Лио Фроп
мурчаниекотят. Альманах безумия

Огонь, границы и печеньки

«Меня спросили. И где же ночь цветет манжетами глухих полутонов? Я ответил, что в душе не чаю, только с матом. Это был единственный красивый по моим меркам ответ. Для этого мне пришлось соврать. Ведь настоящий ответ — в недосказанности утра, которое проходило без треска вяленой души. И в слезах матери, когда она осознает, что никогда не хотела блага. И в полете света во тьме, называемым жизнью без любви, но с целью. И в расставании с самим собой на границе будущего и прошлого. Завернуть бы эти слова в лаваш, да съесть и блевануть на площади Ленина. Да вот только не для этого я сходил с ума как не со своей остановки. Сходил я с ума лишь для того, чтобы когда-нибудь к нему вернуться».

Именно такими рассуждениями занимал себя наш герой. На самом деле он далеко не наш, он даже сам не свой. Да и не герой. Но от его лица можно вести диалоги со вселенной. Направив на него свет невидимого софита, можно расправить плечи, увидев, как все интересующие нас нити паутины сплетаются вокруг него. Он ведь даже не хотел этого. Например, конкретно сейчас он хотел бы поспать и обнять кого-нибудь. И увидеть звезды. Но звезды его видеть не хотят. Да и обнять некого. Спать тоже не получается. Вот он и занят словоблудием. Происходит это всё, кстати, на границе Северной и Южной Корей. Он сам до конца не понял, как он оказался там на посту и каким образом он стал пограничником. А отрывок из начала — это его дурацкая привычка вспоминать диалоги трехлетней давности и докручивать до момента самолюбования. Как говорится, каждый развлекается как может. Будь у него собеседники, он бы говорил о футболе, шахматах и еде. Но когда его собеседник — это он сам, то приходится изощряться окольными путями потока подсознания.

Чай стынет на столе. Он любит пить его холодным. Но пока с них обоих клубится пар, тот, что поживее, пользуется теплотой того, что пожидковатей, для того чтобы макать в него печенья. В любой из Корей эти печенья на порядок хуже, чем у нас. Он проверил это лично. Из окна виднеются сосны. Они его запарили еще во второй день. А сейчас идет четвертый. Херакс! Сосна захрустела. Он аж дернулся с видом неандертальца так, что обмякшая часть печеньки в его руках не выдержала и упала на стол. Оказалось, это просто зверь. Его наручные часы лимитированной коллекции, посвященной гонкам «Формулы-1», показывают, что давно пора спать. Но его напарник задержался. Странно всё это. Но еще страннее то, что было дальше. Вдали он увидел огонь. Даже не сам огонь, а его отражение на пограничной стене. Языки пламени танцевали какой-то африканский ритуальный танец. Откуда он там взялся? Что ему с ним делать? Дойдет ли он до него? И где же напарник, когда он так нужен? Почему-то единственный важный вопрос о том, где его рация и как быстрее сообщить о том, что происходит, он не думал. Что сказать, романтик. И идиот. В свете от огня он увидел силуэт человека. В этот момент он машинально взялся за автомат. Кстати, автоматы у корейцев такие же паршивые, как и печеньки. Ну, пожалуй, пора и в заварушку. Сказал он с коктейлем страха, недоумения и предвосхищения. Но стоило ему открыть дверь, спуститься по лестнице и пойти в направлении огня, так он тут же исчез. Причем непонятно, в какой момент. Секунду назад был, а сейчас его нет. Сказать, что герой обделался, — не сказать ничего. Но на то он и герой, что этим каскад неадекватных действий не закончился. Он решил, что если там что-то есть и это что-то опасно, то надо брать неожиданностью. И побежать на них самому. Не зная куда, не зная зачем. Повторяюсь, он идиот. Но все-таки породистый герой. И себе он все-таки принадлежит. Ну а если не себе, то так богу уж точно. Он взял всю силу в кулак и устремился навстречу своим страхам.

И вот он проснулся. Да, это был сон. А проснулся он не в Корее и не в Китае. Проснулся он на диване своей квартиры. И тут же ринулся анализировать свой сон. Наш герой — в жизни вне грёз сертифицированный психоаналитик. Так что анализировать свои сны — это его профдеформация. Человек он ленивый, поэтому пользуется в таких случаях помощью нейросети. А психоаналитика помогает ему не чувствовать за свою лень вины. Закончив с этим сном, он обнаружил себя сидящем в трусах на перепутье между началом дня и концом ночи. Выбрал он, как и полагается психоаналитику с опытом, лечь обратно и проспать до полудня. Начав свой день во второй раз, он направился вниз по лестнице. Лифты он невзлюбил со времен Советского Союза. Но это личное. А как говорится, никогда не спрашивай психоаналитика о личном, иначе он превратится в пациента.