# Предательство в Шервудском лесу

Эми Кауфман

Джейн Кроу всегда думала, что ее ждет совершенно обычная жизнь. Обычная судьба. Она даже не догадывалась, что врожденное безрассудство подарит ей билет в Шервудский лес и сведет с Робином Гудом – человеком-легендой: неуловимым героем и разбойником, плутом, рыцарем, защитником простых людей.

Жизнь на грани пугает и очаровывает Джейн так же, как и сам Робин. С его помощью Джейн получает должность на кухне королевской усадьбы и становится одной из его верных пташек, докладывая о том, что происходит среди важных гостей и обитателей. Чувство того, что она делает что-то важное, пьянит.

Однако политические интриги, опутывающие усадьбу, современем становятся все более опасными, и, кажется, Джейн уже не так легко разделить мир на черное и белое, как это было поначалу. В конце концов ей придется решить, кто она: просто очередная пешка в этой грязной игре или женщина, которая взаправду может совершить что-то значимое?

© 2025 by Amy S. Kaufman

© Покидаева Т., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Иллюстрация на обложке Елены Капич


* * *

Майку, который поверил еще раньше меня

## Часть I. Высокая ставка

### Глава первая

– Ты его уже видела. – Бран вел Джейн через лес, нежно держа ее за руку, чтобы она не споткнулась с завязанными глазами. – Просто не знаешь, что это был он. Волосы цвета лисьего меха, глаза постоянно меняют цвет. Он умеет сливаться с толпой – и на рынке, и в церкви. Вот так он и скрывается от властей.

Джейн чувствовала запах дыма от почти догоревшего костра. Запах эля, застоявшегося на ветру, и какой-то травы. И Брана, чей запах с конюшни – лошадей и свежего сена – лип к нему, точно мокрая рубаха.

– А ты не боишься, что тебя увидят рядом с ним?

Его смешок раздался высоко над ее головой.

– Никто меня с ним не увидит.

Бран был самым высоким и самым крупным мужчиной из всех, кто ухаживал за Джейн. Он напоминал ей большого добродушного быка. Невозможно представить, как он разбойничает по лесам и грабит богатых. Но Бран был веселым, улыбчивым и нравился людям, так что, может быть, он и не лгал. Джейн, однако, решила, что все равно не поверит ему до конца, пока не увидит Робина Гуда своими глазами.

– Здесь бывают другие женщины? – спросила она.

Бран рассмеялся.

– Если и бывают, то тебе лучше с ними не знаться, Джейни.

Она споткнулась об упавшую ветку и крякнула от досады. Сапоги брата Адама оказались ей великоваты, хотя он был младше ее два года и уже из них вырос. Джейн не носила их в город, но они были прочными и вполне подходящими для рыбалки, работы в саду или глупых поездок в лес с Браном.

Бран положил руку ей на поясницу.

– Тише, девочка, – сказал он, словно она была одной из его лошадей. – Тише, мы уже на подходе. Я не хочу их спугнуть.

Наконец они остановились, и Бран издал негромкий свист. В лесу стало тихо. Джейн не слышала даже дыхания Брана.

Затем раздался ответный свист, и Бран снова взял ее за руку. Джейн поняла, что это условный знак, и задумалась, сможет ли повторить его самостоятельно.

Зачем тебе его повторять? Что ты вообще делаешь в этом лесу? – размышляла она на ходу, но эти вопросы звучали у нее в голове голосом матери. А мама – последний человек на свете, кого Джейн стала бы слушать. Это из-за Сибиллы она оказалась в Шервудском лесу. Потому что Сибилла совершенно забросила дом и хозяйство, соблазнившись посулами своего нынешнего любовника. Джейн была уверена, что он ее бросит, как бросали все остальные, но ей ни разу не удалось вразумить мать, когда у нее появлялся мужчина. Джейн не смогла бы взвалить на себя все заботы о доме, особенно когда ее братья разъедутся и она останется совсем одна. Ей самой некуда было идти.

Но Бран обещал, что Робин Гуд найдет ей хорошую работу. И тогда Джейн уже не придется терпеть муки голода, месяцами питаться одной жидкой похлебкой, ходить в штопаных-перештопаных чулках и бояться, что ранние заморозки уничтожат весь урожай. Кто же откажется от такого подарка судьбы?

Джейн вздрогнула, когда откуда-то сверху донесся крик:

– Эй, Бран! Это кто там с тобой?

– Это Джейн, моя девушка!

Джейн внутренне напряглась. Голос звучал с высоты, словно с самых верхушек деревьев. Это сам Робин? Он что, живет на деревьях, как дикий зверь? Она не смогла сдержать дрожь, хотя знала, что Бран потом будет ее дразнить.

– Не бойся, Джейни, – прошептал он. – Уилл всего лишь дозорный.

Она пыталась успокоиться, но повязка на ее глазах как будто давила и на горло тоже, не давая дышать. Джейн сплела пальцы в замок, чтобы не потянуться к повязке и не сорвать ее.

– Можно уже развязать ей глаза, – теперь голос сверху звучал точно глас милосердного ангела.

– Значит, он не рассердится?

– На нее точно нет.

Джейн потянулась к повязке дрожащими руками и наткнулась на пальцы Брана, который уже развязывал тугой узел. В лесу было сумрачно, солнечный свет едва пробивался сквозь густые кроны деревьев, но все равно резал глаза. Джейн растерла их, не обращая внимания на грязь на руках, и подняла голову в ту сторону, откуда доносился голос дозорного.

Уилл, худой и костлявый, как щука, стоял на охотничьей вышке, спрятанной в кроне огромного дуба. Длин- ный лук был прислонен к его бедру, под ногами разбросаны стрелы.

– Что ж, добрый день, Джейн! – ухмыльнулся он. – Добро пожаловать в наше маленькое королевство.

Джейн застенчиво улыбнулась в ответ. Она не привыкла, что мужчины обращают на нее внимание, и ей вдруг стало щекотно внутри.

– Эй, хватит заигрывать! Джейн пришла к Робину.

– Да ну? Тогда удачи, Джейн. И удачи, Бран. Кстати, Джейн, Бран тебе не говорил, что наш хозяин Шервудского леса – настоящий красавчик? С ним легко потерять голову, а то и чего похуже. – Улыбка Уилла растянулась до самых ушей, похожих на два растопыренных крылышка.

Джейн не знала, что на это ответить, поэтому просто взяла Брана за руку.

– Все верно, Джейни, покажи ему. – Бран рассмеялся. Он всегда знал, что сказать.

Он повел ее по тропинке, ступая тихо, но все-таки не настолько, чтобы было похоже, будто он крадется тайком. Вдруг повеяло запахом дыма костра, и Джейн услышала голоса, среди которых один выделялся особенно – настойчивый и мелодичный.

– Так, он опять говорит свои речи, – пробормотал Бран. – Надо дождаться, когда он закончит. Он не любит, когда его прерывают.

– Кто? Робин? – Джейн обернулась к нему, откинув волосы со лба.

Но Уилл уже спустился со своей наблюдательной вышки и присоединился к ним, поэтому Бран лишь покачал головой и промолчал.

– И что сделал король Эдуард, чтобы завоевать вашу преданность? Пошел против собственного отца? Уехал в Святую землю, но испугался одного-единственного клинка и вернулся домой? Боже правый, этому человеку потребовалось целых два года, чтобы отвоевать себе трон! Думаете, он о вас позаботится? Думаете, он заботится об Англии? Мы не в состоянии прокормить даже себя. Почему наши налоги должны уходить на оружие и войны в других королевствах?

Джейн увидела Робина как раз в тот момент, когда он картинно взмахнул рукой. Он восседал на бревне, словно на лесном троне. Его глаза горели огнем. У него были волосы цвета лисьего меха, как и говорил Бран, а глаза сверкали зеленью, такой же сочной и яркой, как молодая поросль в лесу. Джейн наблюдала, как Уилл, разжившись по пути кружкой эля, подошел к Робину, словно притянутый его речью.

– Это всё проклятые французы! – выкрикнул кто-то. – Сбросить их с трона, и мы вернемся к старым обычаям!

– Не только французы, Мук. Но еще и валлийцы, шотландцы и кастильцы, как эта безмозглая королева. Это всё богачи. Они крадут наши деньги так же верно, как мы сами крадем деньги у них, но мы хотя бы не прячем свои намерения под покровом красивой лжи. На что идут ваши монеты? Ни на то, чтобы наполнить едой котел Джона… – Робин кивнул на огромного златобородого мужчину, что возвышался над ним, как скала. – Ни на то, чтобы избавить от голода ваших сестер, ни на корм вашим овцам. Они идут в далекие замки богатеев, на блестящие безделушки и глупые войны.

Речь Робина взбудоражила остальных, разожгла ярость в их крови, пусть даже эль у них в кубках изрядно выдохся. Джейн знала, на что способны разгневанные и нетрезвые мужчины, особенно по отношению к женщинам. Этот урок она усвоила еще дома: сперва от отца, а потом и от старшего брата Питера, объявившего себя главой семьи, когда отец от них ушел. Джейн изо всех сил боролась с желанием спрятаться за спиной Брана или сбежать обратно в лес.

Бран, должно быть, почувствовал ее страх, потому что откашлялся чуть громче, чем нужно.

Глаза Робина вмиг потемнели до цвета листьев лесного ореха, его губы чуть дрогнули. Он посмотрел на Брана, потом – на Джейн.

– О, у нас гости.

Джейн наблюдала, как напряженные плечи мужчин заметно расслабились, лица просветлели, и все, как один, повернулись к ней.

– Пусть платит пошлину, Робин, – сказал тот, кого звали Мук, молодой парень с бледным лицом и редкими черными волосами.

– Женщины не платят пошлину, – отозвался Бран. – Будь у тебя своя женщина, ты бы знал.

Все рассмеялись. Джейн почувствовала, как напряжение развеялось на ветру, взметнувшему палые листья. Бран умел разрядить обстановку.

– Смелая девочка, раз не побоялась приехать сюда. – Во взгляде Робина читался вызов.

– Это Джейн, – сказал Бран. – Я о ней говорил.

– Хорошо, Джейн. – Робин поднялся на ноги, игриво балансируя на бревне, но его лицо было совсем не игривым. – Твоей пошлиной будет вопрос. Ты молишься непорочной Деве Марии?

– Она сама-то уж точно не непорочная дева, раз приехала с Браном, – фыркнул Уилл.

Быстрый, как удар молнии, как бросок атакующей змеи, Робин ударил Уилла кулаком в нос и разбил его до крови.

Джейн потрясенно застыла. Она даже не успела заметить, как Робин сдвинулся с места.

Она не могла заставить себя посмотреть на Уилла, но услышала его стон, когда кто-то другой из разбойников рассмеялся и хлопнул его по спине. Ее щеки горели. Бран стоял рядом с ней, настороженный, собранный, но безмолвный.

Робин даже не изменился в лице и как ни в чем не бывало принялся вновь балансировать на бревне.

– Я жду ответа на мой вопрос, Джейн.

– Я молюсь Пречистой Деве, милорд, – пробормотала она, чуть заикаясь. – Молюсь каждый день… а по праздникам дважды.

– И о чем же ты молишься?

– Милорд?

– Чего ты просишь у нашей Пресвятой Богородицы?

Джейн смущенно замялась. Этой ночью ей приснилось, что она бежит по лесу, за ней гонится волк, с пасти которого капает слюна, а ей навстречу несется кабан. Когда она уже думала, что сейчас они оба ее затопчут, между стволами деревьев блеснул солнечный свет. Джейн не видела четкой тропинки, но луч солнца сверкал на влажных от росы палых листьях и как бы подсказывал, что ей надо спрятаться в густых кустах и дать волку и кабану промчаться мимо.

Сибилла любила толковать сны, и Джейн знала, что она скажет: волк – это голод, кабан – мужчина, который возьмет ее в жены, а сама Джейн боится взрослеть. Вот почему Джейн не стала рассказывать матери об этом сне. Она решила, что Дева Мария послала ей солнечный свет, чтобы наставить ее на путь, как Она делает это для доблестных рыцарей, что сражаются во имя Ее, и для испуганных детишек, которые молятся Ей в темноте. Тропинка, скрытая в зарослях подлеска, станет ее спасением.

Эта тропинка привела ее к Робину Гуду.

Но Джейн понимала, что Робин ждет от нее не такого ответа.

– Я молюсь… за своих братьев и… – Джейн вспомнила его недавнюю речь. – Я молюсь, чтобы мы все были обуты и одеты и чтобы у нас была крыша над головой и еда на столе, милостью Пресвятой Девы. Чтобы каждый из нас пребывал в добром здравии и никто не страдал. – В том, что она говорила, была своя правда, но ее настоящие молитвы были не столь бескорыстны, и лживые слова ощущались во рту, как клубок мучных червей.

Робин долго смотрел на нее.

– Иди за мной, Джейн, – наконец сказал он. – Такая девушка мне пригодится.

* * *


Робин привел их на участок в глубине леса, где молоденькие деревца образовали живой навес из сплетенных ветвей. Кто-то накрыл его пологом из промасленного полотна. Робин нырнул под полог, и Джейн последовала за ним по кивку Брана.

Внутри была оборудована часовня. На большом пне стоял портрет Девы Марии. Наверняка украденный из церкви, и церкви богатой. Позолота обрамляла лицо Пресвятой Девы, Ее глаза были синими, как сапфиры, кожа – бронзовой, как старинные монеты. Вокруг пня, служившего Ей алтарем, были разложены маленькие сокровища: морские раковины с белым налетом соли; усыпанный драгоценными каменьями рог для питья, явно отобранный у какого-то лорда; наконечники стрел, на одном из которых остались засохшие бурые пятна; броши, сверкающие даже в тусклом лесном полумраке.

Робин уселся на землю с вытоптанной травой, а Джейн и Бран сели напротив.

– Бран говорил, ты хочешь работать в королевской усадьбе.

– Я надеялся, что мы сможем устроить ее на кухню, – сказал Бран, прежде чем Джейн успела ответить. – Чтобы она слушала, наблюдала, передавала нам сведения.

Робин раздул тонкие ноздри, не сводя взгляда с Джейн.

– Бран не всегда будет рядом, чтобы отвечать за тебя. Так что ответь мне сама. Ты уже вошла в брачный возраст. Зачем прислуживать дамам и господам, спать в одинокой постели и передавать нам секреты под покровом ночи, когда ты могла бы выйти замуж за порядочного работящего мужчину, который избавит тебя от трудов и забот?

Джейн не смогла сдержать смех.

– Прошу прощения, милорд, но муж никак не избавит меня от трудов и забот. С мужем домашних дел только прибавится.

Что-то промелькнуло в глазах Робина, но это было удивление, а не гнев.

– Тогда почему бы тебе не уйти в монастырь?

– В монастырь меня примут разве что поломойкой.

– Это правда. – Робин улыбнулся и придвинулся чуть ближе к ней. Она чувствовала его лесной запах, гарь от костра в его волосах, мускусный аромат его пота и что-то сладкое в его дыхании. – В монастырь берут только богатых девиц, чтобы их приданое ушло в казну церкви.

Джейн кивнула, словно соглашаясь, но подумала о своем брате Адаме, который учился у священника и готовился принять сан. Им так дорого обходилось его содержание, пока он спал на полу в маленькой, продуваемой сквозняками церквушки и учил слова мессы. Джейн сама сшила ему облачение и продала все свои летние запасы варенья, чтобы он смог купить себе место служки при церкви. Но даже при том, что они заплатили сполна, если бы не доброта и кроткий нрав Адама, его помощь отцу Гилберту и крепкая дружба, которая у них зародилась, меланхоличный брат Джейн сейчас трудился бы на полях, вместо того чтобы внимать зову Господа Бога.

– Тебе не кажется странным, Джейн, что нам говорят, будто Божью любовь можно купить только за деньги? Что Бога можно найти лишь в позолоченных чертогах, где святые отцы говорят с Ним на непонятных нам языках, которым в жизни не выучиться нам с тобой? Что Дева Мария даже не взглянет на нас с небес, если мы не опустошим свои кошельки ради жадных священников, которые ревниво присматривают за свечами, поставленными в Ее честь?

Лучи осеннего солнца сочились сквозь кроны деревьев, омывая Робина теплым свечением.

– Они пытаются спрятать Ее в церквях, – сказал он. – Но я верю, что благодать Девы Марии разлита по всему миру. Она здесь, в этом лесу, в каждой взвеси соленых капель от морских волн, в каждой звезде на ночном небе, в пении птиц и топоте горностаев, что наведываются в наши сады.

– Я тоже в это верю, – прошептала Джейн, и по тому, как у Робина заблестели глаза и зарумянились щеки, поняла, что ему пришлись по нраву ее слова. В лесу Джейн всегда чувствовала себя как дома, в безмятежном покое среди деревьев. Это было единственное место на свете, где она могла дышать полной грудью. Возможно, Робин был прав, ведь именно здесь, в лесу, она сподобилась Божественной благодати. – Я верю, что молиться можно где угодно, милорд, и Святая Матерь услышит.

Робин схватил ее за руку. Его ладонь была твердой и сильной, с мозолями, накрепко вросшими в кожу, и от его прикосновения Джейн как будто ударило молнией. Робин усадил ее на колени, повернул лицом к портрету Девы Марии и сам встал на колени рядом с ней. Пресвятая Дева сияла над маленьким алтарем из морских раковин и краденых драгоценностей, словно Она и вправду послала Джейн вещий сон, направив ее прямо сюда, к Своему святилищу среди деревьев.

– Все богатеи – лжецы, Джейн. Они лгут о том, что правильно и что свято, лишь бы встать ногой тебе на спину и тем самым возвыситься. Они хотят, чтобы ты сам подал себя к их столу, как откормленного гуся, и они сожрут тебя и не подавятся, а потом позовут других слуг убрать кости.

Джейн обдало жаром, но он быстро угас, как костер в дождливую ночь. Робин был прав, она ему верила, хотя сама никогда даже не разговаривала ни с одним из богатых господ. Богачи жили в собственном мире, высоко над ее скромным садом и крошечным домом, стены которого, казалось, постоянно сжимались. Но теперь, если Джейн все же удастся устроиться на работу в королевскую усадьбу, все будет иначе. Она окажется в мире богатых, где так легко потеряться. Робин пытался разжечь ее гнев, но Джейн ощущала только глубокую печаль. Он еще крепче сжал ее руку, так крепко, что ей стало больно.

– Что с тобой, Джейн?

Робин явно заметил пробежавшую по ее лицу тень.

Бран широко распахнул глаза, явно пытаясь предупредить Джейн, и едва заметно качнул головой.

Ей пришлось соображать очень быстро.

– Просто я… Я уверена, что вы правы, милорд, но что с этим делать?

Робин наклонился еще ближе к ней.

– Ты имеешь в виду, что можешь сделать именно ты?

Джейн кивнула и затаила дыхание.

– Какой ущерб причинит одна мышка крестьянскому полю? Почти никакого. Но целая армия мышей, крадущихся под покровом ночи, сможет выгнать крестьянина с его земли. А именно эта мышка… – Он еще крепче сжал ее руку. – Может прокормить себя и свою семью и спать в теплой уютной норке, не боясь лишиться крыши над головой. – Робин улыбнулась. – Я тебя не заметил, когда ты пришла. Вернее, заметил не сразу. Это может быть очень полезно.

Джейн попыталась представить себя среди армии грызунов, но от этого у нее по рукам побежали мурашки, а в голове закружились вопросы. А как же кошки, серпы и листья, пропитанные отравой, которой крестьяне очищают поля от вредителей? Робин когда-нибудь работал на ферме? Она украдкой взглянула на Брана, как делала всегда, когда кто-нибудь говорил глупость, а Бран уморительно хмурил брови и тем самым смешил ее еще больше. Но Бран оставался предельно серьезным, и Джейн поняла, что лучше не насмехаться над словами Робина.

– Значит, я буду мышкой?

Робин рассмеялся, громко и от души, и наконец отпустил ее руку.

– Образные сравнения нам непонятны, как я погляжу? Впрочем, это неважно. Главное, чтобы ее сердце оставалось с нами. – Он сказал это Брану, хотя не сводил взгляда с Джейн, и его глаза были наполнены нежностью и теплотой. – Само собой, ей придется пройти испытание. Мы должны знать, чего она стоит на самом деле.

– Да, конечно, – отозвался Бран, и Джейн почувствовала на себе его пристальный взгляд, побуждавший ее сказать правильные слова. Бран предупреждал ее об испытании, но уверял, что она с легкостью выполнит любое задание, если будет держать ухо востро, а рот на замке. Джейн сделала глубокий вдох. О чем ей беспокоиться? В конце концов, ей нужно будет лишь слушать и собирать сведения. Никто не заставит ее воровать, драться или нарушать закон. Бран обещал. А что значат редкие шепотки в темноте?

– Мое сердце с вами, милорд, – сказала она. – Какое бы испытание мне ни назначили.

– Тогда молись со мной, Джейн, – сказал Робин. – Молись, чтобы Пречистая Дева явила тебе свет, истину и благодать.

Джейн почувствовала, как ее омывает тепло из сна, нежное, словно весеннее солнце. Все будет хорошо. Робин направит ее и укажет ей путь прочь от голодных зверей: горестной женской доли и беспощадного времени. Ее сон все-таки оказался вещим.

Склонив голову для молитвы, Джейн могла бы поклясться, что Дева Мария улыбнулась ей с маленького портрета.

### Глава вторая

Бран был не первым мужчиной, с кем Джейн делила постель, тут Уилл не ошибся. Но Бран был первым, кто привнес крошечный лучик солнца в ее серые будни, первым, кто помог ей понять, что ее жизнь – это не только вечная стирка, готовка, уборка, прополка сорняков в огороде, беспокойство о будущем братьев и тревоги за маму с ее многочисленными ухажерами и постоянно разбитым сердцем.

До встречи с Браном Джейн ни к чему не тянулась, ни к чему не стремилась. С ней постоянно что-то происходило, но это были обычные мелочи жизни, и она знала, что так будет всегда. Так устроена жизнь, и нужно стараться извлечь из нее максимум пользы, когда предоставляется возможность. Джейн хотелось лишь одного: тишины и покоя. Она любила гулять по лесу, где покоя и тишины было в избытке и где никто от нее ничего не хотел. Братья над ней насмехались, называли мечтательницей, вечно витающей облаках, но на самом деле она ни о чем не мечтала. Она наблюдала. Наблюдала, как падают листья, как белки набивают щеки орехами, как маленькие весенние птички поют друг другу о солнце.

Склонность Джейн к долгим одиноким прогулкам по лесу как раз и стала причиной ее знакомства с Браном. Она видела его раньше. Он пару раз проезжал мимо деревни, останавливался и показывал детишкам новую лошадь. В тот весенний день он вывел в лес на прогулку робкую молодую кобылу и наткнулся на Джейн. Предложил подвезти ее до дома. Он был высоким и крепким, с волосами цвета сладких зимних каштанов и теплыми карими глазами, в которых плясали веселые огоньки. Джейн, конечно же, отказалась. Она не была дурочкой. Но Бран разыскал ее в лесу на следующий день, и еще через день, и еще. И вот однажды, когда дождь хлынул с неба чуть раньше, чем ожидалось, и Джейн промокла до нитки и вся перепачкалась в размокшей лесной грязи, она согласилась, чтобы Бран отвез ее домой. Он потребовал плату – обещание поцелуя на следующий день, когда погода будет получше. «Посмотрим», – сказала она, но, когда он приехал назавтра, все-таки поцеловала его, и он стал приезжать к ней ежедневно и неизменно, как солнце встает по утрам и заходит по вечерам.

Джейн поняла, что за нею ухаживают. Хотя Бран не заводил речи о сватовстве, не говорил с ней о будущем. Именно это ей в нем и нравилось: он приходил, освещал все вокруг, как мерцающий в темноте светлячок, а потом уходил, оставляя ее одну. Казалось, ему ничего от нее не нужно. В отличие от всех остальных в ее жизни, кто, дай им волю, высосал бы из нее всю кровь, будто стая пиявок.

Однажды Джейн с Браном напились допьяна хмельным ежевичным медом, сидя в лесу у ручья в один из тех замечательных вечеров, достаточно теплых, чтобы ходить по траве босиком, и в то же время довольно прохладных, чтобы не приходилось отмахиваться от мух. Джейн хотелось, чтобы все в ее мире замедлилось, как это часто бывало в присутствии Брана, – чтобы жизнь можно было цедить потихоньку, как пряное вино, и никуда не спешить. Бран со слегка затуманенным хмелем взглядом наклонился совсем близко к ней и попытался сказать, что считает ее красавицей:

– У тебя волосы как речной песок. И глаза как… как речной песок.

Они оба рассмеялись. Джейн знала, что он просто хотел сказать что-то приятное, одарить ее добрым словом. Она видела свое отражение в зеркале: губы, обветренные и в жару, и на холоде, маленькие круглые глаза, тусклые волосы, которые летом становились слегка золотистыми, веснушки на бледной коже. Но она поцеловала его в щеку, благодарная за комплимент, каким бы неуклюжим он ни был.

– Ты же знаешь, я не из тех, кто заводит семью, – предупредил ее Бран, пытаясь казаться суровым, но он не умел долго хмуриться.

Джейн, которая опьянела гораздо меньше, чем Бран, хотя пила с ним наравне, от души рассмеялась.

– Как будто я выйду замуж за лесного разбойника! – сказала она и, немного подумав, добавила: – Может, я тоже не из тех женщин, кто стремится к замужеству.

В конце концов, какой в этом толк? Ее отец ушел из семьи, а пока не ушел, был словно удушливая стихия, огненный ветер с его переменчивым нравом и приступами дикой ярости. Без него дома стало прохладнее и тише. Появилось пространство, где можно дышать. За исключением тех периодов, когда их дом обживали любовники матери, как тот же Хью, ее нынешний ухажер, который гостил у них чуть ли не ежедневно. Как будто он был свободным мужчиной без жены и детей.

* * *


В Хью не было того темного пламени, что пылало в отце Джейн, но она понимала, почему его выбрала мать. Он был высоким, худым, обманчиво спокойным, с голосом, похожим на изъеденный ветром камень. Его привычка пожимать плечами при разговоре создавала впечатление некоторой простоватости, хотя он был далеко не простак. Маленькие глаза и узкий подбородок. Лицо всегда чисто выбрито. Он вечно горбился, чтобы казаться ниже ростом, безобиднее, безопаснее.

А вот чего Джейн откровенно не понимала, почему Хью выбрал ее мать. Его жена была кроткой и доброй, без того грубого, дикого смеха, которым Сибилла Кроу заливалась каждый раз, когда перебирала с хмельным. В юности мать Джейн была настоящей красавицей, ее сердце горело неукротимым огнем, не уступавшим по силе отцовскому пламени, но с годами огонь поугас и в уголках ее глаз пролегли тонкие лучики морщин. Она рано начала седеть, и теперь в ее длинной темной косе серебрились заметные белые пряди.

– Вы, дети, выпили из меня весь цвет вместе с грудным молоком, – говорила она с улыбкой, вроде как в шутку, но Джейн почему-то казалось, что она вовсе не шутит.

Поначалу у Джейн сложилось впечатление, что мать всерьез вознамерилась увести Хью из семьи, словно между ней и Филиппой, его женой, проходило негласное состязание. Сибилла жадно следила за каждым шагом Филиппы и подмечала ее недостатки, как будто пыталась найти тот самый изъян, который в итоге испортит все яблоко. «Ты видела, какое красивое на ней было платье, зеленое, что твой мох? – сокрушалась Сибилла. – Кто может позволить себе такое роскошество в голодную зиму?» Крепко выпив, она доверительно шептала Джейн: «Некоторые женщины просто не знают, что нужно мужчине». Ни для кого не было тайной, что нужно Хью – тонкие стены в их крошечном доме пропускали все звуки.

Но этим летом Филиппа тяжело заболела, и Сибилла перестала о ней говорить. Это еще больше встревожило Джейн. Теперь все вели себя так, словно Филиппы и вовсе не существует. А Хью практически поселился в их доме.

Когда Джейн вернулась из леса с бешено колотившемся сердцем после встречи с Робином, Хью сидел за столом вместе с матерью. Его щеки и нос раскраснелись от выпитого вина, а мать – со взъерошенными, как щенячья шерсть, волосами – гладила его по лицу, словно они были в доме одни.

Но нет. Малыш Ральф подбежал к Джейн и ткнул ее палкой в живот.

– Стой, злодей! – взвизгнул он, поправляя старое дырявое одеяло, которое накинул на плечи вместо плаща. – Я Робин Гуд. Я заберу все твое золото и спрячу в лесу!

Джейн испуганно вздрогнула, и у нее подогнулись колени. Откуда брат знает, где она была?! Но мать и Хью весело рассмеялись.

– Перестань, Ральф, – попеняла ему Сибилла. – Ты уже слишком взрослый для таких игр.

Ральф нахмурился и погрозил матери палкой.

– Вот увидишь! – прорычал он. – Вы все увидите!

И, заливаясь пронзительным смехом, выскочил во двор, где принялся тыкать палкой в ни в чем не повинных кур.

– Ну что? – спросила мать у Джейн. – Как тебя приняли в королевской усадьбе?

Джейн улыбнулась, вспоминая сегодняшний день.

– Думаю, меня возьмут на работу.

– Ну слава богу! – Сибилла с облегчением вздохнула, а Хью еще крепче прижал ее к себе.

– Вот видишь, голубка. Что я тебе говорил?!

Джейн поморщилась от такого неподходящего прозвища. Сибилла Кроу была кем угодно, но не голубкой. Возможно, ястребом или вороной под стать фамилии[1], хотя эту фамилию она получила в замужестве.

Джейн занялась уборкой очага, вымела золу, подбросила дров в еле тлеющий огонь.

– Значит, ты обо мне беспокоилась?

– Джейни, – проговорила Сибилла сладким медовым голоском. – Ты же знаешь, я всегда о тебе беспокоюсь.

Ничего подобного Джейн не знала и теперь нахмурилась, глядя в очаг. Ей исполнилось девятнадцать нынешним летом, в конце июня, когда фрукты в саду наливаются соком, но до появления Хью мать ни разу не заговаривала с ней о том, что будет, когда она соберется покинуть родительский дом.

– А я сразу сказал, что она прекрасно устроит свою жизнь сама, – заявил Хью. – Беспокоиться было не о чем, моя голубка.

Джейн испытала двойственное чувство. С одной стороны, Хью пытался ее защитить. С другой стороны, ей все равно очень не нравилось, когда он хоть в чем-нибудь укорял ее мать.

– Это не постоянное место. Им нужна помощь в подготовке к визитам гостей и к большим праздникам.

– Но если ты будешь усердно трудиться, – назидательно произнес Хью, который, будучи мелким землевладельцем, сам почти не марал руки работой, – тебя заметят и попросят остаться.

– Да, ты уж постарайся, чтобы заметили, – добавила мать. – Если не можешь женить на себе того парня, так хоть устройся на теплое место.

– Мама! – возмутилась Джейн, хотя понимала, что ее подначивают нарочно.

Было просто смешно, что Сибилла стремится выдать дочь замуж, хотя сама только и делала, что завлекала женатых мужчин.

– Будь добра, голубка, принеси нам еще вина. У девочки есть повод отпраздновать, – сказал Хью.

Джейн попыталась ему улыбнуться, но улыбка вышла натужной. Она не понимала, почему Хью пытается заручиться ее расположением, но так было всегда. И с Хью, и со всеми, кто был до него. Но как, скажите на милость, проникнуться хоть какой-то симпатией к этим мужчинам, если каждый из них все равно уходил, а мать снова часами стояла у окна, переживая очередную потерю, вся в слезах и с разбитым вдребезги сердцем.

– Тебе легко говорить. – Сибилла вытерла край бокала с вином, который делила с Хью, и передала его Джейн. – Твоя старшая дочь уже вышла замуж. А у моей сердце монахини!

– Джейн будет усердно трудиться и найдет себе мужа, – уверил ее Хью. – Вот увидишь. Она хорошая девочка. Не то что ее мать. – Он подмигнул Сибилле и ущипнул ее за тощий зад. Она взвизгнула, как девчонка. – Ты когда приступаешь к работе? – спросил Хью у Джейн, как будто они были обычной семьей и вели обычный разговор за столом.

– Накануне Дня Всех Святых.

– Уже совсем скоро, – сказала мать.

– И тогда ты сможешь спокойно отсюда уехать? – Джейн попыталась скрыть боль в голосе, но боль была очевидна, и она покраснела, стыдясь своей слабости. Порыв ветра ворвался в открытую дверь. Из камина вылетело облачко серого пепла и заплясало по комнате, оседая на пол, где Джейн только что подмела.

– Джейни. – Голос Сибиллы смягчился, в нем проступило притворное беспокойство. – Ты же знаешь, Филиппа очень больна. Это лишь вопрос времени, пока…

К горлу Джейн подкатила желчь.

– Пока она не умрет. Да, я знаю. – Голос Джейн был холодным, как зимняя стужа, и ее мать поежилась и в кои-то веки не нашлась что сказать.

– Это, конечно, прискорбно. – Хью отпил вина и вытер рот тыльной стороной ладони. На скорбящего он ни капельки не походил. – Но я поклялся заботиться о твоей матери и намерен сделать ее честной женщиной.

– Насколько это возможно, – хихикнула Сибилла, но Джейн видела, что ее слишком резкие слова задели мать. Когда Сибилла вновь повернулась к ней, ее лицо было жестким, а взгляд – холодным и опасным, как замерзшее озеро.

– Дом уже никуда не годится, Джейни. – Хью указал на потолок, где по углам проступала гниль, а на одной из балок виднелась длинная тонкая трещина. – Вы сделали все что могли без мужских рук, чтобы поддерживать его в порядке. Но пришел его срок.

Джейн внутренне ощетинилась, когда он назвал ее Джейни. Так ее называли только родные и Бран.

– Почему без мужских рук? Мои братья здесь. – Хотя это была не совсем правда. Адам примет священнический сан, а Ральф еще слишком мал, чтобы считаться мужчиной. Скоро ему поступать в подмастерья, вероятно, к их старшему брату Питеру, который переехал в Ньюарк-на-Тренте и женился на дочери купца. – Они помогут нам привести дом в порядок.

– Не говори глупости, Джейн, – сказала Сибилла. – Не нужно цепляться за старое. Мы идем вперед вместе со сменой сезонов, как нам и положено.

У Джейн свело челюсти от всех слов, которые ей хотелось бы высказать. Конечно, Сибилла именно так и жила. У нее не было ничего, что она искренне пыталась сохранить, как бы сильно она ни страдала, когда ее бросал очередной любовник. Мужчины Сибиллы были как бархатцы в саду: летом ярко цвели, радуя глаз, но исчезали с наступлением холодов.

Может быть, все мужчины такие, подумала Джейн. И поэтому надо подпитывать и поливать только то, что, как ты доподлинно знаешь, непременно останется и насытит тебя в голодные времена, а не то, что появится лишь ненадолго, чтобы понежиться вместе с тобой на солнышке.

### Глава третья

Одним прекрасным октябрьским утром, ясным и свежим, Джейн отправилась на рынок в Мансфилде. Серое рассветное небо уже окрасилось мягкими полосами персикового и голубого. Корзина с вареньями тяжело давила на бедро. Солнце сделалось ярким, как спелая айва, и было так просто не думать о том, что каждый шаг приближает ее к новой жизни, когда ей придется покинуть отчий дом и, вместо того чтобы довериться привычной, знакомой с детства работе, довериться лесному разбойнику, который был скорее легендой, чем человеком.

Джейн с ранних лет, как только стала достаточно взрослой, чтобы самостоятельно ходить в Мансфилд, продавала на рынке мамины варенья и джемы. Каждый год в конце лета они с Сибиллой собирали созревшие фрукты и ягоды и варили их с медом по старинным рецептам. Джейн смотрела, училась, пробовала что-то новое, сушила цветы, добавляла фиалки в варенье из лесных ягод, а лепестки роз – в яблочный джем, и теперь ее изделия пользовались большим спросом. Их покупали охотнее, чем варенья Сибиллы.

– Ты принесла грушевое? Зимой оно так хорошо идет, – сказала Марджери, жена мясника, дородная женщина со щеками, как у бурундука, вечно красными от возрастного румянца.

– Конечно!

Джейн особенно гордилась этим вареньем. Она смешала все ягоды рябины, которые сумела спасти от птиц, с грушами, медом и чуть забродившим пряным вином, чтобы получить яркий и праздничный вкус.

– Может, опять поменяемся на мыло?

Марджери, которая была гораздо умнее своего мужа, превратила отбросы его мясницкого дела в дополнительный источник семейного дохода и вела собственную торговлю сваренным ею мылом. Шкуры она продавала кожевнику, чтобы обеспечивать семью, жившую на широкую ногу, явно не в соответствии со своим положением.

Джейн покачала головой.

– Если можно, то лучше деньгами.

– Ох. – Марджери нахмурила брови. – У тебя дома какие-то трудности?

Трудностей хоть отбавляй, но Джейн уж точно не собиралась о них рассказывать.

– Меня берут на работу в королевскую усадьбу, – сказала она. – Теперь меня долго не будет дома.

– В королевскую усадьбу. Бог ты мой! Какое счастье! – Марджери осеклась и открыла рот. – Только не говори мне, что ты больше не будешь носить на рынок свои варенья!

– Боюсь, что да. По крайней мере, в ближайшее время.

– Тогда я возьму три горшочка, – заговорщически прошептала Марджери.

– Ты слишком добрая! – рассмеялась Джейн. – Но зачем покупать сразу столько? Я не хочу опустошать твой кошелек!

– Дай мне три и не спорь. Мы попытаемся их растянуть до тех пор, пока ты не вернешься на рынок.

У прилавков всех остальных ее друзей дела обстояли примерно так же, и Джейн ощущала себя все легче и легче, как будто могла улететь в небо, и не только из-за быстро пустеющей корзины с вареньями. Чем больше она говорила о своей новой работе в королевской усадьбе, чем больше ее поздравляли с такой удачей, тем яснее она представляла себе свое будущее. Все будет прекрасно, ведь правда? Она станет прислуживать рыцарям и благородным дворянам и готовить блюда со специями из дальних стран. И никогда не будет голодать.

Если только пройдет испытание, которое приготовил ей Робин.

Джейн старалась не думать о предстоящем ей испытании, чтобы тревожные мысли не превращались в тяжелые тучи, грозящие затмить солнце. Какой смысл беспокоиться, пока не знаешь, что именно тебе предстоит?

– Ты отлично устроилась, Джейн, – сказал старый Дженкин, забирая последний горшочек ее сливового варенья. – Как я понимаю, теперь мы тебя не увидим. Слишком важная птица, чтобы знаться с простыми торговцами с рынка!

– Да какая там важная птица?! Меня взяли на кухню.

Джейн отказалась от соленой рыбы, которую Дженкин предложил ей на обмен, – хотя сегодня был рыбный день, и Сибилла уж точно нашла бы ей применение, – и попросила расплатиться деньгами.

Пока Дженкин отсчитывал ей монетки, Джейн услышала шепот, обдавший ей ухо горячим ветром:

– Если бы они только знали, чем ты на самом деле займешься в королевской усадьбе.

Голос Брана наполнил ее, словно кружка сидра, и у нее по рукам пробежала приятная дрожь.

– Здравствуй. – Она повернулась к нему с улыбкой.

Под ласковым утренним солнцем он казался молодым, крепким и сильным на рыночной площади, полной престарелых торговцев, и Джейн захотелось закутаться в его тепло и прижаться к нему, как к огромному дереву, которое укроет ее от ветра.

Но сегодня Бран выглядел серьезнее обычного.

– Ты нужна Робину, – сказал он. – Он ждет тебя у восточных ворот. Время пришло, Джейни. Будь смелой девочкой и покажи ему, чего ты стоишь.

Джейн бросило одновременно и в жар и в холод. Вот оно: испытание Робина, в пятницу, в самом разгаре базарного дня. Прямо посреди рынка, у всех на виду. Внезапно у Джейн пересохло во рту, словно она наглоталась летней пыли.

– Я сам продам, что осталось. – Бран схватился за ручку ее корзины.

Джейн отступила назад, не отпуская корзину. Она очень надеялась, что ее беспокойство все-таки не отразилось у нее на лице.

– Тебе не дадут хорошую цену, – возразила она и сразу почувствовала себя глупо.

– Каждый даст мне хорошую цену! – Бран улыбнулся, продемонстрировав крепкие белые зубы, но корзину не отпустил.

– Там осталось всего ничего. Я быстро все распродам…

– Тебе надо идти сейчас же, Джейни. – Бран сделал строгое лицо, с каким обычно водил на поводу норовистых лошадей, и Джейн показалось, что земля уходит у нее из-под ног и она падает в глубокую яму, из которой не выберется никогда. – Если Робин зовет, ты бросаешь все и идешь.

– Этот малый тебя беспокоит? – спросил Дженкин, протянув Джейн монету.

– Нет… я… – Она смущенно умолкла.

– Просто пытаюсь помочь, – сказал Бран, весь такой добродушный, сплошная заботливость и манящий мускусный запах. – Такой красотке, как наша Джейн, не пристало самой таскать тяжести, верно?

– Ты с ним осторожнее. Он тот еще жук. – Рыботорговец погрозил Брану пальцем и сверкнул улыбкой, явив миру считанные единицы оставшихся зубов.

– Благодарю за совет, – пробормотала Джейн и тут же почувствовала себя дурой. Она знала, что они оба шутят, но не сумела придумать в ответ ничего остроумного. Ей казалось, как это часто бывало, что слова собеседников проносятся мимо, где-то у нее над головой, и она не может до них дотянуться.

Когда они отошли от Дженкина, Бран выглядел слегка виноватым, и его голос звучал грубовато, хотя было видно, что такая суровость дается ему с трудом.

– Робин – человек нетерпеливый. Лучше уяснить это сразу.

Джейн еще сердилась на Брана, который все-таки отобрал у нее корзину. И когда она заговорила, ее собственный голос прозвучал скрипуче и недовольно, как у сварливой бабки:

– Это последний горшочек с клубничным вареньем, любимым вареньем здешнего кузнеца. Он всегда говорит, что берет для жены, а не для себя, так что ты постарайся…

– Джейн. – Бран положил руку ей на плечо, его взгляд был теплым и мягким, как шерстяное одеяло. – Иногда замыслы Робина бывают странными, но тебе будет весело, вот увидишь.

Она кивнула, но не смогла улыбнуться в ответ, как не могла и толком понять, что ее беспокоит. Джейн знала только одно: еще минуту назад она чувствовала себя ястребом, парящим в небе, а теперь ее дернули вниз, словно потянув за привязь.

Да нет, что за глупости?! В конце концов, именно Бран и Робин помогли ей устроиться на работу в королевской усадьбе. Что бы она без них делала?

– Ты сказал, у восточных ворот?

– Да. Я тебя провожу, если хочешь.

– Не надо. – Она попыталась улыбнуться такой же радостной и светлой улыбкой, какой улыбался ей Бран, но сама поняла, что ничего у нее не вышло, потому что на сердце было совсем не светло и не радостно. – Я знаю дорогу.


* * *


Церковные колокола отбили шестой час[2], когда Джейн вышла к восточным воротам и едва не споткнулась на ровном месте, увидев Робина. Огромная шляпа скрывала его красивые рыжие волосы, а стройная фигура буквально терялась под мешковатой серой рубахой. Он был до нелепого плохо одет и тащил за собой огромную телегу, полную глиняных горшков.

Джейн не знала, что делать. Подойти к нему и поздороваться или, наоборот, сделать вид, что они незнакомы? Жаль, что Бран не дал ей никаких подсказок.

Наконец Робин нашел ее взглядом, хотя она застыла, как статуя, и даже не шевелилась.

– Прелестная дева, – обратился он к Джейн почти старческим голосом. – Не поможешь ли мне дотащить эти горшки на рынок?

Его слова вывели ее из оцепенения, и она шагнула вперед.

– Конечно, милорд!

– Я не лорд, лапушка, милостью Девы Марии, – сказал Робин чуть громче, чем нужно. – Просто скромный гончар, продающий свои изделия.

Он низко ей поклонился, и Джейн подавила нервный смешок. Потом взялась за тележку, хотя совершенно не представляла, куда им идти. Гончары обычно стояли у входа, потому что их тележки были слишком громоздкими и тяжелыми, чтобы тащить их на площадь.

Теперь, стоя так близко к Робину, Джейн почувствовала его запах. От него снова пахло землей и дымом костра. Он натер волосы древесной золой, чтобы они казались седыми, сгорбился и замедлил речь, изрядно добавив себе годов, но его утонченное, красивое лицо вряд ли осталось бы никем незамеченным – эту улыбку, этот прямой нос, эти яркие горящие глаза скрыть попросту невозможно. Пот затемнил подмышки его рубахи, но пятна свисали гораздо ниже его собственных рук, а сама рубаха была подпоясана куском веревки. На руке у Робина виднелся ужасный синяк, багровый по краям. На шее красовалась алая ссадина и тонкая царапина прямо под ней.

– Вы не ранены, милорд? – тихо спросила Джейн.

– А ты глазастая, – еле слышно пробормотал Робин и вдруг гаркнул во весь голос: – Благодарю за заботу, прелестная дева! Со мной все хорошо! В лесу на меня напали разбойники, но я их одолел. Простая задача для крепкого мастерового с бесстрашным сердцем.

Джейн присмотрелась к тележке внимательнее, и у нее сжалось сердце. Тележка и впрямь показалась ей знакомой. И гончар, обычно торговавший на рынке, сегодня не появился. И если Робин приехал сюда, весь в синяках и в чужой одежде…

Она нервно сглотнула и вознесла мысленную молитву Деве Марии, чтобы настоящий гончар остался цел и невредим. Конечно же, Робин не станет обижать честного человека просто ради забавы.

Робин прервал ее тревожные размышления очередным громким воплем:

– Ну что ж, прелестная дева, где тут у вас центр рынка? Мне нужно лучшее место, чтобы продать эти дивные горшки!

Джейн поморщилась, чувствуя, как жар приливает к щекам. Ему обязательно блеять на всю округу, как застрявшая в заборе овца?! На них уже оборачивались.

– Пойдемте, я покажу, – сказала она и провела его мимо ряда торговцев, которые с открытыми ртами таращились на незнакомого гончара, катившего свою тележку по рынку. Горшки, накрытые парусиной, позвякивали каждый раз, когда тележка подпрыгивала на неровной булыжной мостовой.

– Вот мы и пришли.

Джейн помогла Робину втиснуться между прилавками торговца рыбой, с которым она ни разу не разговаривала, потому что он продавал морскую рыбу, чересчур дорогую для семейства Кроу, и прилавком ее друга Томаса, торговавшего морковью, капустой и луком. Запахи вяленой рыбы с одной стороны и капусты с другой создавали не самое приятное сочетание, и Джейн изо всех сил старалась не морщить нос.

Робин попросил Джейн помочь ему снять парусину с тележки. Потом схватил первый попавшийся горшок и закричал, размахивая им над головой:

– Горшки! Горшки! Горшки на продажу! Чем больше купишь, тем больше получишь!

Несколько женщин уставились на него и принялись шептаться друг с другом.

– Он что, спятил? – спросил Томас у Джейн. – Что вообще это значит? Конечно, чем больше купишь, тем больше получишь. А как иначе?

Одна женщина заглянула в тележку Робина, но сразу же отвернулась и пошла прочь. Она даже не посмотрела на Робина. Здесь, в Мансфилде, все знали своего гончара. Зачем присматриваться к товару какого-то пришлого чужака, если проверенные горшки от достойного доверия мастера наверняка ждут у ворот? Никто и не взглянет на Робина дважды.

Робин нахмурился, глядя на Джейн, недовольный, что жители городка проходят мимо его тележки, не проявляя никакого интереса, но в его глазах мелькнула улыбка.

– Бран говорил, ты постоянно торгуешь на здешнем рынке. И хорошо разбираешься в людях – сразу распознаешь, что им нужно. Так скажи мне, Джейн: как мне заслужить доверие покупателей?

Джейн покраснела от комплимента, который придал ей смелости.

– Вам нужно снять шляпу, – сказала она.

– Что?

– Нужно снять шляпу. Я имею в виду… если вам хочется, чтобы женщины покупали ваши горшки, надо, чтобы они видели… – Джейн смущенно умолкла, не зная, как выразить свою мысль и при этом не показаться нескромной. – Надо, чтобы они видели ваше лицо.

– Мое лицо, да? – Улыбка Робина была острой, как лезвие ножа, и опасно обольстительной. У Джейн дрогнуло сердце. – И ты считаешь, малышка Джейн, что это лицо будет способствовать продаже горшков?

Конечно, будет, но Джейн ни за что не сказала бы это вслух. Не под таким жарким взглядом, которым одарил ее Робин. Не на рыночной площади, где все на нее смотрят как на сумасшедшую, раз уж она не отходит от этого странного, наверняка полоумного гончара.

– Все дело в доверии, милорд, – пробормотала она. – Люди не доверяют тому, кто прячет лицо.

– Умная девочка.

Слава богу, Робин вновь перевел взгляд на рыночную толпу. Он снял шляпу, провел рукой по своим пепельным волосам и вскочил на тележку, грациозный, как кошка.

– Горшки! – крикнул он во весь голос. – Чем больше купишь, тем больше будет подарков! Особых подарков для каждого покупателя! – Он подмигнул молодой женщине, которая обернулась на его крик, и ее щеки вспыхнули густым румянцем.

Вскоре рядом с тележкой Робина собралась небольшая компания женщин, которые перешептывались друг с другом, а некоторые даже смеялись.

– Он, наверное, новичок в гончарном деле, – сказала одна.

– Долго он не продержится, – фыркнула другая.

– А что за подарки? – крикнула третья, с корзиной, доверху полной зерна, и презрительно-хмурой гримасой, которая, кажется, намертво въелась в ее лицо.

– А ты смелая женщина, как я погляжу. – Робин понизил голос, и теперь он стал мягким, томным и вкрадчивым. Женщина хихикнула, и ее смех прозвучал так же странно, как лягушачье кваканье среди птичьих трелей. – Купи горшок и узнаешь.

Яростно покраснев, она покачала головой и скрылась в толпе.

– Я куплю, – сказала худая женщина с острым взглядом и волосами, похожими на прелую солому. – Сколько за этот большой?

– Два пенни! – объявил Робин, и Джейн широко распахнула глаза.

Такой горшок стоил не меньше пяти пенни, а знатная дама заплатила бы и вдвое больше. Теперь толпа потеплела к Робину.

Женщина вложила монеты ему в ладонь и придвинулась ближе.

– И где мой подарок?

Робин быстро взглянул на Джейн, от его теплой, почти интимной улыбки не осталось и следа, словно они и впрямь были чужими друг другу, а не просто притворялись случайными знакомцами. Это неприятно задело Джейн, хотя, казалось бы, что ей с того? Но все равно ее словно обдало холодом.

– Дай-ка мне, девонька, вон тот горшочек.

Стараясь не раздражаться на столь разительный переход к «девоньке» от прежней «прелестной девы», Джейн вытащила из тележки маленький горшок и отдала Робину. Он вручил его женщине с низким поклоном, словно дарил ей не скромное глиняное изделие, а драгоценный камень.

– Вот твой подарок, добрая женщина, – сказал он, прищурившись. – Ты, небось, замужем, да? Повезло же кому-то заиметь такую жену. Ну а мне, как всегда, не везет в сердечных делах.

Женщина, какой бы смелой и бойкой она ни была, смутилась и залилась краской. Но ей на помощь пришла подруга, выкрикнув из толпы:

– Осторожнее, гончар! Ее муж крепкий парень.

Робин цокнул языком.

– Увы мне, увы.

Но его взгляд уже обратился к другой женщине в толпе, словно первая растаяла в воздухе в тот же миг, как он от нее отвернулся.

– Не робейте! Подходите, смотрите! – крикнул он. – Кто получит следующий подарок? Не хотелось бы мне тащить эти тяжелые горшки обратно домой!

Джейн смотрела на его лицо, на его сильные руки, поправляющие воротник каждый раз, когда он сползал, обнажая царапину на шее, но Робин даже и не взглянул в ее сторону. Неужели на этом ее испытание закончилось? Он отпустит ее восвояси, как только будут распроданы все горшки, или он и вовсе о ней позабыл?

Женщины обступили тележку Робина со всех сторон. К Джейн подошел торговец рыбой и шепнул ей на ухо:

– Скажи своему хозяину, девочка: он вскорости пойдет по миру, если будет и дальше раздавать свои изделия ни за грош.

– Он мне не хозяин, – ответила Джейн чуть резче, чем нужно. – Я просто ему помогаю… из сострадания.

Но торговец был прав, и, возможно, в этом отчасти и состояло ее испытание.

Она потянула Робина за рукав.

– Скоро у тебя не останется горшков, – прошептала она. – И ты почти ничего за них не получил. Возможно… – Она помедлила, тщательно подбирая слова. – Возможно, если бы ты вел себя тише, то не собрал бы такую толпу.

Робин смотрел на нее, и в его глазах заплясали веселые огоньки.

– А, может быть, мне как раз-то и нужно, чтобы нас заметили?

Джейн изумленно умолкла. Кто, интересно, нас должен заметить? Последнее, чего она ожидала от своего испытания, – обратить на себя слишком много внимания, опозорившись перед всеми знакомыми. Вот уж спасибо, не надо такого счастья. Но она уже здесь, и пути назад нет. Что бы ни затевал Робин, ей придется ему подыграть.

Горшки с тележки Робина разлетались как горячие пирожки, а Джейн просто ждала и наблюдала. Когда солнце скрылось за тучей, мимо прошествовала богато одетая женщина, статная и высокая, в зеленом шелковом платье и меховой накидке. Ее рыжевато-каштановые волосы были убраны под расшитую бисером сетку. За такой знатной дамой должна была следовать целая свита, но ее сопровождали лишь двое слуг очень преклонного возраста с корзинами, полными безделушек и сладких лакомств. Люди расступались, давая ей дорогу, некоторые почтительно кланялись.

– Кто это? – спросила Джейн у Томаса.

– Жена нового шерифа, – ответил он, дыхнув на нее затхлым запахом лука.

– В Ноттингемшире новый шериф? А что он делает здесь?

– Охотится на разбойников, надо думать. – Томас сплюнул в грязь. – Давно пора навести тут порядок. Вот и этого твоего гончара ограбили по дороге на рынок.

Охотится на разбойников. Джейн застыла, глядя на Робина, который не сводил глаз с супруги шерифа. Сбросив оцепенение, Джейн протолкалась к нему сквозь толпу падких на дармовщинку покупательниц и наклонилась к его уху гораздо ближе, чем позволяли приличия.

– С ней лучше не связываться, – прошептала она. – Тебя сразу разоблачат. Ее муж…

Робин не повернул головы, но пробормотал себе под нос:

– Шериф Ноттингема, само собой.

Джейн показалось, будто вся пыль и грязь с рынка забились ей в горло. Так вот кого дожидался Робин?! Но это значит…

Теперь Джейн поняла: его игра лишь началась.

– Ага! – крикнул Робин, глядя прямо туда, куда ему точно не следовало бы глядеть. – Вот женщина, достойная моих даров. Боже… – Он лукаво улыбнулся Джейн. – Святые угодники, это же леди Стерчли почтила своим присутствием наш скромный рынок в этот дивный октябрьский день, да еще так далеко от Ноттингема!

Леди Стерчли повернулась к нему и приподняла одну тонкую бровь. У нее была квадратная челюсть, крепкая шея и тяжелый взгляд. Если шериф был под стать своей грозной супруге, его точно следовало опасаться.

– Мы знакомы?

– Кто же не знает благородную леди Стерчли?! – воскликнул Робин. – В Мансфилде редко бывают такие гости, как вы и ваш добрый супруг, защитник нашей земли.

– Что я могу для тебя сделать, гончар? – настороженно спросила леди Стерчли.

– Принять мой подарок. – Робин склонился в глубоком поклоне. – В знак приветствия от жителей нашего городка. Каждому новому дому потребны кухонные горшки, даже такому богатому дому, как ваш.

Жена шерифа посмотрела на своих слуг.

– И сколько мне будет стоить такой подарок?

– Ни единого пенни! – Робин взглянул на нее из-под длинных ресниц. – У меня осталось всего пять горшков, и все они ваши, только за милость и благосклонность моей госпожи.

Толпа тихо ахнула.

– Ты явно пытаешься меня надуть, – сказала леди Стерчли, но все-таки подошла к тележке посмотреть на оставшиеся горшки. – Сколько ты за них просишь без шуток?

– Миледи, вы сомневаетесь в моих честных намерениях? – спросил Робин, изображая обиду. – Разве в глазах Господа Бога слово простого гончара стоит меньше, чем слово шерифа?

Робин встретился взглядом с Джейн и едва заметно кивнул.

Собравшись с духом, Джейн шагнула вперед, надеясь, что леди Стерчли не заметит ее напряженную спину и ходульную походку.

– Он человек честный, миледи, – сказала она, не сводя глаз с украшенных драгоценными камнями туфель жены шерифа, слишком тесных для ее больших ног. – Я своими глазами видела, как он весь день раздавал людям горшки за гроши.

– И зачем бы он делал такую глупость, когда он явно нуждается в деньгах?

Леди Стерчли выразительно посмотрела на Робина, чья плохо сидящая рубаха снова сползла, обнажив красную царапину на шее. Жена шерифа, похоже, была гордой женщиной. Она не нуждалась в подарках. Внезапно Джейн поняла, что хотела услышать леди Стерчли.

– Сегодня нашего гончара чуть не ограбили, миледи, – сказала она. – Но он сбежал от разбойников. Возможно, он благодарен за милость Деве Марии и раздает свой товар в ее честь. Особенно, когда стало известно, что к нам приехал ваш муж, чтобы прогнать разбойников из здешних лесов.

В ее словах было скрыто предостережение. Она очень надеялась, что Робин его услышал.

Робин одарил Джейн лучезарной улыбкой, которая согрела ей сердце, как солнце, хотя ей по-прежнему было страшно.

– Это правда. Все было так, как она говорит. Сегодня пречистая Дева Мария ниспослала мне два бесценных подарка: мою свободу и нашего нового шерифа. И раздать свои скромные дары добрым людям – это самое малое, что я мог сделать в знак своей бесконечной признательности за такие великие милости.

– Ты человек щедрый, гончар. Особенно после таких злоключений. – Теперь леди Стерчли внимательнее присмотрелась к Робину, и от нее наверняка не укрылись его тонкие привлекательные черты и горящие ясные глаза. – У тебя храброе сердце. – Она посмотрела на своих стареньких слуг, и без того перегруженных покупками, и вздохнула. – Но, боюсь, мне придется вернуться позже, чтобы забрать твои подарки.

– Мы сами их отнесем! – воскликнул Робин, и сердце Джейн ухнуло в пятки. – Если ты не имеешь ничего против, моя милая девочка. Ты была так добра и любезна сегодня. Не поможешь ли мне еще раз? Я тебе заплачу, честное слово.

Джейн растерялась, не зная, что делать. Это тоже часть испытания? Испуганная и болезненно осознающая, что все взгляды устремлены на нее, она молча кивнула.

Жена шерифа раскраснелась и пребывала в прекрасном расположении духа.

– Благодарю тебя, добрый человек, – сказала она. – Если сегодня ты не возьмешь мои деньги, то все равно не останешься в накладе. Когда ты вернешься на рынок, я пришлю слуг с наказом покупать горшки только у тебя!

Робин низко ей поклонился.

– Миледи, я ваш верный слуга отныне и впредь и прошу лишь об одном: улыбнитесь мне снова, ибо ваша улыбка – весенний цветок в зимней тьме.

Жена шерифа от души рассмеялась.

– Весенний цветок? И это говорит гончар, вступивший в осеннюю пору жизни!

– Осенние костры горят ярче всего, – сказал Робин с игривой улыбкой.

Жена шерифа улыбнулась в ответ, и уши у Джейн запылали. Неужели все семейные люди такие непостоянные, и мужья, и жены? Да и кто Джейн такая, чтобы их осуждать и смущаться: благородная девица или монахиня? Опустив голову, Джейн составила горшки в стопку и старалась держать ее так, чтобы они закрывали ее лицо, пока она шагала по рынку вслед за флиртующей парой.

Они поднялись на вершину холма к старому городскому особняку, который пришел в запустение после смерти короля Генриха. Трон тогда занял его сын Эдуард, вернувшийся из долгого крестового похода. Однако к приезду шерифа дом привели в порядок: почистили стены, подлатали крышу, восстановили цветущий сад.

– Какой замечательный дом, леди Стерчли, – сказал Робин. – Поистине ваш супруг знает, как обеспечить жену.

– Оставим формальности, – сказала леди Стерчли, загоняя их всех: Робина, слуг с их тяжелыми корзинами, Джейн с охапкой горшков – будто стайку утят, на дорожку, ведущую к дому. – Называй меня просто Беатрис.

Дорожка была грязной, изрытой колесами телег и усеянной конским навозом. Джейн пришлось тянуть шею поверх горшков, чтобы смотреть себе под ноги и не наступать в самую грязь; ей не хотелось входить в дом шерифа, притащив на ногах конский навоз.

– Я и не думала, что у простых гончаров есть служанки, – заметила Беатрис, не спрашивая о том, о чем действительно хотела спросить. – Ты, наверное, хороший мастер, если можешь позволить себе прислугу.

Джейн в отчаянии посмотрела на Робина. Беатрис наверняка пригласят на обед в королевской усадьбе, и, если она увидит там Джейн и узнает в ней служанку гончара, вряд ли Джейн сохранит свое место и тогда плакали все ее планы.

– Эта девушка? – невинно переспросил Робин. – Она мне не служанка.

Беатрис посмотрела на Джейн сердито и без тени смущения.

– Прошу прощения, ошиблась. Так значит, она твоя… – Она умолкла, вопросительно глядя на Джейн.

– Я… – Джейн запнулась, не зная, что говорить.

– Просто знакомая, тоже торгует на рынке, – сказал Робин, и Джейн, наверное, обняла бы его в знак благодарности, не будь ее руки заняты горшками. – Она продала свой товар и любезно вызвалась мне помочь.

– Ясно. – Беатрис, кажется, успокоилась. – Тогда, боюсь, я повела себя грубо. Я Беатрис Стерчли, а ты…

– Джейн, госпожа. Джейн Кроу, – пробормотала Джейн, радуясь, что с горшками в руках можно не кланяться.

– И что же ты продаешь? Может быть, в следующий раз я куплю что-нибудь у тебя.

– Я продавала варенья и джемы, – сказал Джейн. – Но теперь меня взяли работать на кухне в королевской усадьбе, так что на рынке меня не будет.

– Так ты все же служанка. – Беатрис вздернула острый нос кверху, довольная, что привычный порядок вещей восстановлен.

Джейн получила столько искренних поздравлений на рынке, что пренебрежение Беатрис Стерчли к ее новой работе неприятно задело ее, будто в ноздри ударило запахом тухлой рыбы. Она посмотрела на Робина, встретила его понимающий взгляд и вспомнила, что он говорил ей в их первую встречу в лесу: богачи сожрут ее, словно откормленного гуся, а потом позовут других слуг убрать кости. Кажется, он был прав.

– Получить место в королевской усадьбе, – произнес Робин голосом гордого отца, – это большая честь. Джейн взяли на эту работу за ее превосходное кулинарное мастерство. Возможно, вам стоило бы попытаться переманить ее к себе на кухню, миледи.

– У нас уже есть настоящая повариха, – сказала Беатрис и тут же залилась смущенным румянцем, словно вдруг осознала свою оплошность. Джейн изо всех сил старалась сохранить невозмутимое лицо, хотя ее щеки горели огнем. Чтобы ни замышлял Робин, она поддержит его проделку, потому что шериф и его жена, несомненно, заслуживали того, чтобы их проучить.

– Настоящая повариха, – повторил Робин с насмешкой в голосе. – Мне, скромному гончару, можно только мечтать о восхитительных деликатесах, что готовятся на вашей кухне, миледи. Да я, наверное, и не способен оценить их изысканный вкус при моих-то простецких привычках.

Смех Беатрис был раскатистым, громким и откровенно бесстыжим.

– О боже, где мои манеры? Ты можешь попробовать эти деликатесы уже сегодня! У нас намечается скромный домашний пир после службы девятого часа[3], и ты просто обязан отобедать с нами.

– С вами? – переспросил Робин. – То есть с вами и вашим супругом?

– Именно так, – ответила Беатрис. – А заодно и расскажешь моему мужу о напавших на тебя разбойниках.

– Я не смею злоупотреблять гостеприимством вашего доброго мужа, – произнес Робин, изображая притворную скромность, но по его голосу Джейн поняла, что он лжет, что он как раз и рассчитывал получить приглашение в дом шерифа с того самого момента, когда притащил на рынок тележку с горшками, и у нее снова сжался желудок.

– И все-таки ты отобедаешь с нами, – сказала Беатрис. – Потому что я так хочу. Ты же поклялся, что будешь мне верным слугой, разве нет?

– Святый Боже! – воскликнул Робин. – В таком случае я вынужден подчиниться, моя госпожа. Но я буду настаивать, чтобы Джейн тоже села за стол вместе с нами, ведь она так любезно донесла ваши горшки аж от самого рынка. Она – настоящая героиня этой истории.

У Джейн перехватило дыхание. Подшутить над женой шерифа, находясь в безопасности на рынке, – это одно, и совсем другое – сесть на один стол с шерифом в его собственном доме. А вдруг шериф заподозрит подвох, и тогда они с Робином окажутся в ловушке.

– Даже не знаю, – пробормотала она. – Я…

– Я настаиваю. – Робин поклонился Джейн, словно его приглашение было не испытанием, а великой любезностью.

На лице Беатрис отразились неловкость и явная внутренняя борьба. Пригласить на обед двух торговцев вполне допустимо, но усадить за свой стол простую служанку… немыслимо.

– Да, конечно. Ты тоже приглашена, – наконец произнесла Беатрис таким сухим тоном, что сразу стало понятно: лучше бы Джейн отказаться от приглашения.

– Стало быть, решено, – сказал Робин. – Таскать горшки – изнурительный труд, поверь мне, я знаю, Джейн. И как раз будет случай достойно отметить начало твоей работы в королевской усадьбе.

– В самом деле. – Беатрис улыбнулась, показав все свои зубы.

### Глава четвертая

Уолтер Стерчли оказался совсем не таким, каким его представляла Джейн. Она почему-то не сомневалась, что он будет таким же высоким, дородным и холеным, как его жена, в шелковых одеяниях и мягких туфлях. Однако Уолтер был ниже супруги по росту, но при этом отнюдь не тщедушным. Наоборот, крепко сбитым, с темным загаром и кожей, слегка обвисшей в тех местах, где мышцы слишком долго оставались без дела, как забытое поле под паром. Взгляд его карих глаз под кустистыми, песочного цвета бровями, щедро тронутыми сединой, был пристальным, цепким и жестким, словно он знал о тебе что-то такое, чего ты, возможно, не знаешь сам. Еще Уолтера отличали изрытый оспинами нос картошкой, вздутые вены на шее. И руки вовсе не мягкие и не изнеженные, как у праздного лорда. От такого человека не скрыться, подумала Джейн, и ей стало страшно за Робина и его планы, какими бы они ни были.

Робин смотрел на шерифа голодным взглядом, как кот на добычу. Джейн невольно поежилась и решила, что ей никогда не захочется ощутить такой взгляд на себе.

Вместе с шерифом пришли его воины, наемники – все как один. Суровые люди с черными, словно покрытыми копотью, бородами, выбитыми зубами и многочисленными шрамами. Их было трое-четверо вместе с шерифом, – не так уж и много, на самом деле, но Джейн все равно стало тревожно. Лысый мужчина с толстой, как у быка, шеей окинул ее сальным взглядом, и она с трудом подавила желание придвинуться ближе к Робину. Но все же Джейн осталась стоять на месте, не сводя глаз с шерифа. Странно, но даже в лесу у Робина, в окружении разбойников, Джейн не чувствовала, что ей что-то грозит, а сейчас она явственно ощущала угрозу.

– Вижу, моя жена снова подобрала беспризорных бродяжек. – Шериф усмехнулся, словно выдал удачную шутку.

– Уолтер! – Голос Беатрис внезапно сделался звонким и тонким. Это было так странно: высокая, статная женщина пищит, будто мышь. Муж притянул ее к себе и без стеснения поцеловал прямо в губы, но поцелуй вышел жестким и властным – демонстрацией силы, а не супружеской страсти. – Будь добрее, – сказала она и тайком вытерла рот, когда муж отвернулся. – Сегодня этого гончара чуть не ограбили лесные разбойники!

Уолтер пристально посмотрел на Робина, на синяк у него на руке и царапину на шее.

– Вот как? И как же ты спасся?

– Храброе сердце. – Робин ударил себя кулаком в грудь, украдкой бросив на Беатрис лукавый взгляд. – И крепкая палка.

Шериф рассмеялся, не уловив, в чем соль шутки.

– Удача тебе улыбнулась, гончар. – Он схватил Робина за руку. – Я приехал сюда именно для того, чтобы изловить этих разбойников и предать их правосудию. Как тебя зовут, добрый человек?

Беатрис смутилась и покраснела.

– Я даже и не спросила.

– Роберт, – ответил Робин без малейшей запинки, словно носил это имя с рождения. – Роберт Уэнтбридж. Так называется место, откуда я родом.

Беатрис растерянно посмотрела на Джейн.

– А Джейн…

– Я продаю домашнее варенье, – сказала Джейн строже, чем собиралась. – На рынке в Мансфилде. Очень рада знакомству, милорд.

– В самом деле. – Уолтер смерил ее пристальным холодным взглядом и, убедившись, что она не представляет угрозы – и вообще ничего собой не представляет, – вновь повернулся к Робину. Ее напряженные плечи ощутимо расслабились, когда она поняла, что шериф потерял к ней интерес. – Ну, тогда приглашай их за стол. Наш гончар заслужил добрую чарку вина, а ты мне расскажешь, сколько ты сегодня на рынке поистратила моих денег.

– Ах, Уолтер, – пробормотала Беатрис, но в ее голосе слышалось не раскаяние, а легкое раздражение. Манеры супругов были настолько разными: у него – грубоватые, у нее – утонченные, – что Джейн заподозрила, что Беатрис происходила из знатной, богатой семьи, чего нельзя было сказать о ее муже. Шериф демонстрировал точно такое же высокомерие и бахвальство, которое Джейн наблюдала у своего старшего брата Питера, когда тот женился на Сесилии Торнтон, дочери состоятельного купца. Каким-то образом Уолтер Стерчли покорил сердце Беатрис – хотя Джейн совершенно не представляла, как именно, – и пользовался деньгами жены, чтобы стол в его доме не оскудевал пищей насущной.

И надо сказать, стол шерифа ломился от яств – и был накрыт белой скатертью из тончайшего полотна. Чего здесь только не было! Кувшины с вином и элем, еще горячие, только что из печи буханки хлеба. Солнечный свет проникал сквозь высокие окна, освещая разные блюда, словно их выставили напоказ сами горние небеса: пироги с глянцевой корочкой, жареный с яблоками поросенок, миски с луком-пореем и репчатым луком в чистейшем белом соусе. Во главе стола стояла большая тарелка с разноцветной солью. От одних только запахов у Джейн потекли слюнки. Пикантные ароматы жареной дичи смешивались с пряным духом неизвестных ей специй. Она в жизни не видела, чтобы на столе стояло столько разного мяса одновременно.

– Угощайтесь, – проворчал Уолтер, потянувшись за пышным белым хлебом, стоявшим прямо перед ним. – У нас тут по-простому, без церемоний.

Да, Джейн заметила, что чашу для омовения рук принесли те же самые слуги, которые сопровождали Беатрис на рынок. И никто не прислуживал господам за столом.

– Только не говори святым отцам, что мы вкушаем скоромное в постный день, – задушевно шепнула Робину Беатрис, наполняя свою деревянную тарелку неимоверным количеством еды.

– И в мыслях не было никому говорить, – сказал Робин. – Мы все грешны, но если грех не вредит ближним и приносит нам радость, то чем он плох?

# Примечания

1

Фамилия Кроу (Crowe) созвучна слову crow – ворона.

2

Шестой час церковной службы по Часослову, состоящей из нескольких богослужений, начинается в полдень.

3

Церковная служба девятого часа начинается в три часа дня.