# Испытание прошлым

Оксана Алексеевна Ласовская

Четыре года назад в страшной авиакатастрофе погиб муж Саши Артём. Молодая женщина осталась одна с ребёнком на руках. Но она не сдалась и смогла избавиться от отчаяния, преодолеть боль. Теперь Саша работает учителем в школе, живёт, храня верность погибшему мужу. Однако всё меняется в одно мгновение, когда они с дочерью находят под снегом труп женщины, лицо которой кажется Саше знакомым. Она пытается узнать, кто эта женщина, и поневоле раскрывает тайну давней катастрофы, разрушившей её счастье…

Откройте книгу Оксаны Ласовской – и вы уже не сможете остановиться.

© Ласовская О. А., 2026

© ОДО «Издательство “Четыре четверти”», 2026

## Часть 1

### Глава 1

Наконец-то прояснилось небо, которое две недели стояло серым от туч и вгоняло меня в тоску. Из щели между незакрытыми шторами в комнату ворвался солнечный лучик и коснулся моего лица. Я улыбнулась его теплу, отбросила одеяло и подошла к окну.

Выпавший за ночь снег искрился, словно усыпанный тысячами крошечных бриллиантов. Прямо под окном на ветке сирени сидела нахохлившаяся синичка.

Меня захлестнул прилив сил и отличного настроения. Я босиком помчалась в комнату дочери, бесцеремонно сдёрнула с неё одеяло и пощекотала пятку. Анюта в ответ что-то глухо проворчала, лягнула меня ногой и спрятала кудрявую голову под подушку.

– Анька, вставай! – скомандовала я, садясь на кровать и принимаясь тормошить дочь.

– Мам, ну отстань! Дай поспать! – она попыталась оттолкнуть мои руки.

– Ну ладно, – делано грустно вздохнула я и нарочито медленно поплелась к двери. – Тогда пойду в лес одна.

Не успела я взяться за ручку, как Анюта пружиной взлетела с кровати.

– В лес?! – счастливо взвизгнула она. – Мама, мы идём в лес?

Все знакомые и друзья не могут понять, чем Анютку так манит лес. Да она и сама толком не может объяснить. А я в ответ лишь улыбаюсь, когда у меня спрашивают:

– Что же у тебя за ребёнок такой необычный? Все дети как дети – компьютеры да мультики, а твою всё на природу тянет!

А почему Аня такая? Потому что я её такой воспитала! Сама обожаю природу, могу часами бродить по лесу, разглядывая каждую травинку, – вот и дочь такая же. Я души не чаю в животных – и Анютка с ума по ним сходит! Конечно, она тоже любит компьютерные игры и мультики, но не так, как другие ребята. И это не может не радовать, верно?

– Мам, правда? – вернул меня к действительности звонкий голосок дочери.

– Правда, мой ангел! – кивнула я. – Одевайся, умывайся, а я пока завтрак приготовлю.

Аня с весёлым гиканьем помчалась в ванную, а я, накинув халат, загремела посудой. Минут через пятнадцать по дому поплыл аппетитный запах омлета.

– М-м-м… – протянула дочь, усаживаясь за стол. – Крутое начало дня!

Ещё бы! Я ведь точно знаю, что тебе нужно.

– Мам, а Джека ты покормила? – вдруг прошамкала дочь с полным ртом. – Мы же возьмём его с собой?

– Ой, точно! – спохватилась я.

Надев наспех куртку, выбежала во двор. Мороз тут же обжёг босые ноги, и я, пританцовывая, быстро высыпала в миску корм и рванула обратно.

Появление Джека в нашей семье – это отдельная история. Анюта с ранних лет мечтала о собаке, но у меня всё никак не доходили руки найти щенка. А потом он нашёл нас сам. Это случилось прошлой зимой. Мы с дочкой вышли утром в школу и увидели у калитки маленького рыжего пёсика. У него была перебита передняя лапка, правое ушко висело, из-под него сочился гной. Аня расплакалась от жалости, и мы тут же решили оставить беднягу. Не буду рассказывать, сколько сил ушло на его лечение. Зато теперь у нас есть верный друг! Джек здорово вымахал за год и превратился в огромного невероятно весёлого пса.

Вернувшись на кухню, я быстро проглотила свою порцию остывшего завтрака и велела дочери собираться.

Что ж, думаю, пора и представиться, а то я всё про всех рассказываю, а про себя забыла!

Меня зовут Саша Сергиенко. Да-да, имя и фамилия у меня мужские. Ну и характер соответствующий – несгибаемый и упрямый.

Я работаю учителем русского языка и литературы. Живу в том самом доме, где прошло моё счастливое детство. А из близких людей у меня только Аня и подруга Варька.

Раньше у меня была большая семья: любимые родители, муж и ребёнок. Но шесть лет назад началась чёрная полоса. Нас словно преследовал злой рок. Сначала в автокатастрофе погибли родители. Полгода после их смерти я не могла прийти в себя. Ходила, что-то делала, занималась ребёнком, но словно и не жила. Год спустя боль стала утихать – видимо, время и правда лечит. А ещё через год мой муж оказался пассажиром разбившегося лайнера. О крушении самолёта я узнала из новостей. Оставив Аню Варьке, два дня просидела в аэропорту вместе с родственниками других погибших, надеясь узнать хоть что-то. Но новости были неутешительными: самолёт взорвался и упал в океан. Тело моего мужа, как и тела многих пассажиров того злополучного рейса, не нашли. У меня даже не было возможности его похоронить.

Вот жил человек: работал, отдыхал, смеялся, грустил, любил… А потом просто исчез. Словно его и не было. Не осталось даже могилы, куда можно прийти и поплакать. Почему-то именно это осознавать было страшнее всего.

Я не хотела жить. Лишь одна мысль удержала меня от ужасного шага – я не имела права оставить свою дочь совсем одну на этом свете. Так я выдержала этот удар.

Сейчас мою жизнь не назвать ни счастливой, ни несчастной. Я живу как все. От большинства людей меня отличает только неиссякаемый оптимизм, которому я научилась, лишь потеряв всё. Теперь я вижу что-то хорошее во всём, что меня окружает. И научила этому дочь.

Встряхнув головой, я отогнала грустные мысли, быстро оделась и взглянула в зеркало. На меня смотрела стройная шатенка с румянцем на щеках, задорными голубыми глазами и непослушными прядями, выбивавшимися из-под шапки. Довольная, я улыбнулась отражению и пошла торопить дочь.

Аня, запыхавшись, застёгивала сапоги. Я попыталась помочь, но она оттолкнула меня. Карие глазки вспыхнули гневом.

– Мама! Я уже взрослая, сама справлюсь! – заявила она.

Ну да, конечно, сама. Вся в отца. Такая же гордая. Да и внешне – копия Артёма: облачко светлых кудрявых волос, карие глазки в обрамлении пушистых ресниц, курносый любопытный нос. Но иногда мне становится грустно. Если она такая «взрослая» в восемь лет – что же будет в пятнадцать?

Закончив сборы, мы вышли на улицу. Пока я запирала дом, Аня отвязала Джека и выскочила со двора.

– Мама, догоняй! – весело крикнула она и умчалась вслед за псом.

Я с трудом шла, утопая в снегу. Анюта и Джек резвились в сугробах, ныряя в них с головой.

– Осторожно, простудишься! – попыталась я предостеречь, но дочь лишь махнула рукой.

«Все деревья в серебре», – вспомнилась строчка из детского стихотворения. Лес и правда выглядел сказочно. Укрытый снегом, он искрился и переливался в лучах солнца. Морозный воздух щекотал ноздри. Я спрятала руки глубже в карманы и, улыбаясь, шагала по снегу там, где раньше была тропинка, прокладывая себе дорогу.

Внезапно Джек залился лаем. Остановившись у сугроба, он принялся яростно копать снег, тонко взвизгивая.

– Джек, что ты там нашёл? – Аня обернулась и бросилась к собаке.

Нехорошее предчувствие кольнуло сердце.

– Аня, стой! – крикнула я и бросилась за дочерью.

– А-а-а-а-а!!! – завизжала Анюта. – Мама! Мамочка!

Я подбежала к дочери и, обняв её, увидела причину её ужаса. Из-под снега выглядывала… рука. Ухоженная женская рука с длинными ногтями цвета крови и тускло поблёскивающим кольцом на безымянном пальце.

– Господи… – прошептала я, чувствуя, как от ужаса шумит в голове. – Господи, что же это?

Джек продолжал суетиться вокруг сугроба. Он нервно повизгивал и недоумённо поглядывал на меня, будто хотел сказать: «Что это ты, хозяйка? Давай раскопаем и посмотрим!»

Наконец я опомнилась. Стала оглядываться по сторонам в поисках подсказки. Взгляд упал на сухое дерево рядом. Я отломала большую ветку, отряхнула с себя снег, осыпавшийся с дерева, и осторожно повела веткой по сугробу. Пёс в нетерпении скакал рядом, скуля и порываясь помочь. Анюта прижала кулачки к груди и смотрела за моей рукой широкими от ужаса глазами.

Прошло минут пять, прежде чем мы увидели её…

Женщина, чьё лицо вдруг показалось мне смутно знакомым, была очень красивой. Иссиня-чёрные волосы, разметавшиеся на снегу, длинный тонкий нос, едва приоткрытые пухлые губы и неподвижный взгляд зелёных глаз. Всё портила лишь маленькая дырочка во лбу чуть выше переносицы и тонкий ручеёк крови, сбежавший к виску. Застывшими руками она прижимала к груди дорогую кожаную сумку. Из-под распахнутой шубы виднелось зелёное платье и золотая цепочка.

Всё это я ухватила взглядом мгновенно, а потом, вздрогнув, отвернулась и обняла дрожащую дочь.

– Мам, она что, умерла?

Анюта смотрела на меня глазами, полными слёз. Я решила, что лучше сказать правду, и кивнула:

– Да, солнышко. Эта тётя умерла. Так бывает. Не плачь, пожалуйста!

– Но почему? Почему она умерла?

– Не знаю, – всё-таки соврала я. Как я могла сказать дочери, что тётю застрелили! – Сейчас мы вызовем полицию, и они всё узнают, хорошо?

Анюта кивнула, не отрывая взгляд от незнакомки. Дрожащими руками я достала телефон и позвонила в полицию. Потом набрала подругу и попросила забрать Анюту: не хотела, чтобы дочь оставалась здесь. Мне казалось, над поляной витает запах смерти. Впрочем, я всегда была слишком мнительной.

Варька прибежала раньше, чем приехала полиция. Заметив вдали её бегущую фигуру, я невольно улыбнулась.

Моя подруга всю жизнь борется с лишним весом, но безуспешно. Она сжигает калории в спортзале, возвращается домой и около часа мужественно сопротивляется желанию поесть. А потом срывается и опустошает холодильник. Чего Варька только не пробовала, чтобы похудеть! Часами занималась на тренажёрах, сидела на диетах, даже вешала на холодильник замок. Ничего не помогло. Просто подруга очень любит поесть. Однажды я заметила, что она глотает таблетки. Прижав её к стенке, узнала, что это жиросжигающий комплекс. Назвав Варюшу «безмозглой идиоткой» (что она припоминает мне до сих пор), я отобрала упаковку и выбросила её, приказав больше не прикасаться к таблеткам. К счастью, она послушалась. И хоть все попытки Варьки похудеть пока терпят неудачу, она не сдаётся и продолжает искать новые способы. Не переставая есть.

Сейчас подруга быстро, словно колобок, бежала по протоптанной дорожке. Куртка нараспашку, на голове платок, из-под него выбивались рыжие кудри. Несмотря на полноту, Варя была очень красивой: роскошные волосы, выразительные голубые глаза с длинными ресницами и милые пухлые щёчки. Когда она улыбалась, на них появлялись ямочки, делая её ещё прекраснее. Но, увы, Варя не замечала этого, стремясь соответствовать навязанному с экранов идеалу.

– Что произошло?! – крикнула она, завидев нас. – Во что вы вляпались? Кто вас потащил в этот лес?!

Увидев тело, она глухо охнула и побледнела.

– Без истерик! – строго сказала я. – Забери отсюда Аню.

И я подтолкнула к ней дочь.

– А ты?

– Я дождусь полицейских и приду к вам.

Что-то бормоча, Варька взяла Анюту за руку и увела. Джек, растерянно смотря то на меня, то на удаляющуюся Аню, подошёл и лизнул мне руку, преданно заглядывая в глаза – словно говорил, что остаётся со мной.

Я присела и обняла пса. Мне было по-детски страшно одной рядом с мёртвой. А ещё не давал покоя вопрос: почему её лицо кажется таким знакомым?

Решение пришло мгновенно. Содрогаясь от отвращения, я подошла к женщине и вынула сумку из её окоченевших рук. Но открыть не успела – вдалеке послышался вой сирен. Не отдавая себе отчёта, я сунула сумку Джеку и прошептала:

– Неси домой! Быстро!

Пёс схватил сумку в зубы и быстро поскакал через сугробы, а я пошла встречать стражей порядка.

Ещё час я отвечала на вопросы следователя – относительно молодого, симпатичного мужчины с неприятным колючим взглядом серых глаз. Он представился Михаилом Сергеевичем Петренко. Заставив раз пять пересказать историю, он наконец отпустил меня.

Выйдя из леса, я, вопреки обещанию, побежала не к Варьке за дочкой, а домой – посмотреть, что в сумке.

– Джек! – позвала я, едва отворив калитку. – Джек, ты где?

Пёс тут же выскочил из будки и завертелся вокруг, радостно виляя хвостом.

– Малыш, где сумка? – спросила я.

Джек привёл меня на крыльцо, где у двери лежала сумочка.

– Ай, молодец! – потрепала я пса по холке. – Заслужил колбаски!

Выдав повизгивающему Джеку награду, я села в коридоре и открыла сумку. Внутри одиноко лежал конверт. Вместо адреса отправителя было написано «от мамы», а получатель указан полностью: Логинский Павел Андреевич. Я засомневалась. Имею ли я право вскрывать конверт? Незнакомый адрес окончательно убедил меня: лицо умершей просто показалось знакомым.

Положив письмо обратно в сумку, я задумалась. Отдавать находку в полицию нельзя! Следователь Петренко и так смотрел на меня с подозрением, а если узнает про сумку – даже страшно подумать.

Остаётся одно: отвезти письмо по указанному адресу. Решено! Завтра отпрошусь с работы и поеду в город. А сейчас – за Аней!

Спрятав сумку в шкаф, я поспешила к подруге, взяв с собой Джека.

Варин дом напоминал пряничный домик. Не знаю, возникали ли такие ассоциации только у меня, но факт оставался фактом. Ярко-жёлтые стены, крыша из красной черепицы, голубые ставни, всегда открытые, и крыльцо того же цвета. Интересное сочетание, не правда ли? Но летом здесь было очень красиво. Варя обожала цветы, и с мая по сентябрь её двор пылал красками. Чего здесь только не было: от простеньких астр до причудливых заморских растений с непроизносимыми названиями.

У меня же всё иначе. Обычный деревенский дом, каких много в нашем посёлке, летом – лишь гладиолусы на клумбах. Цветы у меня почему-то не росли – видно, тяжёлая рука. Зато за домом раскинулся прекрасный сад: яблони, груши, вишни, черешня и рябина. Весной, когда всё это цветёт, красота неописуемая, а запах – одуряющий.

– Варюша, не сейчас! – Я остановила подругу, видя, как её распирает от любопытства. – Не при Аньке. Ей и так сегодня хватило. Приходи вечером – попьём чаю, тогда всё расскажу.

– А пирог клюквенный испечёшь? – глаза подруги загорелись.

– А как же диета? – удивилась я.

– Да ну тебя! – надулась Варя. – Не порти настроение!

– Ладно, извини! – Я примирительно похлопала её по плечу. – Будет тебе пирог!

– То-то же! – довольно улыбнулась Варя и крикнула: – Анька! Мама пришла!

Из комнаты вышла насупленная дочка с плюшевым зайцем в руках. По слегка опухшим красным глазкам я поняла – она плакала. Сердце сжалось. Для восьмилетнего ребёнка сегодняшнее событие – большой стресс. Как бы это потом не аукнулось.

После гибели Артёма мне было трудно объяснить дочери, почему папа не возвращается. Я не хотела обманывать её и давать ложные надежды. Поняв, что отца больше не увидит, Анюта замкнулась и перестала говорить. Совсем. Можете представить четырёхлетнего ребёнка, который молчит? Не задаёт вопросы, а просто молчит! Я отвезла дочь в больницу, где, узнав подробности, посоветовали показать её психологу. Я послушалась, и через две недели Аня ожила.

Вот и сейчас я боюсь, как бы стресс не пробудил в ней тяжёлые воспоминания.

– Мам, Джек с тобой?

Дочь дёрнула меня за рукав, прерывая грустные мысли.

– Да, солнышко.

Я присела перед Аней, застёгивая пуговицы на её пальто.

– Всё в порядке?

– Да, – пожала плечами Анюта.

Но меня не обмануть! Моя «взрослая» дочь позволила мне о себе позаботиться.

– Анечка, – с внутренней дрожью проговорила я, – почему ты плакала?

– Мне было страшно.

– Почему?

– Потому что ты осталась в лесу, – всхлипнула Анюта, обнимая меня за шею. – Я думала, ты заразишься от той тёти и тоже умрёшь!

– Малыш, смертью нельзя заразиться! – ласково говорила я, гладя её по спине. – Обещаю, что умру, только когда увижу твоих внуков! Лет в сто!

– Правда? – Аня заглянула мне в глаза.

– Правда, – улыбнулась я. – Пойдём домой, будем пирог печь.

Варя молча наблюдала за нами, опёршись рукой на стол. Кивнув ей на прощание, я взяла дочь за руку, и мы пошли домой. Джек весело скакал рядом, и я заметила, как Аня улыбается, глядя на него. Облегчённо вздохнув, я зашла в магазин за продуктами для пирога.

* * *

– Да ты с ума сошла! – ахнула Варя, едва не подавившись пирогом, когда узнала про сумку.

Мы сидели на кухне, пили французское вино (по крайней мере, так было написано на бутылке) и ели пирог. Анютка, уставшая за день, уже спала. В доме стояла тишина.

– Сама не знаю, как так вышло… – промямлила я, вертя в руках бокал. Я чувствовала себя полной дурой.

– Ну, Сашка, умеешь же ты влипать в неприятности! – покачала головой подруга, откусывая огромный кусок пирога.

– Почему сразу неприятности? – вяло возразила я. – Завтра отвезу сумку и забуду, как страшный сон!

– Ох, не думаю, что всё так просто! – заявила Варя. – У меня плохое предчувствие!

– Да перестань! – вдруг обиделась я. – Чего раскаркалась? Всё будет хорошо!

Варька лишь фыркнула, продолжая уплетать пирог.

– Слушай, Сашка, – вдруг заговорила она, таинственно понизив голос, – а где сумка-то?

– В коридоре, в шкафу.

– Сегодня полнолуние… – задумчиво протянула Варя, глядя в ночное окно.

– И? – недоумённо спросила я.

– Не боишься, что покойница за своей вещичкой явится?

У меня отвисла челюсть.

– Я знала, что ты немного того, – покрутила я пальцем у виска, – но не до такой же степени!

– А что такого? – невозмутимо пожала плечами Варя. – Если ты в это не веришь, это не значит, что этого нет!

– Варя, покойники не ходят! Ей эта сумка уже не нужна!

– Откуда ты знаешь? – фыркнула подруга. – Может, как раз очень даже нужна!

– Хватит чепуху молоть! – отрезала я, хотя от её слов у меня по спине побежали мурашки.

В это время на улице сначала залаял, а потом завыл Джек.

Варя вздрогнула и уронила кусок пирога. Он с шумом упал на пол.

– Неужели она пришла? – прошептала подруга сдавленным голосом.

– Ты с ума сошла?! – возмутилась я, чувствуя, как холодеют ладони, а по спине бежит холодный пот. – Джек всегда воет, когда чего-то боится!

– Вот именно, боится… – Глаза Варьки округлились, в них плескался ужас.

– По-моему, тебе пора домой! – вспылила я, понимая, что ей удалось меня напугать. – К тебе-то привидение точно не придёт!

– И то верно! – совсем не обидевшись, Варя вскочила из-за стола. – Завтра расскажешь, как съездила. Пока!

Быстро натянув сапоги и на ходу застёгивая куртку, она выскочила на улицу.

– Дура! – выругалась я, запирая дверь, и отправилась спать.

Но сон не шёл. Всё время чудились скрипы, вздохи и шаги. Ругая подругу, которая нагнала на меня страх, я включила свет и взяла книгу. И только когда начало светать, я щёлкнула выключателем и наконец задремала.

### Глава 2

На следующее утро, отправив Анюту в школу и отпросившись у директора, я поехала в город. Выйдя из автобуса, почти час искала нужную улицу: телефон сел, и карта была недоступна. Прохожие, к которым я обращалась, либо лишь пожимали плечами, либо вовсе не останавливались, словно не замечая меня.

Поняв, что так ничего не добиться, я со вздохом пересчитала деньги в кошельке и направилась к стоянке такси. Усевшись в машину, я показала адрес водителю – пожилому мужчине с усталым взглядом и усами, как у почтальона Печкина. Когда он завёл мотор, я облегчённо откинулась на сиденье. Слава Богу! А я уже начала думать, что такой улицы не существует!

Такси остановилось на окраине города у старого обшарпанного дома. Дверь в подъезд висела на одной петле, окна первого этажа были выбиты.

– Это точно здесь? – удивлённо спросила я.

– Точно, – кивнул водитель, нетерпеливо постукивая пальцами по рулю.

Впрочем, никто и не говорил, что сын убитой должен жить в шикарном доме в центре города.

– Не подождёте? Я быстро!

– Без проблем, – пожал плечами шофёр. – Можете не торопиться, счётчик работает.

Не ответив, я выскочила из машины и вошла в подъезд. В нос ударил отвратительный запах – кошачьей мочи и кислых щей. Поморщившись, я проигнорировала лифт и быстро поднялась по грязной лестнице.

В юности, собираясь замуж, я мечтала здесь жить. Большой город манил – казалось, здесь можно найти любую работу, ходить в кино, театр, на концерты. Или просто гулять ночью под руку с любимым. Сейчас же я понимаю, как хорошо жить в собственном доме на природе. Упаси Бог иметь квартиру в таком месте!

Слегка запыхавшись, я поднялась на седьмой этаж и наконец увидела нужную дверь. Прежде чем позвонить, решила перевести дух. Оглядевшись, я побрезговала прислониться к стене и осталась стоять посередине площадки.

Дверь внезапно распахнулась, и из неё выпорхнула симпатичная девушка лет двадцати. На ней был светло-синий джинсовый костюм, русые волосы собраны в хвост, голубые глаза ярко подведены. В руках она держала пакет с мусором.

– Вы кто? – настороженно спросила она, оглядывая меня.

– Здравствуйте! – улыбнулась я. – Скажите, здесь живёт Логинский Павел Андреевич?

– Да, – кивнула девушка, поднимая крышку мусоропровода и бросая пакет. – Это мой двоюродный брат. А зачем он вам?

– У меня для него письмо, – ответила я, роясь в сумке.

– Вы что, почтальон? – приподняла бровь девушка. – Почему не бросили в почтовый ящик?

– Я не почтальон. Письмо попало ко мне случайно, – заговорила я быстрее, наконец достав конверт. – И боюсь, у меня плохие новости. Хотя вы, наверное, уже знаете. Полиция должна была сообщить.

– Что сообщить? – прошептала она, резко бледнея и опираясь на стену. – Что случилось?

– О женщине… убитой женщине, – попыталась объяснить я. – Простите, я не знаю, как её зовут и кем она вам приходится, но в её сумке было это письмо с вашим адресом.

Девушка вырвала конверт из моих рук и, взглянув на подпись, побледнела ещё сильнее. Нет, даже позеленела. Глаза лихорадочно блестели, над верхней губой выступили капельки пота.

– Тётя Люда? – прошептала она. – Не может быть… Она же погибла. Давно!

– Как погибла? Как давно? – отступила я. – Может, вы что-то не так поняли?

– Войдите, – пригласила девушка.

Я оказалась в бедно обставленной, но чистой гостиной. Мебель была явно советских времён: продавленный, местами порванный диван, накрытый клеёнкой в красную клетку стол, сервант со старой посудой.

– Как вас зовут? – спросила девушка, когда мы присели на диван.

– Александра. Можно просто Саша.

– Я Лиза. Как письмо попало к вам? Какую женщину вы видели и где?

Ненадолго замявшись, я рассказала о вчерашнем происшествии. Лиза сидела, вцепившись в диван. Её глаза округлились и наполнились страхом. Когда я закончила, она вскочила и бросилась к серванту. Достала потрёпанный альбом, дрожащими руками перелистнула его и протянула мне.

– Это она? – спросила она напряжённым, звенящим голосом.

С фотографии смотрела та самая женщина. При жизни она была, конечно, красивее – смерть ведь не красит никого. На снимке она стояла на улице, ветер развевал её волосы, а она, улыбаясь, обнимала молодого парня, очень на неё похожего. Видимо, это и был её сын.

– Да, – ответила я.

Альбом выпал из ослабевших пальцев Лизы и с глухим стуком упал на пол. Девушка буквально рухнула на диван и закрыла лицо руками.

– Этого не может быть, понимаете? – глухо проговорила она, глядя на меня безумными глазами. – Она погибла!

– Простите, Лиза, – мягко коснулась я её руки. – Это бестактно, но… как она погибла? Не могла ли она выжить?

– Нет! – дёрнулась девушка. – И где бы она была все эти годы? Тётя Люда погибла в авиакатастрофе четыре года назад! Может, помните, тогда было крупное крушение. Даже тела не всех нашли. Мы её и похоронить-то не смогли!

Я вздрогнула, словно меня по голове ударили.

– Самолёт летел из Благовещенска, взорвался и упал в океан? – спросила я осипшим голосом, уже зная ответ.

– Да, – кивнула Лиза. – Как вы думаете, можно было выжить в такой катастрофе?

– Нет. – Я ущипнула себя за руку, отгоняя наворачивающиеся слёзы: любое напоминание об Артёме причиняло невыносимую боль.

– Что с вами? – прищурилась Лиза.

– Просто я слишком хорошо знаю ту аварию, – призналась я. – Мой муж тоже был на том рейсе.

– Какое совпадение… – протянула девушка.

Видимо, первый шок прошёл, и она взяла себя в руки. На щеках проступил румянец, она устроилась на диване и сцепила пальцы.

– Вот почему её лицо показалось знакомым! – меня осенило. – Тогда все каналы показывали фотографии погибших!

Лиза не ответила. Она перевела взгляд на конверт и решительно разорвала его. Оттуда выпал сложенный вдвое листок.

– «Сыночек!» – почему-то вслух начала читать она.

– Но это же не вам! – попыталась я остановить её. Мне почему-то не хотелось знать содержание письма.

– Плевать! – буркнула девушка и продолжила: – «Сыночек! Любимый мой сыночек! Не знаю, сможешь ли ты меня когда-нибудь простить! Я совершила ужасный поступок, бросив тебя. Тогда мне казалось, что я поступаю правильно. Я знала, что Вера вырастит тебя вместе со своей Лизой, что она не оставит тебя одного. И только сейчас я понимаю, какую фатальную ошибку совершила, сколько горя причинила вам всем. Прости меня, Пашенька. Я очень люблю тебя. Но не посмею появиться перед вашими глазами. Мне стыдно. Мне очень стыдно. Ещё раз – прости меня, если сможешь…»

– Вера – это ваша мать? – тихо спросила я.

– Да, – кивнула Лиза.

Она сидела словно поражённая громом. Рука с письмом безвольно опустилась, по щекам текли слёзы.

– Когда тётя Люда погибла, мама забрала Пашку к нам. Ему было всего двенадцать. Нам было тяжело. Тёте Люде от бывшего мужа досталась большая квартира. Она продала её, купила маленькую однушку, а деньги положила в банк. После катастрофы мама хотела снять деньги и купить нормальную квартиру – жить втроём здесь было сложно. Но счёт оказался пуст! Неизвестно зачем, тётя Люда сняла все деньги. Но мы справились! Стали сдавать квартиру тёти, мама устроилась на вторую работу. Всё наладилось, мы смирились. И теперь всё рухнуло! – голос девушки сорвался в истерику. – Что случилось? Тётя Люда была жива все эти годы? Где она?

– Не знаю, что тебе сказать, Лиза… – мягко сказала я, касаясь её плеча. – Вам нужно обратиться в полицию, к следователю Михаилу Петренко. Он приезжал на место. Вряд ли я смогу помочь…

– Да, конечно… – Лиза выпрямилась и быстро смахнула слёзы. – Простите. Не стоило вам всё это рассказывать, просто я в шоке. Даже не знаю, как сказать маме и Пашке.

– Всё наладится! – ободрила я её. – В жизни всякое случается, но вы справитесь. Я пойду, Лиза. Мне пора.

– Да, идите… – Девушка проводила меня до двери. – Спасибо, что принесли письмо.

Я кивнула на прощание, оставила сумку на тумбочке и быстро спустилась по лестнице. Такси всё ещё ждало. Я плюхнулась на сиденье и закрыла глаза, пытаясь перевести дыхание. Сердце бешено колотилось.

Господи, что всё это значит? Как та женщина выжила в катастрофе? Неужели это возможно? Где она была все эти годы? Почему просит прощения у сына? Что значит, что она его бросила? Мог ли кто-то ещё остаться в живых? Вопросов много, а ответов нет… Теперь покоя мне не видать. За что мне это? Я только начала приходить в себя, только смирилась с потерей Артёма! А теперь… Теперь я надеюсь, что и он мог выжить! Глупо, по-детски, но эта мысль стучит в висках, отзываясь болью во всём теле! А вдруг? Может, он потерял память и живёт где-то, а мы ничего о нём не знаем?

– Девушка! – Водитель дотронулся до моей руки. – Вы уснули? Куда едем?

– Простите, – опомнилась я. – На вокзал, откуда приехали.

– Понял, – кивнул он и, развернувшись, выехал со двора.

Что же делать? Как узнать правду? Обратиться к следователю? Но что он скажет? Или попытаться самой всё выяснить? Хотя я даже не знаю, с чего начать.

В висках застучала боль. Приступ мигрени, как всегда, настиг после сильного волнения. С тошнотой, подступающей к горлу, я полезла в сумку, проглотила таблетку и попыталась отвлечься. Нет, сейчас не время об этом думать. Сначала стоит успокоиться. Для такого дела нужна холодная голова.

Вот и вокзал. Кое-как придя в себя, я расплатилась с водителем и вскочила в отходящий автобус. Главное сейчас – чтобы Анюта не заметила моего состояния. Нужно выпустить пар, прежде чем идти за дочкой. Нужно поговорить с кем-то, посоветоваться. Конечно, с Варькой! Она обязательно что-нибудь придумает!

Какой бы сильной я ни старалась казаться, в душе я оставалась той же маленькой девочкой, которая ищет защиты у взрослых. Мне всегда хотелось разделить свою ношу с кем-то. А сейчас – особенно.

Прямо с остановки я помчалась в школу и, пробежавшись глазами по расписанию, влетела в класс, где Варька объясняла очередную теорему. Дети дружно уставились на меня, радуясь неожиданной передышке.

– Варвара Михайловна, можно вас на минутку? – я еле выдавила это сквозь ком, подступивший к горлу, и не узнала свой голос.

– Так, ребятки, тихо! – сказала Варька, откладывая указку. – Учим правило на странице сто пятьдесят шесть. Приду – проверю! – с этими словами она вышла в коридор, притворив за собой дверь.

– Что с тобой? – воскликнула она.

В глазах подруги читалась неподдельная тревога. Взглянув на родное лицо, я не сдержалась и расплакалась, размазывая рукавом слёзы с тушью по щекам.

– Варенька… – всхлипывала я, прижимаясь к её плечу. – Варюша, мне так плохо…

– Да что случилось? – воскликнула подруга, отстраняя меня. – Ты можешь сказать или нет?! С Аней что-то?!

– Нет, – покачала головой я. – С Анютой всё в порядке. Тут другое…

– Ты была в городе?

– Да. – Я нервно заломила руки. – Варь, та женщина, которую я вчера нашла, оказывается, четыре года как мертва! Она погибла в той же авиакатастрофе, что и Артём!

– Вот это да! – выдохнула подруга, опершись на дверную ручку. Её и без того большие глаза округлились, став похожими на блюдца. – Ну и история! Но почему ты рыдаешь?

– Да как ты не понимаешь, Варя?! – выкрикнула я, уже не заботясь, кто услышит. – Она каким-то чудом выжила в той катастрофе! Значит, и Артём мог остаться жив!

– Постой! – Варька схватила меня за плечи и встряхнула. – Саша, опомнись! Если бы Тёма выжил, что вряд ли возможно, то где он был все эти четыре года? Почему не вернулся?

– А она? Где была она? Как выжила? – затараторила я, отчаянно пытаясь доказать свою правоту.

– Я уверена, что тут другое объяснение! – твёрдо сказала Варя. – Саша, возьми себя в руки! Понимаю, любое напоминание о той катастрофе для тебя больно, но не сходи с ума! Ты смирилась с гибелью Артёма? Не начинай сначала! Не мучай себя! Я знаю тебя: ты способна выдумать, что он жив, и начать его искать. Но, Сашенька, потерять его во второй раз будет ещё больнее. Не глупи. Тёма давно погиб, как бы тебе ни хотелось верить в обратное.

Умом понимая её правоту, я всё же оттолкнула её руки и пробормотала:

– Я всё равно узнаю правду. Только тогда успокоюсь.

Развернувшись, я направилась к выходу.

– Саш, Аньку-то заберёшь? – крикнула мне вслед Варя.

– Заберу, – ответила я, не оборачиваясь, и вышла на улицу.

Морозный воздух немного отрезвил меня. Слёзы высохли, в голове прояснилось. Но душа болела. В этот момент я поняла: время – плохой доктор. Оно накладывает на раны небрежные швы, которые рвутся от любого движения, причиняя новую боль.

Я шла, не видя дороги. Очнулась у замёрзшего озера. Нашего озера… Здесь мы с Артёмом познакомились.

Это было летом. Я прибежала на озеро – хотелось искупаться, остудить разгорячённое тело. Варя, стесняясь своей фигуры, отказалась идти со мной, и на берегу я оказалась одна. Не успела я снять сарафан, как из-за дерева вышел молодой парень. Я вскрикнула, пытаясь поскорее надеть обратно одежду, но запуталась в складках и упала в воду. Поняв, что вода скрывает не хуже сарафана, я строго крикнула парню:

– Ты кто такой? Мог бы отвернуться! Нечего пялиться!

– Я Артём! – улыбнулся парень и присел на песок рядом.

Я сразу отплыла подальше, сердито глядя на него.

– А я тебя знаю, – сказал он. – Ты Саша, соседка моей бабушки. Я видел тебя в саду.

– Отлично! – огрызнулась я. – А теперь отвернись и дай мне одеться!

– А я не мешаю, – нагло усмехнулся он.

– Ах ты! – возмутилась я, чувствуя, как щёки пылают. – Немедленно отвернись!

– Нет, – покачал головой Артём, не отводя карих глаз.

Впервые оказавшись в такой ситуации, я растерялась. Бросив в его сторону ещё один сердитый взгляд, я демонстративно поплыла подальше. Вода была тёплой, и я вдоволь накупалась, скрывшись за кустами. Каково же было моё удивление, когда, вернувшись, я застала Артёма на том же месте!

– Я уж думал, ты утонула! – снова усмехнулся он.

Поняв, что угрозами ничего не добьёшься, я взмолилась:

– Ну, отвернись, пожалуйста! Я замёрзла!

Солнце уже садилось, и вода быстро остывала.

– Ладно! – С деланым вздохом парень повернулся спиной.

Я мгновенно выскочила на берег и натянула сарафан на мокрое тело.

– Пойдём провожу! – протянул мне руку Артём.

– Сама дойду! – гордо фыркнула я и почти бегом помчалась домой.

Заплыв не прошёл бесследно. Я заработала воспаление лёгких и почти две недели пролежала с высокой температурой. Узнав о болезни, Артём пришёл с фруктами и умолял простить его. Сначала я злилась и требовала уйти, но потом поняла, что скучаю без него.

Так начался наш роман. И здесь же, на этом берегу, он сделал мне предложение. Я была счастлива.

Глядя на замёрзшее озеро, я чувствовала, как слёзы снова текут по щекам, но не сдерживала их. Нужно было выплакаться, чтобы не сорваться в неподходящий момент – например, при Ане.

Я стояла, вспоминая нашу семейную жизнь – и радости, и горе. Почему именно я? За что столько несчастий?

Когда стрелки показали начало второго, я наклонилась, взяла горсть снега и протёрла лицо, скрывая следы слёз. Затем, достав зеркальце, быстро подвела глаза и критически осмотрела себя. Да, Аня ничего не заметит.

### Глава 3

Забрав дочь из школы, я привела её домой и усадила обедать. Её весёлая трескотня отвлекла меня от проблем.

– Сегодня Серёжка Заев весь урок дёргал меня за косички, – отхлёбывая суп, вываливала на меня школьные новости Аня. – За это я его на переменке поколотила учебником. Учительница увидела и наругалась на меня. Мам, скажи, это справедливо? Он же первый начал, а я просто отомстила!

– Котёнок, нельзя отвечать обидчику тем же! – возразила я, помешивая ложечкой чай. Есть не хотелось совершенно. – Если мальчик дёргает тебя за косички, значит, ты ему нравишься.

– Как это нравлюсь? – поразилась Аня, застыв с открытым ртом. – А разве когда человек нравится, надо делать ему больно?

– Ну просто Серёжа ещё маленький и не умеет выражать свои чувства по-другому, – терпеливо объяснила я, с улыбкой глядя на её изумлённый вид. – Вот если бы вам было лет по пятнадцать, тогда другое дело.

– А Ритка ему, значит, тоже нравится? – Личико дочери стало задумчивым. – Он и её за волосы дёргает! Значит, Серёжка – бабник?

Тут уж я не выдержала и расхохоталась. Аня насупила брови и смотрела на меня обиженно.

– Прости, милая. – Утерев выступившие от смеха слёзы, я примирительно погладила дочь по руке. – Понимаешь, мальчики во все времена дёргали девочек за волосы, дразнили и разрисовывали тетради. Они ещё маленькие, им хочется пошалить. А девочки взрослеют быстрее, поэтому тебе поведение Серёжи кажется непонятным.

– И тебя тоже дразнили в школе?

– Конечно! – кивнула я. – Я в детстве была полненькой, вертлявой и все одиннадцать классов носила длинную косу. Меня до самого выпускного называли «чудо с косой». Представляешь, иду я по коридору, а кто-то говорит, что не Саша прошла, а «чудо с косой». В младших классах обижалась, а потом привыкла и откликалась спокойно. Даже странно было, если кто-то из одноклассников вдруг называл меня по имени.

– Прикольно… – протянула Аня и надолго замолчала, сосредоточенно хлебая суп.

Замолчала и я, глядя в окно и потихоньку потягивая слишком крепкий сладкий чай. Такая прекрасная вчера погода опять испортилась. По небу быстро бежали облака, ветер мотал ветки деревьев и разметал снег. На душе было так же муторно, как и на улице.

– Мам, а я на тебя в детстве похожа? – вдруг спросила Анюта.

– Нет, малыш. Совсем не похожа, – покачала я головой. – А почему ты спрашиваешь?

– Да так, просто интересно, – пожала плечами дочь, отставляя в сторону пустую тарелку. – А на кого я похожа? На папу?

– Да, – согласилась я, внутренне сжавшись в предчувствии неприятного разговора.

– А я его почти не помню… – Анька подпёрла голову рукой и стала выводить пальцем на столешнице замысловатые узоры. – Только чуть-чуть. Мам, а почему родители не всегда живут с детьми? Почему бросают их?

– Анюта, папа не бросил нас… – выдавила я, не понимая, почему дочь завела этот разговор. – Он умер, ты же знаешь.

– Да я не о нас! – махнула рукой Аня. – Я о папе Риты. Она сегодня в школу заплаканная пришла. Говорит, вчера под вечер папа вещи собрал и ушёл от них. Теперь он будет жить с другой тётей, и у них будет другая дочка. А Ритка чем хуже?

– Она не хуже! – попыталась объяснить я, столкнувшись с совсем не детским вопросом.

Честно говоря, я была потрясена. Родители Риты, Галя и Вася, казались всем, кто их знал, идеальной парой. У них была прекрасная семья. И вот, оказывается, у них тоже нашёлся скелет в шкафу. Кто бы мог подумать, что добродушный упитанный Вася, так похожий на Винни-Пуха, заведёт любовницу?!

– А почему тогда?

– Папа Риты ушёл не от неё, а от её мамы. Так бывает – люди перестают любить друг друга. Но Риту он не разлюбит, даже если у него появится другой ребёнок.

– А наш папа мог бы нас бросить ради другой тёти? – вдруг спросила дочь, окончательно ошарашив меня.

– Нет, – ответила я без тени сомнения. Артём никогда бы не завёл любовницу. В его любви я была абсолютно уверена. – Наш папа никогда бы так не поступил.

– Это хорошо… – вздохнула Аня, слезая со стула. – Пойду уроки делать. – И она скрылась в своей комнате.

Я медленно собрала посуду со стола и принялась мыть её. Разговор с дочерью очень удивил меня. Кто бы мог предположить, что она задумывается о таком!

Руки действовали автоматически, а мыслями я вернулась ко вчерашнему приключению. Покоя теперь не жди. Я никогда не смирюсь с тем, что не узнала о катастрофе всё. Варя права, но сердце предательски стучит от мысли, что Артём тоже мог спастись… Глупо и наивно, но унять его не могу.

Сложив посуду в сушку, я вытерла руки, заглянула в комнату Ани и, убедившись, что она занимается, села за компьютер. С замиранием сердца я ввела в поиск данные о разбившемся лайнере, заранее зная, как тяжело будет это читать. Но вдруг я что-то упустила тогда, четыре года назад? Что-то очень важное!

Перед глазами встали уже знакомые статьи и фотографии. В который раз я внимательно, не пропуская ни строчки, перечитала всё заново, снова проверила списки погибших, снова нашла там фамилию мужа…

Взгляд выхватил свежую, ещё не открытую ссылку. Я перешла по ней и замерла: передо мной были фрагменты расшифровки бортовых самописцев. Каждая строчка рождала в воображении леденящие душу картины последних мгновений тех, кто был на борту. От нахлынувшего ужаса перехватило дыхание. Обозвав себя мазохисткой, я резко выключила компьютер и набрала номер Лизы.

В трубке долго звучали гудки. Я уже собралась отключиться, когда наконец раздался её тихий, какой-то безнадёжный голос:

– Алло.

– Здравствуйте, Лиза, – начала я. – Это Саша. Простите за беспокойство, но я хотела спросить: вы обращались к следователю?

– Да, – безжизненно ответила Лиза. – Это действительно тётя Люда.

– Но как это возможно? Вы рассказали о катастрофе?

– Да. Михаил Сергеевич был очень удивлён. Сказал, что во всём разберутся. Тело нам пока не вернули. Кстати, – голос её внезапно оживился, – он сильно разозлился, когда узнал, что вы отнесли письмо по адресу, а не в полицию. И ещё сказал, что вам удалось меня обмануть – вы отдали пустую сумку, а он уверен, что в ней должны были быть деньги. Может, драгоценности или какие-то документы.

– Что?! – вскрикнула я, задыхаясь от возмущения. – Да как он смеет?!

– Саша, – перебила меня Лиза. – Нам не нужны деньги, но, если вы действительно взяли какие-то ценности тёти Люды, верните. Хотя бы как память о ней.

– Да не брала я ничего! – вспылила я. – И вы тоже против меня! Ну он у меня получит, мало ему не покажется!

Швырнув телефон, я бросилась к шкафу и начала лихорадочно одеваться. Меня подстёгивало желание высказать противному следователю всё, что я о нём думаю. Уже через пять минут, полностью собравшись, я ворвалась к Ане.

– Срочно одевайся! Сегодня ты ночуешь у тёти Вари, – приказала я.

– Мам, ты что? – удивилась дочь. – Куда это ты собралась?

– Аня, не спрашивай, просто собирайся!

– Ты что, на всю ночь уезжаешь? – в голосе девочки задрожали слёзы. Она терпеть не могла, когда я уезжала. – Почему я должна у неё ночевать?

– Анюта, я не на всю ночь, но к тому времени, как я вернусь, уже будет поздно, – мягче сказала я, присаживаясь рядом. – Зачем будить тебя среди ночи? Я тоже останусь у тёти Вари. Собирайся, пожалуйста, я очень спешу.

Аня, сердито сопя, запихнула в рюкзак учебники, пижаму и книжку о Гарри Поттере. Волоча сумку по полу, она вышла в прихожую и быстро накинула куртку.

– А Джек-то один останется! – воскликнула она, едва мы оказались на крыльце.

– Джек уже взрослый и прекрасно побудет один! – успокоила я её, запирая дверь. – Пошли, Анюта.

Мы добрались до Вари, когда до последнего автобуса оставалось минут пятнадцать.

– Куда это ты собралась? – Подруга преградила мне путь. – Ночь на дворе! Какой ещё город? Что ты задумала?

– Варюша, мне некогда! – отмахнулась я. – Вернусь – всё расскажу!

– Хотя бы скажи, куда едешь!

– К следователю. Срочно нужно! Пропусти, а? – взмолилась я.

– Ты всё-таки полезла в это расследование? – покачала головой Варя. – Я же тебя просила!

– Пусти! – повысила я голос. – Ты не понимаешь, я опаздываю!

– А ты понимаешь, что это может быть опасно?! – закричала подруга, размахивая кулаками. – Кто-то же убил ту женщину! Ты думаешь, во что ввязываешься? Ты об Ане подумала, дурья башка?! Что с ней будет, если тебя пристрелят?!

– Типун тебе на язык! Хватит каркать! – вздрогнула я. – Варя, пусти! До автобуса семь минут!

– Дура! – посторонившись, бросила подруга. – Идиотка!

Не обращая внимания на её слова, я побежала к остановке, увязая в снегу.

* * *

Добравшись до отдела полиции, я влетела в холл, где была остановлена бдительным дежурным.

– Куда спешим, гражданочка?

– Мне нужен следователь Петренко Михаил Сергеевич, – заявила я, скрестив руки на груди.

– По какому вопросу? – не отступал дежурный.

– По личному! – резко ответила я. – Это срочно!

– Сейчас позвоню и узнаю, можно ли вас пропустить.

Дежурный поднял трубку, сказал пару фраз, взглянул на меня и спросил:

– Ваша фамилия?

– Сергиенко. Александра Сергиенко.

– Минутку.

Дежурный выдал мне пропуск, и я помчалась по длинному, тускло освещённому коридору. Нужный кабинет оказался в самом конце. Распахнув тяжёлую дверь, я увидела знакомого следователя, подписывающего бумаги. Помещение было крошечным, словно собачья будка. Непонятно, как сюда удалось втиснуть стол, два стула, диван и громоздкий бордовый сейф.

– О, Александра! – Подняв голову, Михаил Сергеевич усмехнулся. – Что случилось? Что привело вас ко мне в такой поздний час?

– Сейчас объясню! – угрожающе начала я, сжимая кулаки. – Сейчас всё объясню!

Облокотившись на стол, я приблизилась к его лицу и прошипела:

– Как вы посмели назвать меня воровкой? Где доказательства, что я что-то взяла из той проклятой сумки? Куда девалась ваша презумпция невиновности? По какому праву вы меня обвиняете?!

– Немедленно успокойтесь! – Петренко поднялся из-за стола. – Сядьте!

– Мне и так хорошо! – заявила я, даже не думая выполнять его приказ.

– Ладно, стойте, если вам так удобно, – миролюбиво кивнул он. – А теперь объясните спокойно, в чём ваши претензии. Я ничего не понимаю!

– Не понимаете! – вспыхнула я. – Может, вы скажете, что не говорили Лизе, будто я украла из сумки убитой деньги и драгоценности?

– А, вы об этом! – невозмутимо произнёс следователь. – Я этого не утверждал. Елизавета либо неправильно поняла, либо исказила мои слова. Я лишь поинтересовался, было ли в сумке что-то ещё, удивился, почему она пустая, и предложил спросить у вас, не потеряли ли вы что-нибудь или просто забыли отдать. О воровстве речи не было!

– Да бросьте! – скривилась я, всё же опускаясь на стул. – Было ясно, на что вы намекали! Не надо строить из себя невинность!

– Не до игр мне сейчас! – хмыкнул Михаил Сергеевич. – Не стану отрицать – мне действительно хотелось обсудить с вами содержимое сумки и то, как она к вам попала. Но я не говорил Елизавете, что вы что-то украли.

– Единственное, в чём я виновата, – это в своём любопытстве. Мне показалось, что женщина знакома, и я хотела посмотреть её документы. Но тогда появились вы, и я спрятала сумку, – откровенно призналась я, опуская детали. – Да, поступила глупо, но письмо-то я доставила. И уверяю вас, я ничего не взяла из той сумки.

– Не знаю почему, но я вам верю, – вздохнул следователь. – Можете идти, Саша. У меня к вам больше нет вопросов. Надеюсь, и у вас ко мне тоже?

– Не надейтесь, – ехидно улыбнулась я. – Вопросов много, но задам не все. Скажите только: что вы думаете о погибшей? Как она могла оказаться живой – ну то есть мёртвой, но сейчас… если погибла четыре года назад?

– Какая вам разница? – рассердился Петренко. – Идите домой!

– Для меня это очень важно! – настаивала я. – Мне нужно знать! Разве вам так трудно сказать?

– Да мне нечего вам сказать! У самого голова идёт кругом от этой истории! – вдруг по-человечески просто ответил Михаил Сергеевич. – Не лезьте в это дело, Саша. Любопытство до добра не доведёт.

– Если бы дело было только в любопытстве… – тяжело вздохнула я и поднялась. – До свидания.

– Возьмите пропуск! – протянул мне бумажку следователь.

Я вышла из участка с горечью разочарования. Зачем я так спешила сюда? Чего добилась? Семья погибшей Людмилы всё равно считает меня воровкой, противный следователь, хоть и сказал, что верит, наверняка думает так же… И о деле ничего нового не узнала… А теперь предстоит одной добираться обратно среди ночи…

Тяжело вздохнув, я лишь успела расстегнуть куртку, чтобы надеть капюшон, как ощутила резкий удар по голове. Асфальт стремительно приблизился, в глазах поплыло, по виску потекла кровь.

«Варя же меня предупреждала…» – последнее, что мелькнуло в сознании перед тем, как я отключилась.

* * *

– Саша! Саша! Вы меня слышите? – настойчивый голос врезался в сознание, заставляя очнуться и открыть глаза.

Надо мной склонилось знакомое лицо следователя Петренко, но теперь в нём не было и тени надменности – только неподдельная тревога.

– Слава Богу, жива! – воскликнул Михаил Сергеевич, подхватывая меня на руки и неся обратно в здание.

Я не могла сопротивляться. Голова раскалывалась от боли и кружилась, подкатывала тошнота.

– Что со мной? – прошептала я.

– Вас ударили по голове! – ответил следователь, осторожно усаживая меня на жёсткую скамью в холле. – Не волнуйтесь, я уже вызвал скорую!

– Зачем скорую? Не надо! – я попыталась подняться, но ноги не слушались.

– Как это не надо? – удивился мужчина. – У вас может быть сотрясение!

– Было бы чему сотрясаться… – пробормотала я, касаясь головы и с ужасом глядя на окровавленные пальцы.

– Шутите, – констатировал следователь. – Это хороший знак. Но в больницу всё равно нужно.

– Нет, не нужно! – упрямо возразила я. – Мне к дочери надо.

– Она одна?

– С подругой…

– Тогда ничего страшного. Вам сделают перевязку, и я сам отвезу вас домой. Лежите спокойно, не двигайтесь. Как вы себя чувствуете?

– Прямо как в американском боевике, – огрызнулась я. – Прекрасно, сейчас пущусь в пляс! Меня ограбили, что ли? Кто это сделал?

– В том-то и странность… – замялся мужчина. – Сумка при вас, телефон выпал из кармана и лежал рядом в снегу. Выходит, ничего не украли. Тогда кто и зачем вас ударил?

– Значит, Варя была права… – вздохнула я.

– О чём вы? – насторожился следователь.

– Неважно! – отмахнулась я. – И где же ваша скорая?

* * *

Через час я сидела в тёплой машине следователя с туго перебинтованной головой и мрачно смотрела на освещённую фарами дорогу. Странно, но после сегодняшнего происшествия этот мужчина уже не казался мне таким неприятным. Всю дорогу он украдкой бросал на меня встревоженные взгляды. Остановившись у калитки Вариного дома, он заботливо открыл мне дверцу, поддержал под руку, довёл до двери и передал на руки ахающей подруге.

– Я же тебе говорила! – начала Варя, но я довольно бесцеремонно захлопнула дверь у неё перед носом.

Рухнув на кровать рядом с мирно посапывающей дочерью, я провалилась в тяжёлый сон. Этот день забрал слишком много сил.

### Глава 4

Проснулась я с тяжёлой, гудящей головой. Малейшее движение отзывалось болью, перед глазами всё плыло. Стиснув зубы, я поднялась с подушки и тут же бросилась в ванную. Тошнило меня минут десять, желудок выворачивало, всё тело била дрожь.

– Кажется, это действительно сотрясение… – пробормотала я, разглядывая своё отражение.

Из зеркала на меня смотрела бледная женщина с мутными глазами, растрёпанными волосами и окровавленной повязкой на голове.

– Будь проклят тот момент, когда нас понесло в этот лес! – выругалась я, открывая кран. – Сидели бы дома, смотрели телевизор… Пусть бы кто-нибудь другой нашёл этот труп! Зачем мне понадобилась её сумка? Зачем мне вообще всё это?

Кое-как приведя себя в порядок, я вышла на кухню, где пахло свежезаваренным чаем. За большим круглым столом хлопотала Варя, а рядом Анюта уплетала булочки.

– Доброе утро, – пробурчала я, плюхаясь на стул рядом с дочкой.

– Доброе утро, мамочка! – прошамкала Аня с набитым ртом. – Что у тебя с головой?

– Ничего страшного, просто ударилась ночью о косяк, – соврала я, буравя взглядом сердитую физиономию подруги. – Ты же знаешь, какая я неуклюжая.

– Это да… – засмеялась дочь. – А в школу-то ты пойдёшь сегодня?

– Пойду, – кивнула я.

– С таким видом только детей пугать! – наконец подала голос Варя, шумно отхлёбывая чай. – Сиди уж дома, я объясню всё директрисе. А лучше сходи в больницу.

– Не хочу. Не хочу оставаться одна. Лучше уж на работу, – возразила я, с отвращением глядя на еду. В желудке тошнотворно заворочалось.

– Сильно ты умная стала, как я посмотрю! – Варвара с грохотом поставила чашку на стол и злобно зыркнула на Анюту. – А ты чего уши развесила? Иди одевайся, скоро урок начнётся! Не успеешь – ждать тебя не буду!

Аня удивлённо перевела взгляд с неё на меня и, не сказав ни слова, ушла в комнату.

– Полегче нельзя? – обозлилась я. – Ты чего орёшь на неё?

– Сколько это будет продолжаться? – Варька проигнорировала мой вопрос. – Совсем с ума сошла со своим расследованием? Что хорошего из этого вышло? Вон, с разбитой головой осталась! А если бы тебя сильнее ударили? Ты об этом подумала? Обещала дочке до ста лет дожить – так изволь выполнять!

– С чего ты психуешь? – я не выдержала и тоже сорвалась на крик. Раньше я никогда не видела подругу в таком состоянии, и её поведение меня дико раздражало. – Ничего же не случилось! Всё в порядке!

– Это ты называешь порядком? – Варя ткнула пальцем в мою голову. – То есть жизнь тебя ничему не учит? И ты продолжишь своё расследование?

– Продолжу! – я рявкнула и вскочила с таким напором, что стул с грохотом полетел на пол. – И нечего мне указывать, что делать, а что нет!

– Ну тогда запомни: я в этом участия не принимаю! – подруга сделала особый акцент на последних словах. – И с Аней меня больше не проси посидеть! Если бы ты полезным делом занималась – ради Бога, мне не жалко! Но раз уж ты взялась изображать из себя сыщика, на меня не рассчитывай!

– Ах, вот как! – обиделась я. – Что ж, подружка, пусть будет по-твоему!

Вихрем влетев в комнату, где одевалась дочь, я кое-как причесала её и, схватив вещи, выскочила на улицу. Варя даже не пыталась нас остановить. Она молча стояла у окна, скрестив руки на груди.

Это была наша первая серьёзная ссора. Сказать, что мне было больно, – значит не сказать ничего. За столько лет Варя стала мне сестрой, и эта размолвка буквально выбила из-под ног почву.

Я мчалась по улице, почти волоча за собой хныкающую дочь. В какой-то момент Аня вырвала свою руку из моей, замерла посреди тротуара и, глядя на меня полными слёз глазами, упрекнула:

– Мама! Мне больно! Чего ты меня тащишь? Я же не игрушка!

Мне показалось, что на меня вылили ушат ледяной воды. Что же я за мать такая? За своими проблемами я совсем перестала замечать собственную дочь!

– Прости меня, родная! – Я присела и обняла Анюту. – Прости, я не хотела.

– А ты теперь с тётей Варей не будешь разговаривать?

– Буду, конечно. Мы когда-нибудь обязательно помиримся, – выдавила я улыбку. – Пойдём, доченька, а то и правда опоздаем. Мне ведь ещё переодеться нужно.

* * *

День покатился по накатанной колее. Я сняла порядком надоевший бинт, как могла, зачесала волосы на рану и отправилась на урок. Рассказывая ученикам о существительных и прилагательных почти на автомате, я мысленно возвращалась то ко вчерашнему вечеру, то к ссоре с Варей. На душе было скверно.

Кто мог меня ударить? Варя твердит, что всё из-за моего расследования. И похоже, она права – ведь это не был грабитель. Но кто, кроме нас, знал о моём интересе к той старой истории? Лиза? Поговорив со мной по телефону, она поняла, что я копаю, наговорила про следователя… Неужели она предположила, что я поеду к нему, и решила меня «предупредить», проломив голову? М-да… Версия не выдерживает никакой критики.

Кое-как проведя уроки, я забрала Аню и вышла на крыльцо. У дверей стояла подруга. Скользнув по нам равнодушным взглядом, она демонстративно отвернулась. По щекам предательски покатились слёзы. Почему она не хочет меня понять? Окажись я на её месте, я бы не мешала, а наоборот – помогала всеми силами! Эх, Варька, Варька… И зачем ты бросаешь меня одну?

Отогнав грустные мысли, я стала болтать с Аней. Дома покормила Джека, приготовила обед, помогла дочке с уроками. А поздно вечером меня вдруг осенило: я поняла, что делать дальше.

Нужно лететь в Благовещенск. Да, звучит безумно – прошло целых четыре года! Но… В той катастрофе погибло столько людей, что весь мир скорбел вместе с родными. Может, кто-то что-то да вспомнит? Сидя дома, я всё равно ничего не добьюсь!

При мысли о предстоящем полёте по коже побежали мурашки. После той трагедии я зареклась когда-либо садиться в самолёт. Но страх можно пересилить – в конце концов, самолёты летают каждый день, и совсем не обязательно, что именно с моим что-то случится!

Главный вопрос – куда на время поездки пристроить Аньку. Вот уж не думала, что Варя устроит мне такую подлянку! И ведь никого, абсолютно никого у нас больше нет! Может, оставить её у кого-то из одноклассников? Вряд ли их родители будут против, меня ведь не будет всего пару-тройку дней…

Взглянув на часы, я подумала, что девять – ещё не слишком поздно, и решительно набрала номер Гали, матери лучшей подруги Анюты – Риты. В трубке долго неслись гудки, а потом раздался печальный девичий голос:

– Алло.

– Здравствуй, Ритуля! – поздоровалась я.

– Здравствуйте, тётя Саша, – тихо ответила она.

– Позови маму, пожалуйста! – попросила я, удивляясь, почему самая заводная подружка Ани говорит таким унылым тоном.

– Мама не может подойти… – вздохнула девочка.

– Почему? – насторожилась я.

– Она спит. Пьяная.

– Пьяная?! – изумилась я. Галя – пьяная? Это что-то новенькое!

– Да, – расплакалась Рита в трубку. – С тех пор, как папа ушёл, мама всё время пьёт. Она не убирает, не готовит, я сегодня сама в школу собиралась.

И тут я наконец вспомнила вчерашний рассказ дочери об уходе отца Риты из семьи. Но я не думала, что Галина, души не чаявшая в своём ребёнке, может так просто махнуть на всё рукой и топить горе в алкоголе!

– Риточка, не плачь, пожалуйста! – попросила я. – Я сейчас приду к вам, хорошо?

– Хорошо, – эхом отозвалась девочка, всхлипывая.

– Анька, собирайся! Идём к Рите! – крикнула я, положив трубку, и бросилась одеваться.

– Ура! – взвизгнула дочь и в мгновение ока натянула пальто и сапожки.

«Боже, ну почему мне всегда надо больше всех? – мысленно посетовала я, застёгивая куртку. – Никому ведь до этого нет дела…»

Когда мы подошли к ухоженному дому Галины, я тяжело вздохнула. Ну как же так? Она всегда была такой замечательной хозяйкой!

Из шести окон светилось только одно. Поднявшись на крыльцо, я нажала кнопку звонка. За дверью сразу же послышались осторожные шаги, а затем звонкий голос спросил:

– Кто там?

– Риточка, это мы! – отозвалась я. – Открывай!

Девочка загремела замками и распахнула дверь. Увидев её заплаканное лицо, я почувствовала, как сжимается сердце. Ну, Галина, погоди у меня! Ненавижу, когда ради мужчин забывают о собственных детях!

– Где мама? – спросила я, раздеваясь.

– В спальне, – Рита кивнула на дверь. – Она не разрешает мне заходить. Стоит мне только приоткрыть дверь, как она сразу начинает кричать. И плакать.

– Ясно, – кивнула я. – Идите поиграйте, девочки. И не плачь, – добавила я, обращаясь к Рите. – Скоро мама успокоится и всё наладится. Обещаю.

Девочки умчались в комнату, а я решительно толкнула дверь в спальню.

– Ну чего тебе?! – тут же рявкнула женщина, не отрывая головы от подушки. – Уйди, Ритка, дай маме отдохнуть!

Воздух в спальне был спёртым, густо пахло перегаром. Я замерла на пороге, с отвращением оглядывая комнату. Да, раньше здесь было куда уютнее. Как-то раз мне довелось побывать в гостях у Гали и Васи – я тогда переодевала порванные колготки именно в этой комнате, и её интерьер меня поразил. Аккуратные зелёные шторы, собранные по бокам, шикарная тюль до пола, ковёр в тон шторам, шёлковое покрывало на кровати, изящные прикроватные тумбочки, большой бельевой шкаф и такой же книжный, а в углу – глубокое кресло с торшером на длинной ножке.

Теперь же на ковре красовалось пятно от пролитого вина, пустые бутылки теснились на полу и тумбочке, на подоконнике стояла переполненная пепельница. Штора была измазана чем-то жирным, на полу валялось разбросанное бельё, а с кровати свисала простыня. Но больше всего убивала сама Галя – лежащая поверх покрывала в когда-то красивом, а теперь донельзя измятом халате.

– Круто ты с дочерью разговариваешь! – хмыкнула я, подходя к окну и настежь распахивая его.

В комнату тут же ворвался холодный ветер, и Галя поёжилась. Тщетно попытавшись натянуть одеяло, она села в постели. Её взгляд не сразу сфокусировался на мне, но, когда это наконец произошло, она удивлённо воскликнула:

– Санька? Ты? Откуда?

– Так, мимо шла, – отрезала я, с отвращением глядя на её опухшее лицо. – Ты что, рехнулась? Совесть потеряла? Ты чего запила?

– Меня Вася броси-и-и-ил… – заревела она белугой. По щекам градом покатились слёзы.

– Ну и фиг с ним! – жёстко заявила я.

Галя тут же перестала плакать и уставилась на меня.

– Чего смотришь? – не сдержалась я. – Я абсолютно серьёзно. Уход мужа – не повод издеваться над ребёнком! Голову тебе за такое открутить надо!

– Чего это я над ней издеваюсь? – икнула Галина.

– А разве нет? – вздёрнула я бровь. – Рита сама себе готовит, сама в школу собирается, плачет, ходит по дому, пока ты тут бухаешь. Ты в своём уме?

– Ой, Сашка, так плохо мне… – не слушая меня, снова захныкала женщина. – Ой, как плохо…

– А Рите ещё хуже! – не отступала я. – Мало того что отец ушёл, так ещё и мать в алкоголичку превратилась!

– Кто это алкоголичка?! – возмутилась Галя, безуспешно пытаясь приподняться.

– Ты! – припечатала я. – А сейчас бегом в туалет – и два пальца в рот!

Ухватив Галю за руку, я стащила её с постели и буквально втолкнула в туалет. Вскоре из-за двери донеслись булькающие звуки. Спустя минут десять она вышла оттуда и мрачно на меня посмотрела. Заметив, что взгляд её прояснился, я распахнула соседнюю дверь, набрала полную ванну холодной воды и приказала Гале туда лезть.

– Не хочу, холодно же! – взбунтовалась она, но я со всей силы толкнула её в воду прямо в халате. Та взвизгнула и попыталась выбраться.

– Лежи! – прикрикнула я.

Пока Галя отлёживалась в ванной, я приготовила крепкий сладкий чай.

Спустя полчаса замотанная в плед и уже вполне трезвая женщина сидела на кухне, сжимая чашку обеими руками.

– Ой, Сашка, – отхлебнув чай, смущённо улыбнулась она. – Спасибо тебе. Кажется, я и правда совсем распустилась. Честно, мне так стыдно перед тобой…

– Именно передо мной? – хмыкнула я.

– Ну, просто… у меня-то муж ушёл, а у тебя… – Галя запнулась, поняв, что затронула больное. – Вот когда действительно можно было спиться, а ты молодец, держалась.

– У меня Аня есть, – улыбнулась я. – Если я сопьюсь, кто её воспитывать будет? У нас ведь больше никого нет. А у тебя – Рита. Ты ей нужна.

– Да-а-а… – грустно протянула Галя. – Ещё раз спасибо. Даже не знаю, как тебя отблагодарить.

– А я знаю! – хитро подмигнула я. – Галь, выручи. Мне нужно на несколько дней уехать, а Аньку оставить не с кем. Присмотри за ней, а?

– А как же Варя? – удивилась Галина.

– Поругались мы, – призналась я, загрустив. – Очень серьёзно.

– Ничего, бывает! – попыталась утешить меня Галя. – Помиритесь! А за Аней я с радостью присмотрю, не волнуйся!

– Только чтобы больше – ни-ни! – Я строго постучала пальцем по столу.

– Ни за что! – замотала головой Галя. – Клянусь – больше не прикоснусь!

– Вот и умница! А нам пора.

Мы только вышли на улицу, как у меня зазвонил телефон. С недоумением глянув на экран, я поднесла трубку к уху.

– Алло?

– Здравствуйте, Александра! – раздался голос следователя Петренко. – Как ваше самочувствие?

– Добрый вечер, Михаил Сергеевич! – ответила я, слегка удивлённая его звонком. – Всё в порядке, жива-здорова.

– Я очень рад! – по голосу было слышно, что он улыбается. – Я беспокоился о вас. Хотел позвонить ещё днём, но не получилось – дела.

– Понимаю, – тоже улыбнулась я. – Есть какие-то новости по делу?

– Есть, – голос следователя сразу стал серьёзным. – Правда, не очень хорошие…

– Что случилось? – встревожилась я.

– Сегодня из окна выпрыгнул сын погибшей Людмилы, Павел.

– О Боже! – ахнула я. – Он жив?

– Жив, – подтвердил Михаил Сергеевич, – но в реанимации. Всё-таки седьмой этаж. У парня, наверное, авторитетный ангел-хранитель. Упасть с такой высоты и выжить – настоящее чудо.

– Но почему? – не могла я понять. – Зачем ему понадобилось на такое решаться? Мне казалось, они уже смирились со смертью Людмилы. Да, ситуация тяжёлая, но не до такой же степени, чтобы сводить счёты с жизнью!

– Согласен, – поддержал меня Петренко. – Полагаю, произошло нечто, что подтолкнуло молодого человека к этому шагу. Но узнаем мы об этом только тогда, когда Павел придёт в себя. Если придёт… – он тяжело вздохнул.

– Пожалуйста, сообщите мне, когда он очнётся, – осмелилась попросить я.

– Хорошо, – не стал спорить Михаил Сергеевич.

– Спасибо! – воскликнула я и, прервав звонок, убрала телефон в карман.

Несмотря на ужасную новость, после разговора со следователем на душе стало светлее.

Дома нас ждал неприятный сюрприз: Джека не было на привязи, будка стояла пустая. Более того, карабин с цепью оказался аккуратно снят с ошейника – чего пёс самостоятельно сделать, конечно, не мог. Я растерянно огляделась, не зная, что предпринять. Включив фонарик (я всегда носила его с собой), осмотрела снег вокруг будки. Но мы с Аней сами наследили, когда уходили к Галине, так что разобрать какие-либо чужие следы не представлялось возможным.

– Его что, украли? – спросила Анюта. В глазах у дочери стояли слёзы, а нижняя губа предательски дрожала.

– Вряд ли, – попыталась я её успокоить. – Кому нужен наш Джек? Он же не породистый – не овчарка и не лайка. Думаю, он просто куда-то сбежал.

– И карабин сам отцепил?

– Ты не представляешь, какие они бывают изворотливые! – я улыбнулась, хотя на душе скребли кошки. Если Джек не найдётся, я не смогу спокойно уехать – он стал для нас членом семьи. – Увидишь, к утру вернётся!

Я взяла дочь за руку и повела в дом. Часы показывали половину двенадцатого, Ане давно пора было спать.

Как ни странно, я оказалась права. На следующее утро мы увидели на дворе весело подпрыгивающего Джека. Обрадованная Анюта тут же бросилась его обнимать, а я задумалась: значит, пёс и вправду сбежал сам. Наверное, отцепился карабин. Буду в городе – куплю новый, если не забуду.

### Глава 5

Проводив Аню до класса, я отправилась к директору писать заявление на отпуск за свой счёт. Марина Евгеньевна, наша директриса, была женщиной обаятельной, весёлой и относительно молодой. Мы все воспринимали её скорее как подругу, нежели как начальницу. Она всегда без лишних вопросов отпускала нас с работы, не мучила долгими педсоветами, и мы частенько пили с ней чай в учительской во время «окон».

– Саша, у тебя всё в порядке? – спросила Марина Евгеньевна, взглянув на меня поверх очков. – Зачем внезапно понадобился отпуск?

– Извините, но это личное, – не стала я откровенничать. – Всё нормально, не беспокойтесь.

– Как же, нормально! – хмыкнула директриса. – Кто вчера приходил с разбитой головой? Ох уж эта твоя скрытность, Александра! И с Варварой вы теперь друг на друга волками смотрите, даже не здороваетесь. Может, тебе помощь какая нужна?

– Марина Евгеньевна, – улыбнулась я, – я очень ценю вашу заботу. Но, уверяю вас, ничего серьёзного не случилось. Просто есть вопросы, которые требуют моего внимания, поэтому и прошу отпуск. У кого их нет?

– А может, у тебя проблемы с законом? – не унималась директриса, и её настойчивость меня удивила. Обычно она была тактична и, если человек не хотел делиться, не допытывалась.

– Вы о чём? – изумилась я. – При чём тут закон?

– Ну всё это началось после того, как ты в лесу тело нашла. Я-то о тебе ничего дурного не думаю, не подумай! Но вдруг следователь заподозрил что-то?

– Нет, дело совсем не в этом. Не волнуйтесь. Так как, отпуск мне подпишете?

– Подпишу, конечно, о чём речь! – вздохнула директриса и размашисто подписала заявление. – Можешь быть свободна.

– Спасибо! – воскликнула я и выскочила из кабинета.

Пока я шла по коридору, почувствовала на себе чей-то взгляд. Обернувшись, увидела Варю: она стояла у окна с классным журналом в руках. Заметив, что я её вижу, подруга подошла и спросила:

– Ты куда собралась? Почему не на уроке?

– Прямо как начальник говоришь! – ухмыльнулась я. – Отвечаю: взяла отпуск за свой счёт.

– Зачем?

– Затем! – довольно грубо отрезала я. В глубине души я была ужасно обижена на Варю за то, что она бросила меня в такой трудный момент.

– Вот как! – изогнула бровь подруга. – Что ж, раз ты так, больше приставать не буду. Извини за беспокойство, – с этими словами Варя развернулась и пошла прочь.

– Прости! – тут же раскаялась я. – Прости, Варюш! Я не хотела тебя обидеть!

– Куда ты собралась? Спрашиваю в последний раз. – Варя строго взглянула на меня.

– Лечу в Благовещенск.

– Зачем?! – поразилась она.

– Затем, что оттуда вылетел тот проклятый лайнер! – пояснила я. – Хочу понять, почему Людмила оказалась жива. Пойми же меня! Мне неспокойно! Назови это предчувствием – ты же веришь в такое! Я чувствую, что там что-то не так, всё не так просто, как кажется!

– Но что ты надеешься там выяснить? – недоумевала Варя. – Сашка, катастрофа случилась не вчера и даже не месяц назад! Прошло четыре года! Четыре! Что ты можешь найти там спустя такое время?

– Не знаю! – грустно покачала головой я. – Пожалуйста, не отговаривай меня, я и так не уверена, что поступаю правильно!

– Конечно, неправильно! – тут же подхватила подруга. – Нечего тебе там делать! Забудь эту историю, успокойся! Хватит трепать себе нервы!

– Нет! – повысила я голос. – Я лечу. И это не обсуждается. Всё, Варя, мне пора.

– Постой, а Аня? С кем ты её оставляешь?

– С Галиной. Это мать одноклассницы Ани, – пояснила я.

– Вот как! – глаза Вари потемнели. – Значит, оставляешь ребёнка с чужим человеком! А я уже не гожусь, да? Спасибо!

– Но ты сама сказала, что больше не будешь сидеть с Аней! – принялась оправдываться я.

– Знаешь, подруга, гордыня – большой грех! – отрезала Варвара и, выпрямив спину, удалилась.

– Варя! – позвала я её, но она даже не обернулась.

«Ну надо же, – горько вздохнула я про себя. – Не успели помириться, как снова поссорились!»

Понуро опустив плечи, я заглянула в класс к дочке и, вызвав её на пару минут в коридор, крепко обняла.

– Анюта, мне пора.

Ещё вчера я предупредила её о предстоящей поездке, только не сказала, что полечу на самолёте – не хотела пугать. После гибели отца у дочки развился панический страх перед этим видом транспорта.

– Уже? – Лицо Ани вытянулось. – Я думала, ты сама отведёшь меня к тёте Гале!

– Солнышко, мне правда нужно спешить! У меня билеты на определённое время. Я забегу домой, соберу вещи в твою красную сумку с зайчиками. Тётя Галя заберёт вас с Ритой из школы, зайдёте домой, возьмёте Джека, его корм и сумку. Я постараюсь вернуться как можно скорее! Слушайся тётю Галю, а если что – обращайся к тёте Варе, не бойся. Она поругалась со мной, а не с тобой. Она любит нас, несмотря ни на что.

– Хорошо, – грустно кивнула дочь. – Я буду скучать.

– Я тоже, родная! – Я прижала кудрявую головку Ани к себе и поцеловала в макушку. – Всё, пока. Иди учись. Я позвоню.

Из школы я выходила с тяжёлым сердцем. Лететь на самолёте – да ещё по тому же маршруту, что и Артём, – было страшно до дрожи. В голову лезли дурацкие, навязчивые мысли: а увижу ли я ещё когда-нибудь свою дочку? Собрав волю в кулак, я отогнала их прочь.

Сначала я собрала Анины вещи, потом взялась за свои. Захватив лишь самое необходимое, я уместила всё в простую дорожную сумку. Тащить с собой громоздкий багаж не хотелось – всё равно я улетала всего на несколько дней. Да и если что-то срочно понадобится, всегда можно купить на месте.

* * *

В городе я сразу поймала такси, чтобы не опоздать на рейс. Всю дорогу до аэропорта меня трясло, тошнило, а в желудке залёг тяжёлый холодный ком.

Расплатившись с водителем, я влилась в гудящую толпу, добралась до стойки регистрации и предъявила паспорт. Строгая сотрудница несколько раз внимательно посмотрела то на меня, то на фото и, наконец, поставила штамп. Под недоуменными взглядами окружающих (кто же летит за тридевять земель с одной небольшой сумкой?) я сдала свой скромный багаж и направилась в зал ожидания.

Устроившись в кресле, я достала телефон и позвонила Галине. Услышав, что они уже дома и всё в порядке, а на фоне звонко смеются девочки, я вздохнула с облегчением. Хорошо, хоть там всё спокойно. Теперь бы и самой успокоиться!

До вылета оставалось сорок минут. Моя привычка всегда приезжать заранее иногда очень мешала.

Чтобы отвлечься, набрала номер Петренко. Долго слушала гудки, пока наконец не раздался его усталый голос:

– Алло.

– Здравствуйте, это Саша Сергиенко.

– Узнал, – буркнул Михаил Сергеевич.

– Эх, жаль, не быть мне богатой! – пошутила я, а затем спросила серьёзно: – Как Павел?

– Без изменений, – вздохнул следователь. – Состояние стабильно тяжёлое, без сознания, на аппарате жизнеобеспечения.

– Ужасно… – прошептала я. – Такой молодой… Зачем? Что говорят родственники?

– Да ничего не говорят! – с раздражением ответил Петренко. – В шоке. Тётка дежурит у реанимации, на работу не ходит. Лиза на любые вопросы отвечает рыданиями. Очень эмоциональная девушка.

– После такого кто угодно станет эмоциональным! – вступилась я за Лизу. – Попробуйте поставить себя на её место!

– Мне и на своём несладко! – огрызнулся следователь. – Начальство требует версию, а я, честно говоря, не понимаю, как можно умереть во второй раз! Вот тебе и «двум смертям не бывать» – оказывается, ещё как бывать!

– Вы же не думаете, что Людмила воскресла, выбралась из океана, вернулась и была убита? – хмыкнула я. – Разгадка где-то рядом…

– Рядом-то рядом, да где именно… – вздохнул Михаил Сергеевич и насторожился: – А вы где находитесь? Что это за шум?

– В магазине! – поспешно соврала я, не желая признаваться, что лечу в Благовещенск. А то ещё начнёт, как Варя, отговаривать. – Ладно, если будут новости о Павле – звоните! Вы же обещали? А мне пора. До свидания!

Я прервала разговор, убрала телефон в карман джинсов и глубоко вздохнула.

Среди нарядно одетых женщин в платьях и красивых брючных костюмах, выглядывающих из элегантных пальто и шуб, я, наверное, выглядела белой вороной. На мне были потрёпанные джинсы, сапоги на плоской подошве и чёрная куртка. Волосы, собранные под шапкой, и мой небольшой рост завершали впечатление – я смотрелась почти подростком. Вообще, мне редко дают мои годы. Обычно окружающие считают, что мне не больше двадцати четырёх. Возможно, лишь глаза выдают настоящий возраст – усталые, настороженные, недоверчивые…

Прервав размышления, я взглянула на табло: шла посадка на мой рейс. Я поспешила занять место у иллюминатора.

Лёгкое головокружение накатило, едва я уселась. «Успокойся, – приказала я себе. – Главное – не думать о высоте и о том, что держит в воздухе эту махину». Но стоило мне закрыть глаза, как в голову полезли самые страшные мысли. Я зашептала все известные молитвы, однако страх не отпускал.

Самолёт взлетел. Я мельком глянула в иллюминатор на быстро удаляющиеся огни полосы, тут же отвернулась и вцепилась в подлокотники, учащённо дыша. Появившаяся стюардесса, произнеся приветственные слова, бросила на меня встревоженный взгляд.

– Вам плохо? – вежливо спросила она.

– Нет, всё в порядке, – мотнула я головой, молясь, чтобы она поскорее ушла. Было невыносимо стыдно за свою трусость.

– Может, что-нибудь принести? – не унималась девушка.

– Ничего не нужно! – отрезала я и демонстративно отвернулась к окну. – Хотя… Девушка, постойте!

– Да? – обернувшись, приветливо улыбнулась стюардесса.

– Скажите, сколько часов мы будем лететь?

– Примерное время полёта – десять часов и пять минут.

– Сколько? – Я нервно сглотнула. – Десять часов?! А у вас на борту есть спиртное?

– Алкогольные напитки на рейсе запрещены. – Выражение лица стюардессы стало строгим.

– Вы не подумайте ничего плохого! – затараторила я. – Просто мне ужасно страшно! А десять часов… Я с ума сойду за это время!

– Понимаю, – смягчилась девушка, и взгляд её потеплел. – Могу предложить вам успокоительное.

– Да, пожалуйста… – Я с облегчением откинулась на спинку кресла.

Спустя несколько минут, приняв две таблетки, я погрузилась в дремоту. Проснулась же только через пять часов, когда половина пути осталась позади.

Вопреки моим опасениям, полёт завершился благополучно. Ступив на землю, я ощутила огромное облегчение и прилив радости. Итак, первый перелёт позади. Можно выдохнуть.

Пройдя необходимые формальности, я наконец вышла на улицу.

Четыре года назад, прилетев в этот город, Артём первым делом позвонил мне и сказал, что добрался хорошо и остановился в гостинице «Плаза» неподалёку от набережной. Это название навсегда врезалось в память.

Значит, именно с этой гостиницы и нужно начать искать ответы на вопросы. Надежда на успех, конечно, слабая, но… А вдруг?

Поймав такси, я доехала до нужного места и, расплатившись с водителем, почти побежала ко входу. Любопытство гнало меня вперёд с такой силой, что я даже не разглядела фасад здания. Ворвавшись в холл, я сразу увидела улыбающуюся девушку на ресепшене.

– Вы хотите снять номер? – вежливо поинтересовалась она.

– Нет, номер мне не нужен. Я хочу задать вопрос.

Взгляд девушки сразу стал настороженным, а улыбка исчезла.

– Я вся внимание, – сухо отозвалась она.

Я достала из сумки фотографию Артёма и положила её на стойку.

– Вы его разыскиваете? – угадала она.

– Да… – кивнула я. – То есть нет. Не совсем так. Скажите, вы давно здесь работаете?

– Два года. А что? – девушка насторожилась.

– Тогда вы ничем не сможете мне помочь… – разочарованно протянула я. – Мне нужен кто-то, кто работал здесь четыре года назад.

– Почему именно четыре?

– Потому что тогда была авиакатастрофа. Мне нужно кое-что выяснить…

Я устало опустилась в кресло – силы внезапно покинули меня.

Девушка несколько секунд внимательно смотрела на меня, потом взяла телефон, отвернулась и, прикрывая рот рукой, быстро зашептала в трубку. Затем достала блокнот, что-то записала, вырвала листок и протянула мне.

– Что это? – растерянно спросила я.

– Телефон Екатерины, – буркнула девушка. – Она работала здесь четыре года назад и уволилась вскоре после той катастрофы. После неё пришла Марина, потом я, и с тех пор персонал не менялся. Дежурный на ресепшене знает всё и обо всех. Если хотите что-то узнать – обращайтесь к Екатерине. Горничные вряд ли вам помогут – побоятся потерять работу.

– А здесь все такие отзывчивые, или только вы такая особенная? – удивлённо спросила я, с улыбкой глядя на неё.

– Я просто не вижу в этом ничего предосудительного! – ответила она улыбкой. – Хотя я слишком доверчива, и это мой недостаток. Надеюсь, вы не мошенница и уж тем более не убийца.

– Боже упаси! – рассмеялась я. – Мне просто нужна информация, вот и всё.

– Кстати, я могла бы и не давать вам Катин телефон… – вдруг сказала девушка.

– Всё, поняла! – усмехнулась я.

Ну конечно, а я-то поверила в бескорыстие! Вот почему она мне помогла – рассчитывала на вознаграждение. Ладно, в конце концов, любой труд должен оплачиваться.

Я достала из кошелька несколько купюр и протянула девушке. Та неодобрительно скривилась, давая понять, что сумма недостаточна. Сдерживая раздражение, я вытащила ещё одну, более крупную банкноту.

– Надеюсь, теперь хватит? – ехидно поинтересовалась я.

– Сойдёт, – девушка ловко прибрала деньги, и они мгновенно исчезли в её кармане.

Набирая номер Екатерины, я чувствовала, как нарастает волнение. Вот он – первый след, который может привести к разгадке! Катя уволилась сразу после катастрофы. Конечно, это может быть простым совпадением, но я почти уверена, что её уход как-то связан с той историей.

Внезапно меня осенило: а что, если мой звонок её спугнёт? Она может скрыться. Нет, нужно действовать иначе – застать её врасплох.

Я прищурилась, глядя на сотрудницу гостиницы, которая с безучастным видом разглядывала потолок, и объявила:

– Передумала звонить.

– И что, я должна вернуть вам деньги? – скривилась она.

– Разумеется, нет. Я добавлю ещё столько же, если вы раздобудете мне адрес Екатерины.

– Поняла, – оживилась девушка и снова схватилась за телефон.

Через двадцать минут я уже выходила из гостиницы, сжимая в руке бумажку с заветным адресом. Сердце отчаянно стучало, словно предчувствуя недоброе. На мгновение меня охватил страх: а что, если я узнаю нечто, после чего рухнет вся моя прежняя жизнь? Может, проще оставить всё как есть? Я ведь уже смирилась с гибелью Артёма – стоит ли ворошить прошлое?

«Стоит!» – буркнула я себе под нос и бегом спустилась по ступенькам, коря себя за малодушие. Неужели я проделала такой долгий путь, пересилила страх перед самолётом, потратила деньги – и отступлю в самый последний момент? Нет уж, ни за что!

Оглядев улицу, я заметила такси и направилась к машине. Поздоровавшись с водителем, протянула ему листок и плюхнулась на сиденье.

* * *

Войдя в подъезд нужного дома, я невольно присвистнула. Лестница была застелена ковровой дорожкой, в кадке у стены красовался экзотический цветок невероятной красоты, рядом стоял мягкий диван, а у лифта сверкало зеркало. Рядом в стеклянной будке сидел охранник.

– Мне к Екатерине, – сказала я, протягивая ему измятую бумажку.

Охранник мельком глянул на записку и набрал номер. Минуты текли мучительно медленно. Наконец, положив трубку и ещё раз с подозрением окинув меня взглядом, он жестом указал на диван. Я опустилась и стала ждать, сама не понимая, чего именно.

Вскоре на лестнице послышался стук каблуков, и появилась удивительно красивая девушка. Тонкая фигура, мягкие черты лица и длинные белокурые волосы, рассыпавшиеся по плечам. На ней был короткий атласный халатик изумрудного цвета и мягкие домашние тапочки на каблучке.

– Это вы ко мне? – спросила она, оглядывая меня с ног до головы.

И мне вдруг стало стыдно за свой вид. Рядом с этой сияющей нимфой я чувствовала себя настоящей замарашкой. Дороги были покрыты грязной кашей из снега и реагентов, и мои старые кроссовки оставляли на идеально чистом полу неопрятные следы.

– Вы Екатерина? – пересиливая смущение, спросила я, понимая, что пора перейти к делу.

– Да, – кивнула девушка. – Что вы хотели?

– Вы работали в гостинице «Плаза» четыре года назад? – спросила я прямо.

Екатерина стремительно побледнела.

– Работала… – пролепетала она. – А в чём дело?

– Может, поговорим не здесь?

– Ой, извините! – словно очнувшись, она сделала приглашающий жест. – Проходите, поднимемся ко мне.

Сначала я удивилась, почему Екатерина игнорирует лифт, но, увидев, что её квартира на втором этаже, тут же всё для себя объяснила. Девушка, заметив мой взгляд, разрушила эту догадку.

– Дико боюсь замкнутых пространств, – пояснила она. – Даже на десятый этаж пешком хожу, чего уж про второй. К тому же для фигуры полезно.

– Понимаю, – кивнула я, переступая порог.

Интерьер, конечно, был шикарным, но жить в таком месте я бы не смогла. Мебель, стены, ковры – всё было выдержано в белоснежном цвете. Я замерла на пороге, не решаясь ступить в грязной обуви, и уже потянулась развязывать шнурки, но Екатерина остановила меня:

– Не стоит.

– Но как же?.. – попыталась возразить я.

– Я сказала, не стоит! – перебила она тоном, не терпящим возражений. – Вечером придёт уборщица, всё вычистит. Проходите.

Мы вошли в гостиную. Устроившись на самом краешке белоснежного кресла, я достала фотографию Артёма и протянула Кате.

– Вам знаком этот человек?

– Нет! – слишком поспешно вырвалось у неё. Девушка отвернулась, раскуривая сигарету.

– Даже не знаю, с чего начать… – вздохнула я. – Четыре года назад, незадолго до вашего ухода из гостиницы, произошла авиакатастрофа.

– Я в курсе, – кивнула Катя, длинными пальцами стряхивая пепел в изящную хрустальную пепельницу. – Это было ужасно.

– Вот он, – я указала на снимок, – летел тем рейсом и погиб. Это мой муж. Но недавно случилось кое-что, что заставило меня усомниться в его смерти. Я проделала долгий путь, разыскала вас… и теперь ясно вижу: вы что-то знаете, но не хотите говорить! Умоляю, помогите мне узнать правду! Клянусь, этот разговор останется между нами. Никто не узнает, что вы как-то причастны к этой истории.

– Ладно. – Девушка с силой затушила сигарету. – Честно говоря, все эти годы я ждала чего-то подобного и ужасно мучилась. Но больше всего я боюсь, что муж узнает, что я взяла те проклятые деньги! Зачем они мне понадобились? – Она вскинула на меня огромные голубые глаза, наполненные слезами. – У меня и своих хватает, я тогда работала лишь от скуки!

– Погодите, я ничего не понимаю! – воскликнула я. – Какие деньги? О чём вы?

– Муж был против моей работы, но я настояла! – словно не слыша меня, продолжала Екатерина. – Мне нравилось работать. Вашего мужа я прекрасно помню. Он приехал за две недели до трагедии. Не один, с женщиной. Красивой. Было видно, что они любят друг друга. Жили в одном номере.

– С… с какой женщиной? – едва шевеля непослушными губами, выдохнула я.

Мир перевернулся с ног на голову. Поверить в то, что Артём мог мне изменить, было невозможно. Внезапная догадка пронзила сознание. Негнущимися пальцами я достала телефон, нашла в интернете фотографию Людмилы и протянула Кате.

– С этой?

– Да, – кивнула девушка, мельком глянув на фото. – Это она. Они всё время выходили из отеля обнявшись и возвращались поздно. В тот день они сдали ключ и выписались, сказав, что улетают домой. Я пожелала им счастливого пути и тут же забыла о паре. Вспомнила только, когда по телевизору объявили о крушении. Мне стало так их жаль… Хотя я надеялась, что они могли полететь другим рейсом.

Около девяти вечера дверь распахнулась, и вошли они. Я очень удивилась и обрадовалась, что они живы. Ваш муж нёс ту женщину на руках – на её ноге был гипс. Я выдала им ключ от прежнего номера и спросила, что случилось. Мужчина ответил, что уже в аэропорту его спутница споткнулась и сломала ногу, они поехали в больницу и, конечно, не улетели. Я даже не успела рассказать им о катастрофе – он понёс её наверх. Я тогда подумала: вот это везение, значит, жить им ещё нужно.

А около полуночи в новостях показали списки погибших, и я с изумлением обнаружила там их имена. Будить их среди ночи показалось невежливым, и я еле дождалась утра. Моя смена закончилась, но напарница опаздывала. Они спустились около семи. Я тут же рассказала им шокирующую новость, но пара отреагировала странно. Мужчина принялся шептать, что хорошо заплатит, если я уничтожу запись в журнале об их ночёвке и никому не расскажу, что они живы. Сначала я сомневалась, но потом согласилась. Он дал мне десять тысяч долларов. Чтобы успокоить совесть, я решила, что это не моё дело. Но всё равно тот день мне часто снится. Мучаюсь ужасно.

Замолчав, Катя снова потянулась к сигаретам. А я сидела как оглушённая.

Господи, неужели всё, что она рассказала, – правда? Нет, этого не может быть! Мысли расползались, словно тараканы. Поднявшись с кресла и не сказав ни слова, я направилась к выходу.

– Помните о своём обещании! – ударил мне в спину звенящий голос Екатерины. – Никто не должен знать обо мне, слышите?

– Не беспокойтесь, – кивнула я, не оборачиваясь. – Я никому не скажу.

Когда я вышла из подъезда, на улице уже стемнело. Я опустилась на ближайшую скамейку, пытаясь осмыслить услышанное. Происходящее казалось кошмарным сном, и его нереальность сводила с ума. Встряхнув головой, я приказала себе отложить все мысли до возвращения домой и поймала такси.

В аэропорту я влилась в гомонящую толпу и, устроившись за столиком в кафе, наконец дала волю чувствам. Как я ни крепилась, на душе лежал камень. Горячие слёзы капали прямо в чашку с остывшим, так и не тронутым кофе. Я вытащила фотографию Артёма, вглядывалась в знакомые до боли черты – и не могла поверить, что он нас так предал… Ладно я, но Аня? Ведь он, казалось, души не чаял в дочери…

Когда пришло время проходить паспортный контроль, я оплатила счёт и, в последний раз взглянув на снимок, оставила его на столике.

Полёт пугал меня не меньше предыдущего. Устроившись в кресле и пристегнув ремень, я включила телефон и написала СМС Галине: «Взлетаем! Передай Ане, что я очень-очень люблю её и безумно соскучилась за этот день».

Так будет спокойнее. Если со мной что-то случится, Анюта будет знать: я люблю её и думаю о ней.

### Глава 6

Полёт прошёл прекрасно. Едва мы взлетели, я попросила у стюардессы плед, укуталась в него с головой и неожиданно для себя уснула. Да-да, уснула! Сказались почти двое суток без сна, наполненных сумасшедшими событиями. Я проснулась лишь от лёгкого прикосновения к плечу – стюардесса сообщала, что мы уже подлетаем.

Из самолёта я выходила в состоянии лёгкой эйфории. Да! Я сделала это! Слетала в Благовещенск, поборола свой страх и узнала правду. И теперь не знаю, как жить дальше…

При мысли об Артёме настроение сразу угасло. Перекинув сумку на другое плечо и засунув руки в карманы, я понуро побрела к выходу.

– Саша! – донёсся откуда-то сзади мужской голос, но я даже не обернулась. Моё имя довольно распространённое, а о том, что я прилетаю сегодня, знала только Галя.

– Саша! – крик прозвучал уже совсем рядом, и я не выдержала, оглянулась – и замерла на месте, не веря своим глазам. Сквозь гомонящую толпу ко мне пробивался… Михаил Сергеевич Петренко, с букетом из трёх белых роз.

– Вы?! – вырвалось у меня, когда он подошёл ближе. – Откуда вы здесь взялись?!

– Вас встречаю! – улыбнулся следователь.

Я невольно отметила, что улыбка у него потрясающая. Серые глаза, в которых плясали смешинки, уже не казались неприятными, как при первой встрече. Лучики морщинок не старили его, а придавали лицу игривую лукавинку.

Михаил протянул букет. Я взяла его, едва коснувшись его тёплых пальцев своими ледяными.

– Откуда вы узнали, что я сегодня прилетаю? И вообще, откуда вам известно, что я куда-то летала? – засыпала я его вопросами.

– Может, сначала выберемся отсюда? – предложил Михаил, обводя рукой шумное пространство аэропорта.

– Пойдём, – согласилась я и направилась к выходу.

Букет роз, который я невольно прижимала к груди, заставлял сердце ёкать при каждом взгляде на него.

Михаил проводил меня до стоянки и галантно распахнул дверь своего довольно потрёпанного «пежо». Устроившись на пассажирском сиденье, я бережно пристроила цветы на приборной панели и, развернувшись к следователю, уставилась на него в ожидании.

– Ну что, что вы на меня так смотрите? – улыбнулся Михаил. – Решил вас встретить – разве это странно?

– Странного более чем достаточно! – парировала я. – Но начнём с простого: откуда вы знали, когда мой рейс?

– Это как раз самое простое, – он всё так же улыбался. – Я же обещал позвонить, когда Павел придёт в себя. Звонил – у вас телефон отключён. Полдня не мог дозвониться, к вечеру забеспокоился и поехал к вам домой. Но там меня встретила запертая дверь. Тогда я рванул в школу к вашей дочери и столкнулся с Галиной – очень приятной женщиной, которая как раз забирала девочек. Она-то мне всё и рассказала: и про Благовещенск, и про ваш ночной рейс. Вот я и встретил.

– Ясно, – буркнула я. – Но зачем? У вас же должна была быть причина!

– Понимаете, Саша… – Михаил нервно провёл рукой по рулю. – Честно говоря, после развода я и думать забыл о серьёзных отношениях. Но вы… вы меня зацепили. И как человек, и как женщина. Понимаете?

Я лишь молча кивнула, прислушиваясь к неожиданному отклику внутри себя. После его слов что-то перевернулось – сердце забилось втрое чаще. Вся боль и обида от предательства Артёма вдруг отступили куда-то далеко. Рядом с этим мужчиной я чувствовала себя… легко. И под защитой.

Я молчала, не находя подходящих слов. Он тоже хранил молчание, лишь украдкой поглядывая в мою сторону.

– Наверное, сейчас не лучшее время для таких признаний, – наконец произнёс он. – Вы начали это расследование, чтобы узнать о судьбе мужа. Значит, всё ещё любите его. Для вас он навсегда останется лучшим. Соперничать с погибшим… бесполезное дело. Ладно, давайте я просто отвезу вас домой.

– Артём жив, – выдохнула я, глядя в тёмное окно.

Михаил резко повернулся ко мне, и связка ключей со звоном выскользнула у него из рук.

– Думаете, я сошла с ума? – горько усмехнулась я. – Зря. Может, я и кажусь вам наивной, но я упряма. Если уж решила выяснить, как Людмила, летевшая тем же рейсом, осталась жива и как это связано с Артёмом, то сделаю всё возможное. Хотя, честно говоря, куда легче было бы узнать, что он тогда действительно погиб. Я смирилась с его смертью. А вот с мыслью о предательстве… с этим придётся жить.

– В каком смысле предательство? – хрипло спросил Михаил, явно ошеломлённый. – Что вы узнали в Благовещенске?

– Это долгая история, – я сникла. – Я смертельно устала и хочу домой. Увидеть дочь, обнять её. Давайте поговорим завтра. Мне тоже не терпится узнать, что рассказал Паша. Ведь рассказал же?

– Рассказал, – кивнул Михаил. – Тогда завтра, если позволите, я заеду, и мы всё обсудим.

– Конечно. – Я откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. – Завтра у меня ещё выходной. Приезжайте в любое время. И, кстати… – я чуть улыбнулась, – давай на «ты»?

– Давай! – обрадовался он и, насвистывая какую-то весёлую мелодию, тронулся с места.

* * *

Дом Гали встретил нас тёмными окнами – неудивительно, ведь на часах было полвторого ночи. Покинув салон автомобиля, я направилась к окну в комнату подруги, перед этим попрощавшись с Мишей. Тихо постучав в стекло, я увидела за шторой движение и направилась к двери, заметив краем глаза, что Миша не уехал, а стоит, прислонившись к машине.

Открыв дверь, Галя впустила меня и крепко обняла.

– Привет! Как съездила? Всё хорошо? Как там Благовещенск? Сувениры привезла? – она засыпала меня вопросами, не давая и слова вставить.

– Галюнь, прости, – сложила я ладони. – Я так устала, что совсем забыла о подарках!

– Да ерунда! – махнула она рукой. – А с кем это ты приехала?

– Аня спит? – пропустила я её вопрос мимо ушей.

– Конечно!

– Мне бы забрать её домой… – замялась я.

– Будить ребёнка среди ночи? Не вздумай! – возмутилась Галя. – Оставайся у меня, а завтра сама отведёшь её в школу.

– Нет, – упрямо покачала я головой. – Ужасно хочется домой в свою кровать. Не сердись, пожалуйста!

– Да я не сержусь. Но что с Аней делать?

– Сейчас придумаем!

Выглянув в окно, я увидела, как Миша садится в машину.

– Подожди! – крикнула я, махнув ему рукой.

Он тут же распахнул дверцу. Я выскочила из дома и подбежала к машине.

– Мне неловко тебя грузить, – улыбнулась я самой обезоруживающей улыбкой, – но не подбросишь нас с Аней домой?

– Без проблем! – сразу согласился он.

– Спасибо! Минутку, я сейчас соберу дочку.

Я вернулась в дом и, закутав спящую Аню в одеяло, которое дала Галя, взяла её на руки. Сумки с нашими вещами перекинула через плечо.

– Прямо верблюд навьюченный! – тихо рассмеялась Галя.

– А Джек? – вспомнила я. – Где он?

– В сарае на соломе. Там тепло. Завтра сама приведу, не волнуйся! А теперь иди, а то надорвёшься!

Перекинув сумку удобнее и тяжело дыша, я вышла на крыльцо. Михаил, заметив нас, быстрыми шагами подошёл и забрал у меня Аню. Осторожно уложив её на заднее сиденье, он сразу включил печку – девочка была в пижаме.

– Представляешь, забыла привезти дочке подарок из поездки! – горестно вздохнула я.

– Она уже взрослая, всё поймёт! – пожал плечами Миша.

– Поймёт, – согласилась я и чуть слышно добавила: – Но всё равно будет обижаться.

И вот машина остановилась у моего дома. Миша отнёс Анютку в дом и бережно уложил на диван. Пожелав спокойной ночи и пообещав заглянуть завтра часа в четыре, он умчался. Я ещё долго стояла у окна, провожая глазами красные огни его машины, пока они не растаяли в темноте.

Вдруг я с неожиданной остротой осознала: уже много лет мне никто не помогал справляться с жизненными тяготами. Ни с бытовыми, ни с душевными. Да, Варя всегда была рядом и поддерживала в трудную минуту, но это совсем другое… Сложно подобрать слова, чтобы описать охватившие меня чувства. И тут невольно вспомнилось, как Артём спокойно смотрел, как я тащу из колонки тяжёлые вёдра с водой, даже не пытаясь подойти и помочь.

С глубоким вздохом я закрыла дверь, перенесла Аню в кровать и наконец смогла раздеться. Ноги гудели от усталости, и, сняв надоевшие кроссовки, я с наслаждением прошлась босиком по мягкому ковру. Затем наполнила ванну, вылила туда почти полфлакона пены и с лёгким стоном погрузилась в горячую воду. Напряжённые мышцы заныли, а потом по телу начало разливаться приятное покалывание. Я закрыла глаза, стараясь отогнать все мысли. Удивительно, но это почти получилось.

Уже через полчаса, закутавшись в тёплый халат, я с наслаждением ела бутерброды, запивая их обжигающе горячим кофе. Тепло разливалось по телу, мышцы постепенно расслаблялись. Сидя в кресле, я не хотела ни говорить, ни шевелиться. Впрочем, и спать тоже – за долгие часы полёта я успела выспаться.

В таком забытьи я просидела до утра. Взглянув на часы, поняла: пора готовить завтрак и будить Аню. Поднявшись, я с удивлением ощутила прилив сил. Да, иногда просто необходимо отдыхать, а не постоянно бежать, решать проблемы и чувствовать себя загнанной лошадью.

Уже через пятнадцать минут аромат омлета наполнил дом. Я вошла в комнату дочери, распахнула шторы и, присев на край кровати, нежно погладила Анюту по волосам.

– Вставай, зайка!

Дочка распахнула глаза, с минуту удивлённо смотрела на меня, оглядывала комнату и, наконец, бросилась ко мне, обвив мою шею руками.

– Мамочка! – взвизгнула она. – Ты вернулась! А как мы дома оказались? Я же засыпала у тёти Гали!

– Я же фея! – рассмеялась я. – Подхватила тебя на руки, взмахнула крылышками – и вот мы дома!

Аня залилась смехом и умчалась в ванную. Я застелила её кровать и накрыла на стол. За завтраком дочка быстро уплетала любимый омлет, делясь свежими новостями. Оказалось, Серёжка принёс ей чупа-чупс и молча положил на парту. Теперь он уже не дёргает её за косички, а весь урок смотрит не отрываясь. Из-за этого Ритка на неё обиделась, но они уже помирились. Тётя Варя ни разу не зашла, что Аню очень удивило. А у тёти Гали жить было здорово: она больше не пила, и Рита от этого просто сияла.

День закрутился в привычном ритме. По дороге в школу зашли Галя с Ритой и привели Джека. Я отпустила Аню с ними и принялась за домашние хлопоты: нужно было привести в порядок себя и квартиру, а ещё решить, чем угощать Мишу. К тому же мне ужасно хотелось пообщаться с Варей, поделиться новостями и услышать её совет.

Беседу с подругой я отложила до вечера, а пока спустилась в подвал, нашла баночку сливового варенья и принялась печь пирог. Сегодня была среда – день, когда Аня задерживается в школе на рисовании до пяти. Нужно было рассчитать время так, чтобы успеть и к приходу Миши подготовиться, и за дочкой сходить.

К четырём пирог уже румянился в духовке, наполняя дом соблазнительным ароматом. Я надела спортивный костюм, слегка подкрасилась и, поймав своё отражение в зеркале, осталась довольна результатом.

Все мысли о неожиданном «воскрешении» Артёма я пыталась отогнать подальше. Получалось не очень, но я надеялась, что с приходом Миши станет легче.

Следователь Петренко оказался пунктуальным. Без десяти четыре послышался шум машины, и в окне я увидела, как он, запирая авто, направляется к дому с пёстрой коробкой в руках. Я ещё раз взглянула на своё отражение, поправила волосы и поспешила открыть.

– Здравствуй! – широко улыбнулся Миша, наклоняясь в низком дверном проёме.

– Привет! – почему-то вырвалось у меня с лёгким волнением, и я незаметно стала теребить край кофты. – А это что? – кивнула я на коробку.

– Вот, кукла, – он слегка смутился. – Для твоей девочки. Скажешь, что сама привезла из Благовещенска.

– Спасибо… – я была тронута его вниманием. – Вообще-то, Аня не в курсе, что я летала в Благовещенск. Она думает, что я была где-то недалеко. Иначе ни за что не отпустила бы – после гибели… – я запнулась, подбирая слова. – После того как Артём исчез из нашей жизни, она стала панически бояться самолётов. Но подарок я всё равно была обязана привезти. Так что спасибо тебе огромное!

– Да не за что!

Миша снял куртку, и я проводила его на кухню.

– Ничего себе! – воскликнул он, увидев пирог. – Выглядит изумительно!

– Надеюсь, что на вкус будет не хуже, – улыбнулась я, нарезая угощение и ставя перед ним чай. – Угощайся.

– М-м-м… – с наслаждением протянул Миша. – Очень вкусно! Ну ты и мастерица!

Обменявшись парой незначительных фраз, мы вдруг замолчали. Спустя несколько минут я наконец задала главный вопрос:

– Что рассказал Паша?

Миша отложил ложку, залпом допил чай, откинулся на спинку стула и начал:

– Павел раскаивается. Говорит, что был в состоянии аффекта.

– Но почему? – не удержалась я.

Миша бросил на меня лёгкий укоряющий взгляд и продолжил:

– По словам парня, когда он выходил из школы, к нему подошла незнакомая женщина. Она сказала, чтобы он больше не говорил с полицией. Утверждала, что Людмила бросила его, все эти годы не вспоминала, а потому не стоит слёз. Велела представить, будто они знали, что она жива, и в тот день просто поссорились, после чего она застрелилась.

– А пистолет? – не выдержала я. – Рядом с телом же не было оружия?

– Нет, – покачал головой Миша. – Эта версия, конечно, не выдерживает никакой критики. Я думаю, женщина, которая говорила с Павлом, скорее всего, и есть убийца. Она испугалась тюрьмы, впала в панику и придумала весь этот бред.

– Но кто она? Он смог её описать? Удалось составить фоторобот?

– Нет. То есть Павел дал описание, но фоторобот сделать не вышло. По его словам, это высокая полная женщина с тёмными волосами до плеч и длинной чёлкой, которая полностью скрывала лоб. На ней были широкие очки со слегка затемнёнными стёклами, губы ярко накрашены. Одета – в похожую на норковую шубу и брюки. И всё. Что ещё мог запомнить парень?

– Не густо! – вздохнула я. – Волосы, скорее всего, парик, рост можно увеличить каблуками, а полноту создать, обмотавшись чем-нибудь, особенно под шубой. В общем, тупик.

– Согласен, – Миша явно расстроился. – Ладно, теперь твоя очередь. Что выяснила в Благовещенске?

…Когда я закончила, стрелки часов уже показывали пять. Оставив следователя в состоянии лёгкого шока, я помчалась за дочкой.

У входа в школу столкнулась с Варей. Подруга удивлённо приподняла идеально подведённые брови:

– Ты уже вернулась? Когда?

– Сегодня ночью, – ответила я, помогая Ане надеть куртку. – Варь, извини, мы очень спешим. Можно я вечером зайду? Нужно поговорить.

– Заходи, – равнодушно пожала плечами подруга и удалилась, отстукивая каблуками по асфальту.

По дороге домой я предупредила дочь, что у нас гость. На кухне Аня вежливо поздоровалась, быстро поужинала и скрылась в своей комнате.

– Какая воспитанная девочка! – с одобрением сказал Миша, глядя ей вслед. – Мой сорванец при виде незнакомца сразу начинает закидывать его вопросами.

– У тебя есть сын?

– А что тут такого? – пожал плечами следователь.

– И он живёт с тобой? – не унималась я.

– Да, – кивнул он. – Жена нашла себе другого, а ребёнок от прошлого брака ей оказался не нужен. Андрюха сильно обижается на неё, вообще с женщинами теперь не общается. Только с бабушкой.

– Не понимаю, как можно бросить собственного ребёнка… – вырвалось у меня. – В голове не укладывается.

– И не пытайся! – горько усмехнулся он. – Я бы Андрея ни на что не променял. Хотя если бы он захотел жить с матерью – не стал бы препятствовать. Главное, чтобы он был счастлив.

– Понимаю… – задумчиво провела я пальцем по столу. – Что думаешь обо всей этой истории?

– Не знаю, Саша, – честно признался Миша. – Будем разбираться. Надеюсь, у нас всё получится. И послушай меня, пожалуйста. Ты узнала то, что хотела: Артём жив. Мы его найдём. Или хотя бы попытаемся. А ты не вмешивайся дальше. Вполне возможно, что женщина, которая подходила к Паше, – это та самая, что ударила и тебя.

– Но зачем я ей? – удивилась я.

– Не знаю. Но история мутная. Будь осторожна. – Он несмело коснулся моей руки и поднялся. – Мне пора.

– Уже? – я вздрогнула. – Ну… тогда до свидания.

Когда Миша уезжал, я стояла у двери, прислонившись к косяку. Не чувствуя холода, я снова, как и ночью, долго смотрела вслед удаляющейся машине с щемящим чувством тоски. Что ж, пора признаться себе: нежданно-негаданно я влюбилась…

### Глава 7

К Варе мы с Аней добрались только к десяти вечера. Подруга встретила нас с привычной недовольной гримасой. Её вечное ворчание начало меня изрядно утомлять. Да, она была против моего расследования и беспокоилась, но со мной же всё в порядке! Неужели нельзя уже перестать дуться?

Отправив Аню смотреть мультики, я достала из пакета пирог, завёрнутый в фольгу. Глаза Вари сразу же загорелись.

– Сливовый? – облизнулась она.

– Ага, – улыбнулась я. Ну вот, подружку оказалось так просто задобрить!

Варюша тут же принялась греметь посудой. На столе мгновенно появились чашки, блюдца, два бокала и бутылка красного вина.

– Мы что-то празднуем? – удивилась я.

– Нет, – тряхнула кудрями Варька. – А что, в честь примирения нельзя выпить?

– Конечно, можно! – рассмеялась я. – Только чуть-чуть.

Ловким движением Варя откупорила бутылку и налила вина. Я поднесла бокал к губам – и невольно содрогнулась. Перед глазами встало опухшее лицо Галины и захламлённая комната, в которой стоял точно такой же едкий запах.

– Ты чего? – удивилась подруга.

Варя уже успела опрокинуть свой бокал, заварить чай и теперь нацелилась на пирог.

– Что-то не хочется… – пробормотала я.

– Ну что, я одна, как последняя алкоголичка, буду пить? – надулась подруга. – Давай!

– Ладно уж, – махнула я рукой и залпом опрокинула бокал.

Расслабившись, я принялась за сладкий пирог.

Честно говоря, подобная беззаботность была мне не свойственна. После гибели родителей я, не в силах справиться с горем, заедала стресс. Итог оказался плачевным: через год я весила больше ста килограммов и стала полнее Варьки. Я видела недовольные взгляды мужа, но не могла остановиться – боль отступала, лишь когда я жевала. Потом я всё же взяла себя в руки, но по-настоящему похудела только после исчезновения Артёма. История повторилась с точностью да наоборот: теперь кусок не лез в горло. Мой вес быстро вернулся к норме, а потом и вовсе пополз вниз. Я стала похожа на тень. По вечерам я с трудом заставляла себя поесть, но, едва закончив, бежала в туалет – начиналась рвота. Всерьёз встревоженная Варя притащила успокоительное, которое в конце концов и вернуло меня к жизни.

– Ну как ты съездила? – голос подруги вырвал меня из нахлынувших воспоминаний.

– Ой, Варь, там такое… – Я махнула рукой. – Если честно, летела обратно и мечтала только об одном: прийти к тебе и выплакаться. Так бы и случилось, если бы не М… – Я запнулась. Почему-то не хотелось говорить о Мише. Может, боялась сглазить.

– Если бы не что? – Варька насторожилась, оторвавшись от пирога.

– Я там столько всего узнала! – быстро перевела я тему.

– Да не томи! – заёрзала подруга. – Рассказывай уже!

– Артём жив, – выпалила я, не отрываясь от Вариного лица.

Реакция последовала мгновенно. Подруга поперхнулась чаем, закашлялась. Я вскочила, чтобы похлопать её по спине. Варя, отдышавшись, одним махом осушила чашку и уставилась на меня выпученными глазами. Её щёки, покрасневшие от кашля, стали быстро бледнеть.

– Что ты несёшь?! – заорала она, вскакивая. – Я же знала, что твоё расследование до добра не доведёт! Ты рехнулась!

– Сядь и успокойся, если хочешь всё узнать, – тихо, но твёрдо сказала я, не обижаясь на её вспышку. С моей импульсивной подругой иной реакции я и не ждала.

Варя резко выдохнула и плюхнулась на стул. Тот жалобно скрипнул и качнулся под её весом. Я быстро, без лишних деталей, изложила суть своей поездки. По мере рассказа лицо подруги приобретало синеватый оттенок, губы побелели, а пальцы начали мелко дрожать. Закончив, я замолчала, и Варя схватила бутылку с вином. К моему изумлению, она принялась пить прямо из горлышка, делая большие, жадные глотки. Обычно она относилась к алкоголю равнодушно и была слишком брезглива для такого – даже минеральную воду наливала в стакан! Но факт оставался фактом. Наконец она отставила бутылку, закрыла лицо ладонями и… залилась неестественным, нервным хохотом.

– Эй, ты чего? – обеспокоенно спросила я, дотрагиваясь до её плеча. Даже моя собственная реакция не была столь бурной!

Но Варя, словно не слыша, продолжала хохотать, пока смех не перешёл в рыдания. Слёзы ручьями потекли по её щекам.

– Какая же сволочь! – с надрывом выкрикнула она, вытирая лицо рукавом. – Не могла и подумать, что Артём окажется таким… таким… Да как он посмел?! Как он мог так поступить?!

Я молча смотрела на неё. На мгновение мне даже показалось, что её отчаяние вызвано не моей болью, а чем-то личным… Но следующие слова заставили меня устыдиться этой догадки.

– Бросить тебя! Бросить Аньку! Ради какой-то бабы! – Варвара всё больше распалялась. – Я-то думала, он вас любит! В дочке, казалось, души не чает! Господи, да не верится!

– Мне тоже, – тихо прошептала я и, поддавшись порыву, прижалась к ней. – Варь, вся жизнь под откос…

Подруга нежно погладила меня по голове – и этот простой жест обрушил на меня шквал слёз. Я опустила голову на сложенные на столе руки и рыдала без остановки. Казалось, внутри скопился неиссякаемый источник горя. Было невыносимо обидно. Обидно, что теперь я никогда не смогу вспоминать прошлое с той светлой нежностью, что была раньше. Обидно за все перенесённые муки, за слёзы Ани, за бесчисленные часы у психолога, за ночные страхи и нежелание жить… А он в это время, когда мы сходили с ума от горя, наслаждался жизнью с другой.

Варя плакала вместе со мной, тихо, украдкой смахивая слёзы и не переставая гладить меня по спине, шепча утешительные слова. Моя добрая, верная подруга, которая всегда будет рядом, не бросит и не предаст…

– Прости меня, а? – Я подняла к ней заплаканное лицо. – Прости, что нагрубила тогда… Прости, что Аньку у Гали оставила, а не у тебя! Прости!

Прошло минут двадцать, прежде чем мы наконец успокоились. И – о чудо – на душе стало легче. Как я ни крепилась, ни убеждала себя, что предательство мужа меня не задело, в груди будто камень лежал. А теперь вдруг стало так легко… Я умылась холодной водой, доела остывший пирог и заглянула к дочери.

Анютка сладко спала, свернувшись калачиком перед телевизором, где по экрану весело носился Лунтик. Щёлкнув пультом, я накрыла её пледом, прикрыла дверь и вернулась на кухню.

– Анька уснула… – развела я руками. – Можно остаться у тебя?

– Да что ты спрашиваешь! – по-старушечьи всплеснула руками подруга. – Конечно, ложись!

Я быстро разделась и нырнула под одеяло, сладко потянувшись. Сон накрыл меня почти мгновенно. Я повернулась на бок и погрузилась в забытьё.

* * *

Утро выдалось суматошным, как всегда: умыться, перекусить, забежать домой покормить Джека и переодеться, успеть в школу… День пролетел незаметно. Когда после уроков мы вышли на улицу, я с удивлением увидела крупные снежные хлопья, кружащиеся в воздухе.

– Когда это снег пошёл? – удивилась я.

– Ну ты даёшь, подруга! – рассмеялась Варя, ловя снежинки ладонями. – Уже часа два идёт! Видно, слишком углубилась в работу!

– Придём домой – обязательно слепим снеговика! – объявила я. – Непорядок: зима на исходе, а мы ещё ни разу не лепили!

– Ура-а-а! – завопила Анька, пытаясь поймать снежинки ртом.

– Перестань! – одёрнула я её.

– А что такого? – искренне удивилась она.

Я не нашлась, что ответить. И правда, что в этом плохого? Мы слишком часто окружаем детей запретами, а нужно давать им чуть больше свободы. Ведь это так здорово!