Митькино детство

ПРЕДИСЛОВИЕ

Если я буду хорошо себя вести, то в конце мне покажут мультик.

Хороший.

С полным эффектом присутствия: с запахами, звуками и возможностью всё потрогать.

Хотя нет — не мультик.

Кино.

Где я сам.

И все те моменты, которые так сильно врезались в память и стали дороги.

Вот летняя кухня дома, где я жил у дедушки с бабушкой. Лето только что закончилось. Первый класс, первая линейка, мой день рождения, дневники, парты. И первая тетрадь для чистописания.

Другие брали тетради с разлиновкой для прописных и заглавных букв, а я сразу выбрал «взрослую» — в одну линию. Мне это казалось важным. Тогда уже писали шариковыми ручками, но я выпросил у деда перо и чернильницу.

Крепкий деревянный стул, один из тех, что дед каждый год подправлял. Стол, застеленный клеёнчатой скатертью в клетку, с цветами, наполовину выцветшими от солнца. Окно. Деревянная рама с толстыми шпингалетами и шторы, отдёрнутые по краям, чтобы свет падал прямо на стол.

Позади меня — печка. Со вчерашнего вечера она уже остыла и только изредка потрескивала остатками жара в золе. На печке лежал хлеб, завёрнутый в полотенце. От него пахло домом.

Через приоткрытую форточку тянуло садом. Смородина после летнего дождя пахла по-разному: мелкая, «мичуринская», кисло-сладкая, моя любимая, и крупная, сорт которой я уже не помню.

Пахли клубничные листья, влажная земля, длинные усы с краснеющими ягодами.

И ещё пахло солнце.

Его свет был осязаем и имел свой запах — необъяснимый, не похожий ни на что, кроме самого света.

Я макнул перо в чернильницу, тщательно проверил его на каплю и поднёс к тетради. Первые буквы получились ровными. Написав строку, я остановился.

Всё вокруг радовало меня тихо и ненавязчиво: стол, окно, печка, сад, хлеб, солнечный свет на бумаге.

Я замер и запомнил этот момент.

Много раз я порывался написать об этом.

Не для того, чтобы доказать, будто раньше всё было лучше.

И не для того, чтобы принизить то, что стало потом.

Мне хотелось оставить хоть немного того света и тепла, которыми было наполнено моё детство.

Но каждый раз, когда я садился писать, перед глазами возникали картинки. Я слышал звуки, чувствовал запахи — и не понимал, как передать всё это словами.

Как объяснить современным детям радость той поры, когда у тебя есть самострел из деревяшки, кусок хлеба в кармане и целый день впереди?

Когда можно уйти на улицу с утра, сбегать на речку, прокатиться на велосипеде, залезть на дерево и смотреть сверху, как по дороге едут машины.

Можно сидеть на вершине оврага и ждать поезда.

Можно следить, как муравьи прокладывают новые дорожки в саду.

Можно вечером читать книгу на сеновале и думать, что мир огромен, добр и принадлежит тебе.

Наверное, словами этого не передать полностью.

Но я попробую.

Пусть они не сохранят запах смородины после дождя и не вернут шум поезда за оврагом.

Но, может быть, тот, кто прочтёт эти рассказы, почувствует — хотя бы на мгновение — тот самый свет.

Тёплый.

Живой.

Настоящий.