Ирина Одарчук Паули
Григорий Понгин

«И песня громкая моя

Стучит по сердцу,

А душа сломя

Выбирает путь Творца»

Пролог

Мне не забыть и эту песню,

Как ещё один урок,

Но сжимаю и тесню

Всё, что было среди строк.

Всё, что страх оставил после,

Как-то очень наследил,

И присущей оболочке

Взял и что-то открепил.

И ничто я не пытаюсь —

Нечего тут поправлять,

И не с кем не соглашаюсь,

Что не надо управлять.

Всех когда-то задевают

Тех, кто выше,

И ярлык закрепляют,

И говорят: «Тише».

Но песня громкая моя

Стучит по сердцу,

А душа сломя

Выбирает путь Творца.

Так Григорий говорил —

В этом суть романа,

И не воду лил с утра,

Действуя без обмана.

А отец в то утро пил свой чай

И думал: сын — не городничий.

Но вслух молчал, и эта тайна

Легла меж ними, словно ключ.

И с той поры, как день за днём,

Отец смотрел, но не входил.

Он знал: не выйдет стать путём,

Который сын не находил.

Глава 1

Самолюбие в нём и гордость —

Превыше всего.

Эта не скромность,

Что есть сего.

И песни бы петь,

Но горло сдавило —

Стал голос поэта сипеть.

Что было, то было.

Их не жалеют,

А бьют наотмашь,

И что-то довлеет,

И это за блажь.

Он в зеркало смотрел по утрам —

Не узнавал черты.

Казалось, кто-то чужой там

Смотрел из пустоты.

А в детстве было всё иначе:

Он помнил первый стих,

Когда отец, нахмурясь, плакал,

И говорил: «Твой слог — как вскрик».

Тогда Григорий не понял,

Что в том вскрике была печаль.

Он думал: «Отец мной гордится», —

А тот боялся, как за свечу.

И с той поры меж ними стена

Росла невидимо, но верно.

Отец молчал, а сын — в окна

Смотрел на город, где всё скверно.

Глава 2

И это ли страх, Григория,

Как раба дара, —

Словно раб лампы,

Он там, где нора,

А не у тропы.

И ночью часто он вставал,

Садился у окна,

И тишина его качала,

Как будто бы луна.

Но дар не просит — он берёт,

Когда не ждёшь, — и душит.

И Григорий сам не знал,

Что этот дар его погубит.

Он слышал в тишине аккорды,

Которые не мог сложить.

Они звучали — дико, гордо,

Но не давались, чтобы жить.

И он шептал: «Ещё немного,

Ещё одна строка — и всё»,

Но выходила только дрога,

А не дорога, не жильё.

Глава 3

Напустив пара —

Как трудно дышать,

Как и чай для заварки

Не отыскать.

Который день Григорий

Не пьёт,

Но друзей

К себе не зовёт.

Но та же крепость,

Та же боль,

И лишь нелепость

Похожа на соль.

Ему исполнилось двадцать лет —

Нигде не учился,

Не работал — нет.

И только что-то

Ведал всем,

И каждому из друзей

Давал совет.

Отец вздыхал за дверью,

Слышал эти речи,

Но не входил — боялся

Перервать беспечность.

«Пусть сам, — шептал он, —

Пусть найдёт дорогу.

Я дал ему всё, кроме

Трудного урока».

А в тот же вечер Наташка

Пришла к нему во двор.

Она смеялась, и рубашка

Белела, как позор.

«Григорий, ты всё пишешь? — спросила, —

Брось, это глупо. Пойдём гулять».