# Ангел со сковородкой

Галина Дмитриевна Гончарова

Здравствуйте, я вторая жена вашего мужа. И сковородкой по столу – хрясь!

Нет, это не розыгрыш, это Ангелина. По мужу, правда, Скалкина, но она и сковородкой обойдется. При необходимости. А надо!

Мир – чужой, денег нет, зато проблем хватает и ликантропы непонятные бегают, которым тоже надо сковородкой разъяснять. Иначе – не поймут.

Что в нем делать? Осматриваться и наниматься на работу, для начала второй женой чужого мужа, а там и еще что-то интересное может подвернуться. Например, заговор против короля.

Ничего, сковорода в любом заговоре поможет. Больше никто заговариваться не захочет.

Разработка серийного оформления Евгения Антофия.

Иллюстрация на обложке Бориса Аджиева.

Выпуск произведения без разрешения издательства считается противоправным и преследуется по закону.


© Галина Гончарова, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

* * *

## Герои

Ангелина Скалкина – главный герой, она же Ангелина Елизавета Минина

Моника Абриль Эррера +

Ее дочь, Ханна Моника Эррера

Первый муж Моники – Паскуаль Перес Кампос

Пасынок Моники в первом браке – Хуан Паскуаль Кампос

Второй муж Моники – Альваро Рауль Эррера, адмирал Южного флота Далерии

Свекровь Моники – Виктория Лореа Эррера +

Золовка – Гарази Виктория Эррера

Подруга золовки – Розита Элиа Молина

Папа Моники – Хосеба Алекс Видаль

Мама Моники – Абриль Вероника Видаль

Сестра Моники – Луиза Абриль Видаль

Брат Моники – Пау Хосеба Видаль

Друг Альваро – Диего Бруно Гальего

Друг Альваро – Альберто Даниэль Рамос

Дознаватель Энтони Альберто Арройо

Кучер… Франсиско Рейес, покойный

Аитор Асьер Сото – жених Гарази

Алонсо Асьер Сото – старший брат жениха

Эл Перес Ньето – кучер из полиции

Дарри – ликантроп

Эл Райан Серрано – ведьмак

Король – Кристиан Асьер Кастильо.

Двоюродный брат короля – Мартин Мануэль Кастил

Его жена энна Амелия Майте Клементе

Эла Пилар Васкес – журналистка

Эктор Гайска Ромеро – один из детей

Мать – Анна Ромеро, отец Гайска Ромеро

эн Уго Диас – маг, специализируется на лечении


Обращения – эл и эла, к драконам драк и драка, к русалам – морерожденный и морерожденная, или мор и мора, сократили, к аристократам – эн и энна

## Пролог

– Дай Бог тебе здоровья, Гелька! И мужика б тебе хорошего!

Петрович сунул деньги в карман. Геля махнула рукой.

– Иди, дядь Вась, поздно уже. Не надо мне мужика, мне лучше деньгами.

– Эх, Гелька, будь я на тридцать лет помоложе, я бы – ух!

– Иди, ухарь. Иди, не морочь мне голову.

Петрович понял, что еще сотку не накинут, и отправился восвояси. Скорее всего, в аптеку, за настойкой.

Геля рывком передвинула ящик с места на место.

Уффффф!

Заныла простуженная шея.

Вот, сама ведь дура, сама все понимала, а вчера вышла без шарфа. На улице солнышко, тепло, греет, а вот что ветерок…

Результат – шею просквозило, голова не поворачивается, все ноет, а работать как? Как хочешь, так и работай, вот еще и товар привезли. Пришлось Петровича просить о помощи, так-то Ангелина и сама могла машину разгрузить.

Чего там грузить-то?

Скобяные изделия?

Ха! Ангелина те ящики во всех видах видала, когда шея не болела!

– Женщина! Я к вам обращаюсь! Это что такое?!

Геля обреченно вздохнула. Горестно заныла шея.

Покупатель явно пришел особо вредный, таких по голосу узнаешь. Мозгожор вульгарис. В том смысле, что и вульгарный, и обыкновенный. Купит две копеечных вилки, а нервов вымотает на три сервиза Екатерины Второй. Того самого, с лягушкой, которая даму и задавила.

А у нее даже сил скандалить сейчас нет, шея болит невыносимо, компресс, что ли, сделать? Или натереть чем? Так дома из лекарств только активированный уголь, а до круглосуточной аптеки еще пилить и пилить! Она просто не дойдет!

Настроение упало на уровень плинтуса.

– Вы только посмотрите, что мне продали! Разве этим можно пользоваться?!

Судя по голосу, вместо яйца Фаберже даме продали упаковку куриных яиц.

Геля развернулась – и воздвиглась за прилавком.

– НУ?!

Покупательница нервно икнула – и уронила на прилавок сверток.

– Динь, – горестно сказало стекло, осыпаясь дождем осколков.

Настроение пробило пол и ушло в подвал. Кажется, там оно собиралось рыть окопы.

– Пользоваться – можно. Но лучше по назначению.

– По назначению и нельзя! Вы только посмотрите, какой ужас! Ручка изуродована!

Ангелина вытащила сверток, отряхнула с него осколки стекол – и развернула.

Сковорода.

Ага, они такими торгуют. Хороший качественный чугун, как у бабушки, она лично эту кузницу находила, договаривалась. Не сковородки, а произведения искусства. Чугун, толстенькое увесистое дно, ручная работа, дубовая ручка, отполированная, красивая… Вот в эту ручку и тыкала пальцем покупательница.

Изуродована?

Ну… как? Царапина и правда глубокая, корявая, чуть не до заноз, кто-то ножом прочертил, что ли? На функционал сковороды это не влияет, ею преотлично можно пользоваться. Но выглядит некрасиво.

А только вот Ангелина лично с Пашкой-кузнецом договаривалась, и лично все осматривает. Ее ж магазинчик, ее товар, ее репутация!

Не было такого!

Вывод?

– Какого числа сковородку покупали?

Оставшиеся целыми витрины жалобно звякнули.

– Ше… шестого.

– Смотрим видео?

– Какое видео? – опешила мозгожорка.

Не вязалось это слово с небольшим ларьком, заставленным всевозможными металлическими изделиями. Кастрюли, сковородки, мангалы, шампура, вилки, ложки, поварешки, турки… да чего тут не было! И над всем этим царила сама Ангелина, очаровательная в любую погоду и с любой сковородкой.

– А вот, – Ангелина потрясла телефоном, на который оно и выводилось. – И звук пишется, и все остальное. Чек у вас с собой? Сейчас по времени посмотрим, проверим, у меня все за год сохраняется на диске.

Вообще, за два года, но зачем кому-то об этом знать? И старые архивы есть, если что, Ангелина специально под них носители покупала.

Тетка побурела.

– Вот чек!

Ангелина кивнула и принялась искать нужный момент.

– Вы покупали?

– Муж.

– Угу.

На камеру было отлично видно, как мужчина выбирает сковородку, как ее упаковывают, перевязывают бантом… вообще-то, свинство это – дарить сковороду на Восьмое марта в подарок.

Если он этим чугунием по лысине получил, так поделом ему. Но в чем виновата сковорода?

– Товар отпущен в хорошем состоянии. Все видно?

– Видно, – кисло признала тетка.

– Претензии есть?

– На кой мне эта дрянь?!

– Это вы с мужем разбирайтесь! А мне будьте добры за витрину возместить! А то сейчас мигом ментов позову. Ну?!

Тетка даже съежилась. Ангелина сама по себе производила впечатление, а в плохом настроении – впечатляла вдвойне. И впечатать могла тоже. Сковородкой.

– Нет у меня денег.

– Да неужели?

– Слушай… давай договоримся?

Угу. Шла скандалить, а когда поняла, что лохов здесь нет – включила заднюю. С таким поведением Ангелина сталкивалась регулярно.

– И о чем?

– Ну…

Клавдии Михайловне вообще можно было только посочувствовать. Когда муж находит твою заначку, которую ты на сапоги откладывала, и покупает на нее сковородку в подарок, да еще дарит на Восьмое марта…

Так на ручке и появилась царапина. Клавдия Михайловна в супруга сковородкой запустила. Неудачно для сковородки.

Для мужа-то удачно, он жив, а сотрясение мозга вылечат. Спинного, головной там давно уж атрофировался за ненадобностью. Но при чем тут Ангелина? Она бы могла подумать о возврате, если бы к ней пришли по-человечески, попросили, с самого начала поговорили по-хорошему.

Нет?

И еще витрину разбили?

Ладно.

Ангелина согласилась принять сковородку и пять тысяч сверху, как залог, а Клавдия Михайловна как сможет, так и оплатит дело рук своих. И обойдемся без протокола.

А настроение все равно испортилось окончательно.

И шея болит. У соседки в торговом ряду удалось перехватить таблетку, но та оказалась двойного действия. Боль приглушила, а мысли притормозила. И все вокруг воспринималось чуточку нереально.

Так что вечером Ангелина забрала с собой сковородку и отправилась домой. Да, в марте, поздно вечером, по темным улицам.

И плевать. Кто нападет – тому и сковородка пухом.

Но на Ангелину никто не напал.

Правда, и домой она не дошла, словно растворилась в воздухе.

Вместе со сковородкой.

## Глава 1

– Помогите!!!

На крики Ангелина реагировала неохотно, тем более – болела шея. И вообще… сейчас она орет: «помогите!», а через пять минут: «не тронь моего мужика, стерва, он меня жизни учит, по-семейному!». Но в этот раз Ангелина свои принципы нарушила.

– Мама!

Отчаянный детский голос мигом подорвал Ангелину с места. Хорошо ей свое детство помнилось, на нее хоть руку и не поднимали, но такое иногда случалось, что лучше б поколотили!

Женщина в два прыжка оказалась у переулка, свернула туда…

Это чего – кино снимают?

Какая-то доисторическая пакость на колесах стоит, кажется, карета, и из нее тянут женщину в красивом платье. И с другой стороны – маленькую девчонку, лет пяти. И та орет дурниной, и женщина орет, а вот режиссер не орет.

И камер не видно, и ужас явно не наигранный, и… может, камера скрытая? Или ток-шоу какое? Их последнее время столько, идиотских, что дурдом на выезде от зависти плачет.

Мужчина перехватил девчонку поудобнее. Второй извлек из ножен настоящий свинорез.

– Шмат, заткни малявку!

Долго сомневаться не пришлось, в металле Ангелина разбиралась лучше, чем в любом кино. Нож точно был не бутафорский.

– НЕЕЕЕЕЕЕТ!!! – закричала женщина. И столько отчаяния было в ее голосе… нет, это не игра. Так могли бы играть Алентова, Фрейндлих, Голубкина, но не дурехи с наклеенными ресницами и силиконовыми губами. А других сейчас и нет на экране… за редким исключением.

Геля сорвалась с места.

Метнуть чугунную сковороду?

Для кого-то это нереально, а вот Геля справилась. Мужчина с ножом улетел – только подошвы в воздухе мелькнули. И сковорода звякнула о мостовую. Не асфальтовую, наборную, из камней, как в старых фильмах про Лондон.

Она осталась безоружной?

Женщина с сумочкой не бывает безоружной, это – факт.

Сумка хобо сама слетела с плеча, раскрутилась в воздухе, как праща, и четко врезалась под челюсть тому, кто тащил женщину.

Негодяй улетел в дальние дали.

– СЗАДИ!!!

Крик оказался кстати. Геля пнула ногой назад.

– Аххххх!

Геля развернулась – и пнула уже вперед. Если первый раз она попала куда-то ниже пояса, то второй раз – в подбородок. А женским ботиночком сорок первого размера, да на толстой подошве, да типа «солдатский берц» – это ни разу не ласково. Потом не зубы вставлять надо, а всю челюсть чинить.

Мужчина стек вниз.

Геля подумала, что шея чувствует себя получше. Оказывается, надо было не свою лечить, а чужую намылить? Только вот с какими последствиями? Мысли текли туго, она посмотрела на женщину.

– Тут кино снимают?

– Мама!!!

Малявка пролезла через карету и кинулась на шею матери.

– Мамочка!!!

Женщина крепко прижала к себе девочку, и посмотрела на Гелю глазами, полными слез. Не наигранных, она явно хотела реветь, но сдерживалась, чтобы не пугать дочку.

– Меня зовут Моника Абриль Эррера. Это моя дочь, Ханна Моника Эррера.

– Очень приятно. Геля… то есть Ангелина Скалкина. А чего тут вообще происходит?

– Мы ехали домой, когда на нас напали. Карету остановили, а вот что с кучером? – Моника оглянулась.

Ангелина потерла шею. Та опять начинала ныть, а до волшебной таблеточки далеко. И до аптеки – тоже. А до дома?

Вообще, эта Моника производила впечатление чистокровной аристократки. Вот полное попадание. Вся такая, как статуэтка, волосы черные, гладкие, глаза большие, синие, лицо словно фарфоровое, и девчонка, как куколка. Одеты они обе… вот не сойти ей с места, если это не ручная работа! И явно дорогие шмотки. Только несовременные. Ощущение такое, что платье шили для какого-то фильма. Жакет с жабо, с вышивкой, приталенный, юбка длинная, чуть не мостовую подметает, спереди она укорочена и ботиночки видны на кнопочках, цвет, кажется, синий. Вот в историческом фильме оно бы смотрелось аутентично. А выйди в таком днем на улицу – пальцами показывать начнут.

В зданиях Ангелина не разбиралась, дома они и дома, в мостовых, а вот карета, лошади, этот костюм… Что-то вокруг не то творится.

И в ушах, и на пальце у Моники целое состояние болтается. Золото Ангелина отличала. А уж с рубином, да с таким, размером с ноготь большого пальца… такое разве что супруга мэра города себе может позволить. И то, считай, это его годовой бюджет. Города, не мэра, тот себе столько воровать не позволяет.

Ангелина прошла вокруг кареты, заодно сковородочку подобрала свою, это залог, пока деньги за витрину не вернут, у нее сковородка останется, и кучера посмотрела.

М-да.

Это – не кино.

И чего теперь? Паниковать?

Как-то ей не паникуется, однако. Несмотря на труп человека под ногами. После стольких лет работы на рынке инстинкт самосохранения включился автоматом. И сразу же отключил все остальное. Ахи, охи, вздохи и трепеты.

Когда вокруг неясно что творится – надо драпать, а потом уже думать и страдать. Только вот куда тут рвать когти? Ангелина потерла лоб сковородкой. Как-то машинально получилось.

Она не знает? И на родной городок место не похоже?

Ну и ладно, вот у нее тут местные аборигены бегают, с ними и будем работать.

– Моника… его, кажется, убили.

Интересно, в истерику сорвется? Или как?

Сорвалась бы. Точно – хотела, но ребенок-то рядом! Огляделась вокруг.

– И что же мы… как мы…

А вот так. С Божьей помощью. А у Него работы много, потому он и послал – Ангелину. Она поможет, точно! И Монике, и себе.

– Ты вообще далеко живешь?

– Минут десять отсюда…

– А дорогу-то помнишь?

– Д-да.

– Пошли, провожу.

– Пешком? – удивилась Моника.

Диалог получался вполне безумным, но Ангелине после таблеточки было все равно, а Моника слишком хотела жить.

– А как? Я с вашими копытными не умею, а сидеть тут до утра и ждать – так себе затея. Кто нас найдет первым – представители закона или преступники? Учти, от пятерых я уже точно не отобьюсь, с этими-то повезло, они просто на меня не рассчитывали и ничего от бабы не ожидали. Потом может быть хуже.

С этим Моника была согласна, махнула рукой и погладила девочку по голове.

– Хани, мы сейчас пойдем домой.

Что самое интересное, про кучера – ни слова. Решила сосредоточиться на главном? На ребенке? Тоже неплохо. У нормальной матери в критической ситуации просыпается инстинкт сохранения ребенка, остальное все побоку. Хоть там что рядом с ней творись! Хоть ракету запускайте, она сначала малявку вытащит, а уж потом посмотрит по сторонам.

Хорошо, без истерик обойдется.

– Да, мамочка.

Ангелина посмотрела на девочку. На грязь под ногами.

– Иди-ка ты сюда, мелкая.

С ее ростом – посадить малышку на шею несложно. Мышца, конечно, болеть продолжает, и пусть. Будем считать – компресс. Такой, увесисто согревающий, главное, чтобы не описалась.

– Она на горшок-то приучена?

– Конечно! – даже обиделась Моника. – Спасибо вам, эла!

– Кто я?

– Эла. Или вы из благородных?

Геля вздохнула.

Она уже понимала, что творится немного не то. И дома вокруг совсем другие, и созвездия на небе незнакомые, и мостовая под ногами такая, что любого мэра за нее просто камнями побьют. Выломав их из этой самой мостовой, ага. У нас, конечно, тоже после паводков декоративная плитка под разными углами лежит, но это явно просто булыжники, которые рассыпали и утрамбовали.

Явно она не там, где была. Еще вот и две луны наверху… удивления особо не было. Во времена разгула фантастики? Да и просто после работы на рынке? Таким Ангелину было не удивить!

Попала?

Ну… может быть и такое. Хотя кто тут попал – еще неясно, в себе Геля была уверена, а вот в окружающем мире – посмотрим. Хлипкий он какой-то.

– Наверное, не из благородных. А вы?

– Я энна. Но это неважно, я вам жизнью обязана, и своей, и дочкиной, так что… вы мне теперь родная.

– Я бы для любого человека так поступила.

– Я понимаю, Ангелина. Но я считаю себя обязанной, а неблагодарность – страшный грех.

Это Ангелина понимала, сама не любила неблагодарных поросят. И раз уж ей нужна помощь, почему бы не воспользоваться? Хоть информацию какую получить.

– Если родная, можем разговаривать проще? – почти умоляюще спросила она. – Я себя плохо чувствую, на вежливость сил нет.

У Моники их тоже не было. А жертвы Гелиного плохого самочувствия на мостовой валялись.

– Просто Моника. Геля, можно так?

– Конечно. Спасибо.

– Это я должна тебя благодарить. Если бы не ты!..

Ангелина зажмурилась, потом медленно открыла глаза. Хотя бы противные мошки перед глазами пропали.

– Моника, я вообще не понимаю, как я тут очутилась. Зовут меня Ангелина, шла я после работы домой, тут ваш крик, я побежала на помощь, но на мой дом это не похоже. Совсем.

– А, так ты, наверное, из другого мира?

Сказано это было так просто, что Ангелина даже рот открыла.

А что – так тоже можно?

– У вас это практикуют?

– Не так, чтобы сильно. Говорят, драконы могут открывать порталы между мирами. И в море есть ворота, там реальность размывается, русалы переплывают из мира в мир. А людям это недоступно.

– Везде дискриминация. А у вас и драконы водятся?

– Да. А у вас – нет?

– На Земле драконов нет.

– А на Ардейле вот есть, – кивнула Моника. – У нас многорасовый мир. Значит, ты просто перешла к нам… Такое случалось и раньше, и потом будет случаться. Я плохо разбираюсь, маги лучше, они говорят, что миры – это как много мыльных пузырей в общей массе, а если так, то можно провалиться через стеночку. Была в одном пузыре, окажешься в другом. Редкость, но случается. Есть в мирах какие-то точки, в которых это проще сделать, наверное, ты через такую и прошла.

Ангелина вздохнула.

Перешла, значит. И как обратно – непонятно. Пойти к драконам? Можно, но не пешком же? И в море ей тоже не светит, ей же не абы какой портал нужен, а конкретный, который домой. А то попадешь… да и домой – куда? В море? И плыви на сковородке до берега? Ангелина, увы, плавала строго в одном направлении. Сверху – вниз.

А есть и еще варианты. Вот выкинет тебя в Африке, и там-то сковородка и пригодится. Когда тебя жарить будут и жрать. Всем племенем.

– Магия. Другой мир. Замечательно, а идти-то нам куда?

– В ту сторону. – Моника пошла первой, Ангелина за ней. Ханна крепко держала добрую тетю за уши, давно ей таких покатушек не перепадало. – Странно. Ты такая спокойная.

– А орать надо?

– В хрониках пишут, что люди и с ума сходили при переходе.

Геля хохотнула.

– Если я в детстве не рехнулась, сейчас мне уже ничего не угрожает.

– Почему?

Ангелина вздохнула. Рассказать, что ли? А что она теряет? Никому не говорила, а сейчас вот – потянуло. Точно, таблеточки. Интересно, что они в обезболивающее намешивают?

– У меня мама – поэтесса. Папа – художник. Оба гении, и оба – непризнанные. Как я у них не сдохла – чудом. До пяти лет с бабкой была, потом та умерла, я оказалась у родителей, а у них каждый день такое… то истерики, то ссоры, то скандалы, то дружки приходят, то гулянки, то папаша из окна прыгать хочет, мамаша его держит. То мамаша собирается травиться таблетками, а папаша в скорую звонит. К пятнадцати мне уже любое море было по это самое место, что они творят, я даже не смотрела, я совершеннолетия ожидала, как мужа домой не ждала.

– Поэтесса? Художник?

Ангелина пожала плечами.

Да, знала она, что видит Моника, отлично знала.

Сама Ангелина подходила под типаж «русская красавица», «кровь с молоком». Рост метр девяносто. Чуть не шестой размер груди, весьма объемная попа и при этом тонкая талия. Как – тонкая? В сравнении с окружающей роскошью. А так…

Коня останавливать на скаку и по горящим избам шляться – да не вопрос. Хотя такая роскошь не в каждую избу пройдет. Это при матери – хрупкой натуре тоще-глистного типа и папаше, которого соплей перешибешь. Конечно, смотрели они на дочку с ужасом.

У них – и такое родилось!

Бабушка, кстати, говорила, что Гелька – копия деда. Такого нормального русского мужика, который подковы гнуть мог, а на мешки с мукой поглядывал свысока и таскал по три штуки сразу.

Волосы – каштановое каре, глаза – средние, серые, ничего особенного. Обычная, как все. Но вот объем – да.

– Вот так. Поэтому смутить меня другим миром вообще будет сложно. Нормальное образование при таких предках получить было нереально, пошла после девятого класса в колледж, тоже насмотрелась разного.

– Ага, – что такое колледж, Моника не знала, но вывод сделала верный. Там – учат. – А потом?

– После колледжа пошла работать. Сначала подай-принеси, потом продавцом, потом пригляделась, чем заниматься хочу, мне от бабки квартира досталась, родители ее чудом никуда не просадили. И то потому, что бабка меня там и прописала, и какие-то условия обставила… продать нельзя было. И бабкина подруга бдила, соседка, теть-Катя, сейчас она уж умерла. Заложила квартирку, открыла ларек, торговать начала, развернулась потихоньку. Сейчас уж и долг вернула.

– А чем торговала?

– Вот этим самым, – Геля показала сковороду. – Металлом. Посуда металлическая, столовые приборы, наборы, для шашлыка разное, мангалы… я с мастерскими договаривалась и ширпотреб таскала, и под заказ мы много чего делали, у нас хорошо брали.

– Понимаю.

– Замуж вышла, муж оказался судак рогатый, начал гулять от меня, я однажды прихожу домой, а он там в постели с бабой. Такой, типа глиста в корсете, и мне еще высказал, что со мной спать, как с медведем. У него натура тонкая, поэтическая, разнообразия требует… такого, изящно-силиконового. Я их обоих и выкинула. Он мне потом еще нервы мотать пытался, пришлось второй раз его с балкона спустить. Ничего, второй этаж – не девятый, даже ноги не переломал, а что орал…

Ангелина вспомнила, как за шкирку держала экс-супруга вывешенным в окно… сам дернулся, сам и виноват. И воротники плохие. Китай, одно слово.

– Судак, – согласилась Моника. Половину слов она не понимала, но супружеская измена, она в любом мире женщинами не одобряется.

– Так что смутить меня или просто выбить из колеи – сложно. Да и характер такой… спокойный. А ты вообще кто? Энна – я поняла, а что они вообще делают?

– Я… – Моника кивнула на вывеску, мимо которой они проходили. – Может, зайдем, посидим? Там и поговорим спокойно, а то на ходу сложно. И у меня нога побаливает, и холодно.

– А до твоего дома далеко?

– Нет. Но в таверне точно будет спокойнее, чем у нас сейчас. А деньги у меня есть.

Ангелина отказываться не стала.

После работы она устала, проголодалась, а когда тут удастся поесть? Кто ж знает?

Ну и цены посмотреть, и местные нравы тоже неплохо.

– Таверна «Рыжий Кот». Я умею читать по-вашему?

– Вроде как это умение дается при переходе. Но только если ты умела читать у себя.

Ангелина кивнула.

– Понятно.

И Моника распахнула дверь.

* * *

Таверна оказалась чище и лучше, чем ожидала Геля.

Несколько больших общих столов, лавки. Стиль «лофт», только не хитровыделанный, а первоначальный, как было до появления пластика.

Несколько столов на четыре-шесть человек уже со стульями, не с лавками. И маленькие столики на двоих, в самом темном углу. К такому и направилась Моника, плотнее запахиваясь в плащ. Смотрелась она тут все равно, как лебедь в бане, то есть совершенно неуместно.

Зато Ангелина сразу определила, что она – впишется. Нормально, и не таких дома видела. В пивнушке через одного, а уж какие колоритные существа к родакам заглядывали – тут таких и не водилось, поди! Видывала она таких непризнанных гениев, что от них даже психбригада шарахалась! Куда там драконам!

– Чего изволите, энны?

Трактирщик возник рядом. Одарил нечитаемым взглядом Монику, восхищенным – Ангелину, особенно ее верхние достоинства, сложил руки на груди.

– Два ужина, эл. Без вина, – распорядилась Моника.

– Каша, мясо, хлеб, квашеные овощи, запивать – элем.

– Без эля.

– Молоко вам, что ли?

– Вода есть? – рыкнула Ангелина. – Из колодца! И чашки чистые?

– Есть, – трактирщик следил за тем, как она вдыхает и выдыхает воздух. – Подать, энна?

– Подавайте.

Мужчина ушел. Геля ссадила с шеи малышку Ханну и устроила ее на стуле. Подумала, сняла куртку и накинула на нее. Девочка завернулась и улыбнулась.

Симпатичная девчушка, волосы шикарные, золотистые кудри с легким рыжеватым отливом, глаза огромные, синие, яркие, личико фарфоровое, точеное, муж у Моники точно красавец. Потому что на маму Ханна не похожа. Значит – в ту родню.

– Вкусно пахнет.

Ангелина кивнула.

Вкусно.

Должны ж и у нее быть слабости? К примеру – духи. Флакон стоил дорого, но пахло действительно вкусно, чем-то апельсиновым, лимонным, свежим, и запах долго не исчезал, достаточно было поднести запястье к носу, чтобы его ощутить.

– Если спросят, говори, что ты полукровка дракона, только зверь не пробудился, – подсказала Моника.

– Почему?

– Ты на них похожа. Они тоже крупные, мощные, и одеваются, как им нравится. А что дракон не проснулся, так тоже случается.

– За это не прилетит?

– Нет. Обычная история на Ардейле. Драконы любвеобильные, но наследственность – дело сложное, ребенок может стать драконом, может не стать. Все понимают.

Ангелина пока не понимала, но ладно.

Легенда должна быть. И эта ничем не хуже других. Да и… выделяется она. В джинсах, в футболке, свитере и куртке.

Причем на футболке надпись: «Ни стыда, ни совести, ничего лишнего» и пучеглазая лиса, а на свитере «Мотаю нервы. Качественно». Хотя здесь же не прочтут!

Ага. Тогда – абстрактный орнамент.

Сковородка мирно стояла рядом. На стол опустились тарелки.

– Три серебряных.

– Сколько? – ахнула Моника.

– Три…

– Сколько? – Ангелина начала воздвигаться из-за стола.

– Ну… два.

– А если подумать?

– Серебряный и четыре медяка. – Ангелина была выше трактирщика аккурат на голову. И сковородкой по ладони похлопывала убедительно.

Моника выложила две серебряные монеты и получила в ответ горсть мелочи. Сунула ее в карман плаща.

– Приятного аппетита, Ангелина.

– Геля.

– Я помню, просто сразу не получается. Хани, будешь булочку?

Девочка уже уснула прямо на стуле.

* * *

Каша была переварена, мясо напоминало подметку, квашеные овощи отчетливо воняли уксусом – Ангелина не привередничала. И не такое есть приходилось.

Вы знаете, что может художник сделать с кашей?

Вы не хотите этого знать. И соседи тоже не хотели, но пожарных вызывали регулярно.

Готовить Геля научилась в шесть лет, могла сварить яйца, макароны, даже кашу варить научилась. Жить захочешь – не так раскорячишься.

Моника ковырялась в своей тарелке, пила воду, потом подсунула свою порцию Ангелине, и та не стала отказываться.

– Спасибо.

– Ты мне жизнь спасла.

Геля пожала плечами.

– Так получилось.

– Не прошла мимо.

– Кто тебя убить-то хотел? Знаешь?

Моника потерла лицо.

– Нет. У меня тоже… свое. Не художники с поэтами, но сложно было.

– Расскажешь?

– Конечно.

У Моники детство было немногим лучше. Даром, что аристократка, жизнь их тут не баловала и персиками не кормила. Моника с детства была красоткой, но вот денег в семье не водилось. Так что родители выдали ее замуж за мужчину на сорок пять лет старше. Сопротивляться? Да Монике тогда это и в голову не пришло! Если у Ангелины родители были безалаберные, то у нее авторитарные. Давили танком. Возражения? Самостоятельность? Нет, не слышали! Папа-мама сказали прыгать – бегом, и плевать, что впереди обрыв, жить захочешь – летать научишься.

Замуж она вышла, прожила с супругом аж полтора года, забеременела, и тут супруг померши. На радостях, наверное.

Если бы родился сын, он бы получил часть состояния. Родилась Ханна.

Моника была уже третьей супругой, двух предыдущих ее муж пережил, от второй супруги у него и сын был, эн Хуан Паскуаль Кампос.

Моника, конечно, так не выражалась, но Геля поняла. Сын был – полный Хуан. Мачеху он в постель пригласил почти сразу, труп зарыть не успели, спасло только то, что она была глубоко беременна. И лежала не вставая, а полежать рядом лекари крепко запрещали.

Тут и ее родители приехали, надеялись на сыночка и часть наследства. Так что до родов у Моники было все хорошо и спокойно. А вот потом…

Родилась Ханна.

Закон в таких случаях гласит, что дочерям выделяется десятая часть наследства отца – в приданое. То есть часть выделяется, кладется в банк, а матери выплачиваются проценты. Алименты до совершеннолетия ребенка, на что-то ж растить его надо! В случае Моники – небольшие. Жить на них можно, но хорошо жить уже не получилось бы.

Родители плюнули и уехали. Забирать дочь с собой они не торопились, вдова с ребенком теряет свою ценность на брачном рынке, да еще и сына родить не смогла, фу!

Хуан начал распускать лапы, уехать-то Монике было некуда. Она уже думала найти себе где-то квартирку, но – энна же! Моника была почти не приспособлена к жизни. Стирать, гладить, готовить… ну не умеет она это! Не учили ее ничему полезному! А жить как?

Оставалось терпеть, отбиваться от пасынка и лихорадочно писать всем родным, может, ее хоть кто-то примет? Пока желающих не находилось. Хорошо еще первый год, пока она кормила малышку, пасынок ее не трогал, да и Моника тогда пополнела, волосы лезли, пятна на лице, не красотка. Потом кормить перестала, начало все приходить в норму, Хуан активизировался, но сделать ничего не успел.

Ханна оказалась на редкость спокойным ребенком и радовала мать крепким здоровьем, хорошим сном и аппетитом, а потом еще и сообразительностью. Моника ходила с ней гулять в парк, неподалеку от дома. Долго гуляла, каждый день часа по три-четыре.

Там ее счастье и нашло.

Альваро Рауль Эррера.

Мужчина тоже ходил в этот парк. Воевал, был ранен, ему рекомендовали гулять побольше, чтобы восстановиться и разработать ногу. И он ходил кругами. И Моника ходила с малышкой.

И… как-то постепенно они начали разговаривать, потом уже ждали встреч, а потом…

– Я тогда не знала, что он – Эррера, даже и в голову не пришло.

– Эррера – это что?

– Ах, ну да!

Эррера оказались весьма состоятельной семьей. Деньги, благородство, древность рода. Завидный жених. Почему до сих пор не окольцованный? Были причины. Альваро сделал Монике предложение, которое было принято с радостным визгом, потом удочерил малышку Ханну, и стали они жить-поживать, добра наживать.

Догадываетесь, что случилось потом?

Правильно, конец сказки. Сказки всегда заканчиваются свадьбой.

Альваро был моряком, более того, одним из адмиралов, адмиралом Южного флота Далерии, и в плавании проводил не меньше полугода. А иногда и побольше. Работа такая, кораблями в ванночке не отделаешься, приходится надолго оставлять дом.

Монику это не смущало, она спокойно ждала любимого и собиралась ждать, сколько понадобится.

Проблема выползла, откуда и не ждали.

У Альваро обнаружилась родня. Которая, пока адмирал был дома, ограничивалась двухдневными визитами вежливости и источала мед, а стоило Альваро уйти в плавание, как матушка свалилась Монике на голову, как птичье добро. И начала вести себя примерно так же. Все трое.

Матушка. Виктория Лореа Эррера. Сестра – Гарази Виктория Эррера. И вот у этой сестры была еще и подруга. Некая симпатичная энна Розита Элиа Молина.

Моника бы их с удовольствием выгнала вон, но… мать ведь! Альваро такое может и не одобрить.

– И подругу хотели выдать замуж за твоего мужа?

– А… откуда ты знаешь?

– Такие во всех мирах одинаковы, – вспомнила Геля свою свекровь, которая с гордостью могла носить прозвище «Свекобра». Еще б и змей за пояс заткнула. Любовь Федоровна всю дорогу считала, что такая кобыла – не пара для ее нежного, трепетного и тонко чувствующего мальчика. То, что мальчик в тридцать лет упорно искал себя то на диване, то в пивнушке, ее не волновало. Не она ж оплачивала поиски, а кобыла-жена.

– У тебя тоже… было?

– Угу.

Моника погладила Ангелину по руке.

– Это сложно…

Сложности были у всей семейки бывшего мужа с Ангелиной. Но это уже детали. Так что Геля продолжила слушать.

Вот, Альваро в плавании, а его родня – к Монике домой. И ведь не выгонишь, потом это ТАК преподнесут мужу – не отмоешься. А еще Хуан. Который тоже считается ее родней. И которого тоже привезла с собой свекровь. Пока он руки не распускал, но Монике и намеков со взглядами хватало.

А еще обещают приехать родители Моники и привезти с собой ее младшую сестру и младшего же брата. Сестру надо вывозить в свет, искать ей мужа, Альваро же поможет, правда? А брата надо пристраивать на службу. И – тадаммм! Угадайте, кто должен помогать бедному мальчику? Конечно, зять, они ж ему самое ценное отдали, старшую дочь, он теперь всей семейке Видаль по гроб жизни обязан.

Ангелина подумала, что это дело такое… она бы всей семейке Видаль мигом гроб обеспечила. В нем же и домой отправила. Но Моника на это точно не способна, вон как пальцы ломает.

– Гадюшник в сборке?

– Ну…

– Довели?

И с этим было сложно спорить. Моника тяжко вздохнула.

– Я не представляю, что начнется, когда приедут родители. Обычно я брала Ханну, и мы уезжали, или наносить визиты или за город, на пикник, или просто катались…

– Докатились, – подвела итог Геля. – Кому-то вы серьезно помешали. Если кучера убили, да и вас пытались, ножичек тот мужик взял не картошку чистить.

Моника сцепила руки перед грудью в замок, так не было видно дрожащих пальцев.

– Я понимаю… Но Альваро рядом нет, а я просто не могу с ними справиться! Вообще не могу… у меня от них руки трясутся! И плохо становится!

Ангелина посмотрела с сочувствием.

– Выгнать ты их не можешь. И сама извести тоже. Молча терпишь?

– А что мне еще остается? Они же не ругаются, не дают никаких поводов, но… но это невыносимо!

– Чего ты вынести не можешь?

– Я им не такая! И они каждый день об этом напоминают, каждое движение, каждый жест… а вот Розочка сделает лучше, а вот Кати изящнее… Они планировали женить Альваро на Розите, и она смотрит на меня, и улыбается, и погостить ее пригласили, и она вся такая…

Моника едва не плакала. Понятно, довели.

Ангелина только вздохнула.

Что за беда с этими аристократками, никакой житейской смекалки.

– Смотри, вот, мы пошли в лес и наткнулись на медведя. С какой скоростью я должна бежать, чтобы спастись?

Моника захлопала ресницами. Медведь как-то не влезал в ее разум, занятый родственниками. Не помещался, наверное. Но… если подумать?

– Быстрее медведя?

– Ошибаешься. Я должна бежать быстрее тебя.

– Не понимаю?

– Тебя сравнивают с идеалом? Так предоставь им еще одну точку отсчета. Похуже…

– Это как?

– Как-как, – вздохнула Ангелина. – Вот ты меркнешь на фоне Розиты, или как там ее. А если рядом с тобой окажется такая, как я? К примеру? Ты уже красотка, но на моем фоне вообще совершенством будешь. А если я еще буду вытирать руки о скатерть, сморкаться в занавеску, обрею кота твоей свекрови…

– У нее нет животных, она их ненавидит.

– Неважно. Ты поняла суть идеи? Отвешу пинка твоему… как называется сын бывшего мужа?

– Пасынок. Официально Хуан – мой пасынок. Хотя и старше меня.

– Почти как помидорка. Ему бы пасынкование произвести. Смысл ты поняла?

Моника поняла, хотя и не знала про пасынкование. Подумала минут пять, прикинула идею и так, и этак, а потом хищно улыбнулась. Аристократкам тоже свойственны отчаянные поступки.

– Ангелина?

– Я? Не-не, я не согласна. Ни за что!

– А за деньги?

– Хммм…

– Тебе же надо устраиваться в нашем мире. Вот деньги, свой дом в столице, и дело я тебе помогу начать. Деньги-то у меня есть! Я бы и так тебе денег дала, но подозреваю, что ты не возьмешь. А за работу? Побыть моей подругой, пока муж не вернется?

– Подругой? Нанятой?

– И что? Да, подругой, да, нанятой, мы просто никому об этом говорить не будем. Кому от этого будет плохо?

– Твоим родственникам? Причем всем.

– Я это переживу. С тобой. А вот если бы тебя сегодня рядом не оказалось… брррр! Ангелина, пожалуйста!

Ангелина задумалась.

А что она теряет? Да ничего, все равно неясно, что ей в этом мире делать. А жить под мостом неохота. Есть подозрения, что ничего хорошего ее там не ждет. Понятно, один раз она выплыла, и второй справится, но если можно получить нормальный старт?

– Надо разработать план. Если я приду в дом твоей подругой, меня или сожрут, или выгонят… это не пойдет. Мне нужна свобода действий и языка.

Моника поняла, что это согласие, и довольно заулыбалась.

– Я… скажи, а если я тебя найму телохранительницей? Для меня и Ханны?

– Я не телохранитель. Разоблачат сразу, да и наемный работник – это не то. Просто грызть будут нас обеих, а надо, чтобы мы, а не нас.

– Тогда кем тебя можно представить?

Ангелина задумалась.

В процессе размышления дожевала жесткое мясо, не заметив, Моника молчала, видя, что собеседница не просто так сидит, не мешала. Наконец, Ангелина кивнула.

– Мы пойдем другим путем. Хочешь, чтобы они тебя умоляли остаться рядом с мужем?

– Такого не может быть, – уверенно сказала Моника. – Я у них шлюха, Хани – отродье, мы вкрались в доверие к Альваро…

– Не надо бежать быстрее медведя, – покачала головой Геля. Что-что, а сериалов она смотрела достаточно много. Иногда просто телевизор включала, чтобы что-то бубнило, все не так тоскливо. – Ты мне вот что скажи…

Моника послушала, что ей предлагают, подумала…

– Может сработать. Если ты справишься, тебе будет тяжело с моими родственниками.

– Мне?

Не торговала ты на рынке, Моника.

– Если у тебя это получится, я для тебя все сделаю.

– Все – не надо. Давай попробуем, а по сумме договоримся потом, все равно я ваших цен не знаю.

– Слово даю. Все, что от меня зависит, я для тебя сделаю.

Моника и не собиралась обманывать. Она чувствовала что-то легкое внутри себя, искрящееся, словно бриллиант… Она так себя ощущала, когда они с Альваро шли в храм. И вот опять в ней поднимается эта волна.

И есть чувство – она все делает правильно.

Кажется, кому-то вскорости будет весело, интересно и трудно жить.

Две руки сомкнулись над столом, тонкая ручка аристократки утонула в лапе потомственной крестьянки, и союз был заключен.

Оставалось выполнить задуманное.

* * *

Завтрак был восхитительным, надо отдать должное мастерству повара. И семья собралась за столом, не ожидая ничего нового от этого утра.

Энна Виктория Лореа Эррера, седовласая и сухопарая дама лет шестидесяти, критически оценивала все. Скатерть, салфетки, цветы, сервировку… Невестка, конечно, не справляется. Сразу видно – провинция! Самая низкая оценка – невестке.

Тон не тот, для завтрака хорошо бы не шампань, а экрю, и без вышивки, исключая монограмму. И занавески, кажется, пыльные.

А детям вообще за столом не место.

Моника молчала.

Золовка, Гарази Виктория, поддакивала матушке. Заодно постреливала глазками в Хуана Кампоса, но тот не сильно отвечал. Так, иногда посмотрит в ответ.

И понятно.

Что Гарази Виктория, что ее матушка красотой не вышли. Обе – высокие, по моде, худощавые, с небольшой грудью, и – увы, обе с не по моде длинными зубами. Высокий лоб еще можно скрыть под челкой, небольшие глаза подрисовать косметикой, но выпирающие длинные зубы, как у лошади… нет, это уж перебор! А магия за такое не берется. Могут разве что старый зуб выдрать и новый вырастить… точно такой же, как и был.

Симпатичнее была подруга Гарази – Розита Элиа Молина, этакая рыжая пышка с веснушками на курносом носике. Но она на Хуана заранее не реагировала, у нее другая цель. Она, то есть адмирал, сейчас в плавании, но это ж не на всю жизнь! Куда он денется, приплывет и женится. На Розите. Вот еще бы эту Монику куда-то деть!

– Да, матушка. Я с вами полностью согласна, – как раз отозвалась означенная Моника, не поднимая глаз. И положила Ханне еще ложку варенья в кашу.

– Вырастет жирной и глупой, – подвела итог Гарази. – Девочкам вообще сладкое не надо.

Моника погладила Ханну по голове.

– Кушай, заинька.

– Мама, а я не вырасту толстой?

Ответить никто не успел.

Дверь столовой распахнулась.

Тяжелая, дубовая, чтобы открыть ее – и то требовалось приложить усилие, а уж шарахнуть… Геля – справилась.

И промаршировала к столу, с грохотом опустив на него сковородку.

Подпрыгнули все.

Особенно Хуан, рядом с которым это и случилось.

– Где этот негодяй?!

Рты раскрыли все. Особенно Виктория Эррера.

– Кхм?

– Я спрашиваю – где этот подонок?! Альваро, выходи!!!

Имя было точно знакомым.

Маман откашлялась.

– Эла! Вы…

БАБАХ!!!

Сковородка с грохотом влепилась в стол.

– Я спрашиваю, – чеканила Ангелина. – Где этот мерзавец?! Где Альваро Рауль Эррера?!

Первой не выдержала Розита, наверное, потому, что была дальше всех от сковородки.

– Вы почему так говорите о хозяине дома?!

БАБАХ!

И какая мать удержится от скандала в этой ситуации? Даже самая аристократичная – и то озвереет!

– Я сейчас стражу кликну!!!

Моника схватила свекровь за руку.

– Матушка, не надо!!! Нельзя!!!

– Почему?!

– А если что-то… скандал, репутация…

Вот это было матушке понятно. Репутация – это все. Альфа и омега, начало и конец. То есть без нее – точно конец придет семье Эррера.

– А-а… что вам надо от моего сына?

– Ах, так он ваш сын?!

Матушка и пискнуть не успела.

Ангелина в два шага добралась до нее, бросила сковородку прямо на тарелку – и крепко обняла хрупкую женщину.

– МАМА!!!

– Что?! – взвыла Гарази Виктория.

Геля, не выпуская из объятия слегка придушенную Викторию Лореа, повернулась к ней. На пол полетел канделябр. Ну и пусть его, зачем он с утра нужен?

Матушка, кажется, тоже об стол стукнулась… не страшно! Главное – еда вся цела.

– Будем знакомы! Ангелина Эррера! Я к мужу приехала! У нас сын женится! Мама, вы чего?!

Мама то ли применила прием «я жидкость, я вытекаю», то ли просто потеряла сознание.

Зря.

Ангелина ее удерживать не собиралась, она просто вернула даму на стул и полила из ближайшего кувшина. С лимонадом…

Моника стиснула кулаки под столом, чтобы сдержаться и не хохотать. Она страдает, страдает она, и вообще, в шоке, в шоке, в шоке… С дольками лимона в прическе ее свекровь смотрелась восхитительно. Теперь Монике точно будет проще – когда ее будут отчитывать или ругать. Как вспомнит… умирать будет – и то попомнит! И посмеется!

Виктория почти взлетела со стула – зря. Ангелина-то стояла рядом, и графин еще не убрала, так что мама стукнулась головой о тяжелый хрустальный графин – и сползла обратно на стул.

– Вы – кто?

– Ангелина Эррера! Жена Альваро! А что?!

Моника вскочила со стула.

– Как – жена? Это я его жена!!!

– Ты?! – Ангелина со всем возможным презрением оглядела соперницу. – Да ты кто есть? Глиста в корсете! С тобой в постели, небось, как со стиральной доской, о ребра обдерешься! Какая ты жена?!

– Альваро Рауль Эррера – мой супруг.

– Да неужели?

Ангелина фыркнула.

– Да! Вот, смотрите!

Брачный браслет на запястье Моники слегка болтался.

– А это – видела?

Ангелина вытянула вперед свою руку.

На ее запястье, в два раза шире, чем тонкая кисть Моники, тоже был надет брачный браслет. Точь-в-точь!

– А… откуда?! К-как?!

Если бы Ангелина точно не знала, откуда и как, она бы поверила. Вот артистка!

Сама же вчера этот браслет достала из сейфа, сама вчера отдала Ангелине.

– Чего? Муж подарил! Мы с ним браслетами обменялись, на алтаре, как положено, ночь провели! Семья у нас, дети! Он ко мне постоянно ездит! А тут такое дело… сын, значит, соседскую дочку обрюхатил! Я мужу написала, а он никак! А какая свадьба без родительского благословения? Не ждать же, пока внук появится! Кстати, бабуся, вы скоро прабабушкой станете!

– П-праб-бабушкой? С-сын?

Маман бледнела на глазах.

– Сын, – согласилась Ангелина. – Четверо. И две дочки, а что? Хорошая семья! Младшая… нет, в вас, наверное, никто не пошел. Я детей кормлю как следует! А у вас тут что? Сдыхоть на дохлятине! Тут что – нормальных баб нет?

Хуан откашлялся. Получилось плохо, ну хоть как…

– Простите, милая Ангелина…

БАБАХ!

Сковородка не дремала.

– Милая я – для мужа. А для тебя энна Эррера, понял, глист?

– Энна Эррера, простите, но тут ошибка.

– Чего – ошибка? Это ты ошибка, а я законная жена, понял?

– Но Альваро не может быть женат на вас, – вырвалось почти стоном у Розиты.

– Чего ты тут пискнула?

Ангелина кого угодно могла напугать. Тем более со сковородкой наперевес.

– Альваро точно женат на ней! – женщина некрасиво тыкала пальцем в Монику. – А вы… А она… У вас вообще документы есть?

– Усы, лапы и хвост – вот мои документы, – заржала Геля. – Ты чё – с горы на камушек упала? Какие у нас в горах тебе документы? Альваро обещал выправить, как в город попадем, но когда мне разъезжать! Ты хоть раз-то рожала?

– Нет.

– Оно и видно! Ни миски, ни сосиски, – заржала Ангелина, показывая на себе место для мисок, а на Хуане – сосиску. – Тоже небось, влезешь – так о кости уколешься. Я то с брюхом, куда мне вниз, то с малым на руках, тоже некогда, то муженек как приедет, новым наградит… вот, кстати, и документы выправим, все честь по чести! На всех и сразу!

– Бред… это просто бред!!! – простонала маман.

– Чего это – бред? Муж мой – где?!

Моника выпрямилась.

– Уважаемая энна Ангелина…

– Во, уже лучше. Не все здесь хамки.

– Уважаемая энна Ангелина, я полагаю, что произошло недоразумение. Может, я покажу вам портрет Альваро Рауля? И мы сразу все поймем?

Первый раз за всю семейную жизнь Моника удостоилась благодарного взгляда от свекрови.

– Да! Конечно!!!

К портрету Ангелина прошагала первой. Благо Моника ей вчера и галерею показать успела.

А ничего так мужчина.

Симпатичный, темные волосы, темные глаза, этакий испанский гранд. Правда, слегка потрепанный штормами. В буквальном смысле, кто кораблекрушение хоть раз пережил, тот поймет. Здесь шрам, тут шрам…

– Ну. Вот мой муж! А энто кто? Родственнички, что ль?

– Предки, – простонала маман, тяжело опираясь на Монику.

– Ну, ничего так. Аппетитненькие.

Розита тихо икнула. Громко ей уже икать было страшно.

– Так… – Моника взялась за голову. – Уважаемая энна Ангелина, прошу вас, пройдемте обратно.

– Хорошо.

Ангелина развернулась, попутно наступила на ногу золовке, провела сковородкой по ребрам Хуану и слегка притерла к стене Розиту.

– Какие у вас коридоры узкие! Тут только глистам ползать! Гы-гы!

Смешок особенно удался, Геля собой загордилась. Ах, какие ж у аристократов бывают большие выразительные глаза. Один в один – какающий мопс! Которому под зад ногой поддали в процессе[1].

В столовой слуги уже убрали часть приборов, что-то заменили, и Ангелина хлопнулась во главе стола, поставив на скатерть локти и положив рядом с собой сковородку.

Никто, даже свекровь, не посмели вякнуть. Харизма, однако!

– Ну?

– Уважаемая энна Ангелина… дело в том, что я – энна Моника Эррера, а это мой муж.

– Мой же!

– Видимо, и мой, и ваш, – вздохнула Моника, трагическим жестом поднося ладони к глазам. Заодно и смешливые искорки в них скрыла. Отчаяние это, отчаяние, а не отчаянный хохот.

– Чего это ваш? Мой он! Мы уже двадцать лет вместе!

– Вот. А мы заключили наш брак в прошлом году.

– Что?! Какой-растакой брак?

Сковорода опять опустилась в опасной близости к Хуану. А чего он тут так провокационно сидит? И подпрыгивает тоже интересно, надо еще раз попробовать. Кажется, он даже ногами не отталкивается, так, на ягодичной тяге и взлетает. Феномен-с!

– Наш с ним. Ангелина, прошу вас… мой муж… или ваш… Альваро сейчас в плавании.

– Так… и чего?

– Вы можете пожить у нас. Он должен скоро вернуться, остались месяц или два, вы его дождетесь – и мы все выясним. Разрешим эту ужасную ситуацию! Прошу вас!

– Тут жить? Да я чихну – тут крыша полетит!

– Я прикажу! Вам отведут хозяйскую спальню! Пожалуйста!!!

– Ну…

– Вы же хотите, чтобы он приехал на свадьбу сына?

– Конечно!

– Вот. Подождете, вместе поедете…

Ангелина подумала. Потом взяла у Хуана салфетку и трубно высморкалась в нее. Вернула обратно – Хуану на колени.

– Ну… так-то можно…

– Вы же еще нигде не остановились? Нет?

– Я прямо с дилижанса – сюда.

– Вот, прошу вас! Вы как раз отдохнете, мы подумаем, что делать…

– Чего тут делать! Оголять и бегать! – буркнула Ангелина, прихватила сковородку и встала. – Ладно! Поживу пока! Муж приедет – разберемся, на ком он тут женат. Может, еще и овдовею. Где моя комната?

– Пойдемте, я все покажу, и распоряжусь! И завтрак вам принесут.

– А вот это дело. Только чтоб нормальный был! И мяса побольше, я пожрать люблю! Мама, не кашляй!

Дружеское похлопывание по спине (нет, не сковородкой) выбило из свекрови остатки воздуха и оставило кровавые следы на дорогущем платье. Это Ангелина совершенно случайно томатный соус задела.

– Пойдемте…

Моника честно держалась до спальни. А потом, когда Геля закрыла дверь, кинулась на кровать, схватила подушку – и заржала в нее. До истерики, до всхлипов, до спазмов.

– ААААААААА!!!

– Не визжи – подумают, что я тебя бью, – огрызнулась Геля. – Ну и гадюшник! Интересно, кто из них тебя заказал?

– Не знаю. Кто угодно. Спасибо тебе, ты чудо!

Ангелина пожала плечами.

– Распорядись про завтрак. А я пока антуражем озабочусь. И осторожнее со слугами, поняла?

Моника закивала.

– Да, да, конечно!!!

Еще немного повизжала от восторга в подушку – и отправилась распоряжаться. Как раз – растрепанная, глаза красные, нос хлюпает… ах, несчастная, она так переживает! Такое горе!

Ангелина положила сковородку на стол, у всех на виду, вытерла ноги о кровать, дернула за занавеску, оборвав половину колец, и принялась снимать со стены крайне уродливую картину с кривобокой девушкой. Ладно, потом извинится, если что.

А пока – она с гор спустилась. Оставив на них хвост.

* * *

Мужчина лет семидесяти на вид смотрелся в зеркало.

Отражение не радовало.

Вместо пышных кудрей – отдельные седые пряди на черепе, и первоначальный их цвет уже не угадывается.

Вместо широких плеч… ох, смотреть тошно! Ему каких-то сорок с хвостиком, а выглядит он в два раза старше! Про самочувствие не стоит и упоминать!

А все эта стерва виновата!

И что он такого ей страшного предложил? Только сказал, еще и сделать ничего не успел, а она уже разоралась! Ногами затопала, угрожать начала… и не стерпела душа. У него.

А у нее тут же и отлетела. Это бывает.

Это бы пусть, рыба – она и не таких идиоток едала, но кто ей разрешал ввязывать в личные дела свою семью, а родне – проклинать любовника?

Да еще – ТАК!

На скорое старение и смерть?

Конечно, о проклятии пришлось молчать, а то не видать бы мужчине чинов и званий. Кто ж проклятому что доверит? И искать.

Искать средства его снять.

Мужчина был и у магов, но те оказались бессильны. Могли чуточку замедлить действие проклятья, но не остановить его.

Был он и у драконов. Но лучшие специалисты всегда были у алых, а у них начались какие-то клановые проблемы. Консультацию мужчина все равно получил, но заодно получил и отказ.

Точнее – ему сказали, что за его проблему не возьмутся. Не смогут.

У кого-то не хватит сил.

А кто-то просто не рискнет, такое проклятье очень легко переползает с человека на человека. И на дракона тоже переползет, не постесняется.

Красная заносчивая сволочь!

Да заплатил бы мужчина, только вот за деньги на смерть идти никому не охота. Наемник все ж, когда в бой идет, надеется, что выживет, а тут – верный приговор. Пришлось вернуться домой, в Янгари, и искать дальше.

И тут мужчине повезло.

Ведьмы…

Тайные забытые знания, вот что могло стать его спасением! Подумаешь, прикрыть человека и спасти от костра? Вернее служить будет!

И служит.

И подсказал, что можно сделать с проклятьем.

Только вот ритуал это такой, его с налету не проведешь.

Тут все имеет значение, и место, и время, а кровавая луна – она не каждый год бывает, и участники. Но сейчас у него есть целых три варианта… ладно, было больше, и один вариант пока плоховат. Но два других…

Кто-то ему да подойдет!

Мужчина посмотрелся в зеркало.

Ничего, если все будет сделано правильно, очень скоро он будет любоваться своим отражением, а не пугаться его. Осталось совсем чуть-чуть. Буквально пару шагов…

* * *

Моника вошла в столовую с подобающе несчастным лицом. Ее встретили злыми взглядами все присутствующие.

– Ну! Что скажешь?

Свекровь смотрела так, словно дырок хотела в женщине насверлить. Но с долькой лимона в прическе выглядеть страшной у нее не получалось. Скорее, смешной и нелепой.

Моника развела руками.

– Я сделала, что могла. Вы же понимаете, если мы ее выгоним на улицу или позовем стражу… это будет жуткий скандал. То ли Альваро двоеженец, то ли нет…

– Да-да, скандала допустить нельзя! – согласилась Розита.

Ей муж нужен, а не скандал! Одно дело – тихий развод или вообще вдовство, а другое… вот ЭТО!

– Слухи обязательно пойдут, – вздохнула Моника. – Лучшее, что можно сделать, это оставить ее здесь, Альваро вернется, и мы все выясним.

– Но столько времени терпеть эту хамку! – ахнула маман.

– Боюсь, переселиться в другое место она не согласится. И тут за ней можно будет как-то приглядывать. А без присмотра, кто ее знает, кому она и что наговорит? Слухи пойдут – потом век не отмоемся! Мы-то уверены, что это ошибка, но разве людям что докажешь?

С этим были согласны все присутствующие. Почти все.

– Альваро она опознала, – кашлянул Хуан.

– Это также может быть ошибкой, – отрезала Моника. – Я никому не поверю, пока Альваро сам не скажет, что он и эта… и даже тогда – не поверю! Этого просто не может быть!

Ей достался второй одобрительный взгляд свекрови. Второй!

За утро!

Да она за месяц такого не удостаивалась! И Моника еще раз подумала, что Ангелина полностью права. Не надо бежать быстрее медведя… особенно когда он уже здесь.

* * *

Долго Ангелине ждать не пришлось. Принесли роскошный завтрак – и она принялась жевать, заодно постель крошками посыпала, и кресло… вытряхнут!

Свинья? Значит, надо свинячить!

Это Моника о таком не думает, а кто-то из слуг точно на нее стучит, как дятел. Если подумать…

Ее вчера чуть не убили вместе с дочерью. Надо же засаду было устроить, подкараулить, узнать, куда поедут… кучер точно знал, Моника сама сказала.

Он и проговорился, только вот кому?

Теперь – не узнаешь. Кучер-то померши!

Ничего, Ангелина разберется. А то заказчик жив – непорядок. Надо, чтобы и заказчик померши. Интересно, что стало с убийцами? Она ж никого не добивала, наверное, очнулись и сами уползли?

Ангелина не знала, что после их ухода из подворотни вылезли пятеро «падальщиков». Есть такие… отребье городского дна. С более сильным они не свяжутся, а вот если человек без сознания, беспомощен, не может за себя постоять – это их добыча.

Они и кучера обобрали, и троих убийц дорезали и тоже забрали у них все, раздели догола, а карету ободрали до скелета. Коней свести не решились, но поживились на славу. Им повезло.

* * *

Может, и не скоро бы пришли в себя дамы, но в дверь опять постучались.

– Надеюсь, там не муж Моники? – пробормотала Гарази. И икнула – в дверь вошел мужчина.

Высокий, темноволосый, средних лет. Глаза серые, умные, плечи широкие, разве что худощав слегка, но и так неплохо смотрится. Костюм не из дорогих, но и не самый дешевый, ткань простая, но сидит хорошо, ладно.

– Энны, доброе утро. Счастлив видеть. Разрешите представиться – дознаватель Энтони Альберто Арройо. Я прибыл сюда по срочному делу. Скажите пожалуйста, экипаж синий, с золотом, на дверце герб Эррера, а также кучер… Франсиско Рейес, вам знакомы?

– Да, это наша карета и наш кучер, – подтвердила Моника, которая уже вернулась. – Вчера он возил меня к подруге. Что-то случилось?

– Где сейчас карета?

– В каретном сарае, наверное? – удивилась Моника. – Мы с дочкой приехали, а потом я же не наблюдаю, что с ней делают?

– А вашего кучера вы со вчерашнего дня не видели?

– Нет. Что-то случилось?

Спокойствие, только спокойствие.

Она уже в безопасности. И будет улыбаться, и кивать, она хорошо этому научилась за время первого брака. Главное – держать лицо.

– Да. На улице Зеркальной найдена карета с вашим гербом, и тело кучера при ней. И рядом несколько трупов.

– Боже, какой ужас! А… что Франсиско там делал?

– Вот это я и хотел бы выяснить, – согласился дознаватель.

Моника развела руками.

– Не знаю. Я пошла укладывать дочку… энна Виктория, вы же всем распоряжаетесь в доме, пока мой муж, ваш сын, в отъезде. Вы куда-то отправляли Франсиско?

Такой подлости энна не ждала.

– Я?!

– Ну да. Вы же сами так говорите, пока Альваро нет, вы тут хозяйка?

Крыть было нечем. И говорила, и командовала, и слуги, понимая, у кого тут власть, на Монику смотрели с сочувствием. Но приказания энны Виктории выполняли, хозяйки пусть между собой разбираются, а им, если что, с двух сторон достанется.

Дознаватель тоже понял расклад.

Внимательно осмотрел Монику, которая в платье легкого белого шелка выглядела невинной девушкой, перевел взгляд на остальных энн – Викторию Лореа в темно-синем, Гарази в красном шелке и Розиту в зеленом, сделал для себя какие-то выводы.

– Энны, мне нужно будет побеседовать с каждой из вас по отдельности.

– Я сейчас распоряжусь, пусть приготовят кабинет, – кивнула Моника.

– Можешь там и подождать дознавателя, – каркнула Виктория.

– Нет-нет, мы начнем с самой уважаемой энны, – легко отмел ее возражения Энтони Альберто. – Пожалуйста, распоряжайтесь, а я пока подожду вас здесь, энна.

– Надеюсь, вы понимаете, когда вернется мой сын, он будет очень вами недоволен, – попробовала надавить Виктория.

– А дознавателями вообще все недовольны, энна, ничего нового, – мужчина даже плечами не пожал. – Работа у нас такая.

Возмущенные взгляды его вообще не смутили, еще и пара стражников в гостиную зашла и у дверей встала.

Не сговоришься, значит.

Моника и сговариваться не собиралась. Они с Ангелиной уже обо всем договорились.

Кто-то мог предположить, что она отобьется и домой доберется? Нет?

Вот и отлично, значит, всем говорим, что ничего не было, и смотрим, кто и что решится предпринять. А потом и видно будет.

Допрос длился часа четыре. Но что интересно – все энны, как одна, и эн Хуан, все промолчали про Ангелину и ее присутствие в доме. Не сговариваясь.

Даже слуги. С ними-то все понятно, чего им в хозяйские дела лезть? Они как подерутся, так и помирятся, а ты хорошего места лишишься наверняка. Да-да, хорошего, адмирал Эррера не дурак, не сволочь, за каждую пылинку и соринку не вычитывает, помочь может, ежели что, и жена у него неплохая. Только тихая очень.

А что мамаша – стерва, ну так родителей не выбирают, пару раз в году ее потерпеть можно.

* * *

Маме было не до скандалов, она переваривала внезапно открывшиеся тайны жизни своего сына.

– Боже мой! Я и подумать о таком не могла! Двоеженство!

Мама и дочка переглянулись между собой – и обе синхронно вздохнули. Умная жена для Альваро – это, конечно, излишество, но Розита… ну какая ж она дура! Непроходимая!

– Рози, – Гарази присела рядом с подругой, – ты понимаешь, что это может быть враньем?

– Как же! А браслет? И портрет она опознала!

Иногда Розита все же пользовалась мозгами. А такой браслет мечтала надеть вот уже года три. Просто Альваро, понимая, кого ему пытаются подсунуть родственницы, соглашался жить на корабле. Лишь бы увернуться от счастливого брака.

– Ну…

– И какой смысл ей притворяться? Вернется Альваро – и ее выкинет!

А вот с этим были согласны и Виктория Эррера, и ее дочка. Выкинет, конечно. Но потому и непонятно, чего добивается эта жуткая бабища! А Хуан?

Несчастный молодой человек!

Официально-то он был приглашен Викторией Эррера, чтобы ухаживать за ее дочерью. Но Гарази Хуана не интересовала, а вот Моника – даже очень. Как тут было удержаться от приглашения? А вдруг будет шанс избавить сыночка от неподходящей ему девицы? И самой в стороне остаться, она ж ничего не сделала, просто пригласила молодого человека поухаживать за Гарази, а эта змея, которую ты, милый, пригрел на своей груди, и воспользовалась моментом… А тут и Розочка с утешением наготове! Мама лучше знает, кто должен жить с ее мальчиком, вот!

Как она с ним поступила!

Полное отсутствие манер.

– Кажется, она полудраконица, там у них такие фигуры в моде, – задумалась Гарази. – И она говорила про горы?

– Альваро не бывал в горах. Или бывал?

Точно Виктория не сказала бы. Сын в плавании, а куда уж он там плавает… куда-то! Могли встретиться, могли, что самое ужасное. А сколько лет этой бабе, и сколько лет назад они встретились? Тут если только впрямую спрашивать, по внешности не определишь. У Альваро взрослый сын вполне может быть, а у этой… если у нее драконья кровь есть, вон, какая женщина огромная, особенно сверху, то она всегда будет моложе своих лет выглядеть.

– Придется его дождаться, – вздохнула Гарази. – Другого выхода у нас нет.

Розита сморщила нос.

– Я не хочу жить в одном доме с этой бабищей! Я уеду к себе! Ох!

Розита сообразила, что ее семья сейчас на водах, в Бель-Варде, а жить одна она не может. Во-первых, это неприлично. Во-вторых, их столичный дом сейчас закрыт, дела у семьи Молина шли не блестяще, так что на все дома был один штат слуг, который хозяева возили с собой, так было намного дешевле. Дворецкий, он же лакей и кучер, экономка, она же горничная. А как жить без слуг, Розита не представляла. В-третьих, у нее просто не было денег. Так, немного, на пару шляпок, обычно все ее покупки оплачивала энна Виктория. И как жить?

Уехать не получится, к сожалению.

– Альваро скоро приедет?

– Через месяц или два, как получится в плавании.

– Так долго!

– Дорогая, это море, в нем многое зависит от погоды, от русалов, Альваро часто общается с этими рыбохвостами…

– Да… но какой у них жемчуг!

С этим были согласны все три дамы.

– Я подожду, – вздохнула Розита с видом мученицы. – Боже, на какие жертвы приходится идти ради торжества любви!

В романе эта фраза выглядела очень красиво. А в жизни как-то наигранно. Но какая разница, любовь у Розиты тоже была наигранной.

И всех трех дам это очень устраивало.

Энне Виктории требовалась спокойная и безбедная жизнь на шее у сына, лучше в качестве хозяйки его дома. Гарази нужно было приданое, которое и должен был выделить брат, ну и помощь потом регулярная и побольше, а Розите надо было замуж. Выгодно и побыстрее.

Наличие Моники ставило крест на всех этих устремлениях. И вот, когда дамы уже были близки к цели, когда можно было скомпрометировать и выгнать наглую проходимку…

Откуда взялась эта гадкая баба?

Ответа не было. Но баба и правда гадкая. Особенно ее сковородка.

* * *

Поздно вечером Моника поскреблась к Ангелине в дверь.

– Геля, я пошла.

– Куда?

– Я у Хани сплю. Ей так спокойнее, ну и мне, мы и решили… пока мужа нет, будем спать вместе, мы и раньше так делали…

Ангелина только головой покачала.

В своем доме хозяйка должна прокрадываться к дочери по ночам, чтобы ее не запилили!

– Давай я тебя провожу, хоть буду знать, где ты.

– Рядышком, – даже удивилась Моника. – Альваро к Хани относится, как к родной, а она без меня не привыкла, вот ей комнату и выделили рядом с хозяйскими покоями. Свекровь очень недовольна была, она раньше привыкла тут жить, рядом с сыном, а Альваро распорядился все переделать для Хани. Энна Виктория теперь в другом крыле, вместе со всеми гостями. Они с Альваро ругались, я знаю, но Ханна мне дороже, я как представлю, что маленькая девочка по дому бегала бы ночью… нет! Лучше пусть энна Виктория шесть раз подумает, прежде чем к нам ночью заявиться.

– А бывали случаи?

– Бывали, – скривилась Моника. – Хорошо, дверь была заперта.

– Вот ты ж бессовестная, мешала маме воссоединиться с сыночком, – подколола Ангелина. – Вдруг ее мальчика по ночам обижают, а она и не прибежит, не поможет. Иди, только запирайся. Слуги не знают?

– Конечно, нет! Я постель у себя комкаю, я же в ней лежу какое-то время, и Хани спит беспокойно, у нее тоже не поймешь, один человек спал, двое, а на рассвете я ухожу, я рано просыпаюсь.

Ангелина кивнула.

Пугать бедолажную аристократку ей не хотелось. Хотя основания для страхов были, еще как были. И есть.

Трое бандитов ни на кого просто так не нападают. Даже не сомневайтесь.

* * *

Спать Ангелина ложилась рано, по привычке, на работу-то вставать в четыре-пять утра, и завтра она тоже рано проснется, наверняка. По привычке. Но на новом месте сон не шел. Хотя, казалось бы…

А что это за шорох из соседней спальни?

Ангелина прихватила сковородку – и потопала туда.

Все верно, кто-то скребся у двери, пытаясь ее открыть.

Помочь, что ли?

БАБАХ!

Дверь распахнулась с грохотом и треском. Эн Хуан повалился вперед – и ему повезло – сковородка над головой так и свистнула. Влепилась в стену.

БАБАХ!

На шум принялись выглядывать люди. Моника, правда, не высунулась из детской, и хорошо. Ангелина рявкнула от души.

– Это что такое?! Это кто к приличной женщине в постель лезет?!

– А… я поговорить…

Перелетная сковородка плохо действовала на Хуана, красноречие отключалось.

И то!

Скребешься ты в дверь к мачехе, с которой одно дельце не закончил… и лучше бы несколько раз, и почаще… а тут на пороге эта… это… Медведиха!!!

– Это какие-такие у тебя по ночам разговоры с приличной женщиной?! – не унималась Ангелина. – Люди добрые, да вы поглядите! Его в дом пустили, не выкинули, а он с разговорами лезет! Да чтоб с тобой три раза в день так разговаривали и все через энто место!

Энна Виктория, куда ж без нее, только головой покачала.

Как-то нескладно получилось… ладно бы Хуан полез к этой выскочке Монике! Тогда б она первая скандал начала… да если б даже его под дверью увидела – и то!

К приличным женщинам мужики в спальни не лазят! Значит, повод дала!

Но к ЭТОЙ?

Энна оценила стати Ангелины, которые обтянули футболка и джинсы, и только вздохнула. Тут бедняге Хуану и альпинистское снаряжение не поможет, не для него эта вершина.

Ангелина тем временем не унималась.

– Какие у тебя вообще разговоры могут быть с женой моего мужа?! Мою семью позорить хочешь?! Паразит!

Хуан аж икнул. От выверта женской логики.

– Но вы же… он же… того… ваш муж?

– Это мы с мужем сами разберемся! Захотим, еще трех баб заведем, тебя, глиста, не спросим! А ну, ползи отсюда! Еще раз увижу, что ты моему мужу репутацию портишь… – Похлопывание сковородкой по нежной женской ладошке произвело впечатление. Звук был такой, как будто ей по стеночке постукивали.

Хуан намеки понимал отлично. Особенно когда уже два раза мимо просвистело.

– Я… я не буду…

Ангелина тем временем обратила взгляд на зрителей. А чего они тут просто так стоят? Использовать будем!

– Энна, вы только посмотрите на ЭТО! У вас что – так принято? Всякое отребье в дом пускать? Не успела дверь закрыться, как он беседовать ползет! Да о чем с тобой беседовать-то можно? Тебя ж три года не кормили, тебя в постели три часа искать придется, и найдешь, так не обрадуешься! С граблями перепутаешь! Небось, и в энтом деле с тебя пользы никакой!

– Энна… – попробовала вмешаться энна Виктория. Ага, куда там!

То, что тебя взяли в массовку, не значит, что тебе доверят реплики.

Ангелина развлекалась от души. А что? Вы смотрели индийские сериалы, бразильские сериалы, турецкие сериалы? Нет? И она не смотрела бы, но что еще на работе делать? Включил телевизор – и пусть себе болтает от покупателя до покупателя.

– Мужика что надо, энна? Правильно, сначала кормить, тогда в ём, стало быть, и прыть будет, и стать, и способности! А с этого что возьмешь? Дрыщ хлипкий, его ж покрепче обнимешь, так и переломится посередке! Вот смотрите…

Шаг вперед – и Хуан стартовал с места, пока не началась демонстрация. Как был, на четвереньках, Ангелина даже поддать ему под зад для скорости не успела. Только руками развела.

– Бегает хорошо, но это ж не мужик, а кролик плешивый!

– Энна, вы понимаете, что в приличном доме себя так не ведут? – энна Виктория попыталась поставить негодяйку на место, но не тут-то было.

– А что – к вам в спальню тоже посторонние мужики ломились? Ух, мама, да вы зажигали в молодости?

– Какая я тебе мама?!

– Почти родная! Мама мужа – это ж мне как мама! Только вы тоже тощая, – печально вздохнула Ангелина. – Не переживайте! Альваро разрешит – поедем вместе в горы! Я вас там откормлю, будете у меня жир с курдючного барана кушать, пока энти места, – на себе Ангелина могла показывать преспокойно, – не отрастут! А то что за баба – подержаться не за что! Мы вас еще раз замуж выдадим!

Энна Виктория прислонилась к стене.

– Что такое курдючный баран?

– Это у кого вот такая… оппа! – еще раз показала на себе Геля. – Он в ней жир запасает, вот, мы его вытопим, поджарим…

И чем аристократке так курдючный жир не понравился? Удирала она еще быстрее Хуана.

* * *

Он бежал по столице.

Получеловек-полузверь, странная, нелепая и корявая фигура, то ли на четырех лапах, то ли на странно вывернутых ногах, помогая себе руками. Не понять.

Скользил, сливался с тенями, принюхивался к воздуху.

Хорошо!

Проклятие не пощадило некогда молодого и красивого мужчину, оно разъедало и тело, и душу, отравило его кровожадностью, заставило принюхиваться к воздуху столицы, дымному и темному…

Ах, какие же в нем аппетитные запахи!

Вот от того дома, справа. Там мужчина и женщина… нет, старые. А вот дом рядом – мужчина, женщина, два старика, трое детей… самое нежное мясо – детское.

Или вот тот дом!

Там два ребенка, одни…

Глаза мужчины заволакивала красная пелена.

Вот шагнуть бы… там и кровь, и страх, и мясо, вкусное человеческое мясо…

Нельзя!

Хозяин будет против, хозяин будет злой… оба хозяина.

Дарри будет больно, Дарри будут бить… нет, нельзя.

Ему надо в другое место. Все разнюхать, разведать и прибежать обратно. А поохотиться хозяин его вывезет. После того, как Дарри выполнит задание.

Впрочем, кнута Дарри все равно получил. Потому что на обратном пути не удержался – и загрыз одинокого нищего. Но он так соблазнительно лежал в подворотне! В ней же и остался. Частично. Только ликантроп не раскаивался. Кнут… если с серебром – тогда больно и плохо. А если обычный – нет проблем, все заживет.

## Глава 2

Утро энны Виктории началось с визита Моники. Ужасно, просто ужасно! Лежит энна в постели, вкушает ромашковый чай, и тут является заранее ненавистная сноха. Да еще так интересуется здоровьем участливо. Точно – издевается!

Все она нарочно, поганка приблудная!

– Матушка, как ваше самочувствие?

– Ужасно! – выпалила энна Виктория. – Просто отвратительно!

– Что случилось? – Моника была сама забота и участие.

– А что может быть хорошего в таком ужасном дне?! Вот, ты пришла…

– Простите, что побеспокоила. Но я не могла оставаться в стороне. Даже не представляю, как сейчас спускаться к завтраку!

– Я буду завтракать у себя, распорядись, – сморщила нос энна Виктория.

– Да, конечно, – закивала Моника, которую отправила сюда Ангелина с напутствием – не мешаться. – Что именно вам прислать?

Энна Виктория фыркнула.

Ладно, сейчас она закажет, а если что-то будет не так – лишний повод сорваться на ненавистную невестку. И если все будет так – тоже.

Начать перечисление она не успела, снизу донесся визг, грохот и голос Ангелины:

– Подумаешь, какая цаца! И пощупать его нельзя! Успокойся, болезный, ты мне и на сувениры не пригодишься!

– Что это? – Чашка в руках Виктории дрогнула, заливая постельное белье.

– Н-не знаю, – честно отозвалась Моника.

Гарази влетела вихрем.

# Сноски

1

Мопсы – лапочки. Но глаза у них ведь правда выразительные? – Здесь и далее прим. авт.