# Подаренная Грому

Мелоди Лейн

- Кто ты? - его голос, низкий и рокочущий, обжигает кожу. Я вскидываю подбородок, пытаясь скрыть дрожь.

- Та, которую ты сейчас отпустишь.

Жестокая усмешка трогает его губы, а серые глаза впиваются в меня, словно буравчики.

- Ошибаешься, малышка. Ты - подарок. А я как раз решаю, оставлять ли его себе.

## Глава 1. Нежеланный подарок Цербера. Михаил

Едва закончив обсуждать с Тираном важнейший контракт о поставках товара в порту, я отчетливо услышал хлопок входной двери моего загородного особняка, а затем твердые, уверенные шаги моей правой руки Павла по направлению к гостиной, где мы с Тираном сидели. Павел вошел в гостиную, не спуская ношу с плеча. Я на мгновение потерял дар речи от неожиданности.


На плече моего самого верного и исполнительного человека, бывшего спецназовца, который голыми руками мог свернуть шею медведю, висел мешок. Обычный брезентовый мешок, из которого торчали две стройные ноги в потертых джинсах и кедах, и который подозрительно извивался. Я медленно отставил бокал с виски, чувствуя, как внутри зарождается холодное, глухое раздражение. Любые сюрпризы, особенно те, что нарушали выверенный до секунд порядок моего дня, я ненавидел. Тиран, сидящий напротив, грузный мужчина с бычьей шеей и шрамом через всю щеку, тоже умолк, с любопытством уставившись на Павла.


- Михаил Платонович, вам подарок на грядущий день рождения от Цербера, - без тени эмоций доложил Павел. Он всегда был таким - непробиваемая скала. - Вместе с прилагающейся запиской.


Он свободной рукой протянул мне сложенный вчетверо лист бумаги. Я взял его, ощущая плотность дорогой бумаги кончиками пальцев. Цербер, старый лис, один из немногих, кого я мог условно назвать партнером в нашем нелегальном мире. Человек старой закалки, чьи методы часто граничили с безумием, но который всегда держал слово.


"Подарок" на плече Павла вдруг дернулся с новой силой и издал приглушенный мешковиной, но отчетливый вопль.


- Отпусти, мразь ходячая! Урод недоделанный! Я тебе, скотина, ноги из задницы вырву и в пасть затолкаю! Слышишь ты, мешок с дерьмом?!


Я вскинул бровь. Лексикон был богатым. Тиран хмыкнул, его маленькие глазки заблестели от интереса.


Я развернул записку. Идеально ровный, каллиграфический почерк Цербера, который так не вязался с его репутацией мясника.


Гром, мой дорогой друг. Дела делами, а о жизни подумать надо. Ты последний из могикан, кто ходит бобылем. Это неприлично и вызывает подозрения. На следующей нашей встрече через месяц хочу видеть тебя женатым человеком, с обручальным кольцом на пальце. Невесту я тебе подобрал лично. Девочка с характером, но породистая, чистая. Как ты любишь. Не благодари. Пора остепениться и пустить корни. Это пойдет на пользу нашему общему делу.


С уважением, Ц.А.В.


Кровь медленно застучала в висках. Цербер перешел черту. Он решил не просто вмешаться в мои дела, а залезть в мою личную жизнь, в мою постель. Считать меня мальчишкой, которому можно указывать, когда и на ком жениться. Ярость поднималась тугой, горячей волной, но я привык держать ее на коротком поводке. Лицо осталось непроницаемым.


- Павел, сгружай, - холодно бросил я, складывая записку и убирая ее в карман пиджака.


Павел, не задавая лишних вопросов, подошел к персидскому ковру в центре гостиной и аккуратно, словно это был мешок с хрупким фарфором, а не с изрыгающей проклятия девицей, опустил свою ношу на пол. Затем одним движением развязал узел.


Из мешка показалась спутанная копна длинных, волнистых волос цвета расплавленного золота. А затем и сама их обладательница. Она выкатилась на ковер, быстро села, мотая головой, и впилась в меня яростным взглядом больших, невероятно синих глаз. Голубые, как летнее небо перед грозой. На щеке алел небольшой синяк, полные губы были сжаты в тонкую, злую линию. Одета она была просто: те самые потертые джинсы, черная футболка с какой-то рок-группой и кеды. Никакого шелкового платья из чьих-то фантазий. Обычная девчонка. Но в ее взгляде не было ни страха, ни мольбы. Только чистая, концентрированная ненависть.


- Ну что, насмотрелся, ублюдок? - прошипела она, поднимаясь на ноги. Голос у нее был низкий, с легкой хрипотцой, которая совершенно не вязалась с ее ангельской внешностью.


Я молчал, изучая ее. Рост средний, фигура стройная, но не тощая. Под футболкой угадывалась высокая грудь. Движения резкие, кошачьи. Она была как сжатая пружина, готовая распрямиться в любой момент.


- Цербер совсем из ума выжил, - лениво протянул Тиран, отхлебывая виски. - Хотя девка... фактурная. Огонь.


Девчонка резко развернулась в его сторону.


- Заткни свою пасть, жирный боров, пока я тебе ее не зашила!


Тиран поперхнулся. Его лицо побагровело. Он был человеком вспыльчивым, и за такие слова обычно ломали кости. Но здесь, в моем доме, он сдержался, лишь бросив на меня вопросительный взгляд. Я едва заметно качнул головой. Не сейчас.


Девушка, поняв, что словесная атака не возымела нужного эффекта, мгновенно сменила тактику. Она оценила обстановку: я и Тиран сидим в креслах, Павел стоит у стены, до массивной дубовой двери - метров пять. Она рванула к выходу с такой скоростью, что я даже не успел отдать приказ. Но Павел был начеку. Его рука мягко, но властно легла на ее локоть.


То, что произошло дальше, заставило даже меня, видевшего многое, удивиться. Она не стала вырываться. Вместо этого она резко откинула голову назад. Звук удара ее затылка о подбородок Павла был сухим и громким. Мой лучший боец на секунду опешил, хватка ослабла, и этого мгновения ей хватило. Она выскользнула из гостиной в холл, а затем и на улицу, хлопнув входной дверью.


Мы с Тираном подошли к панорамному окну, выходящему на внутренний двор. Картина была фееричной. Мой "подарок" носился по идеально подстриженному газону, с невероятной легкостью уворачиваясь от моих людей, которые, услышав шум, высыпали из дома охраны. Они были профессионалами, прошедшими огонь и воду, но они явно не ожидали такого от хрупкой на вид девчонки. Она двигалась непредсказуемо: ныряла под их руками, отталкивалась от стволов деревьев, петляла, как заяц.


Тиран рядом со мной хрюкнул в кулак от сдерживаемого смеха.


- Вот девка дает! Огонь, а не баба! - прокомментировал он представление за окном.