# Цикл Овец

Алевтина Казати

На сцене у нас три действующих лица: Губернатор, его любовница и его сын.

Я, Елизавета Ингрэм, никогда не думала, что попаду в переплёт, достойный самой глупой пьесы в мире.

Стечение обстоятельств вынуждает меня хранить чужую грязную тайну и быть преданной страшному человеку. В этой жизни я сама выгрызла себе дорогу в светлое будущее. Но вот дорога сыпется...

Вариантов немного: либо упасть, принимая поражение и позор, либо обыграть всех и выскочить замуж за сына своего любовника...

Если вас шокирует поворот, то не стоит удивляться!

Жизнь не сказка, и в выигрыше остаются только волки в овечьей шкуре.

## Глава 1

Любовница

Лиззи.

Некоторые дамы наивны до невозможности. Вот просто смотришь на них и думаешь: «Ну какая же ты дура!» Они всерьёз и без всякой фальши полагают, что слово «любовница» образуется от слова «любовь». На самом же деле «любовница» происходит от слов «выгода», «развлечение», «удовольствие».

А если любовница ещё и надёжный друг, советник и крепкое плечо, то мужчина вправе праздновать двойную победу, ему дико повезло. Под мерный храп Маркуса рядом я разглядывала деревянный потолок. Краска на нём до того облезла, что теперь напоминала трупные пятна.

Старуха Бетси, или, как его звали все, скряга Бетси, не станет приводить в порядок потолок, пока он не посыплется постояльцам на голову. Меня раздражал только один вид мотеля «Сонная сосна». Но мы не могли бы встречаться где-то ещё.

Марк не мог приезжать ко мне домой — опасно.

Рэйвен-Рок — маленький город, численность его населения всего лишь около 12 тысяч человек. Он густо населён всякого рода домохозяйками и сплетницами.

Когда я только приехала сюда, то жила в самом нижнем районе, в комнате, похожей на спичечный коробок.

Город по сути имеет только три жилых района:

Ривер-хилл — богатый район на холме. Там живут только самые обеспеченные жители Рэйвен-Рока. Губернатор, адвокаты, врачи и просто богатеи, что отчего-то решили, что в тихом вороньем городке жить будет лучше, чем в шумном мегаполисе.

Пайн-хилл — принадлежит району среднего класса, и там живу я. По легенде дом я арендую, по факту Маркус давно мне его купил, за хорошее поведение, разумеется… В Пайн-хилл, как я уже говорила, полно домохозяек, мамочек, любопытных глаз и незатыкающихся жадных ртов.

Флэтс — южная и самая бедная жилая часть за железной дорогой. Там продают котиков и, как бы это странно ни звучало, нашей власти тот район не подвластен. Там разруха, алкоголь, бедность и плохие опасные парни.

Заброшенная станция, маленькие квартиры, трейлеры и свои, особенные законы. Я жила в этом районе и, возвращаясь с работы, прятала перочинный ножик в рукаве, повторяя молитву, чтобы спокойно дойти до дома.

Мистер Барджеман спас меня.

Я тогда только устроилась ассистенткой в мэрию, всего-то пару месяцев отработала. С Марком мы были вовсе не знакомы, он тогда уезжал в отпуск с семьёй, а когда вернулся, мы впервые столкнулись…

Сначала ничего не выходило за рамки приличий. Он просто покупал мне кофе, подвозил в дождь, и мне даже казалось, что он заботится обо мне по-отечески.

Ох, эта оказалась вовсе не такая забота.

Маркус устроил мою жизнь, преподнёс её в золотой коробке с бриллиантами, обтянутой бантом из чистого серебра. За пять лет из бесполезной ассистентки я превратилась в его помощницу, его единственную помощницу.

Он подарил мне не только карьеру, но и дом, и машину, и деньги, и уверенность, что пока он со мной, у меня всё будет хорошо.

Конечно, последнее больше похоже на безумную мантру.

Я повторяю её четырежды в день, чтобы не забыть.

Не забыть, что без него я ничтожна, слаба.

А может, он специально внушил мне это?

Но всё же я делала всё, чтобы остаться на плаву. Выполняла все требования, научилась сохранять лицо в самом трудном положении, научилась улыбаться по команде, научилась скрываться, прятаться, прикидываться медовым пудингом, хотя на самом деле я засохшее имбирное печенье.

Иногда мои мысли доходили до абсурда. Иной раз размышляла: «Вот повернётся он сейчас и утробным шёпотом велит: “Девочка моя, нас засекли! Прыгай в окно”». И я непременно и это поручение выполню.

Маркус шевельнулся и, сонно открыв глаза, вопросил:

— Сколько времени, детка?

— 5:30 AM, милый, есть ещё пару часов, спи.

Наклонилась и отточенным, оттого и привычным движением поцеловала любовника сначала в шею, а потом в губы.

Он так любил

Марк обнял меня, привлекая к себе, зарылся в волосы.

— О-о-о, богиня! Мы стали так редко видеться, девочка моя, я так скучаю, мне очень плохо без тебя...

Я, прильнув к нему, покорно молчала. Выучить все повадки и ходы мужчины несложно, за пять-то лет!

Это часть игры Маркуса. Сначала он, прижав меня к себе, со всей своей обстоятельностью расскажет, как ему плохо без меня, как он страдает ночью рядом с опостылившей супругой, как ему надоели дети, как раздражает жизнь... А потом мы займёмся сексом и выйдем отсюда чужими людьми.

Любая другая бы дурочка заявила:

«Если она тебе надоела, так брось её и женись на мне». Любая, но не я.

Однажды уже додумалась ляпнуть подобную чушь, за что была наказана. Он сухо велел мне, цитата: «Безмозглой лошади убираться вон», и три недели потом ни разу со мной не заговорил.

Губы Маркуса накрыли мои, и его жёсткая бородка заколола подбородок, я, картинно застонав, обхватила его плечи руками, и он перевернул меня на спину, а сам навалился сверху.

Маркусу было сорок девять лет.

Ухоженные мужчины в таком возрасте на самом деле ещё самый сок.

Он ходил в спортзал, был подтянут и свеж, следил за гигиеной и питанием, одевался по последней моде этаким американским джентльменом, но я бы зачеркнула и написала: психопат.

Ну, а секс, ну, что секс?

Мою фригидную душу никогда секс не будоражил. Для меня всегда это было нечто механическое.

Приносил ли он мне удовольствие? Вполне .

Горела ли я им заниматься? Нет.

И сейчас я лежала, широко раздвинув ноги, и, зажмурившись, чувствовала, как Маркус проводит набухшим членом между складками.

— Хочешь меня?

— Да, да, любимый... — прошептала, имитируя восторг, и впилась губами в его.

Он вошёл, и моим телом овладела механика. Стонала, извивалась, щипала себя за соски, мы целовались, я чувствовала растекающееся возбуждение и как чужая плоть старательно во мне двигается.

Мне было хорошо. Но единое целое это совершенно другой уровень: мурашки, дрожь, нервное возбуждение, замирающее сердце в конце концов.

Мы с мистером Барджеманом никогда не были единым целым, и нам никогда им не стать.