# Добрым словом и кулаками. 2 четверть

Николай Марчук

Звать меня - Вовка, кличка - Поляк, мне четырнадцать лет, но прожил я на белом свете пятьдесят восемь, из которых почти половину провел в местах лишения свободы, а последние два года жизни воевал. На войне, собственно говоря, и погиб: раненым остался прикрывать ушедших на прорыв боевых товарищей, а потом жахнула тонна взрывчатки и моё тело разнесло по округе кровавым дождем, но в Ад и уж тем более в Рай я не попал, вместо этого в Небесной канцелярии решили, что я должен вернуться в прошлое и исправить все свои ошибки – так я оказался вновь четырнадцатилетним подростком в 1980 году. Что и как исправлять мне не сказали, поэтому я накосячил еще больше ...и в итоге мне надо не только старые, но еще и новые ошибки в жизни исправлять.

## Глава 1

Холщевая сумка бьет по бедру при ходьбе - в ней снаряжённый боевыми патронами старенький пистолет «Вальтер», зековская финка, мешок и стеклянная поллитровка с растворителем. Голова раскалывается от жуткой боли, а горло саднит и першит из-за передавленной трахеей - все время хочется откашляться, но этого категорически делать нельзя. Любой шум в ночи разносится намного дальше, чем днем. Я тихо крадусь по селу, старясь прижиматься к оградам и заборам, а в некоторых местах так вообще перемещаюсь на карачках или ползком. Мне сейчас никак нельзя быть замеченным. Меня здесь нет. Я где угодно, но только не здесь.

Луна эта еще на небе светит как тысяча фонарей по периметру «запретки». Лучше бы на небе были тучи и непроглядная тьма с ветром – самая воровская погода, когда темно и шумно. А сейчас будто бы я на сцене стою под светом мощных софитов. Дрянь погодка - такую только придурковатые поэты любят воспевать в стихах к романтическим дамочкам.

Ох, что-то у меня внутренний голос криком орет, мол куда ты прешься придурок, оно тебе надо?! Надо, бля, надосам пока не знаю зачем, но надо!

Я – Вовка Поляк, мне четырнадцать лет, но прожил я на белом свете пятьдесят восемь, из которых почти половину провел в местах лишения свободы, а последние два года жизни - воевал. На войне, собственно говоря, и помер – раненым остался прикрывать ушедших на прорыв боевых товарищей, а потом жахнула тонна взрывчатки и моё тело разнесло по округе кровавым дождем, но в Ад и уж тем более в Рай я не попал, вместо этого в Небесной канцелярии решили, что я должен вернуться в прошлое и исправить все свои ошибки – так я оказался вновь четырнадцатилетним подростком в 1980 году. Что и как исправлять мне не сказали, поэтому я накосячил еще большеи в итоге мне надо не только старые, но еще и новые ошибки в жизни исправлять. А как их исправлять я не знаю.

Я честно пытался жить по-новому, очень сильно пытался – хотел быть добрым и справедливым, хотел помогать людям, но что-то у меня не очень получается быть добрым. Вот поэтому я сейчас крадусь по ночному селу чтобы выпустить кишки двум фраерам, которые хотели меня убить, но веревка, на которой меня повесили оказалась дрянного качества, а вот моя шея не подвела и выдержала.

Может оно и не по-христиански в живых людей ножом тыкать и из пистолета стрелять, но по-другому никак не получается, потому что:

Добро должно быть с кулаками.

Добро суровым быть должно,

чтобы летела шерсть клоками

со всех, кто лезет на добро.

В жизни ведь как? Если кто тебя бранным словом обозвал понапрасну, то можно стерпеть и не обращать внимание на сквернослова, но он тогда может возомнить себе невесть что, решив, что раз ты терпишь его брань, то значит ты терпила по жизни и об тебя можно в дальнейшем ноги вытирать. Поэтому я всегда придерживался следующего правила в жизни: на каждый незаслуженный агрессивный выпад в мой адрес я буду в ответ нещадно бить, да так, чтобы у противника зубы в разные стороны летели, и кровища из раны хлестала. Может, конечно, моя логика жизни ущербна вследствие длительного нахождения в местах лишения свободы, но другой у меня просто нет.

А вообще странно, что я сейчас будто бы сам себе ищу оправдание подбираясь в дому Спицыных, раньше за мной такой мягкотелости не водилось, раньше я логику в своих поступках не искал, просто делал что хотел, а дальше будь как будет...наверное поэтому так много времени за решёткой и провел.

Подобрался к нужному мне дому. Собака молчит, видимо спит в своей конуре. В окошке дома горит тусклый свет – лампочка «сороковка» еле бздит, но в доме точно кто-то есть.

Обошел дом стороной вдоль высокого, основательного забора из массивных досок. Такой забор в Красновке только у Спицыных, остальные сельчане обходятся ажурными палисадниками высотой по колено и редкими штакетниками из горбыля. Считается, что если у тебя высокий и мощный забор, то ты чего-то скрываешь от соседей - а это есть не хорошо по сельским меркам, но Спицыным плевать на мнения односельчан, они сами себе на уме и про них давно сложилось отрицательное общественное мнение – пьяницы и прощелыги.

Прошелся вдоль забора дёргая попеременно доскигде-то здесь должна быть одна из досок, которая держится исключительно на одном верхнем гвозде – это был лаз Спицы, через который он тайком от вечно недовольного бати сваливал погулять.

Есть!

Очередная доска пошатнулась под напором моих пальцев. Оттянул на себя доску и отвел её в сторону – появилось тридцать сантиметров свободного пространства. Нашарил рукой на соседней доске и отцепил кусок проволоки, которым деревяха крепилась к столбу и отвел в сторону еще одну доску, соседнюю с первой.

Все делал тихо и медленно, чтобы не дай бог псина в конуре не услыхала. Собака у Спицыных лютая – настоящая, породистая немецкая овчарка. Говорят её Никифор привез из какого-то питомника на Урале, где выращивают служебных собак для самых суровых северных зон строго режима. По крайней мере мне так Спица хвастал, когда показывал свою зверюгу через забор.

В Красновке обычно держали собак небольших и звонких у которых в предках исключительно дворняги. А вот Спицыны ишь ты расстарались – овчарку себе завели!

Пробрался внутрь двора, вытащил из торбы мешок и бутыль с растворителем. Обильно смочил мешковину, намотал её на кулак левой руки, в правую взял нож. Как только собака кинется на меня, надо успеть сунуть ей в пасть руку с намоткой мешка, а потом тут же всадить финку под ребра – туда, где сердце или в горло, чтобы сразу артерии рассечь. По-другому никак, собака у Спицыных лютая - она бросается на нежелательных визитеров стремительно и бесшумно не размениваясь на лай.

Пригнулся низко к земле и весь обратился в слух. Сейчас, вот сейчас псина выскочит из-за угла и прыгнет. Напрягся весь, сгруппировался. Если сразу овчарку не убью, то второго шанса она мне не даст – порвет на лоскуты. Ну, давай уже! Давай! Где ты там сука блохастая! Где?!

Никто на меня из-за угла не выпрыгивал и бесшумно не бросался, чтобы вцепиться в горло. Во дворе Спицыных царило безмолвие и гнетущая атмосфера чего-то нехорошего. На душе у меня было тревожно и как-то страшно. Внутренний голос, тот самый который вытаскивал меня из сотни передряг так и кричал: «Вали отсюда, вали со всех ног, вали без оглядки!!!». Но я ж прибабахнутый на всю голову, мне же обязательно надо на свою пятую точку найти неприятностей.

Осторожно прошел вдоль дома, пригибаясь под окнами, выглянул из-за угла, осмотрел издалека собачью будку – оттуда торчат лохматые лапы и хвост. Спит, что ли? Служебная собака не может спать на боевом посту, вернее она может спать, но и сон у неё всегда чуткий. Малейший шорох и овчарка должна сразу же вскакивать и кидается на любого, кто оказался в границах её зоны ответственности. А эта дрыхнет, как сурок. Что за дела? Неужто я настолько бесшумно передвигаюсь, что псина меня не слышит? Нет, быть такого не может.

Сжался весь в комок усевшись на углу дома, подобрал с земли камешек и метнул его в спящую собаку. Камешек залетел внутрь будки, еле слышно цокнул там о дощатую стенку, но барбос даже не шелохнулся.

Мертва? Сторожевая собака мертва!

Вали! Вали на хрен отсюда придурок!!! – буквально криком кричал внутренний голос. – Если собака мертва, то с хозяевами скорее всего тоже что-то случилось! Вали отсюда!!!

Но внутреннего голоса я конечно же не послушался, потому что замереть на краю неразгаданной тайны и благоразумно повернуть назад – это не про меня. Безумия и отвага – вот мой девиз по жизни, ну и с душителем-неудачником хотелось поквитаться.

Вытащил из торбы «вальтер», снял его с предохранителя, патрон был уже дослан, я тихонько прокрался на крыльцо дома. Бесшумно открыл дверь и тут же юркнул внутрь, уйдя прочь из дверного проема. Пистолет зажат в руке и плотно прижат к боку, чтобы ствол не торчал на вытянутой руке и не мешал вертеться в узком пространстве замкнутого помещения. Опыт зачистки зданий, полученный в разгромленных кварталах Бахмута вбит в мою подкорку намертво.

Небольшая веранда - через мутное, грязное окошко внутрь проникает лунный свет. На полу завал из грязной разномастной обувки: валенки, калоши, резиновые сапоги, тапки, кирзачи, одинокий кед вверх подошвой. В углу скомканная, домотканая половичка. На стене вешалка и полка, там одежда и пара шапок.

Пахнет на веранде нехорошо – смертью пахнет, и это не смрад мертвечины, нет, тут другое, что-то такое ведомое только следующим душегубам вроде меня. В этом доме частенько банковала костлявая старуха с косой.

Потянул на себя дверь ведущую внутрь дома. Аккуратно открыл и прошмыгнул внутрь, уходя с возможной линии огня. Сразу попал в кухню

Сука!

Я так и знал.

Батя Спицы – Егор Степанович Спицын сидит на стуле уткнувшись лицом в столешницу. Мертв! Сто процентов мертв, причем уже давненько. При тусклом свет лампочки-сороковки, свисающей с потолка на проводе, хорошо видно бледную кожу, заострённые, мертвые черты лица покойника и небольшую лужу черной, свернувшейся крови, натекшей с раны на загривке покойника.

Обвел стволом пистолета кухню, убедился, что кроме сидящего за столом мертвеца здесь никого нет и пошел осматривать оставшиеся в доме комнаты. В обоих комнатах кавардак: мебель зияет раскрытыми ящиками, на полу разбросаны вещи, половички скомканы в углах, а доски на полу сверкают свежими белесыми сколами и царапинами – кто-то ковырял половые доски «фомичом» в поисках тайника или лаза подпол.

Что же здесь произошло?! Кто убил Егора Степановича? Что искали в доме?

Вернулся на кухню, внимательно оглядел труп Спицына-старшего. Смертельный удар нанесли в затылок, то есть, когда хозяин дома сидел за столом, а убийца спокойно подошел сзади и вонзил нож в загривок точно угодив то место, где позвоночник входит в череп. Клинок вошел в мозг – мгновенная смерть. Удар не простой, вернее не случайный. Убийца явно был опытный и с хорошо поставленным ударом. Проще, но намного «грязнее» - это перерезать глотку, я бы к примеру, так и сделал бы – просто «чиркнул» бы «пером» по горлу и отскочил назад, чтобы не заляпаться в хлынувшей из раны крови. А тут все сделано иначе – четкий «чистый» удар в уязвимую точку и крови совсем немного набежало, вон лишь небольшая лужица на столе размером с тарелку и примерно такая же накапала на пол. Хотя даже в такую лужицу убийца смог вляпаться своей обувкой и наследить – видна цепочка окровавленный следов, будто бы неизвестный наступил носком своей обуви в свежую кровь и оставил за собой следы. Прошел по следам, они вели прочь из дома, но на крыльце кровавых отметок уже не было.

Что за дела? Как такое может быть?

Вернулся обратно на веранду, присел на корточки и внимательно оглядел кровавые отметки на полу – вот они «выходят» из кухни, вот они «проходят» по веранде и упираются в завал из обуви

Что?!

Меня будто бы кипятком ошпарило, в голове мигом заколотил набат, а сердце застукало часто-часто - того и гляди сейчас выпрыгнет из груди. Чуть было от неожиданности на задницу не плюхнулся.

С краю от завала обуви лежал перевернутый одинокий кед, обращенный ко мне белесой подошвой, на носке обувки хорошо были заметны полустертые следы старой, свернувшейся крови.

Это был мой кед! Мой!!! Тот самый, что я не смог найти в подвале дома Колясика-Карасика. Вон на заднем канте подошвы видны две небольшие буквы «В.П.», что означает Вова Поляков. Все-таки сами понимаете кеды «два мяча» да еще в редкой красной расцветке – это в наших ебенях жуткий дефицит и диковинка, а значит предмет для посягательства завистливых сверстников. Поэтому я их и пометил своими инициалами, чтобы опознать в случае чего.

Твою мать! Это что же такое получается?! Кто-то убил Егора Спицына его же ножом, потом подбросил на место убийства мой кед, а меня значит засунул в петлю, да еще рядом оставил окровавленный нож Спицына.

К чему весь этот спектакль?

Очевидно, чтобы скрыть истинный мотив убийства и запутать следствие. Допустим менты находит мертвого Спицына-старшего, по кровавым следам и окровавленному кеду сразу же в убийцы записывают меня, потому что больше ни у кого таких кед нет, начинают меня искать, бегут в дом Колясика-Карасика и в подвале обнаруживают меня висящим в петле, а у моих ног лежит окровавленное орудие убийства. Следователи, опера и прокуроры сойдутся в версии, что это я убил Егора Спицына, а потом вздёрнулся, не выдержав мук совести. А ведь там еще был таз с чем-то горелым? Скорее всего в тазу были какие-то вещи из дома Спицыных, а весь этот бардак нужен только для того, чтобы свалить всё на меня и создать полноту картины: я убил Спицына-старшего, ограбил его дом, а потом повесился дело можно считать закрытым. Даже если бы мой труп в петле нашли бы первым, а уже по частично сгоревшим вещам в тазу и ноже определили, что они из дома Спицыных, то все равно у следствия не было бы никаких сомнений, что Егора Степановича Спицына убил я.

«Якорный карась!» —как говорит мой дед. «Ёваный в рот!» —как говорю уже я. Что же делать?! Тот, кто это всё провернул сейчас на свободе, и пока я жив он не угомонится, потому что я представляю для него угрозу. Он меня точно убьет при первой же возможности!

А кстати кто этот неизвестный душегуб, который с такой легкостью убил Егора Спицына и засунул меня в петлю? Кто этот коварный злодей, умеющий так ловко орудовать ножом? Кто он?! Кого бы подпустил к себе Егор, да еще и в собственном доме, в который как известно всем красновцам они никого не пускали? Кто же это может быть?

Игнат - старший брат Егора! – в мозгу тут же вспыхнула красная лампочка внезапного озарения.

Игнат Степанович Спицын?! Может быть это он? Вполнеда что там вполне, это единственный кандидат на роль человека, которого бы Егор подпустил к себе со спины. Игнат – здоровый, сильный мужик. Такой бы не только меня, но и атлета-тяжеловеса в петлю засунул.

Что могло стать причиной ссоры между братьями, в результате которой один из них погиб? Хрен его знает, да мне это и неважно по сути. Может и не было никакой ссоры, может дело в чем-то личном или не поделили чего-то. Главное, что Егор мертв и я чуть было не догнал его по пути на тот свет.

Вернулся в кухню, еще раз оглядел труп. Мертвец уже окоченел и «застыл», а это значит, что с момента смерти прошли не меньше пять-шести часов. Как раз получается, что меня вырубили примерно в это же время – это хреново, потому что выходит, что на момент смерти Егора у меня нет алиби. Непонятно, что было первично: смерть Егора или то, что меня вырубили и решили вздернуть на веревке? То есть неизвестный мне злодей убил Егора, а чтобы запутать следствие решил все повесить на меня или может моя смерть – это главная цель неизвестного убийцы, а убийство Егора лишь чтобы запутать следствие? Много вопросов и ни одного вразумительного ответа.

Ну и самое хреновое, что у меня нет алиби на момент смерти Спицына-старшего. Раз нет алиби, то надо его сделать.

Глянул на часы – простенькие «ходики» на стене в одной из комнат. Вполне подойдут для моей задумки. Снял часы, перевел их назад – на три часа дня, а потом грохнул «ходики» о пол – часы разбились, но циферблат, где большая стрелка застыла на «12», а маленькая на «3» не пострадали – вот тебе и предполагаемое время убийства. Братья начали драться между собой и разбили часы. Ну, а я в это время был в Пыжах, в доме своего деда и вместе с Сеней, Профессором и Витькой варил джинсы. У меня железное алиби на три часа дня, ко мне не подкопаться. Криминалистика в 80-ых годах не была столь точной наукой как в будущем и время смерти определяла на глаз с погрешностью в пару часов, но если на месте преступления обнаруживались разбитые часы, то зачастую именно по их застывшим стрелкам и определяли время происшествия.

Нож?!

Куда девать нож?

Я глянул на финку, которую достал из мешка. Куда её девать? Выкинуть или оставить здесь? Отпечатки пальцев я с неё стер, лезвие от крови тоже протер. Надо нож оставить на месте преступления, а то, что он без отпечатков пальцев – это не страшно, хладнокровный убийца их бы точно не оставил.

Я попробовал засунуть нож в колотую раны на затылке Егора и не смог этого сделать, видимо позвонки сместились, тело «одеревенело» и просто так эту задачу было не выполнить. Осторожно поднял голову покойника, чуть сместил её в сторону и все-таки вставил нож в рану, но, чтобы он зашел на всю длину клинка несколько раз стукнул по «пятке» грязной деревяной толкушкой, которую нашел на кухне, рядом с печкой. Теперь следствию будет очевидно, что убийца физически очень сильный человек, раз смог с одного удара так глубоко засадить финку.

Всё готово, можно сваливать? Теперь все улики, пусть и косвенные против Игната.

Подобрал свой кед, оттер с помощью куска мешковины, пропитанной растворителем кровь с подошвы, нацепил обувку на ногу. Обмотал обе ноги кусками мешковины и обильно смочил их растворителем. Теперь ни одна служебная собака не возьмет мой след

Собака?!

А ведь странно, что Игнат убил свою собаку, которую он привез из питомника еще щенком. Спица частенько жаловался на дядьку, дескать тот свою псину любит больше, чем родных племянников. Почему он убил свою собаку, зачем? Из жалости, понимая, что не может взять её с собой или в смерти Егора виноват все-таки не Игнат, а кто-то другой. Тот, кто просто не мог войти во двор и ему сперва пришлось убить злобную псину? Или все было проще – неизвестный вошел в дом вместе с Егором, потом убил его, а выйти из дома просто так не мог, потому что во дворе злая собака, которая без сопровождения кого-то из Спицыных-старших порвала бы любого в кровавые ошметки.

Что же здесь все-таки произошло на самом деле?!

Еще раз обошел комнаты, огляделся и понял, что Игнату не надо было коцать половые доски в поисках тайника. Если в доме и был оборудован тайный схрон, то Игнат о его местоположении знал наверняка. Значит все-таки в доме был кто-то посторонний. Значит Егора убил не Игнат, а кто-то другой

Что для меня это меняет? Всё!!! Всё меняет! Просто кардинальным образом всё меняет. Это означает, что мне не известен убийца Егора и следствию он тоже будет не известен. Соответственно либо на меня повесят это убийство, либо настоящий убийца, тот о котором я ничего не знаю может совершенно спокойно подловить меня где-то и прикончить. Судя по почерку – он опытный и матерый зверюга.

Какой может быть выход из сложившийся ситуации? А выход, собственно говоря, один – валить из Красновки раз и навсегда. Прямо сейчас забрать из тайника паспорт Ячменя, прилепить себе под глаз фальшивую родинку и по подложным документам добраться до Москвы, где реализовать что-то наиболее ценное из антиквариата. Денег-то живых у меня «кот наплакал», те две тысячи, что я забрал из сумки с деньгами вложены в джинсы. Еще проблема в том, что антиквариат мы разделили на четыре части и каждый из нашей четвёрки хранит свою часть и у себя дома. Моя часть – это марочники, иконы и старинные книги. Весьма объемная часть получается и вроде как ценная, выручить за неё можно много, но сделать это будет весьма хлопотно и опасно. Я бы для побега предпочел все-таки живые деньги.

Так ладно, хватит стоять и тупить, часики тикают и надо действовать как можно быстрее.

А все-таки интересно что же искал в доме Спицыных убийца? Что Егор и Игнат могли такого ценного хранить в своем доме? Деньги? Много чего могли хранить. Мужики они были ушлые и зажиточные, только с пасики поднимали не хилый барыш, а судя по скудной и скромной обстановке в доме, то они особо не шиковал, а посему могли скопить не хилую кубышку.

Вот бы по-быстрому найти их схрон и выпотрошить его, мне сейчас деньги ой как пригодились бы. Где же они могли прятать свои сокровища? Где?!

Я постарался мысленно поставить себя на место Игната или Егора, чтобы понять куда бы я спрятал что-то ценное. Игнат был старшим братом, и он держал «шишку» в их семействе, значит если кто и обустраивал тайник, то только он. А что я о нем знаю? В принципе ничего, разве только то, что он очень сильно любил свою собаку – ту, что сейчас лежит дохлой в конуре ну, конечно! Тайник в собачей конуре. Обустроить тайник под собачей будкой - это же классика для жителей сельской местности.

Осторожно вышел из дома, подобрался к собачей будке и вытащил за задние лапы мертвую псину из её конуры. Здоровенная зверюга! Собака была большой и мощной. Её пасть застыла в злобном оскале – наружу торчали огромные белые клыки, а шерсть на морде слиплась от пены и слюней. Ножевых и кровавых ран на собачьем теле не было, а судя по пене на морде – овчарку все-таки отравили.

Будка стояла на постаменте из кирпичей, попробовал сдвинуть её в сторону - ничего не получилось, уж больно основательное было сооружение.

Зажег спичку и сунул её внутрь конуры освещая внутреннее пространство будки

Опа-па! А что это у нас такое?

Дно будки было собранно из досок, но в дальнем от входа правом углу пола была заметна щель, в которую набилась собачья шерсть. Просунул руку внутрь будки, нащупал щель пальцем и довольно легко сдвинул дощечку в сторону. Под дощечкой оказалось небольшое свободное пространство, внутри которого лежал брезентовый сверток. Вытащил его – внутри брезента было что-то весьма похожее на консервную банку, а если потрясти, то слышно было что внутренности слега шуршат пересыпаясь. На вес довольно тяжелая была штуковина, но вот рассмотреть, что именно было внутри брезента нельзя - кто-то старательно зашил суровой ниткой тканевую упаковку - возни много, сейчас не до этого.

Впрочем, я и так скажу, что там внутри – судя по весу и шуршанию там нечто тяжелое и рассыпное, то, что доверили охранять злобной псине и то, ради чего убили человека. Что же это может быть? Золото! Скорее всего внутри брезента консервная банка, набитая золотой крупой самородного золота.

Руки так и чесались вскрыть брезент и все-таки поглядеть что там внутри лежит, чтобы убедиться в своих догадках, но я усилием воли загнал азарт и любопытство под плинтус – некогда сейчас, потому буду как тот Кощей чахнуть над златом, сейчас надо сваливать отсюда побыстрее. Сунул зашитый брезентовый сверток в свою торбу, туда же закинул и ворох смятых купюр общим числом в шестнадцать рублей, который вытащил из кармана пиджака, висящего на вешалке.

Просто так уходить нельзя, надо максимально запутать следствие, чтобы на меня не указывала ни единая улика, но при этом чтобы следователи активно чухались и искали убийцу. Как это сделать? Поджечь дом! Нет, нельзя огонь уничтожит все улики и следствие может решить, что здесь вообще никакого убийства не было. Сейчас глубокая ночь, если начнётся пожар, то пока соседи его заметят, пока прибегут, пока потушат, дом выгорит подчистую.

Хорошо бы сделать так, чтобы привлечь внимание односельчан, но они должны прибежать в дом в тот момент, когда я гарантированно буду находиться на другом краю села – к примеру в больничке, там сегодня как раз дежурит Машка. Эх, мне бы сюда небольшое взрывное устройство с простейшим таймером, чтобы бахнуло для привлечения внимания спящих по своим домам красновцам, но при этом ничего здесь особо не повредило.

Глянул на обстановку в кухне в поисках чего-то подходящего. Взгляд уткнулся в газовый баллон, от которого шел резиновый шланг к двухкомфорочному таганку. А почему бы и нет

Судя по весу газа в баллоне было не особо много. Я зажег конфорку и водрузил на таганок объемную, грязную кастрюлю, в которой, судя по всему, варили жрачку для псины. Плеснул в кастрюлю воды, а потом поставил в ней газовый баллон. Когда вода выкипит, дно кастрюли раскалится, корпус баллона нагреется до нужной температуры и ба-бах!

Еще одна польза от взрыва в доме – это то, что милиционеры гарантированно обшарят всю постройку от крыши до подвала в поисках возможных взрывчатых веществ. Таков порядок следственных действий.

Огляделся напоследок вокруг себя, вроде ничего не забыл, надеюсь, что кроме окровавленного кеда здесь больше нет больше ничего моего, а потом по-быстрому покинул дом Спицыных тем же путем, что и пришел – через лаз в заборе. Минут пятнадцать-двадцать, а может того больше у меня в запасе есть, а к больничке можно пробраться по окраине села, благо Спицыны жили на отшибе. Здесь мне тихо красться не надо, побегу во всю прыть аки быстроногий олень.


## Глава 2


Во всю прыть – это я конечно загнул. Какая на фиг прыть если дыхалка сбилась уже через пару секунд неспешного бега, а горло так и саднило от боли. Поэтому с прыти перешел на быстрый шаг.

Здание больнички вроде бы рядом, тут действительно бегом всего минут пять-семь, не больше, но это когда днем, а если пешком, да еще и ночью, пусть и при яркой луне, то минут десять-пятнадцать, никак не меньше. Хоть бы успеть до взрыва попасть в больничку и попасться на глаза Машке, чтобы она могла под роспись подтвердить, что в момент взрыва газового баллона в доме Спицыных я был возле неё. Хоть бы успеть

Вновь перешел на бег, опять горло сдавили спазмы боли, останавливаться не стал просто сбавил темп и вновь перешел на размеренный шаг.

Ну, допустим на момент взрыва газового баллона я себе алиби обеспечу, правда скорее всего придётся ради этого Машку хорошенько отчебучить, а у меня сейчас самочувствие никак не располагает к активным поступательным движениям, так что санитарке надо будет самой как-товпрочем, а чего я туплю? А ведь могу в больничку на совершенно законных основаниях обратиться – вон у меня на шее какая странгуляционная борозда, как у заправского суицидника. Придумаю байку, что в подвал провалился по неосторожности, да чуть не удушился на случайной веревке. Хорошо бы еще, чтобы как-то время обращения в больничку записали на пару часов назад, ну чтобы алиби совсем по красоте получилось. А с Машкой рассчитаюсь деньгами, взятыми в доме Спицыных, а то из меня сейчас такой же любовник, как из манной крупы бифштекс.

Сумку с брезентовым свертком, пистолетом и бутылкой растворителя я спрятал под корягой, которая попалась по дороге, там же оставил и обмотки мешковины с ног.

Добрался до больнички, дернул дверь – закрыто. По-другому и не могло быть, все-таки ночь на дворе. Подошел к окну, за которым располагалась сестринская – комната, где обычно ночевала дежурная смена. Настойчиво постучал в стекло костяшкой согнутого указательного пальца.

- Машка! Машка! Открывай.

В ответ лишь тишина. Что за черт?! Неужто она так крепко спит?

Постучал еще разрезультат то же – тишина в ответ.

Ну ладно Машки нет на рабочем месте, но кто-то же должен быть в больничке? Дежурный врач, санитар, медбратсторож наконец. Где все?!

- Чё шумишь? – раздалось злобное шипение откуда-то сверху.

- Маш это я! – так же шепотом отозвался я, узнав голос молоденькой санитарки. – Впусти, дело есть. Ты чего вообще закрылась?

- Поляков иди на хер! – неожиданно прозвучало в ответ. – Пшёл отсюда и забудь дорогу ко мне. Понял?! Между нами ничего больше не будет, малолетка сопливая.

Чего?! Я аж присел слегка от неожиданности: малолетка! пшёл на хер! Что происходит? Она чё коза толстожопая уху ела?! Что это за резкий скачок от безудержной, страстной, плотской любви до ненависти и ругани в мой адрес.

- Я сейчас камнем стекло расшибу! – звенящим от напряга голосом прошипел я. – А ну быстро спустилась вниз и ответила за свой базар иначе всем стеклам на первом этаже хана придет, - пригрозил я.

- Ах ты, - Машка было вспыхнула приступом гнева, но договаривать не стала, захлопнула оконную створку и была такова.

Я постоял пару минут под окном и двинул обратно к закрытой входной двери. Черт, что ж так долго?! Часики тикают, драгоценное время утекает как песок сквозь пальцы. Впрочем, я уже здесь под стенами больнички, Машка меня увидела, так что алиби на момент скорого взрыва мне обеспечено.

Лязгнула задвижка и дверь слегка приоткрылась, видимо Машка рассчитывала вести со мной разговор через узкую щель, но не на того напала. Я тут же сунул руку в проем ухватил санитарку за ворот халат, следом сделал шаг вперед и буквально всунул себя внутрь больницы оттерев опешившую санитарку в сторонку.

- М-ммм! – замычала Машка, когда я безцеремонно прижал ей к стене блокировав руки и зажав ей рот своей рукой.

- Машунь, сладкая моя, а с какого хрена ты мне грубишь?! – притворно слащавым голосом поинтересовался я. – Таблеток храбрости объелась?

- М-ммм! – продолжала мычать Машка, дёргаясь и пытаясь вырваться из захвата.

Несмотря на головную боль и общую слабость я держал девушку крепко и уверенно. Уж бабу я в любом состоянии удержать смогу. В глазах Машки злобная ярость сменилась на панику и испуг. Так-то лучше, а то херами тут обкладывает почем зря.

- Машунь, а теперь четко и вразумительно доложи, какая муха тебя укусила? – зловеще прошипел я девушке на ухо, прижавшись в ней крепко-крепко, женская грудь упиралась в меня, и я чувствовал твердость Машкиных сосков. – Если я тебя чем-то обидел ненароком, то просто так и скажи – я извинюсь и будем дальше жить мирно и дружно. Если тебе кто-то про меня какую-то гадость рассказал, то не верь этому, люди все врут. Ну, а если у тебя другой появился и у вас любовь до гроба, то тоже говори не боясь, я человек понимающий, пострадаю конечно, но отойду в сторонку и не буду мешать вашему счастью. Вот только не надо меня к херам посылать почем зря, не люблю я этого. Ясно?! – злобно прорычал я напоследок. – А теперь я убираю руку от твоего рта, и ты мне все спокойно рассказываешь.

- Другой, - тут же затарахтела Машка, как только я убрал свою руку, - Вов у меня появился другой – к нам на практику прислали молоденького доктора из Воронежа и, - тут девушка смущенно замялась.

- И, что? – поторопил я санитарку. – Трахались что ли с ним, а я вам помешал?

- Дурак?! – испуганно прошипела Машка. – Тише ты! Георгий Вениаминович не такой, он интеллигентный и серьезный молодой человек. У него очки, галстук и чистый носовой платок на каждый день.

Только сейчас я обратил внимание, что Машка накрашена и от неё идет ощутимый флёр духов, будто бы она на себя ухнула весь флакон. А для меня санитарка никогда не красилась и не душилась.

- Платок, говоришь, - удивленно прошептал я, не понимая почему именно этот аксессуар гардероба произвел впечатление на Машку. – Что даже не сосала ему ни разу?

- Заткнись! Заткнись!!! – Машка злобно заколотила мне по груди своими кулачками. – Прошу тебя, умоляю не трепи языком, что у нас что-то было с тобой. Гоша думает, что я еще невинна. Уйди Вов пожалуйста, очень тебя прошу, умоляю, - санитарка заискивающе посмотрела на меня с неприкрытой мольбой во взгляде, - а вот завтра-послезавтра пересечёмся где-нибудь и я все сделаю для тебя в лучшем виде как ты любишь: сзади, спереди, в рот. А сейчас уйди, прошу тебя, - и взгляд у Машки такой невинно-просительно-умоляющий, что аж прям жалко её стало.

Все-такие какие же бабы двуличные организмы, то значит: пошел Вовка на хер, а как её к стенке припрешь, так сразу же: Вовка умоляю, прошу

- Машунь, вообще без вопросов, - снисходительно улыбнувшись кивнул я, - если у вас любовь, то я отойду в сторонку и ничего мне от тебя не надо, никакой платы за молчание не будет, поверь мне. Мы с тобой друзья, а значит я тебя шантажировать не буду. Только ты помоги мне в одной делюге: сможешь сказать, если кто-то будет спрашивать, где я был с пяти до семи вечера, что я как раз в это время заглядывал к вам в больничку, жалуясь на сильную головную боль, дескать обращался за медицинской помощью после того, как звезданулся в подпол. Сделаешь? А я в свою очередь молчать буду о наших шашнях как рыба об лед!

- Чего?! – опешила от такого поворота разговора Машка. – Зачем тебе это? Натворил что-то, а теперь алиби себе ищешь?

- Нет, конечно, - тут же соврал я, - как ты могла такое подумать! Ничего я не натворил. Я действительно упал в погреб, на лету зацепился шеей за веревку и чуть было не удушился, - я оттянул ворот рубахи и показал Машке след от удавки, - видала! Думал сдохну, хорошо, что у меня шея крепкая, а будь я слабаком каким, то считай через три дня ты на моих поминках пирожки бы трескала и куриный суп с лапшой ела.

- Божечки! – Машка потрогала пальчиками след от удавки. – Вечно ты во что-то вляпаешься. Стой здесь тихо и не шуми, я сейчас сбегаю за йодом и обработаю тебе шею.

- И анальгин захвати, - попросил я.

Машка обернулась за пару минут, притащила с собой флакон йода, ватную намотку на специальной палочке, марлевые тампоны и перекись водорода – все это было расставлено на эмалированном лотке. Прямо в коридоре я оголил свой торс и Машка сноровисто, в спешке и несколько грубо обработала мне след от удавки. Пока санитарка кружилась вокруг меня, промачивая тампонами кожу и натирая ссадину йодом, всё своими титьками терлась о меняну я как бы на автомате и схватил её за задницу.

- Вовка убери руку! – потребовала Машка.

- А ты перестань титьками об меня тереться, - парировал я.

- Что уже жалеешь, что так легко отдал меня другому? - самодовольно заявила девушка.

Ну, вот что женщины за организмы такие?! Сперва иди на хрен Вовка у меня другой, а потом тут же – ты жалеешь, что так легко отпустил меня? Ну никакой логики Впрочем я только рад, что так легко избавился от Машки и она своё внимание переключила на другого.

- Конечно жалею, - подыграл я девушке, - сейчас ты мне закончишь шею йодом мазать, и я пойду твоему Грише нос расквашу! – шипя сквозь зубы от сильного жжения, пообещал я в шутку.

- Не смей, - тут же злобно зашипела санитарка, не уловив иронию в моих словах, - только попробуй ему хоть что-то сделать, мигом на тебя заяву накатаю, что ты меня изнасиловал. Понял?!

- Понял, - хмыкнул я, - что на счет моей просьбы?

- Помогу, - кивнула санитарка, - но не просто так. С тебя книга фантастики, а лучше две и красивая ажурная польская ночнушка-комбинация.

- Комбинашка – это понятно, - пошленько осклабился я, продолжая жамкать руками левое полушарие женской попы, - но книги, да еще и фантастика тебе зачем? Неужели ты любишь читать?

- Это для Гриши, - объяснила девушка, - хочу ему приятное сделать.

- Странное желание, с твоими-то формами могла бы ему и по-другому приятное сделать.

- Вот какой ты все-таки дурак Вовка! Ты подгонишь мне книги и красивую комбинашку?

- Постараюсь, - кивнул я.

- Хорошо, тогда я сейчас проверю спит ли Гоша, а потом спущусь к тебе и на прощание сделаю тебе по-быстрому «хорошо», - предложила Машка, прижимаясь ко мне всем своим аппетитным телом и массируя пальцами сквозь брючину мой эрегированный член.

- Буду ждать, - улыбнулся я.

И заметьте сама предложила, я особо не настаивал, но если в бабе есть блядская червоточинка, то её никак оттуда не убрать, никаким супружеством её оттуда не выгнатьтак и будет бабешка всю жизнь блядовать. Впрочем, мне же лучше!

Машка собрала на кювету все свои медицинские причиндалы и виляя задом двинула наверх по лестнице, а спустя пару минут где-то вдалеке раздался хлопок и стекла в деревянных переплётах оконных рам ощутимо звякнули под напором взрывной волны.

Ёпта!

А я уже и забыл о том, что газовый баллон поставил на огонь. Хорошо, что он взорвался сейчас, а не когда мне Машка по-быстрому делала «хорошо», а то бы вот так хлопнуло за окном, а она от неожиданности зубками клац - и Вовка Поляк стал на пару сантиметров короче... бр-рр! Не дай бог!

С лестницы сбежала Машка следом за ней худощавый паренек весьма интеллигентной «городской» наружности с заспанной рожей. Очки в толстой оправе, рубашечка с галстучком, халатик белый - на фоне вечно похмельного Сергеича – бессменного красновского пилюлькина в грязном халате, Гоша смотрелся как нечто необыкновенное. Неудивительно что Машка запала на такую лакомую цель. На вид будущему врачу было не больше двадцати, но насколько я понимаю, если он уже закончил ВУЗ и прошел интернатуру, то должен быть старше.

- Мария это кто? – спросил доктор у Машки ткнув в мою сторону пальцем.

- Это Вовка Поляков, он в подпол шибанулся и на лету шеей запутался в чем-то, - объяснила Машка, но потом вспомнила про наш уговор и добавила, - он уже приходил часиков в шесть вечера, вот опять заявился, таблетку анальгина ему дала и ссадину йодом помазала.

- Меня почему не разбудила? – строго спросил доктор Гоша.

- Так там пустяк, - отмахнулась санитарка, - вы спали, чего вас беспокоить.

- А почему записи в журнале нет? – нахмурился доктор. – Не помню, чтобы там была запись об этом обращении?

- Дык, это, - замялась девушка.

- Доктор не ругайте Марию, - встрял я в разговор, - она хотела меня записать, но я сбежал, мне некогда было.

- Сперва сбежали, а теперь вновь пришли, - нахмурился доктор.

- Ага, хуже стало вот и пришел, - покаянно опустив голову соврал я.

- Вот! – молоденький доктор нравоучительно вздел большой палец к потолку. – Видите, что бывает если не слушать врачей и не долечиваться, а вы Мария на будущее запомните, что вы хоть и санитарка, но все-таки медицинский работник, пусть и низшего звена, и пациент не должен от вас сбегать. Если того требует ситуация, то вы должны были применить силу, но не отпускать пациента не долеченным.

- Извините, больше такого не повторится, - потупив взор в пол промямлила Машка и густо покраснела.

Вот так глянешь со сторону, ну и истинно девочка-целочка, ни разу не целованная и фуя во рту не державшая. И как это бабам такая мимикрия удаётся?!

- Док я все понял, больше так не буду, - тоже подал голос я.

- Вовка ты не знаешь, что это взорвалось? – спросила Машка.

- Не знаю, - тут же соврал я, - может колесо у грузовика бахнуло, а может у кого в селе самогонный аппарат взорвался. Давайте поднимемся на второй этаж и через окна посмотрим на село.

- Точно, давайте так и сделаем!

Доктор Гоша тут же развернулся и ломанулся вверх по лестнице. Машка поскакала вслед за ним, а я медленно поплёлся на ходу размышляя, что Гоша так себе докторишка, потому что должен был все-таки меня осмотреть, а не любопытничать что там за окном бахнуло.

Доковылял я до второго этажа всячески изображая из себя контуженного, но не успел даже подойти к окну выходящему на нужную сторону, как мне навстречу выскочил доктор с испуганными глазами и ошарашил меня:

- Там дом в селе горит, нам надо срочно туда! Мария за мной! Вы с нами, поможете с носилками!

- Сделаем док, - кивнул я, мысленно потирая руки, - только халат дайте мне какой-нибудь.

- Мария обеспечь парня халатом, я за сумкой и ящиком, через пять минут выдвигаемся.

Машка умотала куда-то вглубь небольшого здания, доктор тоже исчез в одном из кабинетов, я остался один и глубоко задумался. А доктор Гоша не прав! Нельзя ему сейчас покидать здание больницы. Если кому станет плохо, и он прибежит за помощью в медучреждение, то ему только и удастся что поцеловать закрытую дверь. Мобильных телефонов еще не придумали – врача не вызвонить и куда людям бежать? Нет, доктор должен оставаться на своем рабочем месте - в больнице, тем более что ночью кроме него и санитарки Машки здесь никого больше нет. Еще один врач - Сергеич скорее всего уже лыка не вяжет, у него сегодня выходной. Тем более я-то знаю, что живых в горящем доме нет – единственный кто был в доме уже давно мертв.

- Док, а если сейчас кто-то прибежит в больницу за помощью? – спросил я у спускающегося сверху врача. – А вас на месте нет?

- Тоже, верно, - озабоченно кивнул доктор, - Мария останетесь здесь, вы Владимир за мной!

Я подхватил сложенные брезентовые носилки на длинных деревянных ручках, взвалил их на плечо и поплелся вслед за доктором, который скособочившись быстрым шагом шел впереди меня таща сумку и медицинский ящик. С одной стороны притащиться вслед за доктором в белом халате на место преступление – это лучшее алиби для меня алиби, на меня точно никто не подумает, а с другой стороны голова трещала как счетчик Гейгера в четвертом реакторе ЧАЭС, во рту жуткий сушняк, еще и горло рвет от боли. Ну куда мне в таком состоянии с тяжеленными носиками таскатьсяодно радует, что никаких раненных не придётся тащить на этих носилках обратно до больнички.

Добрались до дома Спицыных за пятнадцать минут быстрого шага, я бы быстрее дошел бы, но доктор по незнанию короткого пути заложил такого кругаля, что я лишь мысленно вздыхал и обреченно плелся за ним. А показывать короткую дорога посчитал слишком подозрительным для себя. По пути перекинулись лишь парой фраз и то с моей подачи, а так, видимо доктор Гоша считал ниже своего достоинства общаться с человеком, который сбежал от положенного ему лечения.

Зарево над домом Спицыных развеивалось на глазах – прибежавшие на грохот взрыва сельчане общими усилиями с расчетом местных пожарных сбили и погасили пламя. Когда мы с доктором прибежали к месту несостоявшегося пожара то там царила суета, которой пытался управлять глава сельсовета Борис Бенюк, но получалось у него это из рук вон плохо.

- Участковый?! Где участковый? – орал как резанный хряк Бенюк. – Почему его нет на рабочем месте, когда он срочно нужен?!

- На рыбалку он укатил еще вчера, - крикнул кто-то из толпы, - выходной у него.

- Ну так срочно пошлите за ним!

- Кого пошлете?! Они с Петром Поляковым на дальние пруды укатили. Тут машина нужна!

- Ну так добудьте машину! – не унимался Бенюк, ожесточенно споря с кем-то в толпе.

- Ты власть, ты и добывай машину, - совершенно резонно парировал спорщик-невидимка. – Садись на свою «Москвич» и чеши на дальние пруды.

- Это кто там такой умный, а ну выйди! – нервозно подпрыгивал на месте Бенюк.

- Шо случилось? – просил я у Сени Смирнова, на которого случайно наткнулся в толпе зевак, окруживших дом Спицыных.

- Поляков?! Зараза ты где пропадал? – накинулся на меня Сеня. – Пошёл за кожей и пропал!

- Потом Сеня, все потом, - отмахнулся я. – Что тут случилось?!

- Черт его знает? – пожал плечами всезнающий Сеня. – Кажись баллон с газом рванул, а ты чего в халате?

- Вот припрягли в помощники, - показал я сложенные носилки, - если что поможешь тащить раненного до больницы?

- Помогу, только нет там никаких раненых. Егор Спицын – мертв, его труп взрывом выбросило наружу, вон гляди лежит дерюгой укрытый, - кивнул Сеня на бесформенный кусок брезента на земле.

Доктор Гоша как услыхал про труп тут же принялся локтями раздвигать любопытных зевак и пробираться сквозь толпу к лежащему на земле покойнику. Я двинул седом, за мной потянулся Сеня. Так мы и добрались до лежащего на земле тела, прикрытого куском промасленного и грязного брезента.

Доктор сдернул брезент наклонился над мертвецом и тут же шарахнулся в сторону, где смачно проблевался себе под ноги. Спицын-старший выглядел сейчас еще хуже, чем когда я его видел мертвым за столом. Теперь помимо рукояти ножа, торчащей из затылка, у него еще и горлянка была разорвана в лохмотья – кажись кусок корпуса баллона после взрыва прилетел. Ну а так труп как труп, вон Сеня стоит рядышком и не блюет, лишь любопытно тянет шею чтобы получше разглядеть покойника во всех деталях.

- Видал?! – шепчет Сеня. – У него нож торчит в загривке.

- Где? – я делаю вид, что не замечаю ножа.

- Да, вон же, прям из затылка торчит рукоять.

- Ага, точно!

- Скорее всего он уже мёртвый был, когда взрыв прогремел, - задумчиво шепчет Смирнов, - крови совсем нет там, где горло порвано.

- Наверное, - соглашаюсь я.

Вот ведь Сеня все-таки глазастый и сообразительный, мигом все углядел и сделал правильные выводы. Если действительно попадет в ментовку, то будет воровскую басоту как орешки щелкать.

- Все назад!!! Бегом отсюда!!! – неожиданно раздался громкий крик со стороны дома, где копошились пожарные из красновской пожарной дружины. – Назад! Отошли! В доме обнаружена взрывчатка!!!

Толпа хором встревоженно ахнула, попятилась назад, началась суета, давка, кто-то заорал матом, кто-то из баб пронзительно завизжал, ругань, крики, неразбериха, а еще и темно ни черта не разобрать, в этом конце села уличных фонарей всего пару штук на сотню метров.

Мы с Сеней стояли впереди толпы и нас эта давка не коснулась, я даже не дернулся чтобы бежать и Смирнова придержал за рукав. Бежать не солидно, да и мы вроде как при докторе должны держаться, я так-то вообще в белом халате и с носилками в обнимку – считай официальное лицо при должности, куда мне тикать? Ну и вообще не хер в толпу сейчас прыгать, затопчут на раз!

В общем, в толпе кого-то сбили с ног, кому-то по голове пробежались, кого-то ободрали до крови, а кому-то и руку вывихнули, пальцы оттоптали, голову расшибли. Нашлась доктору Грише работа, он хоть и бледный был как скатерть на свадебном столе и громко шипел сквозь зубы пытаясь унять нервный тремор, но свою работу делал четко, сопли не размазывал и командирским голосом четко руководил процессом оказания первой медицинской помощи, когда на больного надо сперва гаркнуть, чтобы он пришел в себя и не мешал его лечить. Мы с Сеней помогали доктору выполняя любые его приказы, в какой-то миг неожиданно рядом оказался Брюхин и Светлова, которые тоже стали нам помогать. Там ведь по сути раны-то были плевые, люди больше страху натерпелись, ну и надо было вездесущих старушек, которых было в толпе большинство и которые первыми были разметаны толпой в разные стороны увести в безопасное место.

Появилась Лиза Пенькова со своей мамкой, Пыж с братом и отцом, Кудря, Краснова и еще парочка учеников 8-А. Наташка Светлова, перебросившись парой фраз с доктором Гришей тут же организовала конвейер – пострадавшего в давке человека, сперва отводили в сторонку, а потом вели под ручку в сельскую больницу, у сопровождающих пенсионеров школьников откуда-то появились красные повязки на рукавах – намотанные не по уставу пионерские галстуки.

Кстати, вот вам еще одно отличие 80-ых от далекого будущего: в прошлом подростки не снимали происшествия на телефоны, выступая в роли зевак и статистов, они, будучи пионерами активно помогали устранять последствия этих самых происшествий. Пионер – всем пример!

Смирнов как-то подсуетился и разузнал, что взрывом разворотило часть пола в кухне и там оказался тайник с оружием и целым ящиком тротиловых шашек. Захарыч видя такое дело лично покатил на служебном «ГАЗ-69» на дальние пруды за участковым, Бенюк убежал в сельсовет чтобы вызвонить милиционеров и взрывотехников из райцентра, а пожарные проливали водой дом Спицыных на всякий случай, хоть пламя давно было потушено.

Травмы и раны у всех пострадавших в давке оказались легкие и не существенные и уже через час вся суета сошла на нет. Можно было расходиться по домам.

- Ну так чё, где ты был все это время? – спросил у меня Сеня, когда мы шли с ним в сторону больнички, мне надо было отнести носилки, которые так и не пригодились.

- Будешь смеяться, но я все это время пролежал в подвале дома Колясика. Провалился в подпол, в полете зацепился шеей за веревку, - я оттянул ворот рубахи, чтобы показать след от удавки, - чуть не задохнулся, благо шея крепкая, об пол стукнулся головой и вырубился. Так до ночи в отрубе и провалялся, - выдал я свою версию полуправды.

- Гонишь! – тут же безапелляционным тоном заявил Смирнов. – Я заходил в дом Колясика и в подпол заглядывал – там тебя не было.

- Серьёзно?! – удивленно ахнул я. – Быть такого не может! Я точно там был, да, блин я в себя пришел, - тут я заткнулся, потому что нельзя было ляпнуть лишнего. – А ты во сколько был в доме Колясика?

- В восемь вечера. Поляк, что происходит? Ты во что вляпался? – строго посмотрел на меня Смирнов.

- Сеня понимаешь, - начал юлить я, выигрывая время, - головой сильно шибанулся, совсем не помню, как всё было.

- Вовка ну я же вижу, что ты врешь, еще пару минут назад ты скакал как сайгак и трезво рассуждал, а теперь, как узнал, что я был в доме Колясика и искал тебя так сразу же включил дурачка. Рассказывай, что произошло!

- Не могу Сеня, врать тебе не хочу, а правду рассказать не могу, причем для твоего же блага. Просто забудь обо всем! Поверь мне так будет лучше.

- Поляков ты что ж думаешь, что я боюсь? – Сеня сжал кулаки и подошел ко мне вплотную. – Боюсь, да?!

- Сень, братан, ну ты чего сразу, - я сделал пару шагов назад под напором Смирнова, - я знаю, что ты ничего не боишься, просто пойми, что не всегда надо знать чужие тайны. Это может быть смертельно опасно.

- Тебе что угрожает опасность?

- Да, и я не хочу впутывать еще и тебя до кучи.

- Значит ты считаешь, что я дерьма кусок, который бросит своего товарища в беде? Я правильно понимаю?

- Нет, Сеня неправильно, - тяжело выдохнул я, понимая, что проще рассказать, потому что Смирнов просто так не отстанет. – Пошли в дом Колясика сам поглядишь чего там в подвале творится.

- Пошли, - пожал плечами Сеня, явно думая, что я просто тяну время.

Мы дошли до нашей «базы», зашли в дом, открыли крышку люка и залезли в подвал. Там было все как я оставлял: кусок веревки, свисающий с пола, обрывок веревки на полу, таз со сгоревшими останками чего-то в углу.

- Короче, я как ушел от вас, пришел сюда за кожей и тут меня кто-то вырубил, я не знаю кто, просто – бамс по башке и я в отрубе. В себя пришел оттого, что свалился на пол и сильно шибанулся головой. Видать веревка на которой меня повесили не выдержала и порвалась.

- Тебя, что пытались убить?! – ошарашенно прошептал Сеня.

- Ага, - кивнул я, - поэтому и не хотел тебя во все это впутывать.

- Но кто это мог быть и главное за что?

- У меня подозрения только на Спицыных, но тут видишь какая заковыка, что если ты приходил в этот дом в восемь вечера и заглядывал в подвал, а меня здесь не было, то, где спрашивается я был?

- Странно!

- Не то слово, - поддакнул я, - ладно Сень давай расходиться по домам, а то через пару часов рассветет уже, а мне еще эти чертовы носилки в больничку переть.

- Хочешь заночуй у меня.

- Буду только рад, - кивнул я, - спасибо.

- Тогда ты отнеси носилки в больницу, а я домой побежал чтобы мамку предупредить и тебе постелить, а ты как отнесешь носилки, то сразу к нам.

- Договорились, - кивнул я.

- А с этим всем мы завтра разберемся, - Смирнов обвел внимательным взглядом подвал.

Выбрались наружу и разошлись в разные стороны: я пошел к больнице, а Сеня к своему дому, но уснуть мне в эту ночь так и не удалось, потому что когда я подошёл к больничке, то к ней как раз подкатил «козлик» Захарыча.

- Помогай! – бешено пуча глаза, крикнул мне председатель колхоза.

Из салона выбрался мой дед, у которого на руке была темная от крови повязка, а внутри салона лежал смертельно раненный участковый. Какой-то злодей подстрелил их на рыбалке из кустов. Деду досталось пару картечин в плечо, а вот участковый словил целый заряд в грудь и жить похоже Жарову оставалось совсем чуть-чуть...


## Глава 3

Ночь, шорох ветвей по брезентовому тенту ГАЗ-69, легкий ветерок холодит тело под рубахой, я стою в обнимку с брезентовыми носилками, а из машины тащат «тяжелого трехсотого», рядом «легкий 300», которому картечиной порвало плече чуть выше локтя. Водила, «легкий» и «тяжелый» трехсотые - мужики в возрасте с глазами бывалых, видавших многое на своем веку бойцов, прошедших некогда горнило большой войны.

Я будто бы вновь вернулся на юго-восток бывшей УССР и встречаю сейчас эвакуационную команду, которая притащила в госпиталь очередного «триста». Сколько я таких команд встретил за два года войны? Сколько сам притаскивал вытекающих «трехсотых» на пункты сбора? Окровавленные салоны БМП, «буханок», «патриков», «Нив», импортных пикапов и самодельных гравицапсколько их было за эти два годы войны?

Не сосчитать

- Дед, что случилось? – стряхнув с себя оцепенение я метнулся навстречу деду, помогая им с Захарычем вытаскивать Жарова из салона «козлика».

- Потом, всё потом, - отмахнулся дед, - помогай Мишку на носилки переложить.

Жаров казался неподъемным. Тело грузное, неповоротливое, всё какое-то деревянное, будто бы вытесанное из глыбы гранита и вместе с тем какое-то рыхлое и неживое.

Вся грудь в крови. Намотки из бинта, полотенец и порванной на ленты рубахи сильно пропитаны черной в ночи кровью. Досталось шее и руке с левой стороны, там тоже все почернело от крови.

Подбежал доктор Гоша и Машка.

Санитарка испуганно пискнула, прикрыла ладошкой рот и так сильно округлила глаза, что показалось будто они сейчас выпрыгнут из орбит. Захарыч протиснулся мимом нас и юркнул внутрь больницы.

Гоша ухватился за ручки носилок, я взял с другой стороны и вместе мы затащили Жарова внутрь больницы, где тут же поставили на бетонный пол. Доктор приложил пальцы к шее участкового, попробовал нащупать пульс, но кажись безрезультатно, потом дернул из карман небольшое раскладное зеркальце и поднес его к носу Жарова – стекло совсем чуть-чуть запотело.

Жив!

Молоденький доктор срезал намотки тряпок и бинта с груди и шеи. Хреново! Рана страшная – заряд картечи разворотил грудную клетку. Не меньше джины свинцовых «косточек» попали в грудь Жарова разорвав в лохмотья плоть: ошметки кожи, волокна мышц, белесые перебитые кости и всё это в кровавой каше черного цвета.

Из глубины больничного коридора Захарыч уже орал кому-то в трубку телефона:

- Срочно!!! Срочно мать машу гоните сюда «скорую» с опытом огнестрельных операций! Срочно!!! Да епаный в рот, твоюжжжь мать, чтоб тебя коромыслом, да поперек рожи говорю грудь ему всю разворотило свинцом, не довезу я его до вас, не довезу!!!...а другие? Как все?! Почему, все?! Звони в область, пусть вертолётом сюда хирурга с бригадой присылают! И что, что ночь?! Что значит не могу ничего сделать?! А ты смоги! Смоги!!! Сука, ты знаешь с кем сейчас разговариваешь, тварь?! С гвардии старшим сержантом! Ну, так давай, давайродненький давай, я ж тебя Христом богом молю, ну сделай что-нибудь, ну прошу тебя, завтра приеду на колени перед тобой бухнусь, давай родимый, помогай

Жаров умрет – это я четко понимал, спасти его может только срочная операция, причем проведённая бригадой опытных хирургов. Есть у нас бригада хирургов? Нет! Есть возможность срочно доставить участкового в больницу, где есть бригада опытных хирургов? Нет! Какой из этого можно сделать вывод? Жаров совсем скоро умрет!

- Чего там? – спросил дед у Захарыча когда тот вырулил из бокового коридора к нам в фойе.

- Ни хрена хорошего, в лучшем случае у нас кто-то будет через пару часов, завал у них там, в соседнем районе бригада электриков звезданулась с моста на своем «ЗиЛе», так всех опытных медиков там перекинули.

- Твою за ногу, - прошипел дед.

Повисла тягостная тишина. Всем приустающим стало понятно, что Жаров уже мертв. Нет, он пока дышит, пульс у него пока еще бьётся, но по факту он уже мертв, питому что спасти его некому

- Доктор надо срочно делать операцию, - произнес мой дед бесцветным, пустым голосом.

- Я не хирург, - громко сглотнул Гоша пересохшим горлом, - я врач общей практики, простой терапевт. В «меде» у нас был курс хирургии, но все это было в теории, я ни разу не проводил операций.

- Доктор он умрет, - настаивал на своем дед, - вы должны попробовать его спасти.

- Я не могу, - остервенело замотал головой паренек в белом халате, - никак не могу. У меня нет ни нужного опыта, ни знаний.

- Он умрет, - продолжал гнуть свою линию дед.

- Простите, - опустил голову Гоша, - но я ничем не могу помочь. Может Владимира Сергеевича позвать? – робко предложил парень, видимо сам понимая, насколько это глупая затея звать вечно бухого Сергеича.

- Он еще с вечера в дрова, - отмахнулся Захарыч, - даже на взрыв дома Спицыных не среагировал. Куда ему оперировать, да и не оперировал он никогда.

- Хирургический инструмент есть? – спросил я.

- Да, есть хирургический набор, - презрительно глянув на меня ответил Гоша, - но толку от него без опытного хирурга?

- Доктор срочно подготавливайте инструмент к операции, - деловой скороговоркой произнес я. – Стерилизуйте его, кипятите, что там быстрее? Если долго, то просто спиртом протрите и покажите, где здесь у вас можно руки вымыть.

- Зачем? – хором ахнули Гоша, мой дед и Захарыч.

- Я сам проведу операцию, - уверенным тоном заявил я.

- Как?! – взвизгнул Гоша, отшатнувшись от меня.

- Жопой об косяк! – рявкнул я в ответ. – Сперва убираем всё, что мешает дыханию и работе легких, дренажируем, где надо, очищаем все кровотоки, освобождаем сердце, чтобы ничего не мешало ему работать и выравниваем давление, потом ставим капельницы и восполняем кровопотерю. Поскольку анестезиолога у нас нет, то резать будем под местным наркозом. Так мы сможем стабилизировать раненного и выиграть нужное время до приезда нормального хирурга. Доктор я правильно говорю?

- Да-а, в общих чертах, верно, - ошарашенно протянул Гоша, - но откуда ты всё это знаешь?

Откуда я всё это знаю? Оттуда и знаю – два года войны на востоке бывшей УССР много меня научили, опять же с нами часто медики проводили различные тренинги, ну и лично доводилось много раз видеть, как наш батальонный медик – Док «трехсотых» режет-сшивает, раз пять даже пришлось ему ассистировать, вот и нахватался по вершкам разного. Сам я конечно же ни разу в жизни ничего сложнее разномастных перевязок, «шин» или интубации легких не делал. Смог бы я сделать операцию, про которую так легко и уверенно рассуждал только что? Нет, честно скажу не смог быпопробовал бы, конечно, но гарантированно угробил бы Жарова окончательно. Тут дело в другом - я всего лишь хотел раззадорить доктора и все-таки заставить его провести операцию самостоятельно. Понимаю, что Гоша ни хрена ни хирург, но у него в отличие от всех нас есть хотя бы теоретические знания.

Тут ведь дело не только просто в спасении жизни участкового, но если все-таки удастся его у костлявой старухи из её загребущих лап вырвать, то чем черт не шутит, может мне свезет и я его разговорю на больничной койке и он мне расскажет как оно на самом деле было в ту ночь на берегу Гнилого озерану, а вдруг!

- Откуда надо, оттуда и знаю, - отмахнулся я и тут же панибратски спросил у Гриши. - Будешь мне ассистировать? С этим хоть справишься?!

- Это незаконно, - нахмурившись прошипел Гоша злобно глядя на меня, - выты не имеешь право прикасаться к больному, если он умрет, а он обязательно умрет, то это будет считаться убийством. Тебя посадят в тюрьму!

- Пусть меня посадят, но я буду сидеть с чистой совестью человека, который хоть что-то попробовал сделать, а не сидел сложа руки, прикрываясь отсутствием опыта. Так поможешь мне или нет? – задал я свой вопрос еще раз.

- Нет, не помогу!

- Я если бы на месте Жарова сейчас оказался бы твой отец? Ему бы помог?

- Заткнись придурок! – гаркнул в ответ Гоша.

Вот ведь упертый зараза! Чертов докторишка, сыкло очкастое. Ну ничего сейчас я тебе под кожу залезу, сейчас я тебя из себя выведу и не таких об колено ломали.

- Ну и хрен с тобой хер доктор, - отмахнулся я. – Дед как твоя рука?

- Нормально, - ошарашенно глядя на меня заявил дед, - там, по сути, просто царапина, картечь вскользь прошла. Вов, а ты

- Потом дед, всё потом, - перебил я деда, отмахнувшись от него.

- Захарыч будешь мне ассистировать, - уверенно-приказным тоном заявил я. – Просто будешь подавать мне инструменты, в которые я буду тыкать пальцем и держать зажимы, где я скажу, остальное я все сделаю сам.

- Поляковты этого, - опешил от моих слов председатель колхоза, - того

- А ну цыц старший сержант! – злобно во всю глотку рявкнул я. – Выполнять! Или тоже будешь сиськи мять как этот трусливый сопляк, отнекиваясь отсутствием опыта?! – кивнул я в сторону доктора Гоши, сидящего с понуренной головой.

- Что?! – закричал, вскакивая в полный рост Георгий. – Я не трус! Не трус, ясно вам?! Я проведу операциюпопробую провести, - тут же тускнея на глазах добавил паренек.

- Вот и отличненько Док, вот и отличненько, я ни капельки в вас не сомневался, - я подскочил к Гоше и хватая его под руку буквально толкнул в сторону Машки. – Мария немедленно помочь доктору подготовиться к операции. Где тут у вас операционная?

- Третья дверь налево, - испуганно глядя на меня протараторила санитарка.

- Захарыч хватай носилки и потащили Жарова в операционную, - крикнул я председателю колхоза, хватаясь со своей стороны за ручки носилок. – Нельзя терять ни минуты!

Затащили Жарова в операционную, включили свет, стянули с него всю одежду, я метнулся в процедурную, где были стеллажи с медицинскими препаратами, схватил там бутыль с антисептиком смыл кровь и грязь с груди Жарова. Прибежала Машка с выпученными от испуга глазами, начала блажить, что так нельзя, что я их с Гошей под монастырь подведу и так далее и тому подобное. Влепил санитарке звонкую пощечину, гаркнул чтобы успокоилась и отправил на поиски хирургического набора и автоклава.

Ошарашенно хлопнул себя по лбу и отправил Захарыча за Романом Лукичом – нашим красновским ветеринаром, который вполне успешно проводил сложнейшие операции на животных и считался чуть ли не лучшим звериным доктором в области, по крайней мере к нему приезжали за консультацией не только со всего нашего, но и из соседних районов.

Уж на Лукича председатель колхоза имел столько рычагов давления, что ветеринар ему точно не откажет помочь в проведении операции, пусть не на зверюге, а на человеке. Впрочем Жаров, как опытный, бывалый мент - тот еще матерый «зверь» таких только ветеринарам и резать.

Подготовка к операции прошла впопыхах: наспех, быстро и суматошно. Ничего не готово, как подготавливать никто толком не знает, все бегают, орут кричат друг на другаа больше всех суету навожу я, потому что сам все затеял, всех сблатовал, а как оно правильно делать ни хрена не знаю.

В общем, спустя тридцать минут Георгий Вениаминович, Роман Лукич, Машка и я преступили к операции. Доктору Гоше чтобы он не скис и не дал заднюю чуть ли не насильно влили пятьдесят грамм разведённого спирта, Лукич дежурно мекнул «полтишок» на успех, я тоже маленько бахнул для смелости, ну, а Машка наотрез отказалась питьбаба, чего с неё взять.

Для меня сама операция прошла как в тумане – всё урывками и толком вспомнить ничего не могу, я лишь видел кровавое месиво грудной клетки Жарова, белые кости, сверкающие нержавейкой хирургические зажимы, черную свернувшуюся в желе кровь, слышал звон эмалированной кюветы, когда в неё бросали свинцовые горошины картечи и деловитые переговоры между Гошей и Лукичом. Подавал инструменты, когда мне говорили, держал зажимы там, где надо, промачивал, где скажут и специальной грушей откачивал кровь, где мне показывали.

Держался доктор Гоша на удивление спокойно и уверенно, его будто бы подменили стоило ему только взять в руки скальпель и зажим. Хорошо держался, молодец! Машка каждую секунду промачивала выступавший пот на лбу Гоши и у меня, только этим, по сути, и занималась. Не знаю как у доктора, а с меня текло в три ручья: спина, шея, грудь, задница всё мокрое, всё в поту, я потел как Ниагарский водопад. А вот Лукич стоит себе и в ус не дует, спокоен как танк: движения точные, голос ровный, где надо подскажет, где надо поможет, видать ветеринару все одно кого резать, что мента, что коня.

Вот так и получилось, что два наполовину доктора и один полудурок-попаданец из будущего смогли сообща заменить одного херовенького хирурга и совместными усилиями отыграть у смерти пару часов жизни для смертельно раненного Жарова.

Сама операция заняла около сорока минут, надо сказать, что при всей моей прежней браваде и уверенному тону я на самом деле ни хрена сам бы не сделал, ладно там еще картечины и обломки костей убрать, а вот как зажатое ребрами сердце освободить, чтобы оно работало, да при этом еще и легкие не повредить, хоть там и так хватало поврежденийну и так в целом , полез бы самостоятельно Жарова врачевать – обосрался бы по полной, потому что даже сотня проведённых операций при которых ты был всего лишь сторонним наблюдателем не сделают тебя даже на пол шишечки хирургом. В какой-то не понятный для меня момент Лукич сказал:

- Хорошо сделали, молодец Георгий Вениаминович, рука у тебя лёгкая сразу видно. Поздравляю! Часа два жизни для бедолаги у смерти отыграли.

- Спасибо, - сдавленно прошептал Гоша.

- Теперь все только в руках божьих, - Лукич тяжело выдохнул и натянуто улыбнулся, - надеюсь, что Жаров дотянет до приезда бригады, мы сделали все что могли.

А там как было месиво, так и есть, но видимо для Лукича и Гоши нынешнее кровавая каша на месте грудной клетки участкового лучше, чем она же еще час назад.

Лукич остался возле лежащего на столе Жарова, которому поставили очередную капельницу и вкололи пару уколов. Захарыч вновь ругался с кем-то по телефону, но уже не так яростно, а Гоша, ухватив меня за рукав вытолкал из операционной в коридор, Машка юркнула за нами следом видимо понимая, что сейчас произойдет что-то нехорошее.

- Тыихуятвоютебя

Гоша прижал меня к стене и тыча мне в грудь пальцем в окровавленной перчатке что-то пытался сказать, но голос его так сильно дрожал, губы тряслись, что он не мог вымолвить ничего членораздельного только что-то квакал, а еще размахивал сжатым кулаком левой руки перед моим лицом. То ли в морду мне хотел засадить, то ли его сейчас кондратий хватит. Кажись доктора сейчас накроет откатом и надо срочно что-то сделать, вон у него как рожу перекосило, аж кожа на лице пятнами пошла, рот кривится и слюни во все стороны летят. По-хорошему ему бы сейчас разведенного спирту шарахнуть полный стакан, но столько он не выдюжит, да и когда бригада из города приедет, а наш доктор в дрова – это будет не хорошо, могут и к ответственности привлечь.

Я ухватил Гошу за палец, резко дернул на себя, вывернул руку и заломил на болевой, а потом глянул на Машку:

- Где свободная палата с койкой?

- Тут! – ошарашенно глядя на меня ткнула Машка в дверь напротив.

- Открывай! – приказал я санитарке.

Машка открыла дверь, я толкнул доктора в комнату, следом запихал девушку, зашел сам. Насильно усадил трясущегося доктора на кушетку, легко пресек его слабые попытки сопротивления. У Гоши все лицо раскраснелось, губы трясутся, слезы из глаз уже текут ручьем.

- Док тебе надо выплакаться и выпустить из себя всё это, ты слишком долго держался, а завтра я приду к тебе, и ты мне в морду дашь, клянусь, что даже не дернусь в ответ.

Ухватил Машку за плечо и плюхнул её на кушетку рядом с трясущимся в корчах Гошей, а потом вышел из комнаты, клацнул выключателем гася свет и в темноту уже произнес:

- Мария доктору надо выпустить пар, а то он кони двинет от нервов, вам никто не помешает, я прослежу, - плотно прикрыл дверь и вышел в коридор, где уселся на лавку обтянутую дермантином.

Рядом со мной тяжело опустился на скамью дед и неожиданно обнял меня за плечи, а потом еще и по волосам ласково потрепал.

- Молодец внучок, добре ты доктора взнуздал, даже я чуть было не поверил, что ты лично собрался операцию Мишке проводить.

- Спасибо дед, - устало выдохнул я, - с вами-то чего произошло, расскажешь?

- Сволочь какая-то нас из камышей с противоположного берега пруда картечью обстреляла, - устало произнес дед, - целенаправленно били, сразу шарахнули дуплетом, но я успел Мишку за «запор» оттащить, пока стрелок перезаряжался. Саданул пару раз в ответ, но у нас, как назло, все патроны снаряжены мелкой «гусиной» дробью, мы ж думали не только порыбалить, но и уток пострелять.

- Я их на дороге перехватил, - тяжело дыша пояснил подошедший Захарыч, - твой дед Жарова на себе пер от прудов.

- А почему не на машине? – удивился я.

- Да потому что тот подонок, который в нас стрелял, вколотил пару зарядов в задницу «ЗАЗика» разворотив его мотор в пух и прах.

- Значит получается специально пытались убить?

- Получается, что так, - кивнул дед.

Кто-то хотел убить Жарова! Жесть! По меркам начала 80-ых покушение на жизнь сотрудника милиции – это тяжелое преступление, ментов слетится со всей округи столько, что мама не горюй, а если еще учесть взрыв в доме Спицыных и обнаруженный там схрон с оружием и взрывчаткой, то трудно представить, что нас всех ждет в ближайшее время. Могут даже КГБ привлечь для расследования. Уж менты точно будут трясти всех подряд. Кто же стрелял в моего деда и Жарова? Кто?!

Вариантов у меня на роль подозреваемых было немного, а точнее ровно один – Игнат Спицын. Он пытался повесить меня, потом убил своего брата, а потом стрелял в Жарова и моего деда. Зачем и какой у него мотив? Ну вот так сходу я могу только одну версию придумать: Егор и Игнат Спицыны, участковый Жаров и скорее всего блондин с берега Гнилого озера – сообщники, члены одной банды, а сумка с деньгами – это их общаг или куш от крупного налета на инкассаторов. Игнат решил в крысу сыграть – вальнул своего брата и хотел убить Жарова, чтобы ни с кем куш не делить, а распоряжаться им единолично. Как такая версия? Притянута за уши? Ну другой у меня пока нет.

- Пошли я тебе нормальную перевязку сделаю, - предложил я деду.

- Пошли, - кивнул дед.

- Захарыч, - обратился я к председателю колхоза, - покарауль, чтобы в эту палату никто не входил, - кивнул я на дверь, за которой были Гоша и Машка.

- А шо там? – спросил Захарыч.

- Машка доктора успокаивает, его откатом накрыло, а спиртом его отпаивать нельзя, вот я санитарку и озаботил доктору помочь от стресса избавиться.

- Ох и хитрый же ты жук Вовка, - растянулся в понимающей улыбке председатель колхоза, а потом панибратски хлопнул меня по плечу, - далеко пойдешь!

- Главное, чтобы Вовика не посадили в его дальних походах, - буркнул дед.

Деда я усадил в сестринской, срезал рукав его рубахи, промыл хорошенько рану – две картечины прошли вскользь чуть выше локтя оставив после себя две борозды. Обработал все как надо, вколол деду анальгин и сделал тугую намотку бинта.

- Где ж ты так научился раны обрабатывать? – задумчиво протянул дед.

- В школе на уроках НВП, - соврал я и тут же перевел тему разговора в интересующее меня русло, - дед, а чего это Жаров машину себе так неожиданно купил. Откуда у него деньги?

- Мишка давно на «ЗАЗика» копил, - пожал плечами дед, - он три года своей очереди ждал. А ты к чему спрашиваешь?

- Ну, думаю, вдруг у него были какие-нибудь не трудовые доходы и тот, кто в вас стрелял, допустим был сообщником Жарова и хотел его убить, чтобы обрубить концы.

- Дуру гонишь, - скривился дед, - Мишка точно бы не стал ни с кем снюхиваться, да и зачем ему это у него всё есть, чтобы достойно встретить старость. Вон захотел себе машину и купил, а не трудовые доходы он и без всяких сообщников в свинарнике у себя выращивает и по осени колет.

- То есть ни с кем, даже, допустим с братьями Спицыными он не мог сойтись накоротке для темных делишек? – как бы невзначай спросил я.

- Совсем дурак что ли? – раздраженно выдал дед. – Спицыны?! Ну ты совсем уж хрень не городи. Да, Мишка бы с ними на одном поле срать не сел бы, он же их на дух не переносит, ну ты Вовка как скажешь – хоть стой, хоть падай. У Жарова мать с теткой в войну полицаи повесили, он бы никогда накоротке с бывшими пособниками фашистов не сошелся бы. С чего ты вообще такие мысли у себя в голове крутишь?

- Странно просто, что сегодня Егора Спицына зарезали и вас с Жаровым убить пытались. Вот думаю, как это могло быть связанно.

- Может и не связаны между собой эти два события, - пожал плечами дед, - Захарыч по дороге рассказал, что тут у вас произошло. Я так скажу, что сколько веревочки не виться, а конец завсегда найдётся. Сдох Егорка Спицын – туда ему и дорога псу шелудивому, еще братика его на тот свет отправить - на Земле сразу стало дышать легче добрым людям.

- А вот скажи дед, ежели, к примеру, Жаров сумку нашел бы набитую деньгами, ну допустим там тыщ сто было бы, он бы сдал её государству или себе бы оставил?

- Ну конечно бы сдал, - уверенно ответил дед, - а как иначе?

- Можно же себе оставить и жить припеваючи, - пожал я плечами.

- Молодой ты еще, - снисходительно улыбнулся дед, - жизни не знаешь. Одно дело червонец найти или даже сотню, тогда да, тогда можно не сдавать, а себе оставить. А если сто тысяч нашел, то просто так такие деньги на дороге не валяются, это всякий знает, от таких денег одни беды. Жаров точно бы сдал, поверь мне, во-первых, он идейный мент, а во-вторых, просто порядочный человек.

По коридору прошелся помятый, но спокойный доктор Гоша, вслед за ним семенила святящаяся как надраенным медяк Машка, а к нам зарулил Захарыч, который предложил выпить по маленькой за здоровье Жарова. Ну мы с дедом отказываться не стали и двинули на улицу, где председатель колхоза покопавшись в ящике своего «козлика» вытащил на свет божий помятую армейскую фляжку, внутри которой был ядреный самогон настоянных на травах. Выпили грамм по пятьдесят, перекурили. Я вроде, как и бросил курить, но сейчас позволил себе дать слабину, все-таки такой нервный денек сегодня выдался, что мама не горюй, другому бы и на год отрицательных эмоций хватило бы. Хорошо бы мне тоже пар спустить и заземлиться, но к Машке сейчас точно не подступиться, а к Любане тем более, поэтому вот и смолю дрянной «Примой» вместе с мужиками.

Тут прикатила машина «Скорой помощи», а следом за ней и ментовский бобик, да не один, а целых три и все битком забиты хмурыми и не выспавшимися ментами, поднятыми по тревогеи как закрутилась круговерть опросов-допросов, суету такую навели, что аж искры из глаз: менты, следки, криминалисты, служебные собаки, взрывотехники-саперы, а еще врачи-хирурги, доктора, санитары, медсёстры. Хороводят, бегают туда-сюда, суетятся, шариковые ручки пишут, собаки носом землю рыщут, менты злобно гавкают, следаки грозно брови хмурят, какой-то полковник орет на всехи суета, суета, а я промеж всего этого калейдоскопа забрался незаметно в салон «козлика» свернулся на грязном полу, укрылся вставшей от крови колом телогрейкой и уснул.

И снилось мне как мы опять идем с пацанами в накат на богом забытую и чертом проклятую лесополку, теряем половину штурмового отряда, но вражеский укреп все-таки берем, а потом отбивает один за другим три контратаки противника, теряем под обстрелом сто двадцатых «самоваров» оставшихся бойцов и откатываемся из этой чертовой лесополки назад. Снится мне как мы тащим с дедом и Захарычем раненного Жарова на пластиковых носилках из кевлара, а над нами рой из вражеских эФПиВишек висит, а мы тащим «трехсотого» и кровью харкаем от усталости, но тащим, не сдаемся, лишь меняемся попеременно, потому что надо не только «трехсотого» волочь, но и по зудящим противным комариным писком «птичкам» стрелять. И во сне мне не четырнадцать лет как сейчас, а пятьдесят восемь как тогда, и война эта чертова длится уже двадцать лет и все конца края ей нет, до чего дошло, что уже даже с того света стали бойцов в солдаты забривать, во сне я четко понимаю, что Захарычу, Жарову и моему Деду, как ветераном ВОВ не фиг делать на СВО, но они вот они здесь рядом со мной идут в накат

## Глава 4

Долго поспать мне не дали, Захарыч сунулся в свой «козлик» чтобы отвести ментов к дальним прудам, тут меня заметили и прогнали прочь из машины.

В голове барабанный бой, горло саднит и всё тело ломит, как после хорошей попойки, когда гудел всю ночь напролет, но чутка после сна все-таки стало полегче.

Вылез из «ГАЗончика» ворча себе под нос ругательства в адрес ментовского племени, хотел сперва стрельнуть у Захарыча папиросу, но потом передумал, а тут еще и весь такой из себя дед хмурной из больнички вырулил, хвать меня под руку и потащил прочь.

- Дед куда идем?

- У Жарова дома переночуем, его жинка с медиками в районный госпиталь поедет, попросила за хозяйство приглядеть.

- А ну нормально, - кивнул я, - хоть домой не чапать.

- Ты как?

- Держусь, а ты?

- Терпимо.

- Как Жаров?

- Пока не понятно выкарабкается или нет. Кстати, учти, что тебя в операционной не было, там были только Георгий Вениаминович, Лукич и эта молоденькая санитарка. Если кто узнает, что в операционной был посторонний человек, то доктора мигом взгреют, вон Сергеича скорее всего уволят по статье за пьянку.

- Так вроде у него сегодня выходной? – удивился я.

- Подробностей не знаю, но Сергеича точно попрут. Закрутилось кончено все слишком круто, в доме у Спицыных нашли целый схрон: автоматы немецкие, винтовки, патроны целый ящик тротила. Хорошо, что тротил на взорвался, а то бы пожарных и зевак на пожаре на куски порвало бы.

- Повезло, - буркнул я, понимая, что не дай бог кто-то видел, как я забирался на подворье к Спицыным, сразу поймут кто взрыв устроил, а тогда тюремного срока не избежать.

Добрались до дома Жаровых, дед по-хозяйски прошел внутрь, я шагал следом.

- Сейчас печь затоплю, воды согреем, надо бы шмотки быстро простирнуть, а то, как два бича с тобой, - сказал дед, - ты Вов пока чего-нибудь пожрать сооруди.

Пока дед возился с печкой я взял из холодильника яйца, литровую банку домашней тушенки и пару помидор. Особо возиться с едой не хотелось, поэтому пожарил десяток яиц с помидорами и кусками тушеной свинины. Просто, сытно, вкусно. Вскипятил чайник, заварил чай.

- Скидывай одежу, - приказал дед после раннего завтрака, на часах было пять утра, - ща быстро простирну и через пару часов на печи все высохнет.

Я скинул с себя рубаху, штаны

- Вовка, мать твою, что это такое?! – гаркнул мне дед звенящим от возмущения голосом.

- Где? – опешил я, не понимая, чего дед так разошелся.

- На шее! – буквально задыхаясь от возмущения злобно прошипел дед. – Это что такое?

- А, это, - натянуто улыбнулся я, - это я в подпол провалился и налету шеей за веревку зацепился, - попробовал отбрехаться я.

- Врешь стервец, брешешь как сивый мерин, - глаза деда наливались гневом, а грубое и морщинистое лицо багровело на глазах наливаясь дурной кровью, в руках у деда было увесистое полено, которое он до этого намеревался закинуть в печь. – Не послухался меня, да? Не пошла моя наука плёткой тебе в прок?! Довела тебя твоя лярва до смертоубийства? Вздёрнуться хотел сукин сын! А я ведь предупреждал, я ведь говорил, что рано тебе еще с бабами якшаться, падла ты такая, да как же это так можно, чтобы самому в петлю лезть! – дед, угрожающе размахивая поленом неотвратимо наступал на меня.

Я затравленно огляделся: бежать мне некуда, я и так в одних трусах стою. Дед правда тоже в трусах, но у него в руках полено, он не задумываясь им меня шибанет стоит мне только дернуться.

- Дед, дед, ты чего?! – затравленно заполошил я. – Богом клянусь, что не было никакой попытки суицида, мамкой клянусь, батькой и сеструхой. Вот тебе истинный крест, - я размашисто перекрестился. – Чесслово! Век воли не видать! – забожился я самой пацанской клятвой. – Бля буду! – чиркнул ногтем по зубам.

- Не трынди! – наступал на меня дед. – Я знаешь сколько висельников за войну перевидал, уж как-нибудь след от петли-удавки отличу от простой веревки. Гадина ты такая, как же ты мог?! Отвечай скотина бессовестная из-за чего в петлю полез? Ну! Из-за прошмандовки своей? Залетела и деньги из тебя сосать начала шантажируя, что напишет заявление об изнасиловании? Говори!

- Дед, дед, харэ! – я оказался прижат к стене. – Ладно я все расскажу, только ты поклянись, что не побежишь в ментовку внука сдавать!

- Хрена тебе лысого, а не клятву! – показал мне дед кукиш. – Сперва всё как на духу расскажи, а там решу, как быть, но учти, что внука убийцу, насильника или суицидника я не потреплю, лучше сам тебя удавлю, чтобы меня не позорил.

- Капец ты, конечно, дед логично рассуждаешь, - раздраженно хмыкнул я, - сам значит внука убийцу терпеть не намерен, но при этом сам же готов убить человека. У тебя вообще есть другие методы воспитания кроме тумаков?

- Цыц гаденыш! – рявкнул дед. -У меня для тебя ровно два метода: кнут и , - дед замялся на секунду.

- Пряник, - подсказал я.

- Какой к чертям пряник? – удивился дед. – Как я тебя пряником бить буду? У меня для тебя кнут и дубина, - дед грозно замахнулся паленом в руке. – Умничает он еще, а ну колись, что произошло?

Рассказать правду или соврать? Дед сейчас мне самый близкий человек, он точно не выдаст ментам и будет за меня стоять горой до последнего, да и мне сейчас, честно говоря, нужен верный сообщник и подельник, а то одному тащить всё это на себя как-то тяжеловато.

- Короче, меня вчера пытались повесить, - решительно выдал я, отрезая себе путь назад, - кто-то хотел меня убить - представив это как самоубийство.

- Кто?! – ахнул дед.

- Дед, да погоди ты, давай я все расскажу по порядку, а уж потом будешь вопросы задавать, - огрызнулся я. – В общем вчера после обеда я зашел в дом Колясика, а меня кто-то по башке вдарил, ну я вырубился, очнулся оттого, что спиной стукнулся об пол, оказалось я висел в петле, но веревка не выдержала и порвалась. Ну, я значит, рукой шарю по полу, петля шею давит сил нет, нащупал нож, перерезал веревку, а потом гля, а нож-то Спицыных, мне как-то его Колян показывал, так что хозяина финки я вмиг опознал. Ну, я и подумал, что меня кто-то из старших Спицыных в петлю решил засунуть, а нож свой обронил в темноте. Короче, пошел к ним в дом, хотел поквитаться, а там на кухне мертвый Егор сидит, а на его шее след от колотой раны, да и сам клинок, что у меня в руках был - весь в старой крови оказался. Я сообразил, что кто-то убил Егора, потом меня повесил и нож специально оставил возле, чтобы следствие подумало, что это я Егора заколол, а потом с горя решил вздернуться.

- А дом Спицыных почему взорвался? – удивленно нахмурился дед.

- Я газовый баллон на огонь поставил, нож обратно в шею Егора засунул и деру дал.

- Ты дом Спицыных взорвал?! – ошарашенно ахнул дед. – Зачем?

- Чтобы следствие запутать, - развел я руками, - что мне еще осталось делать, нож весь в моих отпечатках, да и так хрен его знает какие еще улики были у того, кто убил Егора и меня хотел повесить. Ну и опять же, не взорви я дом Спицыных, то хрена лысого Захарыч за вами на дальние пруды бы поехал, а значит ты бы еще тащил на себе уже гарантированно мертвого участкового.

- Резонно, - заметил дед. – Так, ну и кто, по-твоему, это был?

- Думаю, что это был Игнат. Он убил своего брата, может они повздорили из-за чего-нибудь, - предположил я, - потом чтобы направить следствие по ложному следу засунул меня в петлю подбросив орудие убийства.

- Это был точно не Игнат, - глухо отозвался дед, плюхаясь на табуретку.

- Откуда такая уверенность?

- Пока ты дрых в «козлике» мне следак рассказал, что вчера утром Игнат помог своему племяннику Михе Спицыну сбежать из ИТК-17 в Самарской области, где тот отбывал срок. Вот такие пироги!

- Гребанный ты ж Экибастуз, - выругался я, – да, что ж за херня такая творится?!

- Хороший вопрос, - покачал головой дед, - тут надо подумать. Выходит, что тот, кто тебя пытался удушить – убил Егора Спицына?

- Да, - кивнул я, - и скорее всего он же стрелял в тебя и Жарова.

- Думаешь? – скептически нахмурился дед. – Как бы один человек успел все это провернуть? Если я правильно понимаю, то все это происходило в одно и тоже время

- Не совсем, - перебил я деда, - сперва убили Егора Спицына, когда я его обнаружил он был уже «деревянным», думаю часов пять-шесть он пролежал до того, как я его нашел, да и вообще со временем какая-то херня творится, - тяжело выдохнул я. – Понимаешь, меня Сеня Смирнов пошел искать и в восемь вечера он был в доме Колясика, причем заглядывал в подвал, меня там не было, но в себя я пришел около полуночи, соответственно выходит, что меня вырубили, куда-то утащили, а потом в полночь вернули обратно в подвал дома Колясика, где засунули в петлю.

- Странно, - нахмурился дед, - в нас с Мишкой Жаровым тоже аккурат около полуночи шмальнули. Мы как раз у костра сидели, уха дошла и тут - бах! с той стороны пруда, Мишке в грудь, я ногой бац по котелку, уха огонь залила, вот под покровом темноты и оттащил его за машину. Выходит, либо злодеев несколько, либо они не связаны друг с другом.

- Выходит так, - кивнул я, соглашаясь с дедом.

- Ох, не нравится мне всё это, - произнес дед и тяжело навалился на стол, - во что ты такое вляпался внук?

- Не знаю дед, не знаю, - устало покачал я головой.

- Давай рассуждать логически, - задумчиво протянул дед.

- Давай, - поддакнул я.

- Игнат помог сбежать своему племяннику из колонии еще вчера утром, милиция, узнав об этом точно бы пришла с вопросами к Егору и обыскала бы дом. Правильно?

- Да.

- А там схрон с оружием, - продолжал рассуждать дед, - значит тот кто убил Егора сделал это для того чтобы младший из братьев Спицыных не разболтал чего-то лишнего.

- Выходит так.

- А это все означает, что где-то в Красновке или другом окрестном селе есть кто-то главный в банде Спицыных. Верно?

- Верно дед, верно, - кивнул я, - у меня подозрение на приехавших инженеров. Может это всё из-за них!

- А они-то тут причём? – скептически скривился дед. – Они у нас без году неделя.

- Да они тут недавно, но есть еще один нюанс.

- Какой?

- Когда Спицу убили на берегу Гнилого озера, то там еще были найдены деньги – новенькие червонцы. Жаров обязал продавщиц из всех сельских магазинов докладывать ему если кто-то будет расплачиваться новенькими десятирублевыми купюрами, - я не собирался деду рассказывать всей правды, но как-то надо было обозначить, что все мои неприятности начались со смерти Спицы. - Это означает, что тот кто убил Коляна Спицына имел при себе крупную сумму денег и Спица знал об этом.

- Откуда знаешь? – тут же подозрительно сощурился дед.

Я вкратце рассказал деду как меня оглушили первого сентября, как я подслушал разговор Ячменя и Мартына, как избил их, ну, а про нашу с Жаровым договорённость дед и так знал.

Дед меня молча выслушал, а потом неожиданно заявил:

- Мне участковый все это уже рассказывал, но я так и не понял при чем здесь приезжие армяне?

- Напрямую ни при чем, - согласно кивнул я, - против них у меня только косвенные подозрения и чуйка.

- Чуйку к делу не пришьешь, - глубокомысленно заявил дед. – Так давай сейчас стирку отложим на время, а вместо этого прогуляемся до дома Колясика и поглядим на место твоего повешенья.

- Дед, ты что мне не веришь?! – возмущенно набычился я.

- Верю, дурья твоя башка, - дед потрепал меня по волосам, - просто хочу осмотреть там все, вдруг на что-то интересное наткнемся, опять же надо все там так подстроить, чтобы действительно было похоже, что при падении за веревку шеей зацепился. Тебя же сейчас менты из района крутить будут, мигом след от удавки срисуют, вопросы возникнут, а Жарова нет который бы тебя прикрыл. Так что одевайся и пошли.

А дед – голова, соображает! Хорошо, что я все-таки деду доверился и рассказал ему всёну почти всё.

Дым и пламя пожара мы заметили, как только вышли из дома Жаровых. Я, честно говоря, даже особо не удивился этому факту, видимо подсознательно ожидал нечто подобное. Дом Колясика-Карасика ярко и горячо пылал будто бы его хорошенько пролили бензином перед тем, как поджечь.

- Падла, - только и смог я выдавить из себя, когда мы в спешном порядке чуть ли не подбежали к горящему дому Колясика.

Пожарные особо не суетились и тушить пожар не лезли, они даже к дому близко не подходили, стояли в сторонке и больше следили, чтобы пламя не перекинулось куда-нибудь на сторону, но оно не могло никуда перекинуться, потому что до соседних строений было относительно далеко, а ветра способного перекинуть искры не было.

- Ну и ночка сегодня, - устало произнес подошедший к нам с дедом Игорь Степанович – командир красновской добровольной пожарной дружины, высокий мужик сорока лет отроду, крепкого телосложения, но довольно простецкой наружности, - второй пожар за ночь. Видал как пылает?

- Ага, - кивнул дед, - а чего вы не тушите?

- Опасаемся, - пожал плечами пожарный, - в этом же доме пионеры гранаты нашли, фиг его знает может там тоже схрон с взрывчаткой.

- Чё думаешь: подожгли или сам загорелся? – протягивая пачку «Примы» Степанычу спросил дед.

- Не знаю, - как-то равнодушно отозвался пожарный, - мне все-равно, сгорел и сгорел. С глаз долой и всем проще, а то ходишь мимо этого дома и все сердце не на месте. Хороший был человек Колясик – добрый, отзывчивый, а помер как собака безродная. Вот скажи мне Петр Владимирович почему люди такие злые ко всему доброму?

- Потому что добро должно быть с кулаками, - спустя две долгие затяжки отозвался дед, - Колясик добрый был, а постоять за себя не умел, вот его и сгнобили.

- Вовка признавайся гнали в подвале дома самогон? – обратил на меня своё внимание Игорь Степанович.

- Нет, конечно, - ошарашенный такой неожиданной претензией ответил я. – На фига нам самогон гнать?

- Ну, не знаю, - Степаныч сделал последний затяг и швырнув бычок на землю затоптал его подошвой кирзового сапога, - из-за чего-то же дом загорелся. От электричества он был отключён. Может пацаны внутри шалили, с огнем баловались или кто сторонний забрел на ночлег. Вовка мог там кто-то на ночь остаться?

- Вряд ли, - пожал я плечами, - местная ребятня дом Колясика боится, стороной всегда обходит, да и мы, честно говоря, когда там работали по одиночке никогда не оставались. А чтобы заночевать там – о таком даже речи никогда не шло.

- А сегодня там кто-то был вечерком?

- Нет, - уверенным тоном соврал я.

- Странно, - протянул старший пожарных, - я как на дежурство шел, мимо проходил, гляжу перед калиткой велосипед стоит, думал еще зайти, глянуть кто в доме есть, но тут на училку физкультуры отвлекся, она как раз по улице шла, ну и прицепилась ко мне, все на зимние лыжные соревнования зазывает, а я самбо в свое время плотно занимался, а не лыжами, нет на лыжах понятное дело ходить и бегать умею, но все-таки, впрочем с такой бы тренершей, - Степаныч мечтательно закатил глаза и тихим голосом добавил, - ох ну и станок у неё, я бы с ней в тандеме бы прокатился пару раз туда-сюда.

- Фу ты дурак-человек, - дед шутливо ткнул пальцем в бок пожарного, - на кой ты ей нужен дважды женатый.

- Там, где два, там и три! – парировал Степаныч и на полном серьезе добавил. – А я бы Жанну Григорьевну взял бы в жены, уж больно фигура у неё аппетитная, ну и вся она такая, - пожарный замялся на секунду, подыскивая подходящий эпитет, - цельная! В общем на ней бы женился и успокоился бы уже навсегда.

- А во сколько это было? – спросил я. – Во сколько вы возле дома велосипед видели?

- В шесть вечере, начало седьмого было, - не задумываясь ответил пожарный, - мне к шести тридцати на смену, вот я к этому времени и шел, а тут Жанночка, ну мы с ней слово за слово так вместе и прогулялись до управы, - растянувшись в довольной улыбке мечтательно произнес Степаныч, - все-таки она меня сблатовала записаться в секцию по лыжному бегу, вот теперь стою думаю, как бы от своей жинки этот факт скрыть, а то ведь не даст нормально спортом заниматься.

- Степаныч, а ты ведь от первой жены ушел ко второй, потому что та вела литературный кружок, и ты к ней ходил книги читать по вечерам в библиотеку, верно? – хитро прищурился дед.

- Ага, - простецки кивнул пожарный, - сперва книги по вечерам читали вслух, ну, а потом уже и «того-этого» на кушетке за книжными стеллажами в библиотеке делали.

- Какой же ты у нас всесторонне развитый человек: и книги любишь, и спорт, - ехидно заметил дед. - Первой жене двух детишек струганул, потом второй столько же, теперь, что хочешь еще и к молодой училке свои бубенцы подкатить? – дед скептически вздернул бровь.

- Ну, а почему бы и нет, - самодовольно пожал плечами Степаныч, - любят меня бабы, что я могу поделать? Она меня как под ручку взяла, бедром ко мне прижалась я так сразу и понял, что лыжный бег – это моё! – самодовольно ухмыльнулся пожарный.

- Ладно пойдем мы, - отмахнулся дед, - а ты давай лучше вон пожар туши бегун, - дед сделал акцент на последнем слов как бы показывая своё отношения в Степанычу и его образу жизни.

- Дед как думаешь специально дом Колясика подожгли? – спросил я у деда, стоило нам отойти подальше от посторонних ушей.

- Думаю, что, да и это очень плохо.

- Почему?

- Потому что тот, кто его поджег хотел скрыть следы преступления, скорее всего там по подвалу было много отпечатков пальцев. Если бы тебя там нашли повешенным, то точно никто не стал бы вызвать криминалистов и искать чужие отпечатки пальцев, а поскольку ты выжил, то тот, кто тебя хотел повесить перестраховался и поджег дом.

- Значит неизвестный нам злодей – житель Красновки, – констатировал я.

- Да, - кивнул дед, - эх жаль, что Степанычу попалась училка на пути и отвлекла его. Представь, как было все проще, если бы он зашел в дом Колясика в шесть вечера, а там ты без памяти и тот, кто тебя пытался тебя убить. Степаныч бы вмиг его скрутил, он мужик решительный и резкий, в Африке против империалистов и колонизаторов воевал. Эх, что же делать? И в милицию не обратиться, начнут крутить-вертеть и взрыв в доме Спицыных тебе пришьют, а это хошь не хошь, а уголовная статья, да не одна.

- Ментам точно сообщать нельзя, - уверенно заявил я, - сами выкрутимся.

- Ага, выкрутимся, - раздраженно буркнул дед, - ты теперь на прицеле, тебя точно попробуют убрать.

- А смысл? – легкомысленно начал я. – Моя смерть имела смысл только чтобы скрыть факт убийства Егора Спицына, а просто так убивать меня толку нет.

- Но убийца Егора знает, что дом Спицыных взорвался не сам по себе, да и нож оказался в шее покойника тоже неспроста, - разумно возразил дед, - в опасности ты Вовка, как ни крути, но тебе спокойно теперь не жить.

- А я вот думаю, что самое разумное для убийцы сейчас это сбежать из села, потому что он не может знать наверняка пойду я в милицию или нет, об этом ведь в газете не сообщат и объявление на заборе не повесят.

- Ну, тоже, верно, - кивнул дед, - если кто неожиданно из села пропадет, то это будет весьма показательно. Ладно пошли поспим хоть чуток, а то мне к восьми утра на допрос в милицию.

Вернулись в дом Жаровых, я затеялся со стиркой, а деда отправил спать, тот махнул на сон грядущий стопку водки и тут же задрых без задних ног сотрясая своим богатырским храпом весь дом. Свои вещи я стирать не стал, простирнул только портки деда и развесил их над печью чтобы они быстрее высохли.

Тихо, чтобы не разбудить деда выбрался из дома и рванул на окраину села, там, где спрятал свёрток с пистолетом. Надо было срочно его перепрятать, а то место там нахоженное, кто-то точно заметит.

Село уже проснулось: выгоняли со дворов скотину в общее стадо на выпас, доярки и скотницы шли на работу, брехали собаки, кудахтали куры, догорал дом Колясика. Люди попадались навстречу не выспавшиеся и злые, они понятно, взрыв и два пожара за ночь – это для советского села в средней полосе РСФСР в начале 80-ых события из рада вон выходящие, думаю о них будут еще судачить не один месяц.

Плохо конечно, что я засветился сейчас при такой количестве свидетелей, но по-другому никак. Надо срочно перепрятать пистолет, а то если кто-то найдет обязательно сдаст в милицию, а там такая шумиха начнётся, что мама не горюй. Но, честно говоря, больше всего мне хотелось не «Вальтер» перепрятывать, а посмотреть, что же там за банка такая была спрятана в собачей будке. Ох чую там сокровища несусветные: золото россыпью или алмазы.

Сверток я нашел там же где его и оставил – под приметной корягой. Сразу разглядывать что в банке не стал, не хотел возиться с ней, да и опасался, что кто-то меня заметит.

Вернулся в дом Жаровых, дед по-прежнему дрых. Я сперва все-таки простирнул свои шмотки, развесил их над печкой и только потом принялся распарывать брезент, вооружившись столовым ножом. Устроился на веранде дома, чтобы на всякий случай контролировать подходы к нему, был велик риск что жена участкового вернётся домой и может меня застукать, когда я буду как тот Кощей чахнуть над своим златом.

Распорол брезентовый сверток, вытащил на свет вроде бы обычную консервную банку размером как из-под индийского растворимого кофе. Банка был очень старой и довольно тяжелой, на ощупь было заметно, что корпус сделан не из простой жести, а из непривычно толстостенного металла. Банка в заводской герметичной укупорке, её еще никто не вскрывал. Удивительно!

На боку белая бумажная этикетка: фашистский орел, держащий свастику в когтях, под ним текст на немецком с описанием содержимого и череп с костями в простецком белом круге.

Прочитал текст, сперва не понял, а когда осознал, что находится внутри банки тут же испуганно отшвырнул её в сторону, будто бы это была не металлическая «консервная» тара, а ядовитая гадюка. Черт её дери, да лучше бы я сейчас в руках держал самую ядовитую змею в миреи то это было бы безопасней.

ZYKLON B – это была единственная надпись на банке которую я смог достоверно перевести на русский язык с немецкого – «циклон Б».

## Глава 5

Банку с отравой я аккуратно засунул обратно в брезент предварительно протерев те места, где могли быть мои «пальчики». Куда мне её теперь? Выкинуть? А, куда? Утопить в болоте, закопать в землю поглубже илинет, просто так банку с отравой выкидывать нельзя, надо её сдать в «органы», чтобы специалисты войск химической защиты грамотно утилизировали эту заразу. Что там говорил о «циклоне» прапор из воинской части? Инсектицид вроде бы! А инсектицид - это у нас кажись отрава для насекомых и скорее всего яд в банке не такой уж и опасно-смертельный в малых дозах, в конце концов это не сибирская язва, не Эбола и даже не богом проклятое «ковидло» образца 2019 годаэх, сейчас бы загуглить, да почитать в сети, что за «циклон б» такой: чем он опасен и как его утилизировать, но до эра массового интернета еще несколько десятилетий.

Пока банку с «циклоном» где-нибудь припрячу, а как выпадет удобный случай, так её и сдам в органы. Можно даже прямо сейчас подкинуть на пепелище дома Спицыныха нет нельзя, там сейчас не протолкнуться от криминалистов и следаков, мигом поймут, что банка подброшена извне. Ну вот за каким лядом я нашел этот чертов тайник в собачьей будке?! Нашли бы её специалисты и сразу всем проще стало, может конечно не всем, а только мне, но своя рубаха как известно ближе к телу.

«Циклон Б» мать его така ведь получается, что вырисовывается прямая как автобан ниточка-улика, раскрывающая личину отравителя, стоявшего за давнишними смертями в Красновке. Игнат Спицын появился в селе много лет назад вместе с бригадой строителей-шабашников. Вся бригада отравилась и умерла, а Игнат выжил и вот спустя двенадцать лет после того случая я нахожу банку с ядом в будке, где обитала его любимая собака. Ставлю один против ста, что Игнат отравил своих коллег по бригаде, а потом еще и ветерана войны Павла Кузьмича Шарова хотел отравить, подсунув ему бутылку заряженного «циклоном» коньяка, но тот видимо коньяк не любил и презентовал его солдатам в качестве платы за починку забора. Вот пазл и сошелся. Игнат Спицын – отравитель, на чьей совести много загубленных душ: шабашники, ветеран, который хотел уйти от позора и в петлю залез, солдаты из воинской части, в том числе и несостоявшейся отец Лизы Пеньковойстоп!

Стоп, мать твою, стоп!!! Лизе Пеньковой, как и мне - четырнадцать лет, а Игнат Спицын приехал в Красновку двенадцать лет назад, значит он никак не мог подсунуть Шарову, заряженную «циклоном» пол-литра коньяка. Черт его дери этот трижды проклятый «циклон»! Ну вот откуда он появился в бутылке коньяка у ветерана Шарова? Эх, такая логичная и стройная версия псу под хвост пошла.

Так и не найдя ответа на возникшие новые вопросы я плюхнулся на кровать и попробовал уснуть, но сон как рукой сняло, я чувствовал своим спинным мозгом, что вокруг меня не просто сгущаются тревожные тучи, а судьба-злодейка выкатила мне «черную метку» - где-то совсем рядом есть неизвестный мне душегуб, который решил меня обнулить. И ведь самое обидное, что непонятно за что мне хотят перо в ливер сунуть. Что я такого сделал и где успел засветиться? Ну вот где? Точно ведь, что дело не в стычке на берегу Гнилого озера с блондиномили все-таки в ней дело? Ох ты ж ебушки-воробушки, как же мне хреново! Ну вот почему так повернулось, что я не могу просто заново прожить спокойно свою жизнь? Просто ходить в школу, просто тусить с одноклассниками, просто шабашить и левачить, зарабатывая себе на жизнь малую копеечку, просто заниматься периодически сексом с приятной во всех отношениях женщиной, просто жить в конце концов! Без всяких непонятных тайн, сумок, набитых деньгами, смертельных ядов, попыток меня вздернуть в петле, пожаров в домах и мертвецов

Под эти тоскливые мысли самобичевания я и уснул.

Проспал всего пару часов, разбудил меня дед, который встал, умылся, перекусил наскоро чем-то из холодильника и двинул в опорный пункт милиции на встречу с операми, а мне наказал никуда из дома не уходить и следить за хозяйством Жаровых: курей выгони из курятника, собери яйца, почистить свинарник и дать еду всей животине. Хорошо еще, что у Жаровых коровы нет, а то пришлось бы еще в обед пилить на выпас и буренку доить.

Уходя, дед пообещал предупредить кого надо, что я не буду ходить в школу пару дней, а еще мы с ним договорились, что я себе шею замотаю бинтом и не буду его снимать пока след от петли не исчезнет.

Заварил себе растворимого кофе, найденный в буфете, плеснул в кружку столовую ложку армянского коньяка, початая бутылка которого стояла в серванте и взбодрившись не особо ароматным напитком пошел хлопотать по хозяйству. Куры и свиньи сами себя не накормят и дерьмо за собой не уберут – у животных для этого есть человек, который взамен их потом кушаетвсе по-честному: животные нам свои жизни, а мы им взамен уход и кормежку.

В голове мелькнула мысль, что пока я в доме Жаровых один, то неплохо было бы провести тут шмон на предмет обнаружения тайника. Надо наконец снять уже вопрос: мог ли Жаров присвоить себе найденную на берегу Гнилого озера сумку с деньгами или нет? Аргументы, которые мне привел дед, что мол Жаров никак не мог взять себе чужого, потому что он идейным мент и честный человек меня особо не впечатлили. Я вообще никому не верю и считаю по жизни, что предать может любой даже самый близкий и верный человек.

Не верь, не бойся, не проси – таков был мой девиз в предыдущей жизни.

Но искать возможную заначку Жарова я не стал. Почему? Не захотел, как-то стремно и гадко было копаться в вещах семейства Жаровых. Решил для себя, что пока не буду рассматривать Жарова как главного злодеяно только пока. Участковый в больничке в тяжёлом состоянии, не факт, что выкарабкается, мне сейчас не до него. Тут надо со своими текущими делами разобраться, к которым Жаров точно не имеет никакого отношения. Кто-то ведь не просто так дом Коляиска поджег, явно ведь скрывали следы преступления. Значит боится, что я могу суету навести. Выходит, что неизвестный мне Мориарти не такой уж и всесильный злодей раз испугался четырнадцатилетнего подростка.

Управился со всеми делами за пару часов. Соорудил себе второй завтрак: намазал на ломоть хлеба толстый слой домашней тушенки, налил крепкого, сладкого чая и устроился на веранде трапезничать.

Чем заняться? Что делать? Еще и погода, как назло, портиться стала – небо затянуло тучами, того и гляди дождь пойдет. Октябрь подходит к концу и теплые денечки на исходе. Просто так сидеть в доме не хотелось, но уйти отсюда нельзя - если я вдруг понадоблюсь деду, то как он меня найдет? А ведь можно было заняться джинсами, может сгонять по-быстрому в Пыжи глянуть как там вчера пацаны с варкой джинс управились, заодно себе и деду одежку сменную возьму. Вон у Жаровых велик возьму на время, за полчаса обернусь. Оставить записку? Тоже нельзя, дед ясно дал понять, что мне лучше сидеть в доме Жаровых, а не шлындаться по округе.

Неожиданно за окном мелькнула чья-то кепка, я соскочил со стула и выскочил наружу - успел заметить смазанную тень, которая юркнула за угол дома. Подхватив лопату которой чистил свинарник бросился вокруг дома в обратном направлении, чтобы перехватить неизвестного лазутчика.

Выскочил на задки дома Жаровых, в пустое пространство между соседними участками, густо заросшее кустами рябины и сирени зиявших сейчас опавшими проплешинами в листве.

В кустах кто-то зашуршал, а потом все стихло.

- А ну вылазь! – строго приказал я, грозно замахнувшись штыковой лопатой. – Вылазь говорю, иначе как лопатой сейчас зашвырну и хана тебе!

- Чё прицепился?! – раздался из кустов испуганный мужской голос. – Поссрать уже нельзя что ли? Вали отсюда, а то сейчас выберусь и тебе эту лопату знаешь куда засуну?!

- Чего?! – опешил я от такой наглости. – Слышь ты засранец, а тебе зубы во рту не жмут?

- Всё Поляк кабзда тебе! – из кустов показалась голова Тараса Бенюка – старшего сынка главы сельсовета.

Тарас был парнем крупным, но рыхлым, склонными к ожирению – точная копия своего папаши-борова. Старшему сыну главы сельсовета двадцать пять лет, он отучился в ВУЗе на агронома, но в прошлом году его из колхоза поперли за регулярное пьянство на рабочем месте, собственно говоря, с этого инцидента война между председателем колхоза и главой сельсовета перешла из стадии «холодной» в стадию «горячую».

Крупная оплывшая «бабская» фигура с узкими плечами и широким тазом, короткие руки с толстыми пальцами-сардельками, поросячьи бегающие глазки и на удивление маленькая голова с большими ушами и вечно сальными волосами.

Тарас встал в полный рост и грозно посмотрел на меня. Мне сразу в глаза бросился тот факт, что парень не предпринял попыток застегнуть портки, в том плане что они уже были у него застегнуты. Это что ж выходит, что он сидел на картонах в штанах? Если бы все это происходило в будущем, то я подумал, что Тарас под предлогом поссрать просто ищет «закладку» в кустах.

- Ты чего тут делаешь? – сварливо выдал Тарас. – Почему в чужом доме? Залез чтобы обворовать, а сейчас милицию вызову!

- Вызывай, - спокойно ответил я, - как раз штраф тебе выпишут на справление нужды в неположенном месте.

Поросячьи глазки Тараса испуганно забегали из стороны в сторону будто я его поймал на чем-то горячем. Ну залез в кусты поссрать, что в этом такого, прихватило неожиданно живот – со всяким может произойти. С чего он так испугался?

- Ты это, того - жирдяй нахмурился, дернулся в сторонку, но потом вернулся на прежнее место, - вали отсюда, понял?

Парень как-то смешно и неуклюже переминался из стороны в сторону будто бы затаптывал что-то в землю, из-за густой поросли мне был виден только его торс, а все что ниже – скрыто кустами.

- Нет, не понял. Тарас ты если по-большому захотел, то давай я тебя в дом Жаровых отведу, вообще без проблем, я здесь сейчас за старшего.

- Не надо уже, перехотел, - отмахнулся жиробас, продолжая переминаться с ноги на ногу. – А чего это ты у Жаров оттираешься?

- Старшим меня назначили по охране дома, - соврал я.

- Кто?

- Конь в польто!

- Поляк ты давай не груби, а то ведь я могу и в морду дать.

- А я тебе лопатой зубы выбью, - парировал я, - в отличие от тебя я здесь при исполнении нахожусь.

Вроде бы Тарас на десять лет меня старше и больше в два раза, но в Красновке у него слава как у маминого сынка и «пирожка», а меня наоборот, все знают как у заправского хулигана и оторву, так что я совершенно смело разговаривал с ним не то что на равных, а как это будет принято говорить в будущем – с позиции силы. Если надо будет вмажу ему черенком лопаты поперёк хари на раз-два, за мной не заржавеети Тарасик это прекрасно понимает, поэтому и очкует на меня с кулаками лезть.

- Чего?! – нахмурился жирдяй, но все-таки испуганно дернулся в сторону с опаской следя за лопатой в моих руках. – Какое еще исполнение? Ты сейчас о чём?

- На участкового было совершенно нападение, меня назначили охранять этот дом до приезда бригады криминалистов, так что имею право применять силу для защиты вверенного мне объекта, - я на серьезных щах нес такую ахинею больше для того, чтобы от скуки потроллить толстяка, но он кажись от недалекого ума принял мои слова за чистую монету и весь аж как-то скукожился от страха промелькнувшего по его лице.

- Кто тебя назначил дом охранять? – осипшим голосом спросил Тарас.

- Комитетчики, - пошел я в разнос продолжая глумиться над потешным жиробасом.

- Кто?! – Тарас аж присел от страха.

- Говорю же – сотрудники КГБ! – еле сдерживая смех уверенным тоном произнес я. – Знаешь, как расшифровывается или пояснить?

- А откуда у нас в селе КГБ?! – судорожно сглотнул толстяк.

- Ну как же, сам посуди, - я растопырил пятерню, - на милиционера и моего деда совершенно нападение, - я загнул один палец, - убит Егор Спицын, - я загнул второй палец, - а до этого убит его сын, - я загнул третий палец, - в доме Спицыных найден схрон с оружием, - я загнул четвертый палец, - ну и вишенка на торте – всё село знает, что Спицыных в Красновке больше всех привечал твой отец, - я загнул пятый палец, сжал крепкий кулак, - кому если не КГБ заниматься всем этим? - погрозил кулаком Тарасу и кровожадно добавил. - Кажись скоро ты будешь носить своему бате передачки в тюрьму, а может и вместе с ним за решетку загремишь!

- Ты!!! – испуганным петухом взвыл жирдяй. – Тыты, - Тарас так и не нашелся что мне сказать дернулся из кустов и рванул бежать прочь, смешно раскидывая ноги в разные стороны.

Вот чудак-человек, - подивился я, - на такую пургу повелся. А впрочем, почему на пургу? Ведь глава сельсовета действительно привечал Спицыных в Красновке и к нему обязательно будут вопросы у следствия. Например, почему он покрывал бывших полицаев? А может он был с ними в сговоре? А вдруг он знал про схрон с оружием? Нет, времена сейчас, конечно, не те, что раньше и если Спицыны чисты перед законом, то Бенюку ничего не будет, но тут уже больше от следака зависит и его начальства. Решат закопать главу сельсовета – вмиг закапают, а если учесть, что Игнат устроил побег из колонии своему племяннику, то скорее всего главе красновского сельского совета придётся не сладко в ближайшие дни.

Я было уже развернулся чтобы вернуться обратно во двор, но еще раз задумался с чего бы это Тарас Бенюк шарился тут по кустам? Даже если забежал посрать, то неужели ближе к своему привычному ареалу обитания локации не нашлось? Чего он вообще делал на этом краю села? Неужто другого места не нашел для отвала своих какашек. Больше всего напрягало его странное поведение будто бы я его застукал за чем-то предосудительным, он ведь явно перетрухнул, когда понял, что его заседание в кустах было вычислено.

Раздвигая лопатой поросль рябины и сирени забрался вглубь кустов, внимательно глядя себе под ноги – не хватало еще вступить кедами в «мину» оставленную жиробасом. В том месте, где заседал толстяк я обнаружил клочок земли порядком испаханный и перетоптанный подошвами. Выглядело это крайне странно, будто бы кто-то сперва ковырял носком обуви землю, а потом старательно её же затаптывал. Аккуратно штыком лопаты ковырнул землю пару раз – попался смятый спичечный коробок, внутри которого помимо спичек были еще кристаллы марганцовки, а сама земля была увлажнена чем-то маслянистым отдающим сладковатым запахом. Что за хрень? Неужели Бенюк дурь варить тут собирался?! Так для этого помимо марганцовки еще и уксусная кислота нужнану и опять же не в кустах под домом участкового это делать? Бред какой-то! Оглядел кусты внимательнее и чуть в сторонке заметил лежавшую на земле среди перепрелой травы полную стеклянную бутыль растворителя «галоша». А она здесь чего делает?! Херня какая-то!

Бутылку аккуратно подобрал с земли, держа её кончиками пальцев, чтобы особо не лапать. Отнес бутыль в дом, где осторожно завернул в тряпку. Постоял немного на веранде задумчиво поглядел по сторонам и вновь вернулся к изгороди. Шальная мысль, которая вспыхнула в мозгу, когда я стращал Бенюка-младшего про его отца и семейство Спицыных не давала покоя. А что, если и правда за всеми последними событиями, происходившими в Красновке стоит глава сельсовета Борис Бенюк?

Бенюк со Спицыными дружбу водит? Водит! Он, кстати, обеспечил им алиби на момент смерти Спицы. С приезжими армянами инженерами Бенюк вась-вась? Да, так и есть - глава сельсовета активно лоббирует строительство химкомбината и всячески помогает приезжим армянам. Так может он и есть местный «Мориарти»? Почему бы и нет, вполне себе походящая кандидатура на роль местечкового «доктора Зло». Правда, не до конца понятно зачем надо было стрелять в Жарова

- Вов ты чего там застыл? – раздался позади голос Марии Яковлевны, жены Жарова.

- Да, так, - развернулся я, - показалось что здесь кто-то шариться.

Тетя Маша крупного телосложения женщина, под стать своему мужу, чем-то похожа на Нону Мордюкову, но характер у неё тихий-тихий, так и не скажешь, что она - жинка главного в округе мента. Глаза у Марии Яковлевны грустные, красные с недосыпу и слез. Дед говорил, что в войну её немцы в Германию угоняли, а под конец войны наши из концлагеря её вытащили, вроде как Жаров и был одним из тех, кто тогда первым ворвался в немецкий лагерь и освободил пленников.

- Давно прошу Мишу убрать эти кусты, а то загорится там трава и на дом огонь перекинется, а ему все некогда, - тяжело выдохнула женщина, жалуясь по привычке на мужа, - нас даже недавно глава сельсовета грозился оштрафовать за запущенную прилегающую территорию.

- Мы с ребятами все уберем, - пообещал я.

- Вов, что ты не надо, - всплеснула руками тетя Маша, - я ж так, просто по-свойски жалуюсь. Я с твоим дедом договорилась, что вы недельку у нас поживете, пока я за Мишей приглядывать в больнице буду, все равно не смогу дома сидеть, лучше у его больничной койки дневалить буду. Ничего страшного?

- Нет, все нормально, - кивнул я, - мне так даже проще будет в школу ходить. Как там Михаил Иванович?

- Пока не понятно, - грустно улыбнулась женщина, - врачи говорят, что первая неделя будет самой тяжелой, через два часа повезут его в райцентр, туда приехала из города специальная бригада с оборудованием.

- Иваныч крепкий мужик, вытянет! – уверенно произнес я.

- Надеюсь, - ответила Мария Яковлевна.

Женщина подошла ко мне, обняла и чмокнула в макушку.

- Спасибо тебе Вов.

- За что?

- Захарыч рассказал, что это ты заставил молоденького врача провести операцию и спасти моего мужа.

- Не за что, - ободряюще улыбнулся я в ответ, - лишь бы толк от этого был, и Михаил Иванович быстрее на ноги встал. Хотел спросить, а Иваныч в последнее время не вел себя странно?

- Что ты имеешь ввиду?

- Ну, там может он хотел уехать из Красновки или опасался чего-то?

- Нет, не было ничего такого, - уверенно кивнула тетя Маша, - меня уже Мишины коллеги опрашивали, а я им ничего толком сказать не могу. Как гром среди ясного неба, Миша же всегда за справедливость и со всеми по-доброму был, у него врагов отродясь не водилось.

Я помог собрать тете Маше вещи и отнести их в больницу, откуда она должна была уехать в райцентр. Я хотел было найти доктора Гошу, чтобы высказать ему своё уважение, но оказалось, что Георгий Вениаминович стал неожиданно популярным, я обнаружил его в кабинете, где он отвечал на вопросы сразу трех журналистов, один из которых периодически клацал фотоаппаратом делая снимки молодого доктора с разных ракурсов.

Хотел дождаться окончания всей этой шумихи, но в коридоре был перехвачен злой как чёрт Машкой, которая и раньше красотой личика не блистала, а с недосыпу так вообще была похожа на впрочем некрасивых женщин не бывает.

- Ты чего здесь трешься?! – накинулась на меня Машка, утащив на задворки больницы.

- Машуль ты чего такая злая? Не выспалась что ли?

- Конечно не выспалась, - Машка сварливо уперла руки в боки, - а всё из-за тебя. Ну вот на кой ты с Жаровым всю эту бодягу заварил, а? Кто тебя просил!

- Какую еще бодягу? – не понял я. – Ты о чём? Хорошо же все вышло – Михаил Иванович дожил до приезда медиков из райцентра, сейчас его в другую больницу перевезут, глядишь и выкарабкается с того света участковый.

- Ничего хорошего в этом нет, - злобно огрызнулась санитарка, - Гошу сейчас в район заберут, вон как за ним журналисты увиваются, и приезжие хирурги его сильно хвалят. Укатит он отсюда, а всё из-за тебя!

- Дура ты Машка, не о том думаешь, - раздраженно скривился я, - мы человека спасли, а ты не пойми, о чем сейчас горюешь. Опять же, а кто тебе мешает вслед за Гошей в райцентр рвануть? Думаешь там санитарки не нужны.

- За ним поехать, я как-то не думала об этом, видимо и правда надо поспать чуток, а то совсем ничего не соображаю, - Машка вмиг просияла лицом, - а ты голова Поляк, спасибо за совет.

- Обращайтесь, - хмыкнул я, - ты не знаешь Жаров в себя не приходил?

- Нет, не приходил, - отрицательно мотнула головой Машка.

- А от ментов ничего не слышала, может сплетни какие есть?

- Ты о чём?

- Ну, вдруг есть какие-то версии, кто бы мог стоять за нападением на Жарова и моего деда.

- Нет, ничего не слышала, - пожала плечами Машка.

- Машуль, а хочешь денег заработать?

- Сосать тебе не буду! – тут же отрезала санитарка категоричным тоном. – Я девушка приличная и блюду верность Гоше.

- Машуль я не об этом, - усмехнулся я, - ты можешь свои ушки держать открытыми и если так сложиться, что при тебе кто-то из ментов будет разговаривать о Жарове или о любых происшествиях в Красновке которые могут быть связаны с нападением на участкового или смертью Егора Спицына, то ты крепко запоминай всё и мне потом рассказывай, а взамен я тебе подгоню чего-нибудь дефицитного или просто деньгами отдам.

- Тебе это зачем? – подозрительно нахмурилась Машка.

- Как зачем? В моего деда ведь тоже стреляли, а вдруг целью был не Жаров, а мой дед. Мне важно это знать.

- Хорошо я подумаю, но не факт, что меня переведут в районную больницу вслед за Георгием Вениаминовичем, - растерянно произнесла санитарка.

- Надо чтобы перевели, - с нажимом произнес я, - хорошо было бы чтобы ты рядом с Жаровым была и следила за всем.

- Как мне это сделать?! – Машка вновь сварливо уперла руки в боки. – Я сама кому хочешь денег бы дала лишь бы поехать вслед за Гошей.

- Неужто такой хороший любовник, что ты к нему так прикипела, - несколько ревностно спросил я.

Не то чтобы меня этот момент зацепил, я был рад избавиться от Машки, но все-таки легкие коготки ревности скреблись по самолюбию.

- Нет, как любовник он так себе, - простецки выдала Машка, - так все быстро произошло, что я ни черта и не поняла. Для меня Гоша – это билет в городскую жизнь, не хочу жить в деревне, хочу жить в городе, чтобы своя ванна, горячая вода, мусоропровод в доме, теплый унитаз и цветной телевизор.

- Ну так ты не тупи и активно аркань докторишку, - усмехнулся я.

- Как его арканить если он уедет, тут же время надо, - плаксиво скривилась Машка, из-за чего её лицо стало еще некрасивее.

Честно говоря, у Машки шансов захомутать доктора не было никаких - она ни внешностью, ни умом не блистала, тут прям совсем без вариантовно мне надо было чтобы санитарка оказалась в нужном месте и в нужное время, а именно рядом с Жаровым, когда он в себя придет.

- Машуль, - начал я после недолгих раздумий, - расскажи Гоше какое сильное он на тебя произвел впечатление, как ты сразу захотела стать доктором и попроси его чтобы он тебя подготовил в индивидуальном порядке к поступлению в медуху, а дальше слова за слово: будешь играть на его самолюбии, сыпать комплиментами и восхищаться его харизмой.

- Так это же придётся учебники зубрить, - надулась Машка, - а я не хочу учиться, я просто в город хочу переехать.

- Без труда не вытянешь и рыбку из пруда, - философски заметил я, - хочешь в город – зубри учебники.

- Ладно, я подумаю, может ты и прав, - обреченно махнула рукой Машка, - постой тут чутка, а я первой пойду, ты минут через десять иди, чтобы нас не видели вместе.

- Окей, - кивнул я.

- Чего ты сказал? – нахмурилась Машка. – Какой хоккей?

- Иди уже, - я звонко хлопнул санитарку ладонью по её округлой и внушительной задницы подгоняя вперед, та озорно улыбнулась, оглянувшись на миг.

Ага, блюдет она верность и целомудрие, расскажи кому другому

## Глава 6

Дед укатил по делам на дальние пруды с районными ментами, а я застыл в глубокой задумчивости, передо мной стоял трудный выбор: идти в школу или нет? С одной стороны, я уже три дня в школу не хожу, а поскольку сегодня четверг, то может, ну его эту школу посижу до выходных, а в понедельник пойду на учебу.

Есть у меня кое-какие еще незавершенные делишки: надо на джинсы нашить «лейблы», отгладить их и сложить в аккуратные стопки, чтобы было проще совать и запаивать в самодельные «фирменные» пакеты с иероглифами и драконами.

Я, конечно, устроился с наивысшим воровским форсом – в доме сотрудника милиции клепаю самопальную «джинсу-фирму». Расскажи кому из бродяг-босяков - ни в жизнь не поверят. Но это всё святая правда: в доме участкового Красновки, на швейной машинке Жаровых я собственноручно пришивал кожаные жакроны, их же утюгом отглаживал джинсы, а потом этим же утюгом «запаивал» самодельные пакеты из плотного полиэтилена, на которые Профессор смог с помощью трафарета и губки нанести изображение парочки иероглифов, дракона и надпись «made in Vietnam». Готовый продукт: вываренные джинсы с «фирменным» жакроном, в «фирменном пакете» - смотрелись дорого-богато и по импортному. Сто пудов настоящий Вьетнам, а не какая-нибудь Совдепия! Я даже название и легенду для этой джинсы придумал: сами джинсовые брюки нарек – «драконами» и по моей легенде их первым догадался вываривать и так носить не абы кто, а лично Элвис Пресли, который служил на флоте во время войны во Вьетнаме. И даже если Элвис никогда не служил в армии и ни разу в жизни не был во Вьетнаме, то поди проверь эти сведения в наше еще без интернетное время. «Сотку» только так можно будет рубить в рознице, а проводникам думаю меньше чем за семьдесят сдавать не буду, а это как ни крути - полтинник «грязного» навару с каждой пары.

Дед отпрашивал от школы меня всего на три дня и надо бы сегодня идти на учебу, но жуть как не хочется. Самое обидно, что даже в больничку не сходишь за липовой справкой, чтобы продлить себе домашнее лечение, потому что Георгий Вениаминович на меня капец как взъелся и как увидит так чуть ли не огнем дышит и пар из его ушей валит от ненависти. И ведь, по-хорошему, благодарен должен мне быть, потому что после проведенной им операции над Жаровым доктор Гоша стал «рок-звездой» районного масштаба, про него бахнули статью не только в районной газете, но даже тиснули заметку в воронежской «Коммуне», а это я вам скажу не хухры-мухры, это уровень! А он дурачок такой злится на меня и, казалось бы, за что? Я ж ведь как лучше хотел – Машку под него подложил исключительно вмедицинских целях, чтобы доктор напряг выпустил, а то не дай бог сердечко стукануло или в голове какой сосудик от напряга бы лопнул. Другой бы спасибо сказал, а он разобиделся вусмерть на меня за это. Тоже мне цаца балованная! Не, ну Машка, конечно, тоже хороша, нельзя вот так сразу на интеллигентного городского, рафинированного парня обрушать всю свою женскую многотонную харизму, показывая всё, на что способна в постели, он бедняга видать охренел от пережитого с непривычки. Доктор Гоша злился на меня и шарахался Машка, а та в свою очередь бегала за молодым врачом, попутно обвиняя меня во всех своих неудачах – короче в больничку мне пока путь заказан… ладно фиг с этой справкой, обойдусь как-нибудь.

О, а может мне у следака Дмитрия Олеговича выпросить справку, что я не могу ходить в школу по причине привлечения меня в качестве свидетеля? Вполне рабочий вариант. Решено так и сделаю! Ну не стоит у меня на учебу сегодня, хоть ты тресни. Опять же дом Жаровых как-то не хочется оставлять без присмотра. Заросли рябины и сирени я вырубил подчистую, привлек для этого пацанов в помощь, даже старую траву всю убрали, прошлись граблями так, что любо-дорого посмотреть.

Деду про Тараса Бенюка рассказал вечером того же дня, когда тот шарился по кустам возле дома Жаровых, сошлись в общем мнении, что дело тут нечисто и банка с растворителем, вкупе со спичками и марганцовкой очень сильно похожа на попытку поджога. Оказалось, что если смешать марганцовку с глицерином и добавить еще кое-чего, то получится простейший химический замедлитель-детонатор зажигательного типа, который спустя какое-то время после смешивания полыхнет жарким пламенем. Об этом мне рассказал следователь Дмитрий Олегович Хорошко, которого дед привлек к нашим делам.

Следователь Хорошко опросил меня, записал всё услышанное в своем блокноте, а потом еще и взял с меня официальные свидетельские показания, забрал с собой банку с растворителем и осмотрел место в кустах, где топтался Тарас Бенюк, он же и посоветовал все вырубить подчистую всю растительность чтобы не было возможности произвести поджег. Так же он нас с дедом настоятельно попросил ни с кем о Бенюке не разговаривать и держать все в секрет, чтобы не спугнуть крупную рыбу. Дескать сейчас всё это: банка с растворителем и спичечный коробок – не более чем косвенные улики, а чтобы прижать злодеев нужны весомы доказательства. Мы с дедом согласно покивали головами и ничего не рассказали следователю про моё «повешенье» и подрыв дома Спицыных.

По-хорошему надо как-то ментам про банку с «циклоном» шепнуть, но как это сделать я пока не придумал. Скособоченный от взрыва и подгорелый от пожара дом Спицыных обнесен защитными вешками, но пробраться на пепелище не проблема. Я там был пару раз, разглядел всё вокруг, собачья будка, кстати, стоит на своем месте целехонькая и не тронутая. Можно уже этой ночью тайком прокрасться и вернуть банку с ядом обратно в тайник, но как ментам сообщить об этом пока не понятно.

Была слабая надежда, что нашу трудовую пионерскую дружину привлекут в помощь для разбора сгоревшего дома Спицыных, но, когда это будет и будет ли вообще неизвестно, все-таки дом Спицыных сейчас – это место преступления и он может стоять неразобранный и обнесенный охранными знаками годами пока идет следствие.

Бенюка-старшего опера и следаки особо не трясли, пару раз опросили и больше не допросы не вызывали. Времена сейчас не те, чтобы человека за дружбу с мутными личностями тащить в сырой подвал и выбивать из него нужные показания…а жаль! Но надеюсь, что это только видимость и ловчий прием, чтобы не упустить более крупную рыбу, которую хотят взять с поличным на чем-то важном.

Жаров за эти три дня так и не пришел в себя, по-прежнему был на грани жизни и смерти, но думаю он выкарабкается. Дом участкового и хозпостройки во дворе я все-таки по-тихому обыскал, но ничего компрометирующего приличного мента, вроде сумки, набитой деньгами, не нашел, а жаль сразу бы множество вопросов так и крутившихся в моей голове разом бы отпали.

Хотя, даже если бы сумка с деньгами была бы у Жарова, то вряд ли он бы стал такую «горячую» улику держать в доме, проще и безопасней зарыть её где-нибудь в лесу. Так что с участкового я свои подозрения пока не снял, держу в голове мысленную зарубку на его счет.

Помимо джинс которые нужно было отгладить и расфасовать по пакетам был еще один повод для того, чтобы не идти в школу – у Любани сегодня вторая смена, а значит она первую половину дня дома, соответственно…

Снаружи в окно кто-то постучал, вырвав меня из сладострастных мыслей как я буду свою тридцатилетнюю зазнобу в хвост и в гриву «того-этого». Во двор зашел Смирнов, я вышел другу навстречу:

- Кофе будешь? – спросил я.

- Давай, - согласно кивнул Сеня, швыряя портфель на лавку.

Чайник был еще горячий, поэтому налил себе и другу кофе, выставив на стол вазочку с печеньем и карамелью. Мамка Сени не разрешала ему пить кофе, поэтому он тайком пил его раньше на нашей «хазе», но после того, как бывший дом Колясика сгорел, то теперь пьет у меня в гостях.

- Ты чего так рано? – спросил я.

- Мысли у меня есть кое-какие, пришел с тобой обсудить пока пацанов нет.

С Сеней Смирновым у нас был общий секрет от Профессора и Пыжа. Мне пришлось выдать Смирнову часть своих тайн, приправив их изрядной частью домыслов. Сеня просто так бы от меня не отстал, а рассказывать всю подноготную моих отношений со Спицыными я побоялся, в первую очередь из-за безопасности самого Смирнова. Не хватало еще чтобы он, корча из себя детектива влез куда-то куда ему не следовало и сгубил свою любознательную головушку, но просто так он бы от меня не отцепился, поэтому я и слепил на коленке весьма загадочную историю, в которой правда настолько переплелись с вымыслом, что выглядело всё очень таинственно и жутко интересно, особенно если ты подросток, который начитался книг про шпионов и злодеев и мнишь себя великим детективом-расследователем.

Я рассказал Смирнову про отравление солдат в части много лет назад, про отравление бригады-шабашников, среди которых выжил только один Егор Спицын, про смерть ветерана Шарова, который по моим предположениям не сам повесился, а его повесили – и тут я как бы провел параллель с собой, намекая, что нас с Шаровым мог «повесить» один и тот же человек, а до кучи еще и намекнул, что даты смерти ветеранов, выбитые на обелисках славы, расположенных в Красновке и близлежащих селах, выпадающие большей частью на одни и те же три месяца в году – это не просто так. Короче навалил много чего в общую груду домыслов, сдобрив все это небольшой частью правды – Сеня тут же сделал охотничью стойку и ринулся копаться во всем этом ворохе загадок и тайн, но с учетом того, что след от удавки у меня на шее был реальный, да и дом Колясика сжег кто-то из жителей Красновки, то решено было держать все это в строжайшей тайне, дабы не подвергать себя и наших близких опасности.

В милицию сообщать было решено только в случае обнаружения сто процентных, железобетонных и неопровержимых фактов, доказывающих злой умысел и вину конкретных людей. Потому что сейчас у нас только одни домыслы и предположения. Ну не прибежишь же в милицию и не скажешь, что со слов прапорщика-пенсионера много лет назад в воинской части поселка Глухово солдаты отравились «циклоном Б». Во-первых, так мы подставим родственника Брюхина, а во-вторых, сомневаюсь, что кто-то будет сейчас проводить эксгумацию тел, дабы проверить останки на предмет нахождения в них яда. А показывать банку с отравой, найденной в тайнике под собачьей будкой тоже нельзя, потому что придётся тогда вешать на себя срок за подрыв дома Спицыных. Вот когда банку с ядом подкину ментам, вот тогда и можно будет как бы между прочим вспомнить разговор с прапором, авось менты и зашевелятся, но тут опять возникает момент с подставой родственника Профессора…короче, пока не понятно, как быть с этой банкой «циклона Б».

- Я смог поднять кое-какие факты из биографии Шарова, - начал Сеня, как-только отхлебнул кофе, - знатный был вояка, между прочим, сотрудник СМЕРШа, а один из его однополчан сейчас занимает большой пост в Союзе ветеранов СССР. Думаю, написать ему письмо, что мол так и так, пионерская дружина, ведем собственное расследование, хотим восстановить доброе имя Павла Кузьмича Шарова, помогите, нужна помощь. Если добьемся эксгумации тел шабашников и солдат из части, а потом экспертиза найдет в останках один и тот же яд, то это считай снимет всякие подозрения с Шарова об отравлении солдат, потому что шабашники умерли через два года после смерти ветерана.

- А если нет? Если экспертиза ничего не покажет.

- Ну, значит не покажет, - пожал плечами Смирнов, - мы же не выдумываем всякие небылицы, а рассказываем всё как есть. Факт массового отправления людей в одном и том же селе, есть? Есть! Факт сокрытия того, что солдаты в воинской части умерли из-за «циклона Б», есть? Есть! Шарова могла повесить? Могли! Косвенных улик хватает с головой, но сама по себе правоохранительная система с этим работать не будет, а вот если ей дать пинка, то может дело и закрутится.

- Гладко стелешь, - задумчиво протянул я, прикидывая чем лично мне такая инициативность Смирнова грозит.

Так-то я просто хотел занять Сеню чем-то «таинственным» и безопасным, чтобы он от меня отстал. А он видишь, чего удумал – «шишке» из Совета вестернов просительное письмо написать! А, вдруг это письмо послужит детонатором, после взрыва которого такая буча поднимется, что чертям в Аду страшно станет? Оно мне надо? Впрочем, чем я рискую, и так увяз в этом болоте по самую макушку. Может оно и к лучшему если приедет в Красновку какой-нибудь «шишак» из Москвы да как поставит всех здесь Бенюков, мать иху так, раком! Или лучше все-таки поберечься и переключить внимание Смирнова на что-то другое, а то, как бы и меня самого вместе с остальными раком не поставили?

- Сеня, а ты про наших, красновских ветеранов, которые умерли после войны узнавал про причины их смертей? – спросил я.

- Пока еще нет, а что?

- Я думаю надо сперва досконально изучить причины смерти всех ветеранов, умерших после войны, не просто так же они отдали богу душу в одни и те же месяцы, а уж потом тормошить «шишек» в Москве.

- Думаешь стоит за этим что-то важное? – скривился Смирнов. – Если бы была какая-то связь её давно бы уже заметили.

- Думаю, что обязательно надо всё узнать и состыковать все факты вместе, тем более что ты собрался писать чиновнику из Совета ветеранов СССР. Если письмо будет обстоятельным, с указанием множества эпизодов то на него точно отреагируют и не отмахнуться.

- Ладно, - выдохнул Сеня, - займусь этим. Велик дашь?

- Бери, - по-барски махнул я рукой, разрешая гонять на велосипеде Жарова, - только не разбей.

- После школы тогда заскочу, возьму велик и прокачусь по родне красновских ветеранов, поговорю с ними.

- Вот и ладушки! – довольно потер я руками спровадив Смирнова.

Сеня будет занят минимум неделю, а то и две - раньше, чем за это время он родню всех, умерших ветеранов ВОВ за прошедшие годы в Красновке и окрестных селах не объедет и не расспросит, а возможности попасть в архив морга или где там хранятся сведения о причинах смерти у подростка попросту нет.

Только Сеня ушел, как тут же нарисовался Профессор. Кирилл тащил под мышкой большой сверток самодельных полиэтиленовых пакетов.

- Держи, - толстяк отдал мне сверток, - здесь тридцать заготовок. Если все нормально будет, то сделаю еще.

- Молодчага, - похвалил я одноклассника, - ничего так получается, основательно! - повертел я в руках пакет из плотного полиэтилена, на котором было нанесено изображение дракона, закорючек иероглифов и герба Вьетнама, - пленка конечно толстовата, но на безрыбье и щуку можно раком, - пошутил я.

Джинсы мы планировали упаковывать в полиэтиленовые пакеты для того, чтобы они смотрелись настоящей «фирмой», но достать подходящий для этих целей приличный «шуршащий» целлофан у нас просто не было. Смотрелись пакеты грубо, но у меня на этот счет тут же родилась идея как это можно использовать в своих целях. «Легенда» была следующая: эти джинсы хранились на складах в США десятки лет и предназначались для нелегальной продажи на территории Вьетнама для подрыва и дестабилизации коммунистической партии в стране. Как вам такая маркетинговая легенда? Не нравится? Ну ладно придумаю другую, у меня подобных мыслей в голове – как у дурака махорки!

- Профф, ты за домом Бенюков следил как я просил? – спросил я у Кирилла.

- Ага, - кивнул Брюхин, - на вот держи, - толстяк протянул мне сложенный вчетверо лист, - сам разберешься.

- Спасибки, - довольно цокнул я языком, - кофе будешь?

- Нет, побегу в школу, а то первая физра надо успеть переодеться пока все не собрались, а то опять дразнить начнут.

- Профф, - хлопнул я Кирилла по плечу, - если кто будет дразнит по старинке Брюхом, то ты тут же мне рассказывай, я его мигом на место поставлю. Лады?

- Обойдусь, - отмахнулся толстяк, но было видно, что ему мои слова приятны, - сам справлюсь.

Ага, сам он справится, расскажите кому другому, но не мне. Я ведь сам это обидное прозвище – Брюхо, для склонного к полноте парня и придумал, оно намертво к нему прицепилось и доставляло Кириллу немало хлопот. А теперь я Брюхина звал – Профессором или кратко – Профф, но поскольку кличку – Брюхо было просто так не стереть из памяти одноклассников, то приходилось оттуда выбивать её кулаками. Согласно инструкции вышестоящих сил исправляю собственные ошибки молодости.

- Классные иероглифы получились! – крикнул я вслед Профессору.

Раскрыл листок принесенный Брюхиным, вчитался. Профессор, конечно, молодчага он не просто написал время, когда из дома Бенюка расходятся все его обитатели, он свел все это в таблицу, указав причины и время предполагаемого отсутствия жильцов из расчета трех дней. Глянешь и сразу понятно в какое именно время никого в доме Бенюков не будет.

Витала у меня в мозгу мысль – подкинуть Бенюкам в дом какую-нибудь «запрещенку», чтобы подстегнуть оперов к активным действиям. Не то чтобы я не верил в справедливость и беспристрастность советской правоохранительной системы, но когда речь идет о возможном строительстве в районе большого объекта, который тянет за собой огромные деньжищи, то уж чего тут греха таить – ментам ведь могут и на лапу дать, чтобы они смотрели в другую сторону. Хоть в будущем, многими наивными людьми и принято считать, что в СССР не было организованной «смычки» между явным криминалитетом и государственными служащими, а чиновники и партийные деятели довольствовались только тем что им давало их положение при жизни: дачи, спецпайки, доступ к дефициту, личные машины или возможность посещать заграницу, мол счета в заграничных банках завести не было никакой возможности, купить себе недвижимость в Лондоне тоже нельзя, а значит нет необходимости разворовывать советские народное имущество. Но это было не так! В СССР чиновники, госслужащие точно так же воровали и крутили схемы, как и в постсоветской России, просто масштабы были гораздо меньше, случалось это в разы реже и делалось все не так явно и напоказ – воровали по-тихому. Впрочем, были и глобальные схемы воровства всесоюзного масштаба, о которых среднестатистический советский гражданин и не подозревал: «хлопковое дело», «икорное дело», «бриллиантовое дело» и т.д. Была у меня шальная мысль, что блондин с сумкой полной денег на берегу Гнилого озера был как-то связан со строительством химкомбината. И если все так, то в этой схеме должен быть замешан и глава красновского сельсовета Борис Бенюк. А отвести от себя подозрения имея сумку полную денег не трудно, особенно если ты такой скользкий глист как Борька Пиздюк.

Ну вот я и подумал, а почему бы малехо не схитрить и не сунуть в дом к Бенюкам чего-нибудь «жаренного»? Например – ствол! Ради такого дела я и найденным «вальтером» готов пожертвовать. Нюхом чуял, что Бенюк старший замаран во всем этом по самую макушку.

Мимо ограды прошел Пыж, друган махнул мне рукой и крикнул:

- Чё опять симулируешь и в школу не идешь?

- В милицию вызвали на разговор, - соврал я в ответ, - а ты чего один? Где Лизка?

- Дома сидит, разболелась, сказала, что к третьему уроку придет.

- Ясно, бывай, - крикнул я в ответ, - не забудь, что на тебе проверка вечером «вентилей»!

- Помню, - отмахнулся Пыж.

Хреново, что Лизка дома осталась - к Любане не завалишься, титьки ей не помнешь, жопку не пожамкаешь. Ну значит точно прокачусь на велике в тот конец села, где дом Бенюка и погляжу на месте чего там да как. Может уже сегодня притворю в жизнь свою задумку, а потом следаку Хорошко намекну, что слыхал от Тараса Бенюка как он хвастал, что у его бати есть настоящий пистолет. Хорошо бы, конечно, чтобы на стволе обнаружились пальчики кого-то из семейства Бенюков, а то пистолет чист и протерт, как слеза младенца, а посему глава сельсовета может и отвертеться.

Я глубоко задумался: подкидывать «вальтер» или нет, такая полезная штука как боевой пистолет самому в хозяйстве пригодится, может лучше банку с «циклоном» подкинуть? Чьи-то пальчики на банке точно обнаружатся – а это взбодрит следствие и заставит его активней двигаться, а то что-то со слов моего деда менты топчутся на месте.

А может ну его на фиг все эти лишние телодвижения и пусть будет как будет? Глава сельсовета ведь может быть совершенно не причем и не замешан во всех последних странностях происходящих в Красновке. А то вдруг, если я своими действиями наведу следствие на ложный след и истинный виновник останется в тени и избежит наказания? Может быть такое? Вполне!

Хотя конечно я прям нутром чуял, что Бенюки замазаны во всем этом по самую маковку. Старший Бенюк, который активно топит за стройку химкомбината, привечает Спицыных и вась-вась с инженерами из Армении, младший Бенюк, который шарится по кустам, а потом там банка с растворителем и коробок спичек обнаруживается. Вот прям все в общую копилочку: факт к факту. Улики вроде бы косвенные, но их число превышает все разумные пределы, которые можно объяснить простым совпадением.

Противоречивые мысли раздирали голову, и чтобы как-то отвлечься я решил сгонять не велике к дому Бенюков, чтобы осмотреться на месте. Закатал правую штанину выше кеда, оседлал старенькую «Украину» и покатил по сельской улице мерно крутя педали.

Проехал мимо дома Пеньковых, глянул в его сторону и задумчиво нахмурился – на веревке во дворе висело красное полотенце на сушке. Это был знак, что Лизы дома нет и Любаня ждет меня в гости. Мы с ней эту систему оповещения обговорили еще месяц назад – конспирация наших встреч была на высшем уровне, потому что для Любовь Михайловны не было ничего страшнее, чем если бы наш роман стал достоянием общественности.

Странно! Пыж ведь сказал, что Лиза осталась утром дома и пойдёт в школу только к третьему уроку. Что за дела?!

Проехал мимо дома и остановил велосипед метров через сто, где улица делал плавный поворот и обильно росла ива. Может Лиза все-таки пошла в школу и Любаня меня ждет в гости, она ведь знает, что я прогуливаю учебу, а у неё как раз первая половина дня свободна? Завернуть на огонек или можно нарваться на Лизу? Странно это всё.

Оставил велосипед в зарослях ивняка, загнал его подальше от любопытных глаз, сам обошел ограды ближайших домов стороной и вышел на околицу села. Тихонько прокрался вдоль редких частоколов из потемневших от времени толстых прутьев и уже через пятнадцать минут спрятавшись в кустах смотрел на задний двор дома Пеньковых. Если Лиза дома, то она обязательно выскочит во двор или мелькнет в окне, а если её все-таки нет, то я наведаюсь к Любане в гости и приятно проведу первую половину дня, а все эти Бенюки и странности, связанные с ними, подождут, никуда они не денутся.

Следил я за домом около сорока минут - в окнах дома мелькала только Любовь Михайловна, а Лизы нигде не было видно. Выходит, что Лизки дома нет и висящий знак - красное полотенце «можно зайти в гости» верен. Я уж было собрался прокрасться к дому, перемахнуть через ограду и наведаться в гости к своей зазнобе, как краем глаза увидел непонятное движение кустов в паре метров от редкого забора из горбыля, отгораживающего двор Пеньковых от околицы. Если ветра нет, то чего это ветки шиповника так странно дёргаются?! Кто это там у нас притаился?

Переместился чуть левее, двигался медленно и осторожно, чтобы самому не выдать своего присутствия. Раз я кого-то заметил, то и меня могут срисовать. Зашел с другого ракурса и удивленно мысленно присвистнул – под кустом шиповника, усевшись на свой портфель сидела Лиза Пенькова и внимательно следила за собственным домом. Для наблюдения она даже за каким-то чертом использовала маленький театральный бинокль, как раз такой, какой нашли в доме Колясика-Карасика. Чего это она тут высматривает? Неужели о моих шашнях с её мамкой прознала? Твоюжжжь мать только этого мне не хватало! Что же теперь делать?! Мало было проблем, так еще больше навалились. Вот прав был дед, когда порол меня плеткой, чтобы от амуров со взрослой женщиной отвадить, но кто ж тех стариков слушает? Молодость она всегда глупа и безрассудна…

## Глава 7

Говорят, что лучшая защита – это нападение. Вот я и решил переходить в наступление, ну, а фигли тут стоять под деревом и сиськи мять. Достал из кармана раскладной нож, вытащил лезвие и принялся срезать ветки ивы, выбирая примерно одинаковой толщины и длинны.

Порезал ветки на одной иве, перешел к другой, еще и насвистывать принялся под нос «Владимирский централ». Так орудуя ножом и фальшивя про «ветер северный, зла немерено» подошел к кусту шиповника, под которым ныкалась Лиза Пенькова.

- Поляков! Поляков! – зашипела мне Лизка. – Пригнись! Пригнись я сказала! Сюда иди!

- Ты чего тут?! – деланно удивился я, плюхаясь на траву рядом с Лизой.

- Не твоё дело! – как-то растерянно огрызнулась одноклассница.

По реакции Лизы на моё появление я понял, что она меня здесь никак не ожидала увидеть. И это просто замечательно! От сердца мгновенно отлегло, даже дышать как-то сразу легче стало, а то тревожные предчувствия давили многотонным грузом, ну никак бы мне не хотелось, чтобы Лиза узнала о моих шашнях с её матерью. Кстати, а если Лиза не меня тут поджидала, то кого она караулит под кустом с биноклем в руках?

- Ты чего под кустом сидишь? – вновь спросил я. – Витек сказал, что ты приболела и придешь только к третьему уроку?

- Надо и сижу, - насупилась Лиза, - а ты сам чего здесь шляешься и школу прогуливаешь?

- Ивняк резал, - показал я пук длинных ивовых веточек, - верши надо делать. Раз не хочешь разговаривать, то мне сидеть некогда с тобой, - протянул я и начал подниматься с земли, - дел еще невпроворот.

- Сиди! – Лизка дернула меня за рукав, приземляя обратно. – Перед мамкой меня спалишь.

- Так ты от матери здесь прячешься? – удивился я. – Странное ты место выбрала для этого, надо было подальше от собственного дома затаиться.

- Я не прячусь, - скривилась Лиза, - я в засаде сижу.

- В засаде на кого? – осторожно спросил я, боясь ответа девчонки.

- Вовка ты мне друг? – неожиданно спросила Лизка.

- Друг, - уверенно ответил я.

- Тайны хранить умеешь? Только чур даже своим закадычным корешам ни слова, особенно моему Витьке!

- Лизок, я так-то не из болтливых, - важно ответил я, - но ты сперва расскажи, что случилось, а там я уж покумекаю рассказывать это кому-то или нет, а то вдруг ты во что-то нехорошее вляпалась и держать это в тайне опасно в первую очередь для тебя самой.

- Ни во что я не вляпалась, - покачала головой одноклассница, - просто тайна не моя, - Лизка замолчала надолго, собираясь с духом, по её лицу пробежал тень, на лбу собрались глубокие морщины, а глаз сузились как будто перед прыжком в бездну. Наконец она решилась, - я думаю у моей мамы есть любовник, вот его я тут и караулю.

- Любовник?! – скептически скривился я внутри весь холодея.

- Да.

- Уверенна?

- Вроде бы да, - засомневалась на секунду девчонка, но потом вся подобрался и твердо произнесла, - да, уверенна! Только Вов прошу никому ни слова, договорились? Сам понимаешь о таком нельзя никому рассказывать.

- С чего ты вообще решила, что у твоей мамки есть любовник?

- Поляк ты не женщина, ты не поймешь, - надменно надула губы Лизка, - а мы женщины такое нутром чуем.

- Фу-ты ну-ты, - ехидно улыбнулся я, раззадоривая Пенькову. – Какая же ты женщина, если тебе всего четырнадцать? Или у вас с Пыжом уже чего-то было?

- Совсем дурак?! – Лизка сильно ткнула меня своим острым кулачком в бок. – Я до свадьбы с ним ни-ни! Пусть терпит!

- У тебя есть какие-то конкретные доказательства, что у твоей мамки с кем-то амурная связь? Видела его что ли?

- Нет, не видела, но уверена почти на сто процентов, что у моей мамы появился мужчина.

- Откуда такая уверенность?

- Она очень сильно изменилась в последнее время: стала много улыбаться, мне с Пыжовым разрешает гулять допоздна, выходные стала чаще брать, подарки у ней стали появляться разные, гитару домой притащила откуда-то, хоть ни я, ни она играть на ней не умеем, - Лиза замолчала на секунду, а потом пригвоздила меня самым весом аргументом, - а еще она пару раз готовила пирожки с ливером, хоть ни я, ни она ливер на дух не переносим. Вот для кого она их готовила?! Точно для мужчины!

- Пирожки с ливером? – переспросил я.

- Ага, - кивнула Лиза.

Пирожки с ливером любил я, и Любаня мне их действительно несколько раз жарила, но я вроде бы всё наготовленное сметал подчистую, ничего не оставляя.

- Уверена?

- Сто процентов. Я как-то миску с остатками молотого ливера нашла, ну и сложила дважды два, - заговорщически подмигнула мне Лизка. – Думаю он старше моей мамы или вовсе женат, вот она и не хочет мне его показывать.

- Старше?

- Ну, конечно, - уверенно кивнула Лиза, - а как иначе? На молодого она бы точно не повелась, её смог бы охмурить только более опытный и взрослый мужчина, - Лизка смерила меня надменный взглядом и глубоко вздохнув грустно произнесла, - хотя кому я это объясняю, ты же Поляк совсем ее пацан, что ты знаешь о любви, тебе бы только хулиганство одно чинить, да в разные неприятности свой нос совать.

- Не поспоришь, - глухо буркнул я, - до взрослой любви мне еще расти и расти. Ты, кстати, на третий урок не опоздаешь? – ехидно заметил я.

- Чёрт возьми, опоздаю, - Лизка подскочила на ноги, а потом тут же плюхнулась обратно на траву, - Поляк, миленький, а можешь вместо меня тут покараулить, а? Ты только увидь кто к нам в дом зайдет, но в окна не подглядывай, хорошо, а я после школы к Жаровым забегу, а ты мне все расскажешь, - просительно затараторила девчонка, - договорились?

- Оно мне надо, за чужими дворами следить? - скривился я.

- Вов ну пожалуйста, - Лиза умоляюще посмотрела на меня, - помоги по дружбе, мне это очень важно! Я же вижу, что маме с этим мужчиной очень хорошо, но она мне боится о нем рассказать, а если он не женат, то я ей скажу, что все знаю и пусть они живут вместе.

- А если он женат? – спросил я.

- Ну тогда буду молчать, пусть все так и остаётся в тайне, я же уже взрослая и понимаю, что любой женщине обязательно нужен периодически мужчина рядом, пусть даже и женатый. Хоть думаю, что он не женат, просто намного старше моей мамы, вот она и стесняется, что он мне в дедушки может годиться, - печально выдохнула Лиза, - сердцем чую, что так и есть на самом деле.

А если он окажется твой ровесник? – хотел было спросить я, но сдержался в самый последний момент.

- Ладно, договорились, но с тебя взамен помощь в глажке джинс.

- Договорились, - довольно улыбнулась девчонка и подобрав портфель низко согнувшись двинула вдоль забора, под прикрытие зарослей ивы.

Вот как так?! Это же надо было предпринять такие методы конспирации и спалиться на простецких пирожках с ливером. Любаня тоже хороша – оказывается сама на дух не переносит ливер, а мне рассказывала, что как и я любит пирожки с такой начинкой. Ох и что теперь с Лизкой делать? Впрочем, ответ на этот вопрос она сама мне и подсказала. Скажу ей, что у её мамки шашни с кем-то женатым, она и отстанет. Но, черт дери, а ведь Лиза оказалась права, предположив, что у её мамки хахаль намного старше – мне-то ведь по сути – 58 лет, так что как ни крути, а вполне для четырнадцатилетней девчонки в деды гожусь. Правду говорят, что все бабы – ведьмы…в том смысле, что «ведают» что-то такое, что за гранью нашего мужского разума и понимания.

Я посидел еще минут десять под кустом шиповника, оставил тут же пук нарезанных ивовых веточек и перемахнув через забор осторожно направился к дому Пеньковых.

Входная дверь в дом была открыта, потянул её на себя, тихо зашел во внутрь, щелкнул замком, надежно закрывая за собой, еще и засов задвинул - не хватало чтобы внутрь кто-нибудь зашел нежеланный в самый неподходящий момент. Любаня хлопотала на кухне рядом с плитой – чего-то вкусно шкворчало на сковороде, разнося по дому обалденный запах. Котлеты?! О, это я удачно зашел! Я разулся и осторожно двинулся к своей зазнобе, нацелившись как ракета с самонаведением на осиную талию и аппетитный женский зад.

- Девчонки без ума по мне страдали, - я начал мурлыкать полушёпотом слова «нашей» с Любой песни, которую сплагиатил у Миши Круга, а Любане сказал, что написал специально для неё. - Тогда в почёте было быть блатным. И от досады плакали ночами. Что я не приходил на встречу к ним. Конечно, в малолетках нет фигуры, а тётя Люба знала, чем привлечь…

Любаня услышав мои слова принялась двигать бедрами в такт мелодии, а потом еще и тихонько, но весьма мелодично подпела мне:

- Девчонки - ну какие же вы дуры, ну как на первый номер можно лечь! Жиган-лимон – мальчишка симпатичный, жиган-лимон…

Я ухватил Любаню за талию, прижался к ней всем телом и жадно поцеловал в шею, чуть ниже правого ушка – там, где у неё была мощнейшая эрогенна зона.

- Воваааа!!! – женщина жарко выдохнула и не оборачиваясь обхватила меня одной рукой за шею. – Почему так долго, я тебя раньше ждала?

Я ничего не ответил, потому что мои губы были заняты её шеей и эрогенной точкой на ней, а руки, нырнувшие под халатик, говорили громче любых слов о том, как я соскучился. Резко развернул Любаню к себе лицом и впился губами в её губы долгим и глубоким поцелуем, так что чуть ли не достал языком до её желудка. Страстно, долго, проникновенно.

Нащупал выключатель газа на плите, закрыл его и не разжимая объятий увлек любимую женщину в спальню, где конечно же заранее были задвинуты плотные занавески создавая уютный полумрак. Сейчас для меня Любаня была самой любимой, желанной и единственной женщиной на Земле и ничего в целом мире не существовало кроме неё, её губ, её тела, её глаз.

Одежда слетела сама собой и вот уже я терзаю губами крупные вишенки сосков, а Люба громко стонет и тяжело дышит мне на ухо шепча слова любви. За эти полтора месяца что длится наш роман мы настолько притерлись друг к другу, что взлететь на самый пик удовольствия получалось с каждым разом все проще и быстрее, хотя, казалось бы, должно быть наоборот, все-таки новизна прошла, но у нас каждый раз как в первый раз.

Люба оказалась подо мной, я вошёл в неё, она сильно прижала меня к себе крепко обхватив за спину, наши взгляды встретились и уже не расставались – заниматься сексом глядя в глаза друг другу и тонуть в этом омуте было потрясающее. Я безошибочно уловил тот момент, когда Люба начала заходиться в волне подступающего организма и усилил напор, женщина прильнула ко мне еще сильнее и жадно впилась поцелуем в мои губы, между нами, будто бы промелькнул круговой разряд электрического тока, когда соитие внизу соединилось и закольцовывалось с поцелуем в верху и по этому кругу заструилась сумасшедшая энергия страсти. Я двигался все быстрее и быстрее, пронзая женское лоно мощными толчками, а Люба покрывала мое лицо и шею жаркими поцелуями, потом она уже знакомо, протяжно закричала от восторга и откинулась на спину сильно сжимая свои ноги, чтобы усилить эффект от наслаждения, ну а я несколькими сильными толчками пришел к финишу, потом еще немного подвигался спуская всю скопившуюся за неделю воздержания семенную жидкость и удовлетворенно откинулся на кровать ложась рядом с Любаней.

- Привет, рад тебя видеть, - прошептал я ей на ухо.

- И я рада тебя видеть! Соскучился?

- Да.

- Чего раньше не приходил? Я тебя так ждала, так ждала.

- Не было никакой возможности.

- А что у тебя с шеей?! – ахнула Любаня.

- Не обращай внимание, - беспечно отмахнулся я, - на рыбалке чутка перестарался, вытягивая улов, - соврал я.

Одно из самых замечательных качеств у Любовь Михайловны, помимо её обалденной фигуры и мощного кулинарного таланта – это её наивность. Она верила всему что я ей говорил, порой мне даже было стыдно так нагло врать ей в лицо, но ничего с собой поделать не мог.

- Бедненький мой, надо быть осторожней, - Любаня принялась мне осторожно и нежно целовать уже почти сошедший, но еще заметный след от удавки на шее.

Женские губы нежно касались моей шее, её волосы щекотали кожу, а горячее дыхание заводило почище виагры, мало того, Любаня еще и пальчиками массировала мой член, недвусмысленно намекая, что поскольку я пришел с опозданием, то надо наверстывать упущенное и переходить ко второму разу. Вот же ненасытная!

Поцелуи быстро перешли с шеи на грудь, спустились ниже…я вновь возбудился, чем Любаня тут же воспользовалась, забравшись на меня верхом и сексуальное безумство началось по новой, только теперь я был внизу, а Любовь Михайловна сверху. Мои руки были свободны, аппетитная женская грудь рядом, темно-коричневые ареолы сосков мелькали в размерном такте движений, я тут же привлек к себе красотку, поймал ртом её грудь и до самого финала не отпускал, терзая языком и губами вишенки женских сосков, заставляя Любаню кричать от страсти и блаженства. К финалу пришли вдвоем, вернее Люба намного раньше, но я не отпускал её и продолжал двигаться до тех пор, пока сам не кончил и только когда излился после резких, глубоких толчков разжал объятия и позволил партнерше обессиленно упасть рядом со мной на кровать и отдышаться.

Повалились еще минут десять, пообнимались, помиловались, да переместились за стол. Любаня облачилась в халатик на голове тело и принялась сервировать стол, раскладывая приготовленные яства на тарелки.

Котлетки, плотненько лежащие на сковороде, выглядели просто замечательно, салат и пюрешка тоже выше всяких похвал. Котлеты у Любовь Михайловны получались просто бомба – сверху зажаренная корочка, а внутри нежное, тающая во рту мякоть: перца, соли, лука – всего в меру, всего ровно столько, сколько надо. Салат из своих огурцов и помидоров с грядки, заправленных домашней, жирной сметаной и пюрешка такая как я люблю – с жаренным на сале луком. У меня мгновенно рот заполнился слюной в предвкушении скорого гастрономического фейерверка и многократного кулинарного оргазма.

Любаня порхала по комнате со счастливой улыбкой полностью удовлетворенной женщины. Любаша разложила пюре по тарелкам: себе – поменьше, мне – побольше, свалила котлеты в общую миску, чтобы я мог себе брать сколько пожелаю, а я пожелаю много, уж поверьте мне, десяток котлеток умну только так. Имею право, вон как выложился - Любовь Михайловна светится как надраенный медный пятак.

Я взялся нарезать хлеб, попутно рассказал Любане как утром встретил Пыжа, как узнал от него, что Лиза не придет с утра в школу, потом проезжая на велосипеде заметил наш с ней «знак», заподозрил неладное и так удачно выследил Лизку, которая чуть было не поймала нас с поличным. В подробностях пересказал наш с Лизой разговор, сделав упор на тот момент, что если мнимый любовник окажется «женатиком», то Лизка все поймет и не будет больше предпринимать попыток поймать мать с поличным. Рассказывал всё это в явной уверенности, что Любовь Михайловна меня сейчас похвалит, за то, что я такой отличный парень, потому что все так грамотно и ловко разрулил, но не тут-то было.

- Вова! Володенька! – голос Любани резанул мне по нервам истеричными нотками, я мигом обернулся, подумав сперва что женщина обожглась.

- Что?! Что случилось? – насторожился я.

Люба смотрела на меня полными слез глазами, а ложка с пюре застыла в её руке, толченная картошка комками подала на домотканую половичку, а чистюля Любаша совершенно не обращает внимание на это безобразие. На лице женщины отобразилась такая буря эмоций, что мне даже стало как-то не по себе, будто бы что-то произошло нечто такое страшное, после чего жизнь резко делится на «до» и «после».

- Любаша, что случилось?! – прикрикнул я. – Не молчи!

- Прости меня, прости, - Люба кинулась мне на грудь, крепко вцепилась в меня и горько, протяжно зарыдала, завыла в голос.

- Что такое?! Что случилось? Говори, не молчи! – не на шутку всполошился я.

- Вов мы не можем больше быть вместе, - огорошила меня Любаня, - уходи! Прямо сейчас собирай и уходи, прошу тебя, умоляю!

- Как уходи?! Ты чего?

- Уходи!!! – пронзительно, с нотками близкой истерики закричала женщина и несильно стукнула меня кулаком в грудь. – Уходи…

- Да, твоюжежь мать, - растерянно бросил я, совершенно не понимая с чего случилась такая резкая перемена в настроении Любаши.

Хотя, кого я тут обманываю, конечно, я все прекрасно понимаю – Любовь Михайловну перемкнуло из-за моего рассказа про Лизку, которая чуть было не вскрыла нашу амурную связь…нет, не так. Любаню перемкнуло из-за того, что она поняла, что её дочь сама догадалась что у мамки есть любовник, а то, что его имя пока неизвестно – это мелочь, потому что главное – дочь знает, что её мать – порочная женщина способная на связь с женатым мужчиной. Вот кто просил меня все разбалтывать?! Похвалиться захотел! Думал, что Любаша меня по головке погладит и пряник выдаст за сообразительность и смекалку? Ага, щаззз!!! Женщину похоже сейчас на нервной почве кондратий хватит.

Я схватил со стола графин, набулькал полный стакан воды и чуть ли не насильно заставил Любу выпить воду. Любаша рыдала, её губы тряслись, подбородок дергался, она давилась и больше разливала воду чем пила. Жидкость стекала по женской шее, подбородку, халат намок, и влажная ткань сексуально облепила красивую, полную грудь. Ух, ты ж, бля не о том я сейчас думаю.

- Тише, тише, - принялся я шептать на ухо Любаши крепко-крепко обняв её, - ничего страшного не случилось, ничего! Лиза ничего не знает, у неё есть только предположения, а достоверных доказательств нет. Ясно?!

- Но, как же нет, - проблеяла Люба, сдавленная в моих объятиях, - ты же сам сказал, что она догадалась что у меня есть любовник, позорище какое!!! – обреченно с нотками вселенской трагедии прошептала женщина. – Моя дочь считает, что я связалась с женатым мужчиной…

- Стоп! – прикрикнул я и встряхнул Любу. – А ну цыц! Молчи женщина и возьми себя в руки! У тебя умная дочь и она тебя не осуждает, а наоборот, поддерживает и радуется, что её мама наконец стала счастлива. Лиза целиком и полностью за тебя, и она никогда тебя не осудит за связь с женатым мужчиной.

Любаша как-то сразу вся обмякла после моих слов, стала податливой и безвольной, затихла в моих объятиях и замолчала, лишь тихо сопела и крепко сжимала пальцами мою спину, хватаясь за меня как за спасительный круг в бескрайнем океане.

- Я понимаю, что Лиза меня не осудит за связь с женатым мужчиной, - спустя долгие пятнадцать минут раздумий, наконец прошептала Люба, - но если она узнает, что я сплю с её сверстником, то до добра это точно не доведет.

- С этим не поспоришь, - согласился я, - значит нам надо быть осторожней.

- Нет, Вов, - твердо произнесла Люба, вырываясь из моих объятий, - никаких нас больше нет. Было у нас и сегодня все закончилось. Мне было очень хорошо с тобой, очень! Ты меня буквально к жизни вернул, я за эти полтора месяца будто бы обратно на свет народилась, но больше у нас ничего не будет. Прости меня дуру, что сразу, еще в первый раз тебя не прогнала, а позволила таскаться ко мне. Слаба оказалась, виновата…

- Не говори так, - перебил я женщину, - твоей вины нет! Если хочешь начать новую жизнь, то первым делом перестань себя виноватить во всем. Ты – женщина, я – мужчина, между нами произошла связь и это нормально, это естественно, это природа так распорядилась, чтобы женщины занимались сексом с мужчинами.

- Ты на пятнадцать лет меня младше, что же в этом нормального?

- Возраст – это условности, если бы мне было тридцать пять, а тебе двадцать, то никаких проблем бы в нашей связи бы не было, верно?

- Верно, - согласно кивнула Люба, - когда в браке мужчина старше женщины, то это нормально, а вот когда наоборот, то это уже неправильно и общество таких женщин осуждает и презирает.

- Ты не права, - усмехнулся я. - В будущем вон у Аллы Пугачёвой каждый следующий муж будет моложе предыдущего, а Бабкина сойдётся с парнем младше её на тридцать лет и ничего, всем будет плевать на это.

- Чего?! – удивленно округлила глаза Люба. – Ну вот зачем ты на Пугачёву наговариваешь? Глупости не говори, знаешь же ведь, что она мне очень нравится, Алла Борисовна никогда бы так низко не пала чтобы связаться с малолеткой.

- Поживем увидим, - буркнул я, - ладно, давай сделаем так: я сейчас уйду, мы сделаем перерыв в наших встречах, а потом что-нибудь придумаем, хорошо?

- Нет, Вов никаких придумаем дальше не будет, - покачала головой Любовь Михайловна, - у нас нет будущего и его не может быть. Даже если мы будем тайно встречаться еще четыре года, а как тебе стукнет восемнадцать уедем куда-то отсюда на Север, как ты предлагал, то Лиза не перестанет быть моей дочерью, а я и через четыре года не хочу, чтобы она узнала про нашу с тобой связь. Мне такого позора не надо.

- Мы можем с тобой встречаться пару раз в месяц где-нибудь не здесь, а в райцентре, - предложил я, - квартиру для встреч я обеспечу. Просто секс, без всяких обязательств, чисто для здоровья, - продолжал настаивать я.

- Нет, Вова никаких встреч у нас с тобой больше не будет. Точка!

Голос у Любани был на удивление твердый и непреклонный. Куда делась её вечная податливость, простота и наивность? Передо мной будто был совершенно другой человек – твердый, непреклонный, волевой. Куда делась моя Любаша, которую легко можно было сперва раскрутить на любую сексуальную шалость, а потом петь её песни под гитару, а она будет подпевать и задорно хохотать? Я плохо знал мать Любы, но думаю, что в этот момент Любаша была очень сильно похожа на неё.

Впрочем, я прекрасно понимал, что суть женской натуры – это непостоянство, сейчас она категорически говорит «нет», а спустя пару недель, как гормоны стукнут в голову и наступит пик «цикла», будет уже категорическое «да» причем несколько раз подряд: сзади, спереди, сбоку и в присядку, а если еще маленько подпоить, то и в....в общем куда захочу, туда и будет!

## Глава 8

Наверное, на моем лице сейчас промелькнули все мои мысли и скепсис, потому что Любаня подбоченилась и неожиданно заявила:

- Вова я сейчас серьёзно говорю – между нами больше ничего и никогда не будет, мало того, в ближайшее время я начну встречаться с другим мужчиной и надеюсь, что ты не наделаешь глупостей.

- Серьёзно?! – улыбнулся и скептически хмыкнул я, понимая, что Любаня сейчас всё это говорит из природной женской вредности. – С другим мужчиной? И откуда же он взялся?

Это я зря! Никогда нельзя ставить под сомнения женскую востребованность, никогда! Для женщин упрек в их привлекательности равен смертельному оскорблению, после которого у них отключается мозг и включается жажда мести.

- Макар Васильич, он у нас при пекарне на хлебовозке шофером работает, хороший мужчина, овдовел в прошлом году, детей им бог с женой не дал. Не пьет, не курит, ко мне интерес и знаки внимания проявляет.

- Васильич?! – нахмурился я, пытаясь вспомнить лицо пекарского шоферюги, но нет никого вспомнить не мог. Кажись водилой на хлебовозке был какой-то плюгавый, невзрачный мужичок лет пятидесяти…а может я ошибаюсь.

- Это мелкий такой, плюгавый? – наудачу спросил я.

- Нормальный он, - сварливо заявила Любаня подбоченясь, - Вова не надо людей оскорблять за глаза не зная их, сперва Аллу Борисовну оговорил, теперь Макара Васильевича. Не красиво это и низко!

- У тебя с ним что-то было? – подступился я к женщине с вопросом, немного теряя контроль от внеземного приступа ревности. – Было что-то, отвечай?! Было?!

Хрясь!!! – звонка пощечина неожиданно обожгла левую щеку.

Любовь Михайловна влепила мне пощечину, но похоже тут же испугалась собственной смелости и решительности, она шагнула назад и сжалась в ожидании моей реакции.

- Дурак?! Ты за кого меня принимаешь? Думаешь я могу вот так с двумя сразу? Скотина! - выпалила Люба, испуганно пятясь от меня прочь.

Скорее всего на моем лице промелькнуло что-то такое, что её испугало. Глубокий страх в глазах женщины, которая еще полчаса назад была для меня самой любимой и единственной на свете мигом меня отрезвили и привели в чувства. Куда я лезу? Какая к черту ревность?! Для ревности должна быть любовь, а у меня к Любани её изначально не было. Или была? Между нами был отличный секс, она вкусно готовила и…больше ничего. Просто я собственник и эгоист, который привык жить только для себя. Впрочем, я ничего говорить не стал, быстро оделся и вышел прочь.

- Вов поешь на дорожку, - раздался сзади окрик Любы.

- Аппетита нет, - буркнул я, щелкая заверткой дверного замка, отрезая сам себе путь к возвращению.

Вышел на веранду, но сразу не ушел, потому что с улица донеслись чьи-то голоса – кто-то прогуливался рядом с домом Пеньковых и если бы я сейчас спустился бы с крыльца, то меня бы заметили.

А может ну её эту конспирацию! Вот возьму и распущу слух по селу, что у меня любовные шашни с Любовь Михайловной Пеньковой, опозорю её на всю Красновку, будет знать как меня бортать! Я даже дернулся вперед, делая первый шаг, чтобы начать спуск с крыльца и тем самым показать себя всему честному народу или кто там сейчас крутится под окнами дома…но нет, конечно же этого не сделал и отодвинулся вглубь веранды. Постоял минут пять, успокоился, привел свои чувства и эмоции в порядок, мысленно отгородился от всего лишнего, а потом вернулся обратно в дом.

- Вернулся?! – удивленно ахнула Любаня увидев меня на пороге своей кухни. – Все-таки вернулся…

На красивом женском лице промелькнула череда совершенно противоположных эмоций: надежда, затаенный страх, превосходство и обреченность. Женщины совершенно нелогичные и непонятные для нас мужчин существа. Они говорят – «нет», но это означает – «да», она говорят – «уйди, у меня другой», но это означает – «борись за меня и сражайся», они говорят – «между нами всё кончено», но это означает – «мне не хватает твоего внимания». «Нет» означает - «да», «да» означает - «нет», молчание означает – «не знаю и не уверенна», а может одновременно два раза «да». Женщины могут вопреки здравой логики и рассудку всю жизнь прожить с нелюбимым мужчиной думая, что таким образом наказывают «того самого» который когда-то в молодости не понял их чувства, при том, что он – «тот самый» даже слыхом не слыхивал ни про какие чувства.

Любаня хотела быть со мной и не хотела этого одновременно, она хотела, чтобы я навсегда исчез из её жизни, но при этом остался в ней до конца наших дней, она хотела быть счастлива и чертовски боялась этого, виня себя непонятно за что…она хотела всего сразу и при этом ничего сверх того, что заслуживает…она хотела чтобы с ней рядом был кто-то с кем она могла под ручку пройтись по улице не боясь осуждения окружающих, сходить с ним в магазин, в кино, в клуб на танцы…она была женщиной и этим все сказано. Но я не мог ходить с ней под ручку по сельским улицам, не мог сходить с ней в кино, не мог отвести её на танцы… я много чего не мог сделать того, что она заслуживает.

- Мне было очень хорошо с тобой, я запомню эти полтора месяца на всю жизнь, - я говорил твердым, спокойным голосом глядя прямо в глаза Любаши. Говорил в тех же нотках, как когда много лет назад или вперед мне читал приговор очередной судья. - Ты шикарная женщина, лучшая из всех, кого я знал. Будь счастлива и живи для себя, не оглядываясь по сторонам и не обращай внимания на посторонних. Ты заслужила этого и не вини себя никогда. Лизе расскажи про её отца, она вправе это знать, а лучше напиши его родителям, чтобы они знали, что у них в Красновке есть внучка. Если тебе нужна будет помощь, то смело обращайся ко мне первому - я всегда тебе помогу. Ты для меня не посторонний человек. Прощай Любаня, мне было очень хорошо с тобой.

Развернулся и не дожидаясь ответа вышел прочь из дома. Уже на веранде услышав за собой торопливые шаги, хлопнул дверью и заблокировал её, засунув в щель между дверным полотном и коробкой лезвие своего раскладного ножа.

- Открой, Вова открой! – с той стороны в дверь застучали женские кулачки. – Не уходи, прошу тебя! – плача закричала сквозь дверь Люба. – У меня ничего не было с Васильичем, честно слово, я все выдумала! Не уходи, прошу тебя, вернись!

- Нет, не вернусь, - произнес я, - так будет лучше в первую очередь для тебя. Прощай и не держи обиду!

Я спустился по ступенькам веранды, осторожно огляделся и не увидев посторонних глаз стремительным броском пересек двор, перемахнул через забор и притаился под кустом шиповника следя за домом. Прошло десять минут, потом еще столько же – во дворе дома никто не появлялся. Если бы Любовь Михайловна хотела бы меня догнать, то она могла бы спокойно выбраться через окно, но она этого не сделала, значит и правда, между нами, все кончено.

Первая мысль была: на хрена я это сделал? Вернись в дом дурак, нормально похавай котлет с пюрешкой, махни стопочку водки с Любашей на брудершафт, а потом займись с ней примирительным сексом. Не дури, такие бабы на дороге не валяются! Красивая, аппетитная, безотказная, отлично готовит и без всяких обязательств! Ну, где ты такую еще найдешь?! Лариска вон четко сказала, что не даст тебе в ближайшие годы, Машки отшила, сейчас Любаню упустишь и локти кусать будешь, сидя на голодном пайке. Четыре годика поматросишь Любовь Михайловну, а там в армию уйдешь или в московский ВУЗ подашься, а она себе кого-нибудь другого найдет, а не найдёт ну и черт с ним, тебе-то какое дело? Зато все эти четыре года будешь как сыр в масле кататься: вкусно пить, сыто есть и сладко трахать аппетитную дамочку в самом соку. Что тебе еще надо дурень?! Вернись в хату и засади Любаши по самые помидоры, так чтобы она на работу в раскорячку пошла! Ну, что же ты сидишь под кустом? Иди в дом, ты ведь явно этого хочешь, ты ведь так привык жить всю свою прошлую воровскую жизнь. Ты ведь всю жизнь думал только о себе! Брал что хотел, имел любую телку, совершенно не думая об её чувствах, да и какие чувства могут быть у бабы? Сколько у тебя их было, сколько семей ты разрушил, сколько женщин обрюхатил? Хули ты стоишь, возвращайся в дом…

Я встал и низко пригнувшись, чтобы меня не было видно из окон дома двинул в сторону зарослей ивы, где был спрятан велосипед. Да, я хотел вернуться в дом, хотел поесть вкусных котлет, навернуть стопку водки, а потом продолжить крутить шуры-муры с Любаней, хотел, чтобы было все по-прежнему: легко, просто и в своё удовольствие…но я этого не сделаю. Мне дали второй шанс, чтобы я исправил ошибки прежней жизни, а это означает, что первым делом нельзя повторять свой старый путь закоренелого эгоиста, вора и подонка, который жил только для себя сгибая окружающий мир исключительно под свои хотелки.

Четыре года для подростка – это пшик, пролетят как пуля над ухом, четыре года для тридцатилетней женщины – это много. Если мы растянемся прямо сейчас - после полутора месяцев бурного романа, то Любаня скорее всего точно себе кого-нибудь найдет, потому что она сейчас на пике, она на взлете, глаза у неё сияют и это замечают окружающие её мужчины, а значит кто-то из них обязательно прилетит на сияние её глаз, как мотылек на свет пленительного огонька свечи в ночи. А если я буду её матросить еще четыре года, а потом мы разойдемся, то Любаня вряд ли кого-то себе найдет. Во-первых, она будет на четыре года старше, а после тридцати у женщин год идет за два, во-вторых, глаза её уже не будут блестеть так ярко, как сейчас. Я уйду и не вернусь – так будет лучше для Любани…сто процентов лучше! Я знаю, я жизнь прожил.

Чёрт как же всё-таки котлет жалко! Вот что мне мешало взять на дорожку десяток котлет?! И ведь Любан только рада бы была, что я съел наготовленную ею снедь, но я же гордый, не взял, а теперь голодный иду, живот так и сводит. Чертова гордость!

Добрался до зарослей ивы, нырнул внутрь хитросплетения веток…велика нет! Где?! Куда делась старенькая «Украина»?! Что за черт? Я ведь её вот именно тут оставлял. Вон и следы от колес! Так, ладно, следы есть, а это значит, что они меня приведут к угонщику. Ох и задам же я ему! Настроение у меня сейчас хуже некуда, а когда мне хреново и злоба на самого себя раздирает душу, то первое средство для самоуспокоения – это хорошая драка. Нет ничего лучше, чем сейчас вмазать кому-то с оттяжкой в пятак, да так, чтобы кровавая юшка в разные стороны брызнула…

Двинул по следам от колес велосипеда, которые отлично отпечатались в присохшей после вчерашнего дождя прибитой к земле пыли.

Иду, гляжу внимательно на дорогу: ага, рядом со следами стертого протектора угадываются отпечатки обуви, чуть меньше моего размера, то есть сорок первый – сорок второй. Какой из этого можно сделать вывод? Только тот, что угонщик носит обувь меньшего чем мой размера. И чем мне это поможет? Ничем!

Легкий прохладный ветерок, залетая под полы спортивной куртки неприятно холодит спину, в кедах ногам тоже зябко, но я не спешу «утепляться» хоть уже давно и пора. Все-таки красные кеды «два мяча» - это форс, которого нет ни у кого в округе, а ради такого понта можно чутка и померзнуть. Вот сейчас джинсы распродам, озолочусь, сгоняю на осенних каникулах в Воронеж и прикуплю себе там чего-нибудь стоящего на холодное время года. Пуховик дутый, кожаный пиджак под теплую водолазку с высоким горлом, польские ботинки на «манке» или…в общем приоденусь по городской моде, чтобы не зазорно было в Москву ехать перед Новым годом.

Следы от протектора велосипедных шин вывели меня к бывшему дому Демченко, где сейчас жило семейство инженера Сашиняна, с сыном которого у меня были контры. Неужто армянчик позарился на чужой велик? Так вроде бы они не бедствуют, видно, что деньги у них в семье водятся, вон даже личный автомобиль ВАЗ 2102 имеется.

В калитку стучать не стал, а вот сквозь щели в досках забора двор оглядел. Жаровский велосипед «Украина» стоял во дворе прислоненный рамой к стенке дома. Ну вот вы и попались граждане армянской национальности!

Эх, сейчас бы участкового кликнуть да прижать их на горячем…но, во-первых, участкового в Красновке временно нет, а во-вторых, как пить дать отбрешутся, мол шли себе шли, гля, а в кустах велосипед ничейный, ну мы его и взяли, чтобы сдать как находку.

Впрочем, отсутствие в Красновке участкового мне сейчас только на руку. Придам, так сказать, огласке вопиющий случай социальной несправедливости и человеческой безответственности. Грех было не воспользоваться таким отличным шансом накидать раскаленных углей за шиворот неугодным мне инженерам. Ох я сейчас им устрою! Ох опозорю на всё село!

Деловито застучал кулаком по створке ворот, а потом еще и закричал во все горло:

- Эй, хозяева! Открывайте! У вас во дворе мой велосипед стоит! Зачем вы его украли?! Верните обратно! Нельзя брать чужое! – орал громко, так чтобы было слышно по всей округе. – У нас в Красновке не принято брать чужое, мы здесь ворам не рады. Открывайте! Верните украденный велосипед! Воры!!! Ворюги!

Деревня, она и есть деревня, зуб даю, что на мои крики уже обратили внимание и все любопытные кумушки уже прильнули к стеклам своих окошек, чтобы рассмотреть получше кто тут так разоряется и кричит. Если все грамотно обустроить, то уже завтра по Красновке начнут гулять слухи, что приезжие армяне – промышляют воровством!

Так-то по понятиям я был сейчас не прав, нельзя вот так громогласно обвинять людей, сперва спокойно не разобравшись в ситуации, но я делал это специально - провоцировал конфликт, который потом можно будет использовать в своих целях.

Во дворе раздался какой-то шум, калитка лязгнула засовом, слегка приоткрылась и в образовавшуюся щель показалось женское лицо, искривлённое гримасой злобы и ненависти.

- Ты чего орёшь, щенок?! – злобно выдохнула мне брюнетка лет сорока. – Немедленно заткнись! Какой еще велосипед? Нет у нас никакого велосипеда! Иди отсюда, ты обознался.

- Как же нет, если он есть, - я попробовал глянуть через голову женщины, но калитка была приоткрыта настолько узко, да и ракурс был не тот, никак было двор не рассмотреть, но я все-так ткнул пальцем ей за спину, деланно округлил глаза и выдал, - вон же он стоит, вон, к углу дома прислонён!

Но тетка оказалась с нервами крепкими, как стальные канаты и даже ухом не повела на мои манипуляции и уловки.

- Нет там никакого велосипеда и быть не может, - отрезал она и хлопнула калиткой перед моим носом.

- Я иду к участковому писать заявление о краже! – крикнул я через калитку. – Это был велосипед Жарова Михаила Ивановича, знаете такого? Я сейчас живу в его доме присматриваю за хозяйством пока он в больнице и просто так это вам с рук не сойдет! Ворьё несчастное! – выпалил я пошел прочь.

Двинул по улице в сторону центра села, где располагался опорный пункт милиции, но на ближайшем проулке свернул в сторону околицы села. Огороды здешних домов выходили к берегу небольшой речушки и от дома, где жили сейчас Сашиняны тоже был выход к речке.

Если мои предположения верны, то от велосипеда сейчас попробуют избавиться, например скинуть его в речку, пусть она и мелкая, не глубже полуметра, но вода там мутная и лежащий на дне велик будет незаметен с берега.

Прокрался к ближайшим кустам, откуда были хорошо видны задки дома Сашинянов. Ждать долго не пришлось, буквально спустя пару минут из-за ограды показался чернявый паренек лет десяти с красными глазами и зареванной мордой, который катил по тропинке велосипед в сторону речушки.

Ага, мелкий Сашинян умыкнул велик, притащил его домой, а как его проделки вскрылись, так он получил от маманьки лещей и велосипед решили утопить в воде, чтобы скрыть все улики. Ожидаемо!

И ведь по сути, ситуёвина ведь плевая, яйца выеденного не стоит, ну подобрал малец в кустах ничейный велик, ну притащил его домой, ну получил за это от мамки по сусалам – всё считай тема закрыта, виновный покаран, добро восторжествовало… но это в обычных условиях, а когда одна сторона конфликта, то есть я, заинтересована в его эскалации, то можно из мухи не то что слона раздуть, а цельного синего кита или титанозавр (если не врет учебник биологии, то кажись так назывался самый большой динозавр).

- Ну вот ты и попался ворюга! – вскрикнул я, вскакивая с земли и бросаясь наперерез пацану. – Задумал велик утопить, скрыть, так сказать, следы преступления?! Суши сухари теперь малец для своих родаков. Это уголовка, как пит дать в тюрьму кого-то из них посадят! – стращал я пацаненка, который так перепугался при моем неожиданном появлении, что казалось сейчас обосрется от страха. – Ладно ты велик подобрал в кустах – это одно, это считай, что и не преступление, а так фигня на постном масле, но то, что ты его хотел утопить, тем самым скрыть улики – это всё, это кранты!

Пацан бросил «Украину» и рванул наутек.

- Беги, беги!!! – крикнул я ему вслед. – От тюрьмы не убежишь! Хана вам ворьё проклятое!

Из калитки задней ограды высунулась та самая женщина, которая прогоняла меня прочь, что-то рявкнула мне на армянском, видимо проклятье отвешала полной мерой, но я уже разошелся не на шутку и так вошел в раж, что понес на неё напропалую:

- Что довольна, гордишься собой? Вырастила сына вором! Ух, племя воровское, чтоб вам всем пусто было! Приперлись тут на наши головы, жили себе спокойно жили отродясь воров в Красновке не было, а тут на тебе. Ворьё бессовестное! Ну ничего, будет теперь вам, ох вам отольются все наши слезы, ох вы у меня получите!!! – я погрозил кулаком и подобрав велосипед с земли покатил его.

В спину мне сыпались проклятия на армянском вперемешку с визгливыми женскими криками.

Любое действие надо доводить ровно до нужной точки, не переходя черту, после которой станет только хуже. Одно дело покричать, опозорить на всю округу и другое дело скатиться уже до рукоприкладства. Мне точно не надо было, чтобы жена инженера Сашиняна сейчас выскочила со двора и накинулась на меня с кулаками. Не буду же я её бить в ответ. Поэтому покричал ровно столько сколько надо, разозлил как следует и свалил отсюда, перекинув, так сказать, мяч на поле противника, ожидая что он предпримет.

Выкричался, выплеснул весь скопившийся негатив - на душе прям полегчало, внутреннее напряжения, которое возникло после расставания с Любанем отпустило. Но я не угомонился, пока катил по сельской дороге велик то периодически останавливался перед каждым встречным и кратенько рассказывая о коварстве приезжих армян, которые как те ночные тати выкрали велосипед Жарова, а когда я их поймал на горячем, то они старенькую «Украину» хотели в реке утопить. И вот на хрена нам такие поселенцы в Красновке нужны?! Гнать их надо отсюда, гнать поганой метлой, чтобы ноги их в селе не было. В общем всё в лучших традициях сельской «дипломатии» и ксенофобии, когда все чужаки – по определению зло. Встречные люди, особенно бабки со мной искренне соглашались, мгновенно вспоминая как им неизвестные обносили сады, воровали курей и обчищали погреба. При этом их ни капельки не смущало, что все эти происшествия случились задолго до появления армян в селе, это было неважно, главное, что нужная атмосфера и отношение к заезжим инженерам складывалась так как мне было выгодно. Ох и пойдет с сегодняшнего дня о них слава по селу, ох и добавит каждый пересказчик от себя лишнего. Сельские сплетни – как лесной пожар, начинаются с маленькой искры, а к концу дня превращаются огненный ураган.

К дому Жаровых я добрался только пару часов спустя, хотя тут было пройти всего ничего, но пока одному расскажешь про коварство армян, пока другому, пока третьему, пока десятому…вот и плетешься как черепаха, а в горле так пересохло, что мысли были только о кружке холодного пива или на худой конец стакане ледяной, колодезной воды. У Жаровых в дворовом колодце была отличная вода на вкус, да и во всей Красновке в колодцах была очень вкусная вода. Вот и на хрена тут строить химкомбината, чтобы всё потом загадить и отравить. Нет уж, костьми лягу, а не допущу никакой стройки.

Подкатил к воротам дома, оглянулся назад, по сельской дороге, поднимая клубы пыли в мою сторону летел желтый «жигуленок» второй модели. Как раз такой какой был у старшего Сашиняна. Быстро он одуплился! Кажись сейчас мне будут морду бить…

Сместился чуть в сторонку, так чтобы между мной и дорогой был телеграфный столб, а то хрен знает этих горячих кавказский мужчин, может ведь и с ходу насадить меня на капот своего «жигуля», сказав потом что я сам под машину бросился.

В машине было два мужика смуглой кавказской наружности, судя по тому, как они злобно и азартно на меня глядели, прикатили армяне по мою душу. Ух ты ж мля, их двое, а я один. Сейчас забьют в землю, как строительную сваю.

Дотрынделся Вовка? Спровоцировал конфликт, вот теперь выгребай результат своих действий полной мерой. Ща тебе навешают по самое не балуй! Одному подростку против двух взрослых мужиков никак не вывезти, а в кармане, как назло, ничего нет. Раскладной нож остался торчать в двери Любани.

## Глава 9

ВАЗ 2102 резко сбросил скорость, вильнул чутка в сторонку и остановился в паре метров от телеграфного столба, взметнув к небу целое облако пыли, клацнули дверные замки автомобильных дверей, потом раздались хлопки – дверцы захлопнулись и из облака не успевшей осесть пыли на меня выскочили двое мужиков. Оба невысокие, коренастые, один с кучерявой шевелюрой и мясистым огромным носом, второй с блестящей лысиной, сплющенными ушами бывалого борца и мощными лапищами, которые он тут же растопырил в классической стойке борца-вольника.

Сейчас будут бить! – мелькнула запоздала мысль у меня в голове. Дурень вот и напросился, ну теперь получай, сейчас тебе навешают по мордасам так, что сам рад не будешь.

Руки и тело начали действовать сами собой, в голове еще плескалась мысль, что надо как-то разрулить ситуацию на словах, но моё тело решило, что разговорами тут не поможешь и надо принимать бой.

Я крутанул велик, который по-прежнему держал за раму и резко поставил «Украину» на заднее колеса, так что прыгнувший на меня лысый борец получил передним колесом велика точно промеж глаз. От неожиданности он плюхнулся на задницу, а я, не теряя ни секунды катнул велосипед, так и стоявший на заднем колесе в сторону второго нападавшего. Велосипед, проехав метр упал перед носатым кудряшом, зацепил того самым краем крыла переднего колеса, но этого было достаточно чтобы он споткнулся и тоже плюхнулся на землю запутавшись в собственных ногах, потому что руль велосипеда зацепился за его штанину.

Ну, а дальше, уж извините меня дяди из солнечной Армении, но драться с вами на равных я не желаю, во-первых, не обучен приемам вольной борьбы, а во-вторых, своя жизнь дороже.

Делаю шаг вперед, навстречу противнику и размашисто длинно пинаю пяткой точно в рожу поднимающегося с земли вольника и тут же прыжок в сторону другого ары, который пытался скинуть с себя велосипед. Я приземлился точно на заднее колесо «Украины» из-за чего та дернулась и руль, который лежал на ноге кудрявого глубоко и больно врезался в его ногу.

- А-ааа, ес ко тырёнч мере, - что-то громко прокричал на армянском кудряш, - кунем рехет!

Сильный удар ногой в крупный нос кучерявого брюнета, который был так огромен, что возможно его видели даже космонавты со станции «Салют» - из носа противника брызнула кровь – густо, смачно, обильно, будто бы там прорвало кран и белая рубаха в мелкий серый рубчик на теле мужика мгновенно потемнела, пропитавшись темно-красной гущей. Резкий разворот и вновь прыжок в сторону вольника, который с достоинством вынес оба моих коварных удара, а сейчас поднялся и злобно глядя на меня приготовился к броску. Падла, если я сбавлю темп и попаду в его объятия, то хрена лысого вырвусь из них, борец поломает меня как кузнечный молот мнет пустую консервную банку.

Делаю шаг вперед, загребаю носком кеда дорожной земли и футбольным пинком отправляю пригоршню пыли в сторону вольника, он шарахается чтобы уберечь глаза, прикрывает их, ну, а я, не мудрствуя лукаво пинаю лысого армянина в колено метя точно в коленную чашечку. Колено подламывается, и противник заваливается на бок болезненно ахая и надсадно рыча от боли, а я вновь верчусь волчком и со всего маху наступаю ему на голеностоп, метя в сустав и ахиллово сухожилье. Может я не прав, но из двух нападавших этот лысый борец-вольник самый опасный и его надо гарантированно вывести из строя.

Хрясь! – что-то громко хрустит в ноге лысого мужика.

- А-ааа, собака жёванная, - орет лысый ара, да так громко, что с телеграфного столба с испуганным карканьем срывается ворона, которая до этого с любопытством наблюдала за потасовкой людей внизу.

- Бляха- муха, ары вы чё в натуре за беспредел тут устроили?! – злобно прошипел я. – Вдвоем на одного, сразу с кулаками без всяких предъяв?! Неужели у вас так на родине принято, мать вашу армянскую?

- Сучонок, какие еще тебе предъявы? – шипя и зажимая пальцами расплющенный нос выдал кудрявый мужик. – Ты мою жену оскорбил, обозвал её по-всякому, малолетнего сына ударил, угрожал убить обоих!

- Совсем дурак что ли? – язвительно усмехнулся я. – Бабе поверил? Не было такого, лично твоей жене я ни одного слова плохого не сказал и никак её не обзывал, а пацана пальцем не тронул, он бросил велосипед и убежал, я ближе трех метров к нему не подходи. Твоя женщина все врет, и ты не хуже меня знаешь, что за ней водится такой грешок как излишне преувеличивать, - я бил наугад, но по тому, как перекосилась от растерянности рожа кучерявого понял, что попал в самую точку. - Ни один босяк и бродяга не может упрекнуть Вовку Поляка в беспределе, ни один! – тут я немного преувеличил, понимая задним умом, что в 1980 году криминальный мир Союза еще слыхом не слыхивал про вора по кличке Поляк или Кеша, но меня уже несло и я не особо думал, что говорю. – А давайте сделаем проще, вызовем из Москвы авторитетного вора-законника Сво Рафа и пусть он нас рассудит. Рафик из ваших, из армян, так что никто не скажет, что он будет за меня мазу тянуть, рассудит нас, по справедливости. Поставим на кон по десять штук каждый, кого Раф назовет виновным тот платит штраф. Согласны?

И тут оба армянина как-то разом сдулись, побледнели, будто бы перед ними сейчас стоял не четырнадцатилетний подросток на сельской улице, а они оба сидели в кандалах в кабинете «важняка» в звании не меньше майора и у того на них были веские, железобетонные доказательства их вины.

Было видно, что мои слова про вора в законе Сво Рафа очень сильно напугали обоих армян, они будто бы даже стали меньше в размерах и весь их боевой задор и решительность поквитаться с наглым пацаном мигом исчезла, испарились как вода с раскаленной до бела железяки.

Кучерявый что-то быстро протараторил своему лысому собрату на армянском, тот отозвался такой же скороговоркой. Носатый, не обращая внимания на кровавые сопли, текущие из расквашенного носа, помог подняться своему другу и они, ковыляя и поддерживая друг другу убрались в машину. «Жигуль-двойка» сдал назад, развернулся и укатил прочь.

Я остался стоять в глубокой задумчивости. Кажись я все-таки перегнул палку и не ведая того ткнул куда-то туда куда не следовало тыкать. Вон как армян перекосило, когда я упомянул кличку Рафаэля Багдасаряна. Неужели у Сашиняна и его корешей инженеров были какие-то терки со самым знаменитым армянским воров в законе? Если так, то черт меня дернул за язык случайно упомянуть Рафа, мало мне было старых проблем, так навешаю на себя еще и новых. Я как бы много знал воров законников родом из Армении, но Сво Раф был из всех них самым знаменитым и авторитетным, поэтому я его погоняло и упомянул. А оно вон как вышло – сам не ведая того, угодил в болевую точку. Ох, как бы мне не аукнулось это совпадение.

Сво Раф – это легенда воровского мира, один из тех, кто был олицетворением воровской романтики, звездой, которой хотели подражать и равняться молодые, отчаянные зверьки-малолетки, поставившие себя против закона и норм общественной морали.

Погоняло Сво Раф, произошло от словосочетания: «свой Рафик», его короновали то ли в 14, то ли в 15 лет и он был самым молодым вором, получившим воровскую корону за всю историю воровского мира. Я знал Багдасаряна лично, был на его похоронах летом 1993 года в Армении, тогда на кладбище Тохмах собралось столько народу, что многотысячная толпа заполонила всю округу, говорят чуть ли не сто тысяч народу собралось в одном месте. Одних только воров в законе съехалось со всего мира около тысячи. Хоть Раф большую часть своей жизни прожил в Москве, но хоронили его на родине в Армении, которую он любил больше всего на свете и для которой сделал больше, чем многие другие. Я никогда в жизни не видел столь помпезных и многолюдных похорон. Дед Хасан, Япончик, Вася Бриллиант кто только не приехал из авторитетных воров проводить в последний путь Сво Рафа. На три дня похорон Рафа даже прекратилась война между Арменией и Азербайджаном, а в городскую ТЭЦ завезли мазут, чтобы в ереванских квартирах появился свет.

Сво Раф был легендой, его ценили, уважали, ненавидели и боялись, а многие его поступки и деяния обрастали выдуманными, подчас напрочь фантастическими подробностями, а между тем, Раф как и все воры был по своей сути жестоким, бескомпромиссным человек думающим только о своей выгоде и достатке. Он был одним из первых кто начал в открытую поддерживать торговлю наркотиками, которая в прежние времена была чужда старому воровскому миру, он был одним из первых кто начал проводить и греться с операций по недвижимости и обнала, что тоже было чуждо воровскому миру. Он много чего сделал такого, что…впрочем, сейчас это неважно, потому что оно еще не случилось, а только случится в будущем. А вот сейчас, в начале 80ых если мне не изменяет память, то армянский вор в законе Сво Раф возглавлял мощную ОПГ, которая занималась рэкетом и грабежами, целенаправленно отжимая деньги у цеховиков, фарцовщиков и теневых дельцов. Одной из самых дерзких операций станет ограбление тайного ювелира Николая Зюфельда в Узбекистане. Раф войдет к нему в дом, представившись полковником КГБ и спокойно вынесет золотые и серебряные изделия на астрономическую по тем, а точнее этим временам сумму — около 800 тысяч рублей. Из шестидесяти трех лет жизни Раф провел в тюрьме 35 лет, то есть большую часть.

Сашинян услышав от меня про Сво Рафа тут же сдулся как лопнувший шарик, растеряв всю свои воинственность и боевой задор. Испугался? Скорее всего, да. Возможно, инженеры из Армении на самом деле подпольные цеховики, которые сбежали от преследования рэкетиров-вымогателей, а в Красновке они прячутся от Рафа и его людей. Может быть такое? Еще как может! Чем мне грозит, если мои предположения окажутся верны? Точно ничем хорошим, могут ведь попробовать убрать как опасного свидетеля. И попробуй докажи, что я ляпнул просто так про Рафа, точно не поверят теперь. Ох и умею же я на ровном месте найти себе на жопу неприятностей. Талант у меня такой что ли или просто высшие силы о чем-то пытаются предупредить, а я ишак тупой не могу прочитать их предостережения. Хотя может в реакции Сашиняна нет никакого криминала, и он ни от кого не прячется, а просто наслышан про грозного криминального авторитета и не хочет связываться с тем, кто тоже знает Сво Рафа.

Может быть такое? Может!

Ладно, будет день и будет пища. А то вот так стоять и гадать тоже не дело. С тоской глянул на покореженное колесо «Украины», затащил велосипед во двор дома и принялся его править.

За этим занятием меня и застал Сеня Смирнов, который, как и обещал заглянул после школы в дом Жаровых, чтобы взять на прокат велосипед. А тут облом вышел – «Украина» не на ходу, пришлось Сене пешем ходить.

Ближе к вечеру наконец прикатил дед, злой как чёрт. Не знаю, что у него там с ментами не заладилось, но деда Петя ворчал и бухтел как кипящий чайник. На мои вопросы-расспросы он реагировал и лишь отмахивался. Дед махнул стакан чая в прикуску с краюхой серого хлеба, куском ливерной колбасы и парой луковиц, забрал отремонтированную мной «Украину» и покатил в Пыжы проведать свою лошадку, которая без присмотра маялась в сарае вторые сутки. Что его так расстроило дед не признался, мне велел из дома носа не казать, запереться на все замки и даже в уборную на улицу по нужде ночью не ходить.

Странно дед себя как-то ведет, на него это совсем не похоже, надо будет завтра с утра как он вернётся насесть на него как следует и расколоть, а то навел интриги, понимаешь!

Я сидеть без дела не хотел, хотя вроде и было чем себя занять в четырех стенах, например, можно было посидеть над учебниками и подтянуть хвосты, которые образовались за неделю вынужденного отдыха, но деятельная натура или как говорит дед – шило в заднице гнали меня на улицу и требовали активных действий.

Нацепил на себя все темное, что только было из одежды, закрыл дом, запер калитку и пошел прогуляться по селу. Хотел заглянуть к Ларисе, вдруг свезет и бабы Дуси не будет дома, так я загляну на огонек к классухе. Ну, а если не свезет, то прошвырнусь до дома Сашинянов или Бенюков, поторчу чутка под окнами, вдруг чего-нибудь интересного увижу или услышу.

На часах было всего восемь вечера, но солнце давно село и Красновку накрыла полная темнота ночи, луны на небе не было, её скрыли тучи. Жители села еще не улеглись они вошкаются в своих домах и дворах хлопоча по хозяйству, создавая различные звуки, по которым со стороны можно легко определить кто чем занят. Где-то готовят еду, где-то убирают за скотиной, где-то вяло или наоборот активно переругиваются между собой домочадцы или соседи, где-то тихо-мирно пьют чай или судя по голубоватым всполохам за окнами внутри комнат смотрят телевизор. Сейчас как раз идут «Спокойно ночи малыши», потому будет коротенький мультфильм, а потом до 21:00 кажись должна быть программа «Здоровье» или телеспектакль, я вроде бы с утра просматривал вырезанную дедом из газеты телепрограмму на неделю, но не зафиксировал, что у нас сегодня будет по ТВ перед вечерними новостями.

Впрочем неважно, баба Дуся точно будет вечерние новости смотреть, а значит есть шанс тихенько выманить Ларису на улицу и целоваться с ней вдоволь. Настроение у меня было прям – огонь! Все эти терки с Сашинянами отошли на задний план, мне жутко захотелось увидеть Лару. Расставшись с Любаней я неожиданно для себя понял как сильно люблю Ларису и что давно надо было перестать метаться меж двух огней, выбрав окончательно тот один единственный огонек в пламени которого я готов был сгореть без остатка. А то вот так вот разрываешься, не зная где тебе лучше, мечешься туда-сюда, как прости господи не знамо кто. Нет, тут уж не надо быть излишним моралистом и притворщиком, честно скажу - крутить любовь сразу с тремя женщинами мне было по кайфу, но из-за стремительного и чересчур бурного развития события мне как-то не хватало времени разобраться в своих чувствах, я просто нырнул с головой в глубокий омут и барахтался там, а вот сейчас когда две из трех дам сердца отошли на второй план, то я наконец смог оглядеться вокруг, посмотреть на себя со стороны и понял, что хорош, нагулялся, натрахался вдоволь, пора и меру знать. Теперь у меня есть лишь одна женщина в сердце – это Лариса.

Мне сильно захотелось её увидеть и сказать ей об этом, мол, Лара, теперь у меня в сердце есть только ты одна и никого больше там не будет, я всех других ради тебя я бросил и оставил в прошлом.

Прикиньте как бы она офигела если бы я ей такое сморозил?! Мигом бы просекла что здесь что-то не так. Женщины они ведь очень тонко чувствуют ложь и срисовывают нас мужиков на раз по нашим неожиданным изменениям. Принес букет цветов без всякого повода – значит накосячил, сделался вдруг милым и пушистым – значит есть за тобой грешок, неожиданно начал следить за собой – значит появилась другая для которой и прихорашиваешься. Залог крепкого брака: подарки и цветы только по поводам, бритьё через день, ласка по расписанию, а сюрпризы только когда жена начала тебе тонко намекать. Постоянство – признак мастерства! Чтобы там женщины не говорили иное, но в отношениях они больше всего ценят стабильность и предсказуемость, ибо только так они могут быть уверены, что их мужчина по-настоящему их, то есть находится под их полным контролем и не виляет как маркитанская лодка.

Я постоял минут тридцать возле дома бабы Дуси, спрятавшись в кустах, полюбовался Ларисой, которая сидела за столом в одной комнате с хозяйкой дома и проверяла тетради, пока пенсионерка смотрела телевизор и вязала на спицах. Выманивать на улицу Лару я не буду, а то действительно ляпну от избытка чувств чего-то не то, а она потом будет накручивать себя и думать лишнего.

Вот так бы стоял и стоял, любовался и любовался. В натуре как влюбленный по уши малолетка, которому достаточно просто лицезреть свою любимую и ничего большего не надо.

Встряхнулся сбросил с себя зачарованность и романтическое оцепенение. Стоп! Хватит! Я точно знаю, чего мне надо и чего я хочу не только от жизни, но и от любимой женщины. Я свое возьму! Сейчас только джинсы раскидаю, получу первые деньги и сразу же возьмусь за генеральный штурм Ларисиной крепости. Фигли мне ждать зимних каникул и поездки в Москву. Скоро осенние каникулы и можно будет с Ларой под каким-нибудь предлогом сгонять в Воронеж. Кстати, я даже знаю чем её туда завлечь, она ведь как и все женщины любит всякие тайны и загадки, ну так у меня есть для неё одна тайна, да не простая, а золотая и это не фигура речи, а самое что ни на есть настоящее золото, причем высшей пробы, да еще и весом, если мне не изменяет память чуть ли не в четверть тонны.

Силой заставил себя вылезти из кустов, бросил последний взгляд в окно на склонившуюся над тетрадками Ларису, та, как будто бы почувствовала мой взгляд и глянула в ответ прямиком на меня и хоть я понимал, что в ночной темноте меня Лара не может видеть, но, как только наши взгляды встретились меня будто бы разрядом тока шибануло: по телу пробежали друг за дружкой огромные табуны гигантских мурашек, а в животе разлилась приятная нега и лёгкость. Бляха-муха, любовь как есть любовь, чтоб меня на месте разорвало, если это не настоящая любовь.

Послал Ларисе мысленный воздушный поцелуй и пошел в сторону дома Сашинянов. Вновь, как и сегодня днем свернул на задки дворов к речушке, аккуратно прокрался к ограде, осторожно прошел вдоль неё передвигаясь на карачках. В самом углу ограды, там, где она сходилась с соседским забором у Демченко стояла старый сарай, в котором хранился всякий хлам, а сразу за сараем была накидана длинная насыпь земли вдоль всего соседского забора. Земляная насыпь была призвана уберечь огород от разлива речушки по весеннему половодью. Вот аккурат под прикрытием этой насыпи я и прополз почти к самому дому Сашинянов.

Между домом и сараем, чуть ближе к огороду стояла летняя беседка, которую когда-то смастерил старший брат Игоря Демченко, который к сожаленью погиб в Афгане.

Мужские голоса я услышал метра за три-четыре, хоть шел явный спор, но разговаривающие между собой мужчины старались говорить тихо, лишь изредка переходя на яростно шипение и злобный полушепот. Я узнал все три голоса: один принадлежал главе сельсовета Борису Бенюку, второй - инженеру Сашиняну, а третий - тому самому лысому борцу, у которого я сегодня так знатно потоптался на лодыжке и зашарашил великом по морде.

- Нет, это ваша проблема, а не моя! – злобно прошипел Бенюк. – Сами её и решайте.

- Это наша общая проблема, - возразил ему Сашинян, - попадем мы, тебе же в первую очередь будет хуже.

- Без вас как-то тут жил и нормально всё было, - отмахнулся глава сельсовета, - мне ваш приезд и стройка химкомбината – как кость в горле, вот тут уже сидит, - видимо в этот момент Бенюк рубанул себя ладонью по кадыку, но этого я в не видел и мог только предполагать.

- Слушай, хохол, мы сами не рады что попали в вашу глушь, после столицы ваша Красновка – это сущий Ад, так что не надо тут рожу кривить, раз уж оказались в одной лодке, то и выгребать надо вместе, - спокойным, рассудительным тоном заявил лысый борец, - этот пацан не так прост, как кажется, уж больно самоуверенно он себя ведет. За ним кто-то стоит!

- Плевать на него, - злобно сплюнул Борис, - и на вас мне плевать, вы мне не указ.

- Понятно дело, что мы тебе не указ, - хмыкнул Сашинян, - но, те кто нас свел вместе, они тебе указ, верно!

- Верно, - враз потухшим голосом прошептал Бенюк и с тяжёлым вздохом добавил, - бисова шлёндра, курва матка пердоле. Если мне они скажут вам помочь, то помогу, но сам проявлять инициативу не буду.

- Зачем лишний раз дергать тигра за усы? – примирительно начал Сашинян. – Давай все сами порешаем?

- Нет! – судя по звуку отодвигаемого стула Бенюк резко встал из-за стола. – Разговор окончен. Я напишу письмо, если мне в ответе прикажут вам помочь, то так уж и быть я вам помогу, но только по приказу оттуда и никак иначе. Бывайте!

- Остальное по плану? – вдогонку спросил Сашинян.

- Да, - явно нехотя отозвался Бенюк, громко хлопая за собой калиткой.

- Трусливая жирная хохляцкая свинья, - злобно процедил лысый борец и добавил пару фраз на армянском, которые явно были ругательством в адрес главы сельсовета, - кунем екацд чампен.

- Вачрах! – поддакнул Сашинян и оба армянина коротко рассмеялись, чокнувшись рюмками.

Армяне продолжили разговор исключительно на своем языке из-за чего я ни черта не понял. Еще очень сильно пожалел, что так поздно тут появился. Эх, мне бы застать начало разговора, чтобы понять, что армяне предлагали Бенюку. Зуб даю, что речь шла не только обо мне, но и совместных делишках приезжих инженеров и главы сельсовета. Вот было бы здоров услышать всё из первых уст, но не сложилось, армяне говорили между собой еще минут двадцать, исключительно на армянском, потом Сашиняна окликнули из дома женский голос и мужчины разошлись. Лысый борец сильно хромая на правую ногу пошел прочь со двора, а Сашинян скрылся в доме. Когда профиль хозяина дома мелькнул в свете дверного проема я с чувством глубокого удовлетворения отметил, что его гигантским нос распух и стал еще больше, хотя, казалось бы, куда еще больше он может стать, а вот поди ж ты если хорошенько вмазать ногой по носу, то он гарантированно опу