротились госкомпании, рухнула система здравоохранения и образования, резко возросло детское недоедание, а случаи заболевания малярией участились на 21 %».[76] В работе «Глобализация нищеты» Мишель Чосудовский отметил, что МВФ «не выразил какой-либо обеспокоенности последствиями шоковой терапии для страны, находившейся на грани гражданской войны. [… ] Преднамеренная манипуляция рыночными силами покончила с экономической активностью и благосостоянием населения, усилила безработицу, привела к повсеместному голоду и распространению в обществе отчаяния».[77] Удивительно, до какой степени освещавшие трагедию 1994 г. западные медиа и академическая среда (помимо этих и нескольких других исключений) проигнорировали влияние, которое оказали на геноцид в Руанде навязанные МВФ уничтожение Международного соглашения по кофе и политика жесткой экономии.

Кофе отличается от футболки и iPhone одним важным аспектом: в отличие от других ипостасей этой мирской троицы, в страны-потребители он не попадает в виде законченного, упакованного, маркированного и готового товара. Следовательно, часть валовой добавленной стоимости, захватываемой ритейлерами внутри империалистических стран, приходится на обжарку и помол сухих ягод, а также, в случае продажи его в кафе, на производительный труд бариста. Это, однако, не меняет общей картины. Обжарка и помол кофейных зерен, в отличие от их выращивания, не являются трудоемкими процессами, и это одна из причин, почему империалистические монополии, доминирующие на глобальном рынке кофе, не пытаются передать эти производственные задачи на аутсорс. Способствует этому и желание монополий сохранить всю власть в своих руках: большие наценки и самая сочная прибыль приходятся на обработку сырых зерен, что отличает кофе от текстильной промышленности, где наибольшие наценки создаются при продаже конечной продукции, или же от производства смартфонов, где жирные прибыли Apple связаны с технологическими патентами, а также брендингом и розничной торговлей. Те, кто выращивает и собирает кофе, получают менее 3 % от продажной цены.[78] Согласно Международной организации по кофе, в 2009 г. обжарка, маркетинг и продажа кофе принесли девяти основным странам-импортерам кофе 31 млрд долл. добавленной стоимости – вдвое больше, чем все страны-производители получили от его выращивания и экспорта; как уже отмечалось выше, эти расчеты не включают добавленную стоимость, захватываемую кафе и ресторанами.

Подобно тому, как (по мнению экономистов и бухгалтеров) ни один цент из прибылей Apple не создается трудом китайских рабочих и как H&M оказывается ничем не обязанным рабочим Бангладеш, так и прибыли Starbucks и лондонской Caffè Nero тоже возникают, на первый взгляд, по воле маркетингового, брендингового и ритейлингового гения этих компаний, и ни один пенни из их прибыли не связан с нищими производителями, собственноручно собирающими свежие ягоды. Во всех этих трех архетипических глобальных товарах валовая прибыль, то есть разница между издержками производства и розничной ценой, заметно превосходит 50 %, что благоприятно сказывается не только на прибылях компаний Севера, но и на ВВП этих стран.[79]

Сокращение заработной платы позволяет увеличивать наценки. Так, ЮНКТАД докладывает, что «производители одежды, обуви, текстиля, мебели, разных товаров (включая игрушки) и химикатов столкнулись со снижением импортных цен (относительно потребительских цен в США) в течение последних двух десятилетий в среднем более чем на 1 % в год, или на 40 % за период с 1986 по 2006 г.»[80]

* * *

Рассмотрение общественных отношений, воплощенное в трех глобальных товарах, вскрывает ряд интересных парадоксов и аномалий. Прежде чем стать частью более общего синтеза, теории высшей стадии империалистической эволюции капитализма, они требуют дальнейшего анализа и изучения отдельных их аспектов. Совокупно они образуют общую структуру книги и могут быть сведены к семи темам, которые будут рассмотрены в следующей последовательности:

1. Глобальный перенос производства в страны с низкой заработной платой. Футболка, iPhone и кофе – примеры глобальных товаров, то есть продукты глобальных цепочек стоимости и глобальных производственных сетей. Главы 2 и 3, так сказать, переворачивают линзу и исследуют трансформацию и глобальный перенос производства, выраженные в трех этих архетипических товарах. В главе 2 «Аутсорсинг, или Глобализация производства» исследуется важнейшая трансформация неолиберальной глобализации – глобализация производственных процессов: раскрываются ее прообразы, пропорции, характеристики, динамика, а также движущая сила – погоня капиталистов Севера за низкооплачиваемым трудом стран Юга. В главе 3 «Две формы отношений аутсорсинга» исследование глобального аутсорсинга касается трех особенно важных его аспектов: 1) различия и сходства между его внутренней и все более популярной теперь внешней формой, имеющей дело с независимыми поставщиками; 2) специфической структуры мировой торговли, при которой фирмы в странах с низкой заработной платой конкурируют друг с другом за рынки сбыта, и то же верно для фирм в империалистических странах, – но конкуренция между фирмами из стран разных категорий в целом отсутствует: их отношения комплементарны, а не конкурентны; 3) разрыва между растущей ролью развивающихся стран в торговле промышленными товарами и гораздо менее впечатляющим ростом их доли в создании добавленной стоимости в обрабатывающей промышленности.

2. Положение на рынке труда важно не менее положения на рынках товаров и капиталов. В главе 1 было отмечено решающее значение положения на рынке труда, наряду с промышленным и финансовым рынками, для понимания тех сил, которые формируют глобальную политическую экономию. В главе 4 «Труд Юга: уже не периферийный» рассматриваются экономические и социальные причины условий, на которых рабочие глобального Юга могут продавать свою рабочую силу. Особое внимание уделяется таким факторам, как огромная структурная безработица, неполная занятость и насильственное ограничение трансграничного передвижения трудящихся между империалистическими странами и странами с низкой оплатой труда; как демонстрируется, эти факторы лежат в основе огромной разницы между уровнями зарплат. Анализируется роль, которую эти характеристики играют в деле укрепления неформального, гибкого и прекарного режима труда. В завершение главы рассматривается пересечение патриархата, классов и империализма, рождающее другую удивительную особенность глобальной трансформации производства, так ярко выраженную в текстильной отрасли Бангладеш: массированный приток женщин на рынок труда в целом и в промышленное производство в частности.

3. Глобальные различия в уровне заработной платы и миф о конвергенции. Как видно из первой главы и как подтверждается во второй и третьей, страсть, которую питают капиталисты к сверхдешевой рабочей силе, является основной детерминантой глобального процесса переноса производства. В главе 5 «Заработная плата: глобальные тренды в эпоху неолиберализма» делается попытка осветить мировые тенденции заработной платы, уделяя особое внимание трем аспектам: различиям в оплате труда в разных странах, растущему неравенству в зарплатах внутри стран и стремительному падению доли труда в национальном доходе. Попутно ставится под сомнение точность и надежность имеющихся данных по зарплатам, особенно в странах с низкой заработной платой. Расчет реальных зарплат, выплачиваемых в местной валюте, требует их пересчета к доллару с учетом паритета покупательной способности, то есть устранения ошибок рынка валют, неспособного выровнять покупательную способность «твердых» и «мягких» валют. Так как масштабы этого пересчета велики и касаются всех сравнений заработной планы, уровня жизни и многого другого в различных странах, он будет рассмотрен подробно.

4. Заработная плата и производительность – ярчайшие парадоксы, которые не способны объяснить ни экономический мейнстрим, ни неортодоксальная экономика. Глава 6 «Аномалия покупательной способности и парадокс производительности» знаменует собой переход от анализа эмпирических данных, который занимает первые пять глав книги, к теоретическим соображениям и критике, представленным в главах 7–9. Глава 6 начинается с вопроса о причинах аномалии покупательной способности и обнаруживает, что центральную роль здесь играют два мотива, повторяющихся на всем протяжении данной книги: международные различия в производительности труда (согласно традиционным способам ее определения) и ограничение свободного перемещения рабочей силы. Как мы обнаружили в первой и показали во второй и третьей главах, мнимая разница в производительности труда в разных странах используется мейнстримными экономистами и апологетами неолиберализма для объяснения и оправдания глобальных различий в оплате труда. Этот идеологический штамп, не подкрепленный какими-либо эмпирическими данными, порождает ряд парадоксов и нелепиц. Примером тому служит точка зрения, согласно которой производительность рабочих текстильной промышленности Бангладеш составляет лишь малую долю от производительности европейских и американских рабочих, которые раскладывают конечную продукцию по полкам. Несмотря на свое основополагающее значение для неолиберальной идеологии, лозунг «Зарплата отражает производительность» никогда еще не подвергался систематической неортодоксальной и марксистской критике. Рассмотрение мейнстримных теорий, претендующих на объяснение аномалии покупательной способности, вскрывает еще целый ряд парадоксов и нелепиц. Последняя часть главы 6 позволяет определить источник этой проблемы: неспособность господствующей экономической теории провести различение между потребительной и меновой стоимостью, различение, которое лежит в самой основе теории стоимости Карла Маркса. Таким образом, необходимость возвращения к этой теории проистекает из анализа эмпирических данных и неспособности экономического мейнстрима объяснить главные выводы этого анализа.

5. Разница в оплате труда и степени эксплуатации. Важнейший факт, вскрытый нашим анализом трех глобальных товаров, заключается в том, что в неолиберальную эру определяющим фактором трансформации производства является огромная разница в уровне заработной платы. Главы 2–6 рассматривают этот фактор с различных сторон, закладывая основу для теоретической концепции, которая гласит, что международные различия в уровне зарплаты являются лишь поверхностным проявлением и искаженным отражением разницы в уровне эксплуатации в разных странах. В главе 7 «Глобальный трудовой арбитраж – ключевая движущая сила глобализации производства» рассматриваются попытки представителей экономического мейнстрима объяснить такое явление, как перенос производства. Находя их попытки анализа, в лучшем случае, сугубо описательными, мы обращаемся к современным марксистским исследованиям, обнаруживая, что, за небольшим исключением, в них господствует удивительное равнодушие и даже согласие с аргументом буржуазных экономистов о том, что межстрановая разница в уровне заработной платы лишь отражает разницу в уровне производительности труда. В последней части седьмой главы поиск принципов межстрановой разницы в степени эксплуатации продолжается за счет экскурса в дискуссию о «зависимости», которая сопровождала антиколониальное национально-освободительное движение 1960–70-х гг. Глава 8 «Империализм и закон стоимости» завершает этот поиск проверкой пригодности теории стоимости Маркса, представленной в трех томах «Капитала», для анализа старой и нынешней природы сверхэксплуатации.

6. Затушевывание империалистической эксплуатации общепринятой интерпретацией экономических данных. В главе 9 «Иллюзия ВВП» объясняется один из удивительных парадоксов, освещенных в первой главе: товары, целиком или почти полностью производимые в странах с низкой заработной платой и потребляемые, в основном, в империалистических странах, увеличивают ВВП тех стран, где они потребляются, намного больше, чем тех, где производятся. Источник этой оптической иллюзии обнаруживается в заблуждении, лежащем в основе всей буржуазной экономической теории, как в ее мейнстримном, так и неортодоксальных вариантах, – в отождествлении стоимости, создаваемой при производстве товара, с ценой, по которой этот товар продается.

7. Причины, характер и траектория глобального экономического кризиса: почему корни «финансового кризиса» лежат в капиталистическом производстве. В первых девяти главах этой книги анализируется основополагающая трансформация неолиберальной эры, а именно аутсорсинг и глобальный перенос производства. В главе 10 «Все дороги ведут к кризису» объясняется, почему эта трансформация, сама являющаяся лишь ответной реакцией на угрожавший всей системе кризис 1970-х гг., подготовила почву для повторного возникновения системного кризиса в 2007 г. В последней главе я утверждаю, вопреки удобному консенсусу экономистов, что кризис являлся финансовым только по своей форме и что мы не приблизимся к пониманию его истоков, природы и траектории, если не будем смотреть на него как на неизбежный результат гремучих противоречий, лежащих в самой основе глобализированного капиталистического производства. В главе показывается, что сегодня мы переживаем самый глубокий за два столетия существования капитализма кризис, не говоря уже (хотя делать это необходимо) о таком дополнительном его аспекте, как изменение климата (эвфемизм для капиталистического разрушения природы). Экономическая депрессия, которая растянется на десятилетия и будет все чаще отмечаться войнами и революциями, стала неизбежной. Перед нами дилемма: или человечество продолжит переход к социализму, начало которому было положено сто лет назад революцией в России, или оно окончательно погрузится в пучину варварства.

## 2. Аутсорсинг, или Глобализация производства. (Перевод Георгия Цыганкина)

Тема данной книги – развитие отношений между капиталом и трудом в неолиберальную эпоху. В первой главе мы сосредоточились на трех примерах глобальных товаров; в этой главе мы меняем фокус, чтобы дать панорамный исторический обзор глобальной трансформации производства и производителей – глобального рабочего класса. Цель этой и следующей глав – разработать глубокую и четкую концепцию глобализации производства. Для разработки инструментов, необходимых при анализе этого явления, мы критически рассмотрим стандартные определения понятий «производство», «промышленность» и «услуги».

### Предтечи глобального аутсорсинга

> Хозяева, чтобы оказать сопротивление своим рабочим, либо ввозят иностранных рабочих, либо передают работу в те страны, где рабочие руки всего дешевле. При таком положении вещей необходимо превратить национальные союзы в международные, чтобы рабочий класс мог продолжать свою борьбу сколько-нибудь успешно. Пусть все рабочие внимательно рассмотрят эту новую точку зрения на вопрос.

> Карл Маркс[81]

Стремительное распространение аутсорсинга в течение последних трех десятилетий является продолжением бесконечного поиска новых источников более дешевой и доступной для эксплуатации рабочей силы со стороны капитала. Ручеек, начавшийся в Европе в середине XIX в., в Северной Америке к началу XX в. стал стабильным потоком, а к концу этого столетия превратился в наводнение, которое Кейт Бронфенбреннер и Стефани Люс описывают как «систематический паттерн реструктуризации фирм, которые перемещают рабочие места с предприятий с профсоюзами на предприятия без профсоюзов как внутри страны, так и за ее пределами».[82] Прецеденты современного производственного аутсорсинга, основанного на арбитраже заработной платы (и предвиденного Карлом Марксом около 150 лет назад), можно найти в различных отраслях экономики XIX в. Они встречаются в производстве одежды и текстиля, игравших важную роль на всех этапах капиталистического развития.

В истории джута, «золотого волокна» родом из Бангладеш, используемого для производства мешковины и холста, важную роль играют элементы и черты, предвосхитившие современное производство, основанное на погоне за низкооплачиваемой рабочей силой. В начале XIX в. в Данди промышленники сумели приспособить льнопрядильные машины к переработке джута, вызвав гибель индийской прядильной индустрии, основанной на ручном труде. К 1860 г. на 60 джутовых фабриках Данди работали около 50 000 человек, в основном женщин, многие из которых, прежде чем найти работу в этой известной своими низкими зарплатами отрасли, приехали из Ирландии, спасаясь от Великого голода. Тем не менее они были дороже индийских рабочих, что побудило джутовых баронов Данди перенести производство в Бенгалию. Чхабилендра Рул пишет, что первая механизированная джутовая прядильная фабрика в Индии была основана в 1855 г. на берегу реки Хугли близ Калькутты. Ее основатель, англичанин Джордж Окленд, «импортировал станки производства Джона Керра с литейного завода Douglas – на тот момент ведущего производителя льнопрядильных машин в Данди».[83] К первому десятилетию XX в. основная часть производства была перенесена в Индию, но оставалась во владении шотландских джутовых магнатов, которые сумели заблокировать доступ в отрасль для индийских капиталистов и в годы Первой мировой войны поставили для британских окопов миллиард мешков для песка.[84]

* * *

В книге «Взаимосвязанная история труда», посвященной коэволюции рабочего движения Новой Англии и Колумбии с конца 1900-х гг., Авива Чомски утверждает, что современный аутсорсинг «воспроизводит модель, которая веком ранее началась в первой отрасли страны – текстильной промышленности».[85] Она рассказывает, как бегство «от сильных профсоюзов к дешевому труду» привело к тому, что текстильные фабрики Новой Англии стали первопроходцами международного аутсорсинга производства в Новом Свете, переместившись в первые десятилетия XX в. сначала в Северную Каролину, а затем, в 1930-е гг., – в Пуэрто-Рико и Колумбию.

Отсутствие международных границ способствовало мобильности капитала в США. По словам Гэри Джереффи, к началу XX в. «многие отрасли промышленности [… ] начали перемещаться на Юг Соединенных Штатов в поисках богатых источников природных ресурсов и более дешевой рабочей силы, зачастую в штаты с законами о „праве на труд“, затруднявшими создание профсоюзов. Те же силы, что побуждали переносить производство в регионы с низкими издержками внутри США, в конечном счете выталкивали американских производителей за национальные границы».[86]

В серьезных масштабах глобальный аутсорсинг промышленного производства начался в 1960-е и 1970-е гг. с массового исхода в страны с низкой заработной платой производственных позиций в обувной промышленности, производстве одежды и игрушек, а также сборке электроники, что позволило новому поколению торговых капиталистов вроде Tesco, Walmart и Carrefour покончить с господством «рекомендованной производителем розничной цены» и установить на рынках потребительских товаров господство торгового капитала. Американский историк труда Нельсон Лихтенштейн заметил:

> На протяжении более чем столетия, примерно с 1880 по 1980 г., промышленное предприятие занимало в экономике США центральное место в отношениях производства и распределения. [… ] Однако сегодня на вершине мировых логистических цепочек находятся розничные торговцы. [… ] Резкое усиление американского сектора розничной торговли началось в 1960–1970-е гг., когда Sears, K-Mart и некоторые американские производители и дистрибьюторы одежды начали пользоваться дешевой рабочей силой и усложнявшейся легкой промышленностью азиатских тигров, особенно Гонконга, Тайваня и Южной Кореи.[87]

> Примечание о торговой статистике

> Общепринятая торговая статистика дублирует учет импортируемых факторов производства: например, доходы Бангладеш от экспорта одежды включают затраты на импортируемый текстиль, из которого бангладешские рабочие изготавливают одежду. По мере увеличения доли промежуточных затрат в общем объеме торговли это искажение становится все более значительным. Статистики ВТО и ОЭСР разработали новые аналитические инструменты и массивы данных, способные измерять по секторам, какая часть экспорта конкретной страны действительно была произведена в ее границах. Результаты этого огромного труда представлены в подготовленном ЮНКТАД «Докладе о мировых инвестициях» за 2013 г., где говорится, что «сегодня около 28 % валового экспорта состоят из добавленной стоимости, импортируемой с тем, чтобы включить ее в продукты или услуги, которые затем снова экспортируются. Около 5 из 19 трлн долл. мирового валового экспорта (по данным 2010 г.) учтены дважды».[88]

> Проиллюстрировать это можно на примере Китая, экспортные показатели которого не столь уж впечатляют, если в полной мере учитывать его режим производства на экспорт, который допускает беспошлинный импорт для переработки и реэкспорта. Эти операции составляют более половины китайского экспорта и в основном осуществляются американскими, европейскими, тайваньскими и южнокорейскими ТНК. Ван Ассе с соавторами обнаружили, что в 2005 г. переработанный импорт составлял 90 % стоимости высокотехнологичного экспорта Китая; для сравнения, в категории среднетехнологичных товаров его доля составляла 50 %, а в категории низкотехнологичных – лишь 30 %. Другими словами, чем сложнее экспортируемые товары, тем меньше доля экспортной стоимости, фактически добавленной в Китае. С поправкой на это искажение доля Китая в мировой торговле составила в 2005 г. 4,9 %, что более чем на треть ниже 7,7 %, о которых заявляют Всемирный банк и МВФ. Ван Ассе и соавторы отмечают: «Китай превратился в глобальный сборочный цех, который получает ресурсы для переработки от своих восточноазиатских соседей и отправляет готовые изделия в страны с высоким уровнем дохода. Поскольку Китай часто отвечает только за конечную сборку своей экспортной продукции, ответственность Китая за растущий торговый дефицит США под вопросом».[89]

Производственные монополии больше не могут диктовать цены своим дистрибьюторам; теперь смещение власти в сторону торгового капитала вынуждает их разрывать соглашения с профсоюзами, разобщать и «флексибилизировать» рабочую силу в своей стране, а также двигаться путем, проложенным гигантами розничной торговли: передавать трудоемкие производственные процессы на аутсорсинг в страны с низкой заработной платой. Это подразумевает как перераспределение прибылей от промышленного капитала к торговому, так и частичную передачу выгод от аутсорсинга все более широким слоям рабочего класса путем снижения цен на потребительские товары.

С начала 1960-х гг., пока растущие розничные гиганты испытывали аутсорсинг на игрушках, одежде и других потребительских товарах, главные производители электроники вроде Cisco, Sun Microsystems и AT&T дали начало процессу, который вскоре перерос в поток аутсорсинга в высокотехнологичной промышленности. Его движущей силой была не внутренняя борьба с торговым капиталом, а конкуренция между американскими и японскими корпорациями. До тех пор, пока производители не научились печатать электронные платы, производство электросхем было чрезвычайно трудоемким. Перенос производства на Тайвань и в Южную Корею помог американским производителям электроники сократить производственные издержки и дал мощный импульс экспортно-ориентированной индустриализации в так называемых «новых индустриальных странах».[90] Электроника и другие высокотехнологичные отрасли находятся на гребне аутсорсинговой волны. Как показало исследование ЮНКТАД, «темпы роста экспорта из развивающихся стран превышают темпы роста мирового экспорта, причем чем выше уровень квалификации и технологичности данной категории товаров, тем больше превышение. [… ] Однако это не означает быстрой и устойчивой технологической модернизации экспорта развивающихся стран». Наоборот, «вовлечение развивающихся стран в производственный процесс, как правило, ограничивается его трудоемкими этапами».[91]

Неслучайно наиболее высокий уровень аутсорсинга производства пришелся на период, предшествовавший началу глобального кризиса 2007 г. Как сказано в докладе ЮНКТАД, «примерно с 2000 г. глобальная торговля и ПИИ росли экспоненциально, значительно опережая рост мирового ВВП, что отражает быстрое расширение международного производства в сетях, координируемых ТНК».[92] Мейнстримные и радикальные объяснения коренных причин глобального кризиса связывают его исключительно с раздуванием долга, бумом деривативов и финансовым ажиотажем, предшествовавшим обвалу, но уделяют мало внимания сопутствующей трансформации и глобальному переносу производства. Кейт Бронфенбреннер и Стефани Люс подсчитали, что каждый год с 1992 по 2001 гг. от 70 000 до 100 000 производственных рабочих мест «от сферы информационно-коммуникационных технологий (ИКТ) до высокотехнологичного производства промышленных машин, от производства электронных компонентов до низкооплачиваемого производства в пищевой и текстильной промышленности» переносились из США в Мексику и Китай.[93] Этот процесс резко ускорился в начале нового тысячелетия, когда «общее число рабочих мест, перенесенных из США в страны Азии и Латинской Америки, увеличилось с 204 000 в 2001 г. до 406 000 в 2004 г.»[94] Символом этого эпохального переноса стало решение культового бренда Levi Strauss – синонима «made in the U. S.», в 1960-е гг. управлявшего 63 фабриками по всей территории США, – уволить в 2004 г. 800 рабочих своей последней американской фабрики и перенести производство в Мексику и Китай.[95]

Аутсорсинг и миграция

Авива Чомски устанавливает важную взаимосвязь: «Большинство исследований рассматривают иммиграцию и бегство капитала раздельно. Мой подход предполагает, что наиболее плодотворно их рассматривать вместе, как аспекты одного и того же явления – экономической реструктуризации».[96] Она добавляет, что «отток капитала [здесь это означает аутсорсинг] был одной из главных причин того, что текстильная промышленность в первой половине XX в. оставалась среди наименее организованных, равно как и одной из главных причин упадка профсоюзов во всех отраслях промышленности в конце века».[97] В начале эпохи неолиберализма Джеффри Хендерсон и Робин Коэн установили ту же взаимосвязь: «В то время как некоторая часть капитала метрополий утекла (отчасти в ответ на классовую борьбу рабочих в метрополии) в районы с низкой заработной платой, менее мобильный западный капитал чрезвычайно увеличил зависимость от импорта рабочей силы мигрантов, чтобы удешевить процесс труда и снизить издержки на воспроизводство рабочей силы в развитых странах».[98]

Бангладеш – яркий пример того, как в неолиберальную эпоху аутсорсинг и миграция стали аспектами трансформации мирового производства, основанной на различиях в заработной плате. Говоря о Бангладеш 1980-х и 1990-х гг., Тасним Сиддики пишет, что «непрерывный отток людей трудоспособного возраста [… ] сыграл важную роль в поддержании стабильного уровня безработицы».[99] Миграция также стала важнейшим источником дохода для бедных семей. По данным Международной организации по миграции, в 2012 г. за границей работали 5,4 млн бангладешцев: более половины – в Индии, около миллиона – в Саудовской Аравии, остальные – в других странах Ближнего Востока, Западной Европы, Северной Америки и Австралии. Из своей зарплаты они отправили домой 14 млрд долл., что эквивалентно 11 % ВВП страны. В том же году Бангладеш получила 19 млрд долл. с экспорта одежды, который составил 80 % от общего объема экспорта страны. Из них в виде заработной платы примерно 3 млн работников отрасли были выплачены 4 млрд долл. По данным Всемирного банка, в 2013 г. каждый из 210 000 бангладешских трудовых мигрантов в Великобритании перевел на родину в среднем 4 058 долл., что в три раза превышает годовую заработную плату его жены, сестры или дочери (большинство трудовых мигрантов из Бангладеш – мужчины), работающих на швейной фабрике дома. В четвертой главе мы рассмотрим, почему экспортно-ориентированная индустриализация не обеспечила достаточного количества рабочих мест для поглощения роста рабочей силы, вынудив столь многих эмигрировать в поисках работы.

# Примечания

1

Маркс К. Заработная плата, цена и прибыль. // Сочинения. Т. 16. М.: Политиздат, 1960. Т. 154–155.

2

В докладе, подготовленном британскими парламентариями, отмечалось, что «здание, в котором размещались три швейные фабрики, было построено исключительно для розничной торговли. Вес трех тысяч рабочих и электрических генераторов в шесть раз превышал тот, на который было рассчитано здание. Несущие колонны были возведены беспорядочно. Эксперты имеют основания подозревать использование некачественных материалов и нарушение норм при строительстве здания». См.: Bangladesh All-Party Parliamentary Group. After Rana Plaza: A Report Into he Ready-Made Garment Industry in Bangladesh. 2013. P. 18.

3

В декабре 2013 г., через тринадцать месяцев после пожара, владельцам Tazreen Fashion, Махмуде Актер и ее мужу Делвару Хоссейну, а также одиннадцати их менеджерам, были предъявлены обвинения в умышленном убийстве – впервые за всю историю правительство Бангладеш попыталось наказать фабричное начальство за нарушение норм по охране труда и технике безопасности. Если они будут признаны виновными, им грозят сроки от семи лет до пожизненного заключения. 3 сентября 2015 г. было объявлено, что слушание их дела может начаться в октябре. 1 июня 2015 г. Сохелю Ране, владельцу Rana Plaza, и 41 менеджеру фабрики были предъявлены обвинения в совершении убийства, высшей мерой наказания за которое в Бангладеш является смертная казнь. На момент подготовки этой книги дата судебного разбирательства установлена не была.

4

Fernandez-Stark K., Frederick S., Gereffi G. The Apparel Global Value Chain: Economic Upgrading and Workforce Development. Durham: Duke University, 2011. P. 7.

5

«Bangladesh factory collapse the result of appalling working conditions, says TUC [Britain's Trades Union Congress]». Press release, 25 April 2013.

6

Хасан Камрул пишет, что правительство Бангладеш на данный момент тратит добрую половину своего годового бюджета на ремонт дорог, дренажных систем и мостов, которые повреждаются в период сезонных наводнений. См.: Kamrul H. A threat to us all. // Dhaka Tribune. 8.11.2013.

7

Сам торговый центр Rana Plaza был построен на осушенном болоте.

8

Kazmin A. Bangladesh factory collapse a catalyst for workers' rights. // Financial Times. 3.5.2013.

9

Peter Custers. Capital Accumulation and Women's Labor in Asian Economies. New York: Monthly Review Press, 2012 [1997]. P. 162.

10

Петер Кустерс цитирует интервью с Мишелем Чосудовским, который отмечает, что «за каждую футболку, изготовленную в Бангладеш и проданную на мировом рынке за 3 долл., ВНП импортирующих стран ОЭСР растет примерно на 32 долл.» (Ibid. P. 141.).

11

Norfield T. The China Price. // economicsofimperialism.blogspot.com. 4.6.2011.Его источник: Das Welthemd. // Die Zeit. 17.12.2010.

12

Ibid.

13

ILO. Decent Work Country Profile – Bangladesh. Geneva: ILO, 2013.

14

Bangladesh All-Party Parliamentary Group. After Rana Plaza (cit.). P. 26.

15

McKinsey & Co. Bangladesh's Ready-Made Garments Landscape: The Challenge of Growth. 2011. P. 7.

16

См.: Factory watch just farcical. // The Daily Star. 29.4.2013.

17

См.: Clean Clothes Campaign. Calculating a Living Wage. // cleanclothes.org; Idem. Living Wage versus Minimum Wage. // Ibid.

18

Nicholson R. The 5 biggest retail markups. // Yahoo! Finance UK. 2011.

19

См. Duane D. Pricing out a low-end shirt: investment implications. // practicalstockinvesting.com. 21.5.2013.

20

Huq R. The Economics of a $ 6.75 Shirt. // Wall Street Journal. 16.5.2013.

21

Bangladesh All-Party Parliamentary Group. After Rana Plaza (cit.). P. 15.

22

Brown D. «We were trapped inside»: Pakistan factory fires kill at least 261. // nbcnews.com. 12.9.2012.

23

Pickles J. Economic and Social Upgrading in Apparel Global Value Chains: Public Governance and Trade Policy. // papers.ssrn.com. 2012.P. 104–5. 2004 г. был последним годом действия соглашения по изделиям из различных видов волокон, которое с 1974 г. ограничивало импорт текстильной продукции в империалистические страны, дабы защитить локальную индустрию одежды.

24

UNCTAD. World Investment Report 2013. P. 158–62.

25

Labowitz S., Baumann-Pauly D. Business as Usual Is Not an Option: Supply Chains and Sourcing after Rana Plaza. NY: NYU Leonard N. Stern School of Business, 2014. P. 25.

26

Ibid. P. 6.

27

Ibid. P. 9.

28

«Сказать, что меня это задевает, было бы слишком сильным заявлением. [… ] В международной торговле нет ничего, о чем я не писал бы с некоторой долей успеха. Конечно, о себе так говорить нехорошо, но я слышу это от других людей». Pilling D. Lunch with the FT: Jagdish Bhagwati. // Financial Times. 17.4.2014.

29

Bhagwati J. Responsibility is Local, not Global. // New York Times. 2.5.2013.

30

Accord on Fire and Building Safety in Bangladesh. // cleanclothes.org. 12.5.2013.

31

Afl-Cio's Solidarity Centre in Dhaka. Detailed list of 2012–2014 garment factory fire incidents.

32

IndustriALL Global Union. We made it! – Global Breakthrough as Retail Brands sign up to Bangladesh Factory Safety Deal. // industriall-union.org. 16.5.2013; Idem. IndustriALL, UNI and ITUC visit Bangladesh. // Ibid. 6.6.2013.

33

См. United Steelworkers. Workers Uniting Statement on Bangladesh. // usw.org. 7.5.2013.

34

См. AFL–CIO. Statement by AFL–CIO President Richard Trumka on News that U.S. Government Plans to Suspend Bangladesh's Trade Benefits. // aflcio.org. 27.6.2013.

35

U. S. suspends GSP for Bangladesh. // Daily Star. 28.6.2013.

36

ILO. Decent Work Country Profile – Bangladesh (cit.).

37

Devarakonda R. K. New Labor Norms Could Hurt Bangladesh. // Inter Press Service. 13.7.2013.

38

Baral P. Structural Adjustment and the Global Terms of Trade: Perspectives from the Workers' Movement of Bangladesh. N.d. Документ был представлен на семинаре, организованном по инициативе организации «Война нужде».

39

Duhigg C., Bradsher K. How U. S. lost out on iPhone Work. // New York Times. 21.1.2012.

40

Эта огромная армия рабочих-мигрантов, продукт крупнейшей миграции населения в истории, составляет 40 % от общего числа рабочей силы Китая и превосходит общее число всех рабочих Европы.

41

Hart-Landsberg M. Apple and the Labor Process. // economicfront.wordpress.com. 19.7.2012. Согласно китайскому трудовому законодательству, допустимый предел сверхурочных составляет 36 часов в месяц.

42

Ngai P., Chan J. Global Capital, the State, and Chinese workers: The Foxconn experience. // Modern China. Vol. 38, № 4. 2012. P. 383–410.

43

Duhigg C., Bradsher K. Op. cit.

44

Foxconn Chairman Likens His Workforce to Animals. // Want China Times. 21.1.2012.

45

Бхагвати Д. В защиту глобализации. М.: Ладомир, 2005. С. 234.

46

Там же. С. 235.

47

Там же. С. 236.

48

UNCTAD. World Investment Report 2013. P. 162. Доклад с непреднамеренной иронией отмечает: «В то время как среди мировой общественности нет разногласий о нормативной стороне вопроса, главным вызовом остается практическое применение стандартов корпоративной социальной ответственности».

49

Бхагвати Д. Указ. Соч. С. 115.

50

Kabeer N. The Power to Choose – Bangladeshi Women and Labor Market Decisions in London and Dhaka. London: Verso, 2000.

51

«Положение дел в текстильной промышленности Бангладеш отлично демонстрирует то, как патриархальное разделение труда навязывается через определение квалификации. [… ] Определяя их как „низкоквалифицированных“, владелец позаботится о том, чтобы рабочая сила оставалась дисциплинированной, а зарплаты держались ниже обычного минимума, выплачиваемого работникам-мужчинам» (Custers P. Op. Cit. P. 153–54.).

52

Linden G., Kraemer K. I., Dedrick J. Who Captures Value in a Global Innovation System? The Case of Apple's iPod. Irvine: University of California Irvine, 2007. P. 7.

53

Linden G., Dedrick J., Kraemer K. I. Innovation and Job Creation in a Global Economy: The Case of Apple's iPod. Irvine: University of California Irvine, 2009. P. 2.

54

Разделение прибыли вызывает в памяти слова, написанные Лениным больше столетия назад: «Английская буржуазия, напр., извлекает больше доходов с десятков и сотен миллионов населения Индии и других ее колоний, чем с английских рабочих. При таких условиях создается в известных странах материальная, экономическая основа заражения пролетариата той или другой страны колониальным шовинизмом» (Ленин В. И. Международный социалистический конгресс в Штутгарте // Полное собрание сочинений. Т. 16. М.: Политиздат, 1973. С. 67.).

55

Xing Y., Detert N. How the iPhone Widens the United States Trade Deficit with the People's Republic of China. ADBi Working Paper Series no. 257. 2011. 4–5.

56

Валовая стоимость национального экспорта состоит из стоимости, созданной внутри страны, и стоимости импортированных материалов. ВВП суммирует только стоимость первых и не учитывает стоимость вторых, произведенных в других странах и учитываемых при подсчете их ВВП.

57

Xing Y., Detert N. Op. cit. P. 8.

58

Ibid.

59

Ibid. P. 9.

60

Тенденция к повышению наценок на товары, импортируемые из развивающихся стран, – выдающаяся черта неолиберальной эры. Уильям Милберг и Дебора Винклер пишут: «Падение цен на импортируемые товары [относительно конечной розничной цены, то есть наценки] достигало наибольших масштабов в тех секторах, где и высокий технический уровень, и система цепочек стоимости сочетались с прибыльной политикой внешнего аутсорсинга – в сферах компьютерных технологий, электрической и телекоммуникационной продукции. Однако многие сектора, не связанные с электроникой, демонстрируют масштабное и стабильное снижение цен на импорт, особенно это касается областей, опирающихся на хорошо развитые ГЦС [глобальные цепочки стоимости]. [… ] Производители одежды, обуви, текстиля, мебели, химикатов и прочего (включая игрушки) столкнулись со снижением импортных цен (относительно потребительских цен в США) в течение последних двух десятилетий в среднем более чем на 1 % в год, или на 40 % за период с 1986 по 2006 г.» (Milberg W., Winkler D. Economic and Social Upgrading in Global Production Networks: Problems of Theory and Measurement, Capturing the Gains. Working Paper 10. 2010. P. 13).

61

Нил Моустон, исполнительный директор Strategy Analytics, цит. По: Musil S. Apple, Samsung see drop in global smartphone market share. // Cnet (cnet.com). 2014.

62

Rooney B. What Does It Cost to Make an iPhone? // blogs.wsj.com. 2013.

63

Lex. China: an apple a day helps Profits decay. // Financial Times. 24.04.2014.

64

Источник по прибылям, капитализации и рабочей силы Hon Hai и Apple: Рейтинг Forbes «2000 крупнейших компаний мира». // forbes.com.

65

Authers J. Apple Core to Earnings Growth. // Financial Times. 20.04.2012.

66

Sakoui A. Huge Cash Pile Puts Recovery in Hands of the Few. // Financial Times. 21.01.2014.

67

Froud J., Johal S., Leaver A., Williams K. Apple business Model – Financialization Across the Pacific. CRESC [Centre for Research in Socio-Cultural Change, university of Manchester] Working Paper no. 111. 2012. P. 20.

68

Lex. Hon Hai / Foxconn: Wage Slaves. // Financial Times. 30.09.2011.

69

Kwong R, Hon Hai Bracing for Recession. // Financial Times. 10.01.2012.

70

Luk L. iPhone 5S Wait Time Drops as Foxconn Boosts Production. // blogs.wsj.com. 27.11.2013.

71

Kwong R. Op. Cit.

72

Резкое падение доли фермеров в конечной стоимости очевидно в случае других «мягких сырьевых товаров». Согласно Эдварду Джорджу, ведущему исследователю сырьевых товаров в Ecobank, в 2012 г. фермеры, выращивающие какао, получили 6 % стоимости от стандартной шоколадки ценой в 0,79 евро. Это на 10 % меньше, чем 16 %, которые они получали в 1980 г. См.: George E. Overview of Global Cocoa, Coffee and Sugar Markets. // globalgrainevents.com. 2013.

73

«Справедливая» цена арабики на 20 центов выше рыночной цены с порогом в 1 долл. 40 центов. Тем не менее огромная часть кофе, произведенного в условиях «честной торговли» позволяет ослабить эффект, который оказывает на фермеров рыночная гегемония империалистов. Это, однако, не отражается на наценках ритейлеров и кафе глобального Севера, часто использующих «справедливую» надбавку к стоимости как предлог для дальнейшего накручивания розничной цены.

74

Oxfam. Europe and the Coffee Crisis. 2003. P. 9.

75

«Стабилизационное кредитование со стороны МВФ и Всемирного банка не имело своей целью сократить бедность, поэтому неудивительно, что проводимая политика не возымела ожидаемого эффекта в этой области» (Easterly W. IMF and World bank Structural Adjustment Programs and Poverty. // Managing Currency Crises in Emerging Markets. / ed. By M. P. Doodley, J. A. Frankel. Chicago: Chicago University Press, 2003. P. 361–391).

76

Kamola I. The Global Coffee Economy and the Production of Genocide in Rwanda. // Third World Quarterly. Vol. 28, № 3. 2007. P. 584.

77

Chossudovsky M. The Globalization of Poverty: Impacts of IMF and World Bank Reforms. Goa: Other India Press, 1997. P. 120.

78

St Jean-Kufuor K. Coffee Value Chain. // maketradefair.com. 2002.

79

Галина Хэйл и Барт Хобэйн подсчитали, что «в среднем с каждого доллара, потраченного на изделие с этикеткой „Сделано в Китае“, 55 % уходят на услуги, произведенные в США» (Hale G., Hobijn B. The U. S. Content of «Made in China». Federal Reserve Bank of San Francisco Economic Letter. 2011.

80

Milberg W., Winkler D. Economic and Social Upgrading in Global Production Networks: Problems of Theory and Measurement, Capturing the Gains. Working Paper 10. 2010. P. 13.

81

Маркс К. Воззвание Генерального совета о конгрессе в Лозанне. // Сочинения. Т. 16. М.: Политиздат, 1960. С. 552.

82

Bronfenbrenner K., Luce S. The Changing Nature of Corporate Global Restructuring: The Impact of Production Shifts on Jobs in the U. S., China and Around the Globe. Washington: U. S. China Economic and Security Review Commission, 2004. P. 37–38.

83

Roul C. The International Jute Commodity System. Delhi: New Book Centre, 2009.

84

Cox A. Empire, Industry and Class: The Imperial Nexus of Jute, 1840–1940. NY: Routhledge, 2009. После обретения независимости и раздела британской Индии в 1948 г. бангладешские капиталисты создали собственные джутовые заводы для переработки сырого джута. Сегодня Бангладеш является крупнейшим экспортером джута и джутовых изделий. С июля 2012 по июнь 2013 г. она заработала на нем 1 млрд долл.; для сравнения, 21,5 млрд долл. за тот же период она получила с экспорта одежды. См.: Bangladesh jute exports grow 6.54 % in FY'13. // fibre2fashion.com. 12.07.2013.

85

Chomsky A. Linked Labor Histories. Durham: Duke University Press, 2008. P. 294.

86

Gereffi G. The New Offshoring of Jobs and Global Development, ILO Social Policy Lectures. Geneva: ILO Publications, 2005. P. 4.

87

Lichtenstein N. Supply-Chains, Workers' Chains and the New World of Retail Supremacy. // Labor. № 4 (1). 2007. P. 3–4.

88

UNCTAD. World Investment Report 2013. P. xxi.

89

Van Assche A., Hong C., Slootmaekers V. China's International Competitiveness: Reassessing the Evidence. // LICOS Discussion Papers 20508. 2008. P. 13.

90

Неслучайно американский империализм использует эти два государства-первопроходца для сдерживания и окружения Китая. Американские электронные компании, имевшие очень тесные связи с американскими генералами и политиками, получали специальные лицензии на передачу стратегических технологий этим двум клиентским диктатурам. См.: Henderson J. The Globalization of High-Technology Production: Society, Space and Semi-Conductors in the Restructuring of the Modern World. London: Routledge, 1989.

91

Mayer J., Butkevicius A., Kadri A. Dynamic Products In World Exports. // UNCTAD Discussion Paper № 159. 2002. P. 20.

92

UNCTAD. World Investment Report 2013. P. 122.

93

Bronfenbrenner K., Luce S. Op. cit. P. 80. В 2000 г. Мексика и Китай были первым и вторым по значимости направлениями аутсорсинга из США.

94

Ibid. P. 56.

95

Ibid. P. 35.

96

Chomsky A. Op. cit. P. 294.

97

Авива Чомски обращает внимание на еще одно специфическое качество, которое роднит иммиграцию и аутсорсинг: «Иммиграция и бегство капитала [… ] освобождают работодателей от необходимости платить за издержки воспроизводства рабочей силы их работников» путем предоставления работодателям доступа к готовой рабочей силе стран Юга (Ibid. P. 3). Эти рабочие существуют частично за счет денежных переводов от рабочих-мигрантов в империалистических странах, за счет иностранной помощи и государственного долга, не в последнюю очередь – за счет неоплачиваемого труда в семье или в неформальном секторе. Уильям Робинсон придерживается того же мнения: «Использование труда иммигрантов позволяет работодателям в принимающих странах отделять воспроизводство от поддержания труда и, следовательно, „экстернализировать“ издержки общественного воспроизводства». См.: Robinson W. Latin America and Global Capitalism: A Critical Globalization Perspective. Baltimore: Johns Hopkins University Press, 2008. P. 204.

98

Henderson J., Cohen R. On the Reproduction of the Relations of Production. // Urban Political Economy and Social Theory. / Ed. by R. Forrest, J. Henderson, P. Williams. Aldershot: Gower, 1982.

99

Siddiqui T. Migration as a Livelihood Strategy of the Poor: The Bangladesh Case. Dhaka: Refugee and Migratory Movements Research Unit, Dhaka University, 2003. P. 2.