Лита

Глава

Земля была влажная, прелая, только проснувшаяся после долгой зимы. Мне так нравилось запускать в нее руки, рыхлить, чувствовать тепло. Она была живая, хотя нет, она и была сама жизнь.

Я сделала несколько бороздок поперек грядки и аккуратно распределила по ним семена, присыпала сверху пригоршней земли, как теплым одеялом. Щедро полила и присев обратно приложила ладони. Прикрыла глаза, вдохнула и выдохнула, посылая ручеек силы в землю. Но совсем чуть-чуть. Открыла глаза: едва видные бледно-зеленые крючки показались на поверхности там, где минуту назад я прикопала семена. Хотелось помочь им еще, но нельзя, нужно быть осторожной.

Ловко поднялась, стряхивая с юбки налипшие комочки земли. На коленях отпечатались темные пятна, но я их даже не заметила, вернее не придала значения. Мне нравилось быть перепачканной землей, работая с удовольствием. Я собрала свои садовые инструменты и двинулась к дому, было время готовить обед. Я шла по мощенной камнем дорожке к крыльцу дома, как меня окликнули. Обернулась — Ранд пересекал поляну и махал мне рукой.

При виде него сердце привычно расцвело, сквозь него словно проросли цветы: горечавка, ирисы и прострелы.

— Лита, подожди! — Мне нравилось, как он сокращал мое имя, в него словно добавляли капельку весеннего солнца.

— Ты что здесь делаешь, Ранд? — удивилась я и тут же нахмурилась.

— Хотел увидеть тебя. — И не успела я раскрыть рта, как он выставил вперед руки в предупреждающем жесте. — Я помню-помню, что ты просила не приходить к твоему дому, но я был не в силах сдержаться. Тем более, твой отец ушел в кузню к моему починить плуг.

С этими словами он притянул меня к себе и обнял.

— Мы увидимся вечером? Мне нужно с тобой поговорить, — от его слов на сердце добавилось нежных розовых примул.

— Хорошо, — прошептала я. — Буду ждать тебя на реке у нашего камня. На закате. — Он еще немного подержал мои ладони в своих, потом мимолетно поцеловал меня в кончик носа и, развернувшись, ушел, чуть ли не припрыгивая.

Хотелось смеяться в голос, так было хорошо на душе.

Остаток для был наполнен домашним заботами, но я ни на минуту не могла перестать думать о Ранде. Готовила ли ужин, кормила кур или наводила в доме уют. Закончив с делами, я расчесала свои длинные волосы, цвет которых отец всегда сравнивал с пижмой, заплела две косы, накинула плащ — у реки вечером будет прохладно, и выскользнула из дома.

Отцу я сказала, что пойду погулять на закате. Он бы в любом случае не запер меня дома, но так ему будет спокойнее. Он с самого первого мгновения, когда узнал про мой дар, пытался меня защитить, чтобы я ненароком не выдала себя.

Как сейчас помню его лицо, когда он вернулся с работы в поле, а я семилетняя сидела прямо посреди грядки, оперевшись на ярко-оранжевую тыкву размером с добрую корову. Я так гордилась собой, представляя, как теперь отец точно выиграет главный приз на осенней ярмарке урожая. Но вместо этого увидела его побледневшее лицо и трясущиеся руки. Потом еще всю ночь ему пришлось рубить эту тыкву топором и закапывать по всему огороду, пока никто из любопытствующих не заметил. А с меня взял суровую клятву, так больше никогда не делать. И я была осторожна во многом ради него, хоть это и было сложно.

Я не понимала, что в этом страшного — ведь меня отметила сама Праматерь, благословила. Я бы могла помогать людям, и даже спасать целые селения от голода, который нередко случался на наших землях. Но многовековые предрассудки не искоренимы. До нас то и дело доходили вести о казненных «за ворожбу». Но всегда это значило одно, что у человека был дар говорить с природой. Не творили они зла! Ни старица, что вызывала дождь на засыхающие посевы. Ни паренек, что останавливал пожары, идущие на селения. Ни сестры, что успокаивали бури, готовые сорвать крыши с домов. Ни у кого не было злого умысла. И у меня его не было.

Хотя мне все равно было сложно пройти мимо чахнущих ростков и тайком я помогала, где могла. У подслеповатой тетки Карны никогда не приживались саженцы и по весне я пробиралась к ее огороду и вливала в них немного жизни. У трудолюбивой Морны пятеро детей, нет кормильца и им никогда не лишний добрый урожай перед долгой зимой. Хотя почва у их дома и скудная, но я старалась, чтобы овощи у нее урождались в достатке.

Наверное, кто-то из сельчан догадывался, что рядом есть Чуткая, но меня заподозрить не могли. Отец коршуном следил и ограждал меня. Наш надел был в отдалении от основного поселения и я мало общалась с ровесниками, да подруг у меня не было.

Ранда я знала давно, как сына местного гончара, но никогда не заговаривала с ним лично, пока мы случайно не столкнулись на местном празднике прошлой осенью. Мне нужна была помощь, а он оказался рядом. И с самого первого мгновения сердце стало цвести. Буйно, пышно, неудержимо. В тайне от отца и остальных мы начали встречаться. Было одновременно страшно и невозможно сопротивляться.

Солнце клонилось к закату. У тихой заводи переговаривались сверчки и изредка квакали жабы. Я задержалась, прислушиваясь к травам, и благодарно улыбнулась. Им было хорошо в этой напитанной влагой почве, сильные стебли уверенно тянулись к солнцу. Тут моя сила даже была не нужна. Густая поросль заглушала мои шаги.

Я остановилась за два десятка метров от берега, где привалившись к дереву, сидел Ранд. Густые заросли скрывали меня и я могла им еще немного полюбоваться. Вечернее солнце мягко золотило все вокруг и он был такой красивый в этом свечении. Прядь русых волос падала ему на лицо, а в глазах цвета забудь-травы застыло мечтательное выражение, на губах играла улыбка. Я шагнула вперед и он при моем появлении вскочил и в два шага отказался рядом.

— Лита! — улыбка стала еще шире. — Я боялся, что ты не придешь.

— Я только покончила с делами и смогла вырваться.

— Снова весь день возилась в земле? — насупился он. — Щека перепачкана.

— Ой, где? — я спохватилась испуганно и поднесла руку вытереть лицо. А Ранд успел поймать мою ладонь и поцеловал кончики пальцев. Рядом с примулами зацвели наперстянки.

— Я пошутил. А это тебе, — Ранд смущаясь протянул мне букетик цветов.

Летние горицветы. Мои любимые. Значит он специально ходил на самый хребет холма. Они очень редкие и поблизости растут только там.

— Спасибо, Ранд. Они прекрасны.

— Как и ты. На сердце проклюнулись люпины и согрели все вокруг.— Давай присядем, — предложил он и подвел меня к берегу. Достал тканное покрывало, расстелил и потянул меня за собой.

— У меня есть новости! — просиял он. — Отец сказал, что я достаточно хорошо овладел ремеслом и больше не подмастерье. Теперь я могу работать сам. Отдельно.

— Я так рада за тебя. Ранд, — совершенно искренне произнесла я. Это очень важный этап для него, он не раз говорил, как тяготеет к самостоятельной жизни.

— Но это еще не все. — воодушевлённо продолжил Ранд. — Я скопил немного денег и нашел пустующую мастерскую в Ситли. Хватит на ее аренду и обустройство. И даже останется на скромную сва...дьбу... — выпалил он и тут же запнулся.

Треснул себя по лбу. А я испугалась.

— Ты женишься? — тихо прошептала я, а на сердце тут же проросла гибкая полынь. — Почему раньше мне не сказал?

— Да! Нет. То есть я пока не знаю. Вот же пекло! Я не так все хотел сделать. — сокрушался Ранд, потом вздохнул и выпалил. — Лита, ты выйдешь за меня замуж?

— Что? Я? Я... Да, я согласна. — Полынь завяла, ее место заняли пышные красные маки.

Ранд просиял и притянул меня к себе. Мне так нравилось это ощущение — когда тебя обнимают. И целуют.

— Я так счастлив, ты не представляешь. Порой мне чудится, что ты околдовала меня, так сильно я люблю тебя. Кажется, что так не бывает.

— Бывает, — прижалась я к нему и произнесла. — И я тебя люблю.