Владимир Маринин
Залог

Илья Петрович сидел в очереди к стоматологу и держал щеку. Щека распухла так, что правый глаз почти закрылся, и он походил на человека, которому с утра зачем-то приложили к лицу подушку. В зубе стреляло, и каждые три минуты Илья Петрович давал себе честное слово вырвать этот зуб сегодня же, чего бы это ни стоило, даже если придется заложить часы.

— Петров? — выглянула медсестра. — Заходите.

В кресле его встретил молодой врач с золотыми очками и лицом человека, который за свою недолгую жизнь перевидал всякого.

— Открывайте рот, — сказал он.

Илья Петрович открыл. Врач заглянул внутрь, постучал, и Илья Петрович подпрыгнул на кресле, как ужаленный.

— Восьмерка, — сказал врач равнодушно. — Мудрости. Гнилая. Надо удалять.

— Удаляйте, — прошептал Илья Петрович, чувствуя, как закладывает уши от страха.

— Анестезию делать будем? — спросил врач.

— А без неё можно?

— Можно. Но я не советую.

Илья Петрович подумал и сказал, что, наверное, будет анестезию, потому что он человек слабый и чувствительный. Врач вздохнул, взял шприц, и Илья Петрович зажмурился, как перед казнью. Укол был болезненным, но терпимым. Через минуту щека, губа и язык перестали его слушаться, и он почувствовал себя бессловесным существом с ватным ртом.

Врач наклонился, взял щипцы, и началось.

— Не бойтесь, — сказал врач, нажимая. — Чувствуете?

Илья Петрович мычал, потому что говорить не мог. Он чувствовал, как зуб нехотя поддается, как трещит, скрипит, как врач давит коленом ему в плечо. Потом раздался противный хруст, и врач выпрямился, держа в щипцах зубец.