Михаил Добрый
27

Содержание

Письмо______________________________________ 3

Дневник_____________________________________ 5

Отчёт______________________________________135

МИХАИЛ ДОБРЫЙ

«27»

Дизайн обложки: Кириченко Елизавета

Оформление текста: Сатарова Лилия

Письмо

Здравствуй, милый

Пожалуйста, не сердись, что я пишу тебе письма

и не отправляю их. Я знаю, что они не дойдут. Просто

меня это успокаивает.

Соня уже совсем взрослая, вчера ей исполнилось шест-надцать и мы праздновали ее день рождения на веранде.

Из города приезжали друзья, поздравляли ее, привезли

целую кучу подарков, хотя дочка, как и ты, не любит их

принимать.

Твою книгу в этом году переиздают. Брат сказал,

«Не писатель пишет книгу, а книга пишет сама

что появились изменения в цензуре. Не нравится им, себя при помощи автора»

как ты о государственности в ней написал, поэтому

будут редактировать эту часть. Я дала добро. Надеюсь, Хорхе Луис Борхес

ты не против.

А что до твоего дневника... Прежде чем позволить себе

рассказать о нем Соне, я прятала его на чердаке среди

коробок с альбомами и книгами. Она выросла любопытной, вся в тебя. Как-то раз полезла на чердак и нашла его.

Пришлось рассказать, как все было.

На самом деле вы с ней почти неразличимы. Оба

неразговорчивые, хотя приветливые, трудолюбивые, амбициозные. Сонечка бегает всюду, работает без устали, все мне старость благополучную хочет обеспечить.

А я. . Я просто не мешаю ей делать то, что нравится.

Так же, как не мешала и тебе. Я отдала ей дневник. Это

было непросто: чувство утраты все еще одолевает меня, но я понимаю, что дочь должна знать, кто ее отец.

Знаешь, в ту ночь я видела твои глаза – они не были

2

Михаил Добрый

«27»

3

похожи на прежние. Объятия были крепче. В каждом

Дневник

твоем слове будто сквозила печаль, понять которую мне

было не по силам. Хотя порой мне казалось, что я знала

6 августа

тебя лучше, чем саму себя. Я тогда точно могла понять, Город. Его запах, шум, темнота улиц, забвение. Все

что с тобой что-то не так даже на расстоянии в несколь-это вдохновляет, воодушевляет, подхватывает писате-ко километров. Пусть мне до сих пор не ясно, зачем ты

лей, поэтов, художников, архитекторов. Город спосо-выбежал на улицу и что же на самом деле произошло в ту

бен сделать из человека ничтожество, или напротив, ночь, я рада, что после нее появилась Соня.

наградить его неожиданным успехом. Он может съесть, может выплюнуть. Кого-то город не примет, кого-то

Скучаю по тебе.

поглотит с концами. Предугадать невозможно, он слиш-Твоя М.

ком хаотичен. Но одно известно наверняка – город хоть

и учит смотреть сквозь людей, но никогда не остается

2 ноября, 19** г.

равнодушным.

Снова дождь. Мыши пищат в стене. Одна выбежала

на стол, посмотрела на меня своими наглыми глазами-бу-синами и скрылась за перегородкой. Господи, как же

они мне надоели!

Идеи, приходящие в голову во время прогулок, тут же

исчезают, как только я перешагиваю порог собственного

дома. М. посоветовала обзавестись записной книжкой, чтобы не терять мыслей зря. Думаю, есть в этом какой-то смысл.

***

Рассказывать абстрактно, в никуда, зная, что никто

тебя не слушает – противно. Нужен кто-то, кто поправит, поспорит, измучает вопросами. Или хотя бы обращение.

Да, обращение, пожалуй, необходимо.

Буду звать тебя Грум. Не потому что я твой владелец

и имею полное право распоряжаться тобой, как записной

4

Михаил Добрый

«27»

5

книжкой, вовсе нет. Просто так проще. Не сочти такое

ничего: ни мыслей, ни сил, ни желания существовать.

обращение за грубость, дорогой Грум.

Значит, пора спать.

***

18 августа

Пару дней назад начал писать книгу. Черт его знает, Здравствуй, дорогой Грум!

что получится. М. прочитала мои записи в журнале

Ходил вчера в библиотеку работать над книгой. Там

и сказала, что у меня талант. Не талант это, а вольное

тихо, безмятежно, пахнет пожелтевшими страницами

пьянство. Ну да ладно, стоит попробовать. Хуже от этого

и отсутствием людей. Пишется робко, но живо. Сложно

никому не будет.

придумывать имена героям. А может и к черту их?

В поисках исторических справочников я наткнул-11 августа

ся на одну интересную книгу – «История языка».

Осточертела эта комнатушка! Пространство два на три

В институте у нас был зачет по этому предмету, поэтому

метра не способствует мышлению. К тому же холодно

я до сих пор хорошо помню его, и, наверное, поэтому

ночами.

книга привлекла мое внимание. Открыв первые страни-Надо пройтись по набережной. Согреюсь и погляжу

цы лишь для того, чтобы вспомнить некоторые моменты, на мир вне моих мышиных стен.

я увяз в словах, их этимологии, переводе на другие языки.

Разбираясь в этих мелких черточках, из которых склады-

***

ваются буквы, буквы – в слова, слова – в предложения, Милый Грум, это была чудесная прогулка! Фонари

а те – в целые тексты, я унесся в пространные размыш-светят как звезды, только очень близко, машин почти нет, ления о языке и его значении лично в моей жизни. Благо-водная гладь канала безмятежно стоит, колеблемая лишь

даря языку у меня есть работа, место, где я могу спать

легким ветерком. Вот оно – вдохновение!

и есть, близкие, знания и мои писательские навыки. Все

эти заметки в журналах, письма, книги, даже подписи –

***

все это существует только благодаря языку, такому неза-Не могу уснуть вот уже четыре часа. Мысли высасы-метному, такому повседневному инструменту в руках

вают из меня все силы. Надо что-то написать, это един-каждого человека. Ценить его – значит ценить самого

ственный надежный способ уснуть.

себя, оберегать язык – значит оберегать собственное

благополучие.

***

Я взял эту книгу на несколько недель вперед, чтобы

Почти шесть часов утра. Увлекся. Теперь у меня нет

вновь изучить язык, но теперь сделать это более углу-6

Михаил Добрый

«27»

7

бленно и осознанно. Надеюсь, изучив ее, мне удастся

***

написать собственную книгу именно так, как это делали

Она была чудесна, как вечер.

Набоков, Флобер, Толстой, Грин, Уайльд.

Пожелай мне удачи.

20 августа

Здравствуй, милый Грум.

***

Сижу в небольшом кафе на городской набережной.

Рад, что мне удалось купить пальто на осень.

Обстановка тут уютная: мягкие диванчики, позволяю-Да, ношенное, не новое, однако в прекрасном состо-щие после долгого рабочего дня отдохнуть в их объяти-янии. М. должна оценить. Хотя на фоне ее изящной

ях, симпатичные столики на трех ножках, ненавязчивая

фигуры в этом белом летнем платье, в блеске ее золотых

музыка, льющаяся из музыкального автомата, приветли-кудрей и восхитительных, от рождения длинных ресниц, вые официанты, вежливо и учтиво помогающие сделать

под которыми, как под деревьями, раскинулись поля ее

выбор. Сегодня мой выбор пал на бокал вина и неболь-зеленых глаз, я буду выглядеть как уставший небритый

шой кусочек мяса. Оглядываясь по сторонам, я замечаю

бурлак, тянущий за собой великолепную бригантину.

самые разные лица. Пока одни жадно чавкают, наби-И как только я могу ей нравиться?

вая рот деликатесами, другие пьют кофе, чай или вино

и рассказывают о прошлом, настоящем или грядущем.

***

Некоторые из них мне знакомы. Работа обязывает запо-Не могу сидеть тут, в четырех мученических стенах.

минать имена и фамилии даже тех, с кем я разговаривал

Сверху – топот соседей, слева – продуваемое ветром

всего раз в жизни. Кого-то я знаю лично, они едва замет-окно, а справа – играют на фортепьяно. Это будет

но кивают в знак приветствия, не отрываясь от трапе-продолжаться до девяти часов вечера, как и каждую

зы. Однако мое внимание привлекает вон тот смуглый

пятницу. Как же я устал от этого выходного человече-низенький мужчина лет тридцати, сидящий за барной

ского шума.

стойкой в костюме. Компанию ему составляет высокая

дама, чьи волосы горят воинственным рыжим пламенем.

***

Мужчина активно жестикулирует, громко рассказывает

Вечером пойду к М. Только что звонил ей, договори-какую-то историю. До меня долетают лишь обрывки

лись встретиться после семи в кинематографе. Надеюсь, фраз: «Судно», «Африка», «Семья», «Киль». Очевидно, ей удастся отпроситься с работы пораньше. К тому же

мужчина моряк, а женщина – его новая возлюбленная.

она работает в том кинотеатре, куда мы купили билеты.

Пожалуй, он не стал бы так страстно рассказывать о себе, Уж на час раньше-то можно отпроситься.

не рассчитывая на ночь взаимной любви. Иногда такие

8

Михаил Добрый

«27»

9

ночи становятся роковыми, поворачивая жизнь в совер-как на животное, запертое в клетке зоопарка, напрас-шенно новое русло, когда холостяк становится мужем, но пытающееся привыкнуть к новым условиям жизни.

а одинокая девушка – женой.

Оторвав глаза от тарелки, он заметил меня.

Лицо его напомнило мне давнего знакомого, това-

– Чего надо? – громко спросил он, стерев рукавом пот

рищество с которым мне представляется довольно

со лба. В ресторане было довольно жарко, несмотря

неуклюжим. Зовут его Р. Он капитан одного из крупных

на открытые окна. Несколько посетителей обернулись

судов, выходящих через Балтийское море в бескрайний

на его вопрос, а я устремил глаза в свою чашку и продол-океан. Дальнее плавание всегда занимало у него боль-жил скромно пить уже холодный кофе.

шую часть жизни. Единственное, что он видит каждый

Через час штоф на его столе опустел. Он громко

день, выходя в море, – голубая вода на фоне чуть более

звал официантку по имени, щипал ее, смеялся и боль-светлого, но все такого же голубого неба. Время в тихих

ше не резал мяса, а отрывал кусок бифштекса зубами.

водах тянется томительно долго, заставляя всю коман-Удивительно, как неоригинально водка подействовала

ду искать себе развлечения на палубе, в каютах, трюмах

на его стеснение. Поднявшись со своего места, слег-или столовой. Конечно, бывают и непростые дни, когда

ка пошатываясь, он направился в уборную. Шаги его

на море поднимается ураган, кренящий судно то в одну, были впечатляющие, он шел твердо и целенаправленно.

то в другую сторону, что делает работу на палубе опас-У барной стойки его массивная фигура едва не сбила

ной для жизни, но таких дней, к счастью, не много.

с ног официанта, худенького паренька, державшего

Р. рассказывал, что, возвращаясь спустя несколько

в руках поднос с сэндвичами. Конечно, все повали-месяцев морской качки на сушу, всей команде стано-лось на паркетный пол и молодой человек принялся это

вится не по себе. По прибытии им приходится несколь-убирать. Что-то пробормотав, вероятно, извинения, Р.

ко месяцев ощущать не уходящую из-под ног землю, исчез за дверью уборной.

что делает ориентацию в пространстве затруднительной.

Я попросил счет, надел пиджак и вышел из рестора-Во время одного из таких прибытий я и познакомился

на. Был приятный июльский вечер, звезды едва видне-с ним. Он сидел в ресторане, где я эпизодически пил кофе

лись, шум машин стал далеким, а прохладный ветерок

или пиво, слушая новости. Его громадная фигура, внеш-обильно осыпал своими поцелуями шею и небритые

не напоминающая скорее бурого медведя, нежели чело-щеки. Я курил у выхода, смотря на проезжающие вдалеке

века, сидела напротив моего столика, неумело пользуясь

автомобили и думая, как закончить вечер. В этот момент

столовым ножом и вилкой в надежде деликатно разрезать

в проходе появился он.

кусок мяса на белой тарелке. Рядом стоял штоф водки

– Лишней сигареты не найдется? – твердым голосом

и рюмочка на аккуратной ножке. Я уставился на него, спросил меня мой собеседник.

10

Михаил Добрый

«27»

11

– Да, вот, держи.

слов, чем в пустой трате речевых способностей. Капитан

Он вынул из заднего кармана брюк зажигалку и тихо

смотрел в небо, на неполную луну, по всей видимости, закурил. Мне хотелось заговорить с ним, но не было

размышляя о чем-то, что не ложилось на язык. Вдруг

идей, как начать разговор. Мы просто смотрели в одну

он повернулся ко мне.

сторону, думая, как бы ликвидировать эту неловкость.

– Семью хочу, представляешь. Женщину хочу нормаль-Серая его рубашка, небрежно заправленная в брюки, ную, а не такую, чтоб только кошелек мой видеть умела.

облегала грудь и плечи, выделяя их, как его главное

– Неужто все женщины настолько меркантильны?

преимущество перед другими субъектами мужского пола,

– Та нет, не меркантильны, да что-то с ними не так.

и наверняка привлекая женщин. Я подумал, а не угостить

А что, приезжаю домой, сплю с одной, даю ей денег

ли этого субъекта еще парой рюмок водки.

столько, чтоб она не ушла, а она раз и пропала. Овца

– Тебе сколько лет? – опередил он меня. Я ответил.

паршивая!

– Молодой еще, зеленый. Работаешь кем? – Я рассказал

– С кем не бывает. Просто не твоя женщина.

ему, что постоянной работы у меня нет, но что человек

– Я тогда иду, значит, в ресторан, напиваюсь, знаком-я не брезгливый, готов выполнять разного рода работу, люсь с другой, угощаю, мы спим, даю ей денег и бац, лишь бы платили честно.

снова ничего. Черти что творится с этим миром.

– Это ты верно гутаришь. Честность, она везде нужна.

– Так может хватит давать им деньги сразу после

Я вот на судне уже семь лет хожу туда-сюда, грузы разво-совместной ночи?

жу, за судном слежу, на суше бываю пару-тройку месяцев

– Да не могу я.

в году, черт бы ее побрал.

– Как это?

– По тебе не скажешь, что ты сушу не любишь.

– Не могу я не давать. Мне эти бумажки нужны что ли?

Он пропустил это мимо ушей, видимо, не желая разви-Нет, конечно. У меня их уже столько, что до конца жизни

вать мысль. Начало разговора было положено, и я был

можно не работать, да только в рейс все тянет. Море

рад, что начал его не я. Вскоре мне стало известно, бросить не могу, оно мне матери уже роднее. А на землю

что этот уже немолодой человек служил на судне капи-ступаю, сразу все не то. Трачу на всех, кроме себя. Одной

таном. Он практически жил на корабле, правя и указы-даже квартиру подарил.

вая всем, кто там находился, что необходимо сделать.

– И что, тоже ушла?

Он так долго рассказывал о своем механическом ковче-

– Ага. Живет там теперь со своим хахалем и сынишкой

ге, что в какой-то момент мне стало тоскливо и скучно

малым. Сволочь крашеная!

слушать его. Но потом он вдруг затих на несколько минут.

Капитан ругался почти мягко, без эмоций, будто

Я не желал прерывать эту тишину, в ней было больше

по сценарию, который он зачитывает уже в сотый раз.

12

Михаил Добрый

«27»

13

Мы долго простояли у входа в ресторан, разговаривая

не почта не работает. Надеюсь, в калейдоскопе пьяных

о судьбе капитана, а позже он пригласил меня в другое

отпусков и ночных романов он все-таки нашел ту, с кем

заведение напротив отеля, в котором проживал. Меня

смог провести больше одного вечера.

поразило, как много он мог выпить и не опьянеть – капитан заказал еще две кружки темного пива и пол-литра

24 августа

водки. Казалось, ему было легче переносить жизнь

Вчера ходили в кино на какую-то совершенно глупую

пьяным, нежели мыслить трезво.

комедию. Все герои только и делали, что бегали друг

Сколько бы раз я ни пытался убедить его сменить образ

за другом на ускоренной пленке. Абсолютно не стоящая

жизни, на все мои уверения он отвечал однозначно: внимания картина.

– Не могу.

Когда мы вышли из кинотеатра, М. взяла меня под руку

Весь этот маршрут – плавание, отпуск, алкоголь, и мы последовали за идущей впереди нас парочкой

женщины, плавание – капитан проходил сотни, если

к выходу. Погода стояла замечательная: вечерняя мали-не тысячи, раз в течение семи лет. Он хотел семью

новая заря, то тут, то там крохотные облачка, легкий

и не мог бросить пить. Хотел семью и не мог пере-летний ветерок, теплый асфальт под ногами, наряд-стать обнимать ночью продажных женщин. Хотел

ные посетители кинотеатра и кафе, и сияющая счасть-семью и не мог бросить работу. Его страх изменений

ем М. Мне страшно не хотелось возвращаться к себе

не позволял вырваться из привычного уклада вещей.

в узкое пространство книжных полок и кровати, поэто-Он не рассматривал возможность уходить в море реже

му мы решили прогуляться по живописной набереж-или перестать искать любовь в питейных заведениях, ной, полной таких же, как мы, парочек в это чудесное

будучи смертельно пьяным. Его ужасала сама возмож-воскресенье. Там же я купил М. букетик розовых гипсо-ность изменений, что и сделало всю его жизнь замкну-фил, которыми торговала миловидная старушка с блед-тым кругом вечно повторяющихся действий. Извне

но-алым платком на голове. Тогда глаза М. буквально

помочь ему было нельзя: он сам должен был сделать

вспыхнули, она едва не визжала от радости, а я просто

выбор – оставить все как есть и продолжить стра-наслаждался блеском ее восторга.

дать от одиночества и алкоголизма или поменять свою

После прогулки она предложила зайти к ней и вслух

жизнь – конечно, не без потерь, – но наконец достигнуть

прочитать ей пару рассказов. Сказала, это помогает

желаемого.

ей лучше спать по ночам.

Интересно, как сложилась судьба Р. дальше.

Когда мы зашли в квартиру, первое, что я почувство-Мы не виделись с ним уже, наверное, пару лет. Я писал

вал – это запах книжных полок. Вся гостиная М. устав-ему, но ответа на письма не получал. Полагаю, в океа-лена стеллажами, забитыми книгами, журналами, нотами

14

Михаил Добрый

«27»

15

и цветами. В центре гостиной стоит фортепьяно, достав-Я отложил журнал на кофейный столик, стоящий

шееся ей от покойной бабушки. К сожалению, бабушка

рядом, посмотрел ей прямо в глаза. Это были глаза

не успела научить внучку игре на этом лакированном

самого искреннего зеленого цвета. Она не могла врать, гиганте, изрыгающем из себя звучные мелодии, зато

в тот момент ее мысли были далеко от этой квартир-он вполне умело заполняет пространство своим молча-ки. Я нагнулся и поцеловал ее горячие влажные губы.

нием. М. ухаживает за ним, моет, чистит, просит соседа

Она сразу же очнулась и ответила мне тем же.

снизу – пианиста – настроить его после своих несчаст-Через полчаса я, лежа на диване под покрывалом

ных попыток самостоятельно научиться играть.

белого цвета, наблюдал, как она шла к кухонному столу

Сидя за фортепьяно, можно свободно наблюдать

за графином с водой. Нагая, золотистая, прелестная.

за людьми, гуляющими под окнами. Стекла пропу-Ее ноги не ступали на пол, а обнимали его, словно поток

скают сквозь себя свет, зимой согревая, а летом мучая

воды в пологом ручейке, который своей влагой обнимает

хозяйку квартиры духотой. Чтобы лето проходило легче, каждый камешек.

под высоким потолком М. повесила тяжёлые коричне-Вечером я вернулся к себе совсем уставшим, но эта

вые шторы, которые едва пропускают солнечные лучи.

усталость была не мучительной, как после долгой рабо-В соседней комнате, через великолепную арку, виднеется

ты, она была сладкой на вкус и по запаху напоминала

диван, на котором М. проводит большую часть дня, читая

маковое поле. Казалось, я был счастлив. Как бы мне хоте-или занимаясь французским языком. Я провалился в его

лось, чтобы каждый вечер был таким, как этот короткий, мягкость, ожидая ее. М. направилась к книжным полкам, но всеобъемлющий вечер.

выхватила оттуда журнал, в котором когда-то публикова-лись мои рассказы, и вложила мне в руки.

***

– Читай!

Сквозь поле золото-багряных снов

– Как прикажете, капитан!

Бреду не бережно, но нежно.

Я стал читать ей «Романтика в камышах», а она в это

Тут запах свежих дней и гул надежды

время улеглась на диван, положив голову мне на коле-И нет дверей, закрытых на засов.

ни и глядя мне прямо в глаза. Когда я закончил читать, Примите в дар же эти скромные цветы.

она лежала у меня на коленях и по щекам в разные сторо-В них толку для меня не более,

ны у нее текли слезы.

Чем сломанной ноге костыль,

– Ты чего? – Мне было неясно, отчего на ее лице

И чем слону в Сахаре запах моря, возникли эти крохотные ручейки.

Но верный свет улыбчивого юга,

– Это мой любимый рассказ.

Не насилу, а вольностью томим,

16

Михаил Добрый

«27»

17

Спасибо небесам, что вы, моя подруга, выбор. Мы каждый день сталкиваемся с необходимо-Так ласковы, как поцелуи нимф.

стью принимать решения, из-за которых наша жизнь

меняется положительно или отрицательно. Не прини-2 сентября

мать решения – это тоже выбор. Любой цивилизован-Милый Грум!

ный человек старается найти наиболее положительный

Уже осень. Представь себе, как быстро прошло время.

исход событий, даже в, казалось бы, безысходных ситуа-На днях разговаривал с руководителем издательства.

циях. Вспомним хотя бы пресловутую задачку с вагоне-Кажется, издание одобрили. Правда, тираж скудный, ткой: по рельсам бежит вагонетка, которую невозможно

всего 100 экземпляров, но лучше так, чем ничего. К тому

остановить, и впереди у нее два пути: налево и напра-же работа еще не закончена, пока готова половина книги.

во. Слева на железной дороге стоит один человек, Надо поторопиться.

справа на путях – три человека. Куда свернуть вагонетке?

Логично, что в сторону с одним человеком, ведь тогда

***

ущерба меньше. Однако тут возникает этический вопрос.

Меня одолевает тревога. Возможно, туман давит

Допустим, теперь слева на железной дороге стоит

или одиночество так сковывает холодом.

старушка, а справа – ребенок. Куда повернуть теперь?

Звонил К. Сказал, что зайдет вечером. Старый добрый

Вот в таких случаях и проявляется человек.

К. – это школьные драки, пьяная юность, пролетарская

Через выбор.

молодость. Сейчас редко удается остаться с ним наеди-не и просто поговорить. У него семья, работа, у меня

***

– вечная хандра, книга и М.

Выбор ли любовь?

Скучаю по нашим бесконечным спорам. ПоследС одной стороны, да, мы выбираем, кого любить, няя наша встреча закончилась почти ссорой: тогда

а от кого держаться в стороне. С другой стороны, любовь

мы рассуждали о выборе. К. считает, что выбор не всег-часто возникает спонтанно, независимо от нашего

да возможен, он плывет по течению и отдает право

желания.

выбора судьбе, чтобы снять с себя всю ответственность.

Любовь мне представляется некоей формой болезни, Я его понимаю, но не могу поддержать этого эпику-одной из самых мучительных и самых аморфных зараз, рейства. Это просто вычурно-безобразное отноше-которые ложатся пеленой на сердце и всегда дают разные

ние к жизни. На мой взгляд, выбор – это стиль жизни.

осложнения. Порой осложнения оказываются настоящим

Яичница или шоколад на завтрак – это выбор. Дружба

чувством, сохраняющимся на всю жизнь и приносящим

или вражда – это выбор. Обида или компромисс – это

носителю либо страдания, либо счастье. Кто-то пыта-18

Михаил Добрый

«27»

19

ется забыть о болезни и жить дальше, а другой просто

рии, я растворялся в них и уплывал в другой мир, совер-не способен преодолеть ее влияния и находит выход

шенно не похожий на тот, что меня окружал.

в забытьи.

Меня терзало сожаление о том, что Н. живет в городе, далеком от меня, что я не могу приехать и взгля-

***

нуть на нее, услышать голос, взять ее теплые руки

Видимо, М. – крепкая зараза.

в свои. Несмотря на это, мои ответы оставались сухи-ми и бездушными. Я не умел и не хотел писать много

3 сентября

и пафосно, мне не было интересно рассказывать о себе, Добрый вечер, дорогой Грум.

моя жизнь была мне тягостна, дни проходили за днями, Сегодня разбирал старые бумаги и наткнулся на кусо-похожие друг на друга – алкоголь, сигареты, сон. Это

чек радости, оставленный молодым мной мне нынеш-отравляло сознание, а потому было таким приятным.

нему – письма из далекого города, где я никогда не был, Ночами я пропадал в темноте улиц, бежал от самого

но всегда желал побывать.

человеческого дыхания. Единственным верным другом

Это было время моей юности, школьные, а потом

мне тогда была бутылка, наполовину опустошенная

и первые университетские годы. Письма от Н. приходи-моими мыслями о прошлом.

ли часто, почти каждый день. Я редко отвечал, считая, Так продолжалось около года. Ее письма стали

что мои ответы будут лишними. Она писала так крылато, чувственными ангелами-хранителями. Н. писала расска-так одухотворенно. Рассказывала о своем дне, о планах

зы со своими собственными героями, битвами, сюже-на неделю, о проблемах с родителями и о том, что хочет

тами, и хотя характер этих историй был мне чужд, наконец жить в своей квартире. Эти милые строчки были

я с радостью читал каждую точку, каждую ее запятую

забавны и по-своему наивны, но я любил каждое слово, или многоточие. Просыпаясь, я перечитывал их снова

выведенное легким, почти необдуманным движением

и снова, потом убирал в ящик стола, шел на учебу

руки. Вскрывая новый конверт, я думал, что же в этот

или работу, а возвращаясь, вновь перечитывал. И вот, раз Н. хочет рассказать своему немому, безликому и дале-однажды проснувшись на полу, держа одно из писем, кому собеседнику.

я понял, что влюблен.

В то время я был отравлен первым своим расставанием.

Непостижимо! Как я мог влюбиться, не видя ее, Мне не хотелось говорить, не хотелось слушать, все мои

не слыша ее голоса, не зная даже, где она живет? Я все

мысли утопали тогда в озере прошлого, такого искрен-еще смутно понимаю, как это могло произойти, но стоит

не-жестокого, но все же упоительно-привлекательного.

признать, что сбежать от этого чувства мне было некуда.

Письма Н. спасали меня от самого себя. Читая ее исто-Влюбленность сделала мои письма к ней мягче, ласко-20

Михаил Добрый

«27»

21

вей, но я боялся этого больше всего на свете. Страх

на красном четырехколесном велосипеде проехала

оступиться и вновь провалиться туда, откуда ее слова

девчушка лет семи, со светлыми косами, в джинсовом

так долго извлекали меня, одолевал мое желание сознать-комбинезончике и белой футболке. Улыбчивая, счастли-ся в чувствах. Что мог я предложить ей? Денег у меня

вая. Наверное, это ее первый велосипед.

не было, своих четырех стен тоже. Любовь не может

– Милое создание. – подумал тогда я.

жить на улице, ей нужен кров.

М. сказала, что хотела бы иметь такую дочь. Сердце

Я испугался. Мои тщетные попытки убедить себя

у меня тогда сжалось. Я вообразил себе, как на таком

в том, что я для нее не развлечение, нашли отраже-же красном велосипеде одним осенним вечером

ние в письмах, что я отправлял. И отравлял. Я злился

у кафе, рассекая воздух, мчится наша маленькая дочка

на самого себя, изливая тревогу в грубостях и колких

– наивная, еще совсем не знающая зла, светлая девочка.

фразах. Несколько недель я не мог спокойно спать, думая

Я представлял, как она учится ездить, крутить педали, об Н. и ее чувствах, отчего стал раздражителен. В конце

держать баланс и не падать, а я чуть подталкиваю ее

концов я не выдержал и оборвал переписку, так ни разу

вперед, как это делал мой отец, когда я был ребенком.

и не увидев ее в жизни.

Я взглянул на М. Она взяла мою руку и слегка сжала.

Я держу эти письма и чувство вины терзает их

В уголках ее глаз уже появились крошечные слезинки.

в моих руках. Мне хочется поскорее избавиться от них, Я знал, о чем она думает, и поэтому сказал: но я не смею сделать этого. Сейчас мне бесконечно горь-

– Мы что-нибудь придумаем.

ко от осознания того, что я поступил неверно. Не потому

что переписка прервалась, а потому что так и не смог

11 сентября

признаться, насколько она была мне дорога.

Ее больше нет.

Ночью утопил рукопись в городском канале.

7 сентября

Абсолютно не тронуло.

Дорогой мой Грум,

Сегодня потеплело. И не только за окном.

13 сентября

Приходила М., читали «Дон Кихота». На первый

Прелестный мой Грум.

взгляд старая история для детей, а на самом деле великий

На улице туман. На часах почти четыре утра, труд. Рассуждали о литературе, потом пошли в «Ореол»

а в здании напротив горит всего два окна. Чего им

выпить по чашке кофе. Как всегда, она пила кофе с моло-не спится? Вопрос, конечно, глупый, ведь я тоже не сплю.

ком, а я – крепкий турецкий.

Стены снова скребут мыши. Этот звук уже стал частью

Пока сидели в мягких кожаных креслах, за окном

моего дня, с ним я просыпаюсь, с ним я пишу, сидя

22

Михаил Добрый

«27»

23

за крохотным неудобным столиком, с ним же я снимаю

а мы стали ленивыми и примитивными.

с себя пальто, когда возвращаюсь домой темными

безлюдными ночами. Пожалуй, я не злюсь на них. Пусть

***

живут тут, в стенах моей комнаты, так я чувствую, Надо поговорить с матерью.

что не один в этом затхлом пространстве тишины и холода. Хоть одна живая душа, пусть и мышиная, будет рядом.

14 сентября

В любом случае это лучше, чем меланхолия, шепчущая

Здравствуй, Грум.

из-под кровати.

К. пригласил меня на ужин. Жена уехала куда-то, а ему

Начал новую рукопись. Купил в ближайшем мага-некомфортно оставаться одному в квартире. К. – добрый

зине тетрадь потолще и пишу теперь в ней. Почему

малый, инженер на атомной станции, с двумя образова-я бросил прошлую тетрадь в воду? Не помню. Разозлился

ниями, работник месяца уже не в первый раз, но жену

на что-то. На что-то, что сам и написал. Идиот.

выбрал, очевидно, вслепую. Она никогда не сидит

Через пару часов окна в доме напротив начнут заго-на месте, вечно где-то ходит, с кем-то болтает, делает

раться одно за другим, а я так и останусь тут, на краю

все, лишь бы дома не появляться. Несколько раз я видел

кровати, с книжицей и карандашом в руках, в нижнем

ее в сопровождении какого-то мужчины. И хоть лицо

белье, но уже совершенно без сил. Потом оденусь, осве-этого мужчины каждый раз новое, неизменным остается

жу лицо холодной водой, выпью кофе и поеду к мате-его бережно выглаженная рубашечка с короткими рука-ри. Кажется, мы не виделись больше полугода. Иногда

вами, синие джинсы с коричневым ремнем и серебри-с близкими лучше встречаться редко. Тогда чувства

стой бляхой, и сияющая белым режущим светом улыбка.

набирают свою полную силу и ты готов их вполне отдать.

Она будто делает копии со своего любовника и выгули-Иначе же выходит эмоциональная импотенция: пытаешь-вает их. Ее лисьи повадки недостаточно умелые, чтобы

ся выразить свою любовь, а получается одно: «Я нена-пустить пыль мне в глаза, но их вполне хватает, чтобы

долго». Думаю, мы забыли, как разговаривать. Мы все

К. ничего не подозревал. А ведь она даже не пытает-чаще проводим время с теми, с кем нужно, а не с теми, ся скрыть свои романы от публики. Сотни лиц, знаю-с кем хочется: с коллегами и партнерами по работе, щих, что она замужем, видят ее в кинотеатрах и кафе

подчиненными, служащим персоналом. Язык любви

с молодым человеком, обнимающим ее тонкую талию

редуцируется, все что от него осталось – это «Я тебя

и нежно смотрящим на ее декольте. А обручальное коль-люблю» после очередной ночи с девушкой. Это вульгар-цо все так же красуется на длинном пальчике, вызывая

но, гротескно и вычурно. Флобер мог описать чувства

у окружающих осуждение и отвращение к столь вопи-на трех сотнях страниц, не произнося слова «Люблю», ющему поведению. Возможно, это ей и нужно – стра-24

Михаил Добрый

«27»

25

сти, порочности, приятного обмана собственных чувств

Вспоминаю о том,

вопреки чужому мнению. Приходя домой, она ложится

Как была ты красива

на диван, снимает туфли и просит К. сделать ей массаж

В свете алых небес

ног, от чего он не способен отказаться. Она рассказы-Уходящей домой.

вает ему, как они с подружками гуляли сначала в парке, потом ходили в кино, после обедали в недорогом кафе

Друг вновь уехал.

– ведь им с К. нужно накопить на машину – и снова

Возможно, в Иран.

гуляли по прелестным улочкам города пока не надое-В доме напротив

ло. Он верит, слепо верит во все ее истории и никогда –

Вновь горит свет.

другим. Сколько бы раз я ни говорил К. о том, как застал

Если тело –

ее с другим мужчиной в городе, он не желает слушать.

Это храм,

– Да брось, это просто коллега с прошлой работы.

В моем храме

– Это, наверное, был ее брат, смотри как они похожи.

Бога нет.

– Ну подвез ее кто-то, что мне теперь, скандал из-за

этого устроить? – И так он отвечает каждый раз.

Сардоническим смехом,

Ничто не способно переубедить его в желании дове-Скрывающим страх,

рять супруге. В этом вопросе он абсолютно непоколебим, Прикрываемся,

хотя фактов на руках у него больше, чем мог бы вытер-Пряча угли.

петь любой другой мужчина. Мне сложно понять его.

Правды нет ни в глазах,

Да, он любит свою жену, как никого другого, но зачем же

Ни в ногах,

позволять ей пользоваться этими чувствами.

Ни в стихах,

К. хоть и умный, но все же идиот.

Лишь искусство спасет

От любви.

21 сентября

В этом городе стало

24 сентября

Невыносимо.

Здравствуй, Грум.

Серым небом,

Я в больнице. Не помню, как сюда попал. Открыл глаза

Печалью,

и увидел белые стены, отражающие белый свет лампы, Обидой,

висящей на таком же белом потолке. Справа от меня

Зимой

стоит койка, соседей нет. Я один, хотя на прикроват-26

Михаил Добрый

«27»

27

ной тумбе рядом с койкой напротив лежат чьи-то вещи: жизни я общался с немалым количеством людей. Кого-наручные часы, два мандарина, бутылка минеральной

то любил, кого-то недолюбливал, кого-то считал другом, воды и карандаш. Рядом – стойка капельницы.

кого-то считаю другом и сейчас. К сожалению, бывает

Больничные палаты сдавливают. Ненавижу это место.

так, что друг оказывается и не другом вовсе, а тем самым

В детстве часто бывал тут, врачи каждый раз говорили, мостом, пройдя по которому – порой испытывая боль, что больно не будет и каждый раз это оказывалось ложью, схожую с прогулкой по острым камням босиком – ты

нарушающей покой детской прозорливости и непосред-получаешь самое ценное, что может себе представить

ственности. Часы над входом и на тумбе показывают

человек нашего времени – опыт.

почти восемь часов утра. Как давно я здесь нахожусь?

Так произошло с О. Мы долго не могли понять, как друг к другу относиться: все вокруг видели в нас

***

пару, а мы просто приятно общались, выстраивая дружбу, Прошел почти час. В палату так никто и не пришел.

как кирпичный забор, защищающий от неприятностей.

Я попытался встать, но как только я сел в постели, сквозь

Мне нравилось гулять с ней по узким улочкам города, затылок словно прошла горячая пуля, остановившаяся

рассуждая о том, как может повернуться жизнь в буду-в районе лба, вызывая чудовищные страдания. Кажется, щем, вспоминая прошлое и совершенно забывая настоя вскрикнул и схватился за голову. Только тогда я заметил, ящее. Как-то раз мы стояли с ней у пруда и делились

что она перебинтована.

болью. Разговор был тяжелый и самый воздух вокруг

Лежа тут, в неправдоподобно чистой комнате среди

тогда сгустился, но это было необходимо. Она никогда

осаждающих белых предметов, я вынужден теряться

при мне не плакала. Это ее яркая черта – не показывать

в мыслях о том, как сюда попал и почему я здесь. Нарас-слабость, всегда быть сильной и самостоятельной. Это

тающая тревога забралась ко мне под одеяло, неласково

мне в ней и нравилось, и не нравилось одновремен-проводя рукой по ногам. Она легла у моего изголовья

но. Мы дружили уже пару лет, когда я приехал к ней

и теперь шепчет на ухо самые безобразные сценарии.

без звонка, с цветами, конфетами и кактусом – она

Нужно отвлечься, подумать о чем-то другом. Но о чем?

любила кактусы, колючие, совсем как ее взгляд. В тот

вечер я надел лучшую свою одежду, побрился, приго-

***

товил речь и взял такси. Было около десяти часов вече-В одной из своих книг Густав Флобер писал: «Есть

ра. Она не ожидала меня увидеть. Сама только вышла

люди, назначение которых состоит в том, чтобы служить

из душа – простая домашняя одежда, тапочки на крохот-посредниками: через них проходят, как через мост, и идут

ных ее стопах, старая, но уютная квартирка, пар, выва-дальше». Тяжело с ним не согласиться. За годы своей

ливающийся из ванной в коридор. Полотенце на голове

28

Михаил Добрый

«27»

29

придавало ей забавный вид, однако строгий ее взгляд

и густым басом, – огласил мой диагноз на всю палату: говорил о том, что она не намерена была шутить.

– У вас сотрясение.

– Уходи.

– Какое еще сотрясение?

Это была превосходная глупость. В этом властном

– Сотрясение мозга. Помните, как попали сюда?

взгляде маленькой хрустальной девушки не могло быть

– Нет... Не помню. – Я решил сострить, чтобы располо-намека. Я все выдумал.

жить его к себе. – А вы?

Цветы, конфеты и кактус остались там же, на поро-

– А я помню. – Чувство юмора, видимо, было не его

ге, все-таки они были предназначены для нее. Я вызвал

сильной чертой. – Вас привезли на машине скорой помо-такси, сел на заднее сиденье, разозлился на себя

щи. С какой-то заплаканной девушкой. Она сказала, за то, что так глупо поступил и уехал в ближайшее

на вас напали на улице.

питейное заведение, чтобы забыть о том, какой же

У меня в голове помимо боли проносились вопро-я фантастический дурень.

сы: «С какой девушкой? Это была М.? Почему на меня

напали?», однако задать их я не успел, врач ушел,

***

прошелестев своим идеально белым халатом и топая

По ком звонит звонарь?

громадными ногами. Эхо его шагов было слышно еще

Я не могу начать.

очень долго.

Дверь заперта ключом.

Остаётся стучать и кричать.

***

За запертым сводом металла

Звонил на работу, сказал, что в больнице, дали отгул.

Остатки памяти нашей,

Когда выйду, придется брать дополнительную работу.

Комочки разбитой мечты,

Все это совсем некстати.

Как будто комки в манной каше.

Разбитый окурком сурово,

25 сентября

Кую страх, как сифилитик.

Добрый вечер, Грум!

Мне б снова и снова и снова

Настроение у меня улучшилось, но голова все еще

Лишь глаз твоих строгих не видеть.

болит. Хочется сладкого пирожного и горячего крепкого

кофе.

***

Услышал сегодня в коридоре между больничными

Заходил врач – здоровенный мужчина, с широкими

палатами необычный разговор между старшей медсе-плечами, очками в толстой черной оправе, щетиной –

строй, – это была полновесная женщина лет сорока, 30

Михаил Добрый

«27»

31

с пышной копной волос каштанового цвета и возраст-

– Хочется быть с мужчиной, который мог бы развесе-ными морщинками в уголках рта – и другой медсестрой

лить, когда мне не по себе, который приглашал бы меня

– лет двадцати восьми, с осиной талией, тоже каштановы-на свидания, восхищался бы моими образами, целовал

ми, но чуть более светлыми волосами, над верхней губой

бы утром перед работой, а не исчезал, не сказав и слова.

у нее был едва заметный пушок, а в глазах закрепился

Как Есенин! Да, точно, как он.

уставший взгляд. Говорили они – как это часто бывает

– Дура ты! Какой тебе Есенин, он женщин бил, а потом

среди женщин – об отношениях.

им же в любви признавался. Не нужен тебе такой.

— И что, не позвонил?

Найдешь еще.

— Нет. Просто пропал. Я ждала его час! – Несмотря

Обе женщины взяли подносы с пилюлями, вышли из-за

на эмоциональность, голос у молодой медсестры был

стойки регистратуры и направились в разные стороны, певучий, приятный.

каждая со своими мыслями.

— Вот скотина! Ну, ты не огорчайся, таких

как он, будет еще выше крыши. – Сорокалетняя медсе-26 сентября

стра махнула рукой над головой, подтверждая этим

Эти белые стены сводят меня с ума.

жестом свои слова. Молодая девушка всхлипнула

и продолжила раскладывать препараты в секции для их

***

хранения. Тут она сказала, понизив голос: Сдавал анализы. Уже в третий раз. На мои вопросы

— Правильно говорят: одиночество портит девушку.

отвечают неохотно. Что-то не так?

— Ты это к чему?

— Да я уже забыла, что значит женщиной быть.

***

Я за последние два года наряжалась и красилась толь-Не сходить ли в больничную библиотеку?

ко на дни рождения, всю мебель в квартире сама собрала, в кино не хожу, не с кем. Что уж там кино, когда

29 сентября

я в кафе за эти годы была всего раза три. Каждый раз

Здравствуй, Грум!

черный кофе и мечты о лучшей жизни. – Думаю, в этот

Ура! Меня наконец отпустили домой!

момент ей хотелось зарыдать, но на рабочем месте она

Этим врачам лишь бы людей мучить.

не могла позволить себе этой роскоши. Она опусти-Пока лежал, понял, что по уши влюблен в блюз.

ла голову так, чтоб глаз видно не было. Всхлипнув

У стойки регистрации стояло – пусть и допотопное, и часто заморгав, молодая медсестра продолжила гово-но работающее и приносящее хоть какую-то радость

рить, но уже скорее в пространство, чем с кем-то извне.

на территорию этих белоснежных халатов и таких же

32

Михаил Добрый

«27»

33

белоснежных стен – радио. Играл блюз, и это было

на его месте рождается гениальность. Ван Гог, Достоев-бесподобно! Лучше ничего в жизни не слышал! Или так

ский, Врубель, Гоголь, Бетховен.

мне показалось на фоне практически идеальной тишины?

Не лучше ли быть посредственностью?

Думаю, необходимо сходить на какой-нибудь концерт.

Лучше один раз услышать это вживую, чем миллион раз

2 октября (2:38)

по радио.

Приснился сон.

Я стоял за стойкой одного из очевидно европейских

***

баров. В воздухе царил запах крепкого мужского одеко-Совсем забыл – М. сказала, что на нас действительно

лона и ирландского виски, а в зале играл джаз времен

напали какие-то идиоты. Хотели ограбить, пока мы шли

Скотта Фицджеральда. Этот запах мне точно знаком, так

домой из театра. Произошла драка, один из этих подон-как В., давний знакомый, был некогда коллекционером