Илья Глянц
Звёздный Левиафан

Глава

Симфония пепла и звёзд

«Звёздный Левиафан» был не просто кораблём. Это была трёхкилометровый мечта человечества, воплощённая в титане и стали, выкованный из человеческой гордыни и слёз рабов. Его корпус, покрытый чешуёй из чёрного карбона и золота, напоминал спящего дракона, парящего в океане ночи. Двигатели, пылающие подобно трём пленённым сверхновым, оставляли за собой шрамы из ионизированного газа.

Внутри Левиафан был разделён на два мира. Верхние палубы утопали в роскоши, от которой ныли зубы: мрамор с далёких лун, голографические водопады, падающие сквозь атриумы, и воздух, напоённый ароматом генномодифицированных орхидей. Но стоило спуститься в нижние, кишащие кишкам, где гудели реакторы, как запах орхидей сменялся вонью озона, машинного масла и recycled breath — переработанного дыхания тысяч переселенцев, запертых в трюме, словно скот. Галактический Альянс клялся, что этот корабль неукротим. Но они забыли: даже самые величественные звери умирают, когда их сердце поражает болезнь.

Аврелия Вейл стояла у панорамного иллюминатора своей каюты, прижавшись лбом к холодному пласту. В отражении стекла она видела не себя, а куклу в шёлковом саване. На столе из чёрного дерева лежало приглашение, скреплённое цифровой печатью. Через три дня она должна была стать собственностью Кассиуса Дрейка. Кассиус был подобен чёрной дыре: он не излучал тепла, он лишь поглощал свет и жизнь всего, что оказывалось рядом.

— Ты снова смотришь в бездну, дитя моё, — голос матриарха Элеоноры был гладким и острым, как лезвие скальпеля.

Аврелия не обернулась. Она чувствовала, как мать подходит ближе, оставляя за собой шлейф тяжёлых, удушающих духов.

— Кассиус — наш единственный шанс. Его флотилия, его монополия на гелий-3... Мы на грани краха, Аврелия. Твоё приданое купит нам время.

— Я не товар, мать, — голос Аврелии дрогнул, но в нём прорезался металл. — Я живая душа.

— В этой вселенной нет душ, — усмехнулась Элеонора, и в её глазах блеснул хищный огонёк. — Есть лишь активы и пассивы. И ты, моя дорогая, — самый дорогой актив.

Когда мать ушла, Аврелия провела дрожащими пальцами по стеклу. За ним был абсолютный ноль. Свобода была так близко. Один удар, одна разгерметизация... и вакуум поцелует её, освобождая от этой позолоченной клетки.

В ту же ночь, задыхаясь от тоски, она взломала код старого грузового шлюза на внешней смотровой палубе. Здесь не было мрамора. Только ржавый настил и рёв турбин. Она подошла к открытому люку. Ветер искусственной атмосферы рвал её волосы. Внизу зияла бесконечная, манящая чернота, усыпанная алмазной пылью. Она подняла ногу, чувствуя, как холод уже лижет её щиколотки.

— Не делай этого.

Голос прозвучал как удар хлыста. Аврелия обернулась. Из полумрака шагнул мужчина. На нём была потёртая куртка пилота, пахнущая машинным маслом и настоящим табаком — роскошью, которую она никогда не нюхала. Его тёмные волосы были растрёпаны, а в глазах горел такой дикий, первобытный огонь, что у неё перехватило дыхание.

— Ты думаешь, пустота освободит тебя? — он медленно приближался, и каждый его шаг был хищным. — Она не освободит. Она просто сотрёт тебя, словно грязную надпись.

— А ты знаешь, каково это? — её голос сорвался на крик, слёзы наконец прорвали ледяную корку. — Каково это — быть проданной за тонны руды?! Каково это — умереть ещё до того, как ты начала жить?!