Марина Борисова
Планета Родия

Глава

Борисова Марина

ПЛАНЕТА РОДИЯ

Рассказ

Борисова Марина

ПЛАНЕТА РОДИЯ

Фантастический рассказ

— Контакт отрыва…

— Есть контакт отрыва! — голос системы прозвучал ровно, но в этом сухом сигнале будто сжалась вся история человеческой тяги к звёздам.

Ракета рвалась вверх, рассекая атмосферу, словно разрывая старую связь с Землёй. Но на борту не было ни одного человека -только роботы, которым предстояло стать глазами и руками человечества в дальних путешествиях. Их корпуса были рассчитаны на годы работы там, где человеку не выжить: в ледяной тьме, под жёсткой радиацией, среди чужих бурь.

Люди веками смотрели в небо, мечтая узнать, что скрывается за пределами родной планеты. Огромные телескопы дарили надежду, показывая миры, до которых невозможно дотянуться обычным полётом. А когда искусственный интеллект научился не просто считать, а строить гипотезы, предлагать эксперименты и просчитывать невозможные манёвры — произошёл настоящий прорыв. Теперь ИИ был не инструментом, а партнёром в поиске ответов.

В этот раз миссия была особенной. Роботы должны были не просто лететь, а проверять новую концепцию перемещения: использовать технологию прыжков.

— Сбор данных, анализ, передача, — сухо перечисляла внутренняя программа, будто зачитывала боевой устав. Но за этими строками скрывалось нечто большее: первые измерения плотности полей, проверка стабильности «прыжковых» траекторий, поиск аномалий в спектрах, которые могли оказаться ключом к новым законам движения.

Курс — на планету НД‑137010 Б. Её орбита лежала в условной обитаемой зоне, а в спектре атмосферы учёные ранее заметили следы водяного пара и углекислого газа. Но для команды роботов это был не просто очередной пункт на карте: это была первая реальная проверка новой теории о том, как перемещаться по космосу.

На центральном экране бежали строки телеметрии. Роботы занимали рабочие места, проверяя калибровку приборов. Панели загорались одна за другой, и в этой синхронной вспышке было что‑то почти торжественное.

За иллюминатором Земля уже превратилась в бледную точку, а впереди раскинулась бесконечность — холодная, равнодушная и манящая. И где‑то в этой пустоте прятались ответы: и на вопрос, есть ли жизнь за пределами Земли, и на куда более земной вопрос — как научиться летать быстрее, умнее, дальше.

В 2026 году в научном мире прогремела новость: молодой российский учёный Игорь Гребельник представил двигатель, который журналисты тут же прозвали «лягушачьим».

Принцип был обманчиво прост: двигатель не нёс с собой запас топлива, а работал по аналогии с прыжком лягушки. На каждом такте он буквально «набирал» из окружающего вакуума любые доступные частицы газа — даже в ничтожно малых количествах. Затем система сжимала этот газ в рабочей камере и резко выбрасывала его, создавая импульс. Прыжок. Толчок. И сразу следующий цикл: снова забор, сжатие, выброс.

Скорость набиралась не плавным ускорением, а серией быстрых, частых прыжков. В условиях космоса, где даже единичные атомы можно использовать как рабочее тело, такой подход открывал новые горизонты.

Идея пришла Игорю неожиданно. Он смотрел видео с лягушкой и вдруг понял: не обязательно тащить с собой тонны топлива, если можно научиться «отталкиваться» от того, что уже есть вокруг. Даже если это почти ничего.

Так родился «лягушачий» двигатель. Это было похоже на попытку оттолкнуться от вакуума — не в смысле «от пустоты», а в смысле использования малейших остатков вещества, которые всегда есть даже в космосе.

Когда первые испытания показали, что концепция работает, стало ясно: такой принцип может радикально изменить подход к дальним миссиям. Если раньше думали о том, как лететь долго и ровно, то теперь можно было планировать маршруты из серии «прыжков» между зонами с разной плотностью газа.

И вот теперь роботы‑исследователи, оснащённые модифицированными «лягушачьими» двигателями, держали курс на НД‑137010 Б. Они не разгонялись плавно, а совершали частые, точные прыжки, экономя энергию и используя каждую частицу среды.

За иллюминатором мелькали звёзды, а ритм движения был странным, почти живым: прыжок, пауза, прыжок. Как будто корабль дышал космосом и отталкивался от него, чтобы лететь дальше.

Мы продолжали прыгать. Сотни тысяч прыжков, миллионы циклов. Каждый был как удар сердца: забор, сжатие, толчок. И вот, спустя годы, которые в отчётах звучали как сухие цифры, мы преодолели 146 световых лет — расстояние, которое раньше казалось проклятием для любого корабля.

И наконец мы вошли в неизученный мир.

Перед нами была новая планета, полная жизни. Океаны переливались всеми оттенками синего и зелёного, облака кружились в танце ветров, а на ночной стороне мерцали вспышки — молнии. В рубке (точнее, в блоке управления роботов) повисла тишина. Даже алгоритмы будто замерли, обрабатывая слишком много данных сразу.