Людмила Чайка
Орбита

Глава 1

ПРОЛОГ к началу истории: «Орбита»

Школа – это живой организм со своим ритмом и законами. К десятому классу она привыкает к своему составу, и появление «новеньких» в середине года – событие. Это словно инородные тела; школе нужно время, чтобы их принять или отторгнуть.

«Сентябрьская Лера и Декабрьский Даня», – так бы она их назвала, будь у нее голос. Она видела, как девушка с тетрадью прижимается к стене, стараясь стать частью пейзажа. Как парень с двумя спокойными глазами примеряет маску шутника – удобную, громкую и совершенно непрозрачную.

Никто не подозревал, что в расписании этого обычного дня стоит не «Алгебра» и «Литература», а «Судьба». Что два человека, стоящие на пороге с одинаковым чувством потерянности и натянутой надежды, – это будущие половинки одного целого. Их ауры вибрировали на одной частоте – частоте одиночества в толпе.

Вселенная, будто два пазла, уже начала тихо пододвигать их друг к другу. Осталось лишь дать повод: шаг, уроненный учебник, случайный взгляд. Их орбиты, такие одинокие, уже были обречены на пересечение. Первый день только начинался.

Часть I

ОРБИТА

Лера (16 лет). Умная, наблюдательная, с тонкой душевной организацией. В новой школе пытается «соответствовать», чтобы не быть белой вороной.

Антагонист: Сергей (одноклассник). Не глуп, но циничен, самоутверждается за счёт других. Его оружие – едкие насмешки.

Наставник: Максим Степанович (пожилой учитель астрономии, друг бабушки Леры). Именно с ним можно поговорить о старой тетради в кожаном переплете.

***

Лера переехала в новый город полгода назад, после развода родителей. В старой школе у нее была своя «стая», свой статус, своя история. Здесь же она стала невидимкой – тихой девочкой у окна, чье имя забывали через пять минут после знакомства.

Ее новой броней стал интеллект и насмешливый цинизм, унаследованный от отца. Но внутри бушевал океан неуверенности: «А если я покажусь настоящей – чуткой, ранимой, – меня снова отвергнут?»

В памяти Леры мелькнула тетрадь в старомодном кожаном переплете, которую ей передала бабушка, известный в прошлом филолог, перед самым отъездом.

– Это не учебник, – сказала она, сжимая ладони внучки. – Это карта для тех, кто заблудился в себе. Читай, когда заболит здесь (она показала рукой на область сердца). Ответ придет сам.

Лера впервые открыла тетрадь в один из особенно тоскливых вечеров. На первой странице она увидела не строгие правила, а странные, почти поэтические фразы. Рядом с «Законом Истинной Силы» бабушка карандашом начертала на полях: «Помни 1968 год. Молчание Марины.»

Лера спросила об этом у Максима Степановича, когда зашла к нему в кабинет астрономии после уроков. Тот, поправив очки, ушёл в воспоминания:

– Твоя бабушка, тогда ещё студентка, на публичном «разборе полётов» не стала оправдываться за свои «неправильные» стихи. Она встала и прочла своё любимое стихотворение Анны Ахматовой. Её хотели унизить, а она устроила им поэтический вечер. Это был акт невероятной силы. Она не приняла их правила игры. Она просто поменяла игру.

Эта история засела в подсознании Леры, как семя, которое готово прорасти.

КОГДА МОЛЧАНИЕ ОТВЕЧАЕТ ГРОМЧЕ КРИКА

...И вот Лера стоит в шумном школьном коридоре, прижимая к груди сборник Ахматовой. Принесла для урока литературы – и это стало ее ошибкой.

– О, смотрите все! – громко, на всю округу, возвестил Сергей, король местного «стада». – Лера решила приобщиться к «высокому». Наверное, уже пишет вирши о «бренности бытия»?

Его свита дружно загоготала. В ушах зазвенело. Глаза предательски наполнялись жаром. Стандартная реакция – либо расплакаться и сбежать, либо огрызнуться, ввязаться в эту грязную игру. Знакомый комок унижения подкатил к горлу.

Лера почувствовала, как холодок страха пробежал по спине. «Вот оно. Парируй. Бей в ответ. Посмейся над ним громче». Но внутри все сжалось в тугой узел от отвращения к этой роли, к этой маске.

И тут – вспышка. Не мысль, а скорее ощущение. Образ из той самой тетради, – образ бабушки, стоящей с высоко поднятой головой… и «Закон Истинной Силы: Попытка сокрушить стену лбом – удел слабого. Сильный находит потайную дверь. Или просто решает, что эта стена – не его путь».

«А что, если... не защищаться? – мелькнула шальная мысль. – Что, если его слова – это просто шум? Как дождь по крыше.

Стена – это его слова? Его смех? Его потребность унизить?

А дверь?..

Дверь – это отказ играть.

Лера сделала нечто совершенно нелогичное. Она не напряглась для удара. Она... выдохнула. И ее взгляд, вместо того чтобы затуманиться от слез или сверкнуть ненавистью, стал ясным и спокойным. Она посмотрела на Сергея так, будто он был не обидчиком, а редким, немного жалким, психологическим феноменом. Это не была маска. Это было искреннее, внезапное любопытство: «А что движет этим человеком? Какая боль заставляет его так самоутверждаться?»