Элис Нокс
Двор призрачных сердец

Глава 1

Я не принадлежала этому месту.

Это было первое, что пронзило сознание, когда золотой свет тронного зала ударил в глаза — ослепительный, безжалостный, словно само солнце решило спуститься под своды Двора Света и посмеяться над самозванкой в чёрном платье.

Я не человек. Я не человек.

Мантра билась в висках в такт сердцебиению — слишком быстрому, слишком громкому. Казалось, они слышат. Или чувствуют, как моя кровь — смертная, тёплая, красная — пульсирует под тонкой маской иллюзии, что уже начала истончаться по краям, как паутина под дыханием.

Два часа. У меня было два часа.

Но сейчас, стоя на пороге зала, где сотни фейри кружились в танце, где музыка лилась как жидкое золото, где воздух был густой от магии и чего-то ещё — чего-то хищного, что скреблось под кожей — два часа казались вечностью и мгновением одновременно.

Шаг вперёд.

Каблук стукнул по мрамору — звук тонкий, острый, как удар иглы по стеклу. Несколько голов обернулись. Несколько пар глаз — нечеловеческих глаз, слишком ярких, слишком знающих — скользнули по мне.

Дыши. Просто дыши.

Но дышать просто не получалось, воздух обжигал лёгкие — сладкий, тягучий, пахнущий жасмином и чем-то ещё. Магнолией? Нет. Глубже. Амброй, мускусом, кожей и желанием.

Двор Света празднует Равновесие — ночь, когда тьма и свет танцуют на лезвии ножа, когда маски скрывают не только лица, но и грехи.

Я читала об этом. В Ордене нам рассказывали о традициях фейри, их праздниках, слабостях. Но детали я находила сама — в запылённых архивах, под тусклым светом лампы. Пока Изабелла спала на соседней кровати, я изучала манускрипты, что другие послушники считали скучными.

Праздник Равновесия. Ночь, когда запреты тают.

Они пьют, они трахаются, они забывают об осторожности.

Идеальное время для охоты.

Ещё шаг. И ещё.

Толпа расступилась не сразу, медленно, будто невидимая волна прошла сквозь зал. Танцующие пары замедлились. Разговоры стихли до шёпота. Головы поворачивались.

На меня.

На чёрное.

Чёрт!

Паника укусила за горло острыми зубами. Я сжала кулаки — ногти впились в ладони, боль отрезвила.

Спокойно. Ты ХОТЕЛА привлечь внимание.

Но не так. Не этот вес сотен взглядов, что ползли по коже как невидимые пальцы, раздевали, оценивали. Не этот гул удивления, что рос с каждой секундой.

— Чёрное, — прошептал кто-то справа. Женский голос, звенящий как разбитое стекло. — На Празднике Света. Как дерзко.

— Или глупо, — мужской голос, низкий, с лёгкой усмешкой.

Я шла дальше — неторопливо, бёдра покачивались (как учила Белла: «Представь, что ты идёшь по воде. Плавно, гипнотически, чтобы они не могли отвести взгляд»).

Чёрный шёлк шелестел с каждым шагом, разрезы по бокам открывали ноги до самого бедра. Я чувствовала взгляды на коже — жаркие, липкие. Кто-то смотрел на декольте. Кто-то на бёдра. Кто-то на лицо — на маску из чёрного кружева, что скрывала верхнюю половину, но оставляла губы и подбородок открытыми.

Я не человек. Я не человек.

Зеркало справа — огромное, в золотой раме, от пола до потолка. Я скользнула взглядом, поймала своё отражение.

Незнакомка смотрела в ответ.

Кожа светилась мягко, золотисто, словно я проглотила звезду. Тёмные волосы с синим отливом рассыпались по плечам волнами. За маской сияли глаза — изумрудные, с золотыми искрами. Губы — тёмно-красные, влажные — приоткрыты, будто я только что вдохнула или застонала.

Богиня ночи среди детей света.

Золушка-самозванка на балу, где её быть не должно.

Охотница в логове зверей.

Всё сразу. И ничто из этого — правда.

Но ложь не становится правдой от повторения.

Я была Аделин. Лин. Девятнадцать лет. Послушница Ордена Железного Креста. Девственница (хотя в этом платье, с этим макияжем, никто бы не поверил). Дочь мёртвых. Возлюбленная пленника.

Джаспер.

Его имя пронзило сердце — остро, сладко, как нож, обмокнутый в мёд. Я почти увидела его — серо-зелёные глаза, тёмные волосы, улыбку, что была только для меня.