Габриэль Сабо
Ранчо Коннах. Давно забытое убийство

Вместо пролога

Сан-Франциско, 18 августа 1928 года

Раскуривая на ходу свою трубку, профессор Мейснер шёл по коридору университета, не обращая внимания на торопившихся студентов и назойливых коллег. Правда, многие уже успели привыкнуть к его сложному характеру и чётко уяснили, что в утреннее время его лучше не трогать. Даже руководство заведения никогда не вызывало его до полудня и вообще, закрывало глаза на его выпады. Прослыв одним из лучших исследователей Африки, он создал славу не только себе, но и всему научному сообществу Калифорнии.

- Как всегда, кофе и письма в мой кабинет. До полудня меня ни для кого нет. – бросил он на ходу своей секретарше, которая в этот момент стучала на печатной машинке.

Захлопнув за собой дверь, Генрих Мейснер забросил шляпу на подоконник, и едва сняв плащ сразу принялся за работу. В столе под замком лежала его лупа и восстановленные древние карты, блокнот с пометками и конечно его любимый табак – всё, что было ему ценно на данный момент.

Получив указания, секретарша тут же отставила все дела и принялась варить кофе – чёрный, как смола, почти густой и непременно без сахара. Достав охапку писем, накопившихся за все выходные, она не смела даже мельком их рассмотреть, и тут же сложила их аккуратной стопкой на маленьком подносе рядом с чашечкой горячего кофе. Как и всегда, она тихо вошла без стука и положила на край стола поднос, без единого слова или косого взгляда. Профессор Мейснер был занят, и никто не смел испортить ему рабочую обстановку. Вскоре он и сам отвлёкся, пленённый ароматом кофе, и наконец смог расслабиться, откинувшись в кресле.

Вообще, Мейснер не походил на учёного в привычном смысле этого слова. Он ненавидел замкнутые пространства, равно как и переполненные шумные улицы, он задыхался в высоких бетонных зданиях и терпеть не мог скучные лекции. Каждое публичное выступление выжимало из него все соки под самый корень, а научные съезды не обходились без скандалов и неприкрытого хамства. Но ему всё прощали. Ведь он был воистину гением, который мог заставить разговорить камень и землю. И наверное, никто не знал Африку так, как знал её Генрих Мейснер. Он полюбил её с первого взгляда, и клялся каждый раз вернуться, чтобы остаться навсегда. Но навсегда не получалось. Его вторая страсть в этой жизни – археология, и она требовала достойного к себе отношения, словно капризная дамочка. Зато при первой же возможности он возвращался в Африку, бросая всё к чёрту. И его больше не могло остановить абсолютно ничто: ни светские приёмы, ни приглашения на радио, ни даже маленькая дочь, и без того редко видевшая отца.

Сортировка писем обычно происходила быстро: ненужные приглашения на скучные приёмы и прочая дребедень тут же летели в мусорную корзину. За ними вслед отправлялись письма поважнее, ведь по своей натуре Мейснер был одиночкой. Но сегодня одно письмо заставило его сердце дрогнуть. На конверте не было ни адреса, ни имени отправителя. Вместо этого на полях щеголял коряво нарисованный обычный африканский слон.

Быстрым рывком открыв письмо, Генрих Мейснер переменился в лице. Там была начертана всего одна строчка, всего-то лишь одна, но в ней для профессора заключалась суть всей его жизни, в которой уже начался обратный отсчёт.

Нарушив собственный порядок и всколыхнув рабочую обстановку, он вылетел вихрем из своего кабинета на ходу надевая шляпу и пальто. Удивлённая секретарша подскочила на месте, почувствовав неладное:

- Профессор, что-то случилось?

- Я уезжаю. Сегодня. Сейчас. – с какой-то злостью проговорил он.

- Но ваша лекция в Сакраменто, я уже почти откорректировала речь! Там будут…

- Мне плевать, кто там будет! Я сказал, что уезжаю сейчас!

От его крика всколыхнулись стёкла в окнах. Да и он сам резко осёкся, увидев испуг в глазах секретарши. Превратив злобный оскал в подобие улыбки, Мейснер понизил тон:

- Не нужно за меня волноваться. Я просто устал. Слишком много работы.

- Вы уезжаете за город? – осторожно спросила она.

На миг он замолчал, чтобы перевести дыхание.

- Есть только одно место, где я могу отдохнуть – на своём ранчо в Африке. Пожалуйста, отмените все приёмы на текущий месяц без объяснения причин, Корин. Конечно, вы получите зарплату в полном объёме за время вашего рабочего простоя.

Корин не могла поверить. Да, конечно, он был своенравным человеком, но такое поведение было крайней точкой. Бросив телефонные звонки, она выбежала вслед за ним, пытаясь задержать его хоть на пару минут, чтобы достучаться до его здравого смысла, словно чувствуя, что профессор Мейснер больше сюда никогда не вернётся…

25 августа, где-то на северо-западе африканского континента

На краю света, где чаще людей встречаются белые носороги и львы стоял маленький деревянный дом, за которым некому и незачем было смотреть. И хоть Мейснер называл эту деревянную лачугу ранчо, на самом же деле это был обычный домишко без какого-либо угодия и уж тем более, скота. Когда-нибудь, когда он всё же решится воплотить в жизнь свои клятвы, он наверняка обзаведётся и хозяйством, и рабочими руками. Но это были лишь мечты. Далёкие, призрачные и обидно неосуществимые.