пиджак

Мистико-психологическая история

В одном сером городе, где дома стояли так плотно, что между ними едва пробивался свет, жил скромный счетовод Игнатий Петрович. Он служил в унылом учреждении на третьем этаже, где пахло старой бумагой и пылью, и каждый день аккуратно переписывал цифры из одной толстой книги в другую. Жизнь его текла тихо, без всплесков, и даже сны были похожи на отчёты — чёткие, скучные, без лишних деталей

.Единственной слабостью Игнатия Петровича был его пиджак. Не новый, не модный, но удивительно ладно сидевший на его худых плечах. В этом пиджаке он чувствовал себя чуть-чуть другим — не просто незаметным счетоводом, а человеком, у которого есть достоинство. Пиджак был тёмно-серый, почти как цвет городских улиц, но с едва заметной тонкой полоской, которая, казалось, мерцала, когда на неё падал редкий луч солнца.

Однажды утром Игнатий Петрович обнаружил на рукаве маленькую дырочку. Она была такой крошечной, что её можно было принять за случайную зацепку, но она тревожила его весь день. Вечером он пошёл к старому портному, который сидел в полуподвальной мастерской, где нитки висели в воздухе, словно паутина.

— Это пустяк, — пробормотал портной, щурясь и поднося пиджак к тусклой лампе. — Я заштопаю, и никто не заметит.

Но Игнатий Петрович смотрел на дырочку так, будто это была трещина в самом фундаменте его жизни.

На следующий день дырочка стала больше. К вечеру она уже напоминала маленькую тёмную дверь, в которую мог бы пролезть жук. Игнатий Петрович снова пошёл к портному. Тот ворчал, что ткань будто сама расползается, и накладывал стежки, но к утру прореха снова увеличивалась.

Через три дня в пиджаке зияла дыра размером с ладонь. Игнатий Петрович пытался прикрывать её шарфом, но шарф соскальзывал, и дыра смотрела на мир с упрямой наглостью. Коллеги начали перешёптываться, а начальник, проходя мимо, бросил:— Счетовод должен быть опрятен. Это вопрос дисциплины.

Игнатий Петрович кивал, сжимал кулаки и уходил в туалет, чтобы в одиночестве смотреть на свою беду.

Он снова и снова ходил к портному, но тот только разводил руками:

— Ткань гниёт на глазах. Я не понимаю, как это возможно.

А пиджак продолжал разрушаться. Дыры появлялись не только на рукавах, но и на спине, на груди, словно невидимый червь точил его изнутри. И самое странное — казалось, что эти дыры не просто портят ткань, а вытягивают из Игнатия Петровича частички его самого. Он стал замечать, что забывает простые вещи: как зовут его начальника, какой сегодня день, даже своё отчество иногда ускользало от него, как тень в сумерках.

Однажды, вернувшись домой, он снял пиджак и положил его на стул. В комнате было тихо, только часы тикали, отсчитывая секунды, которые становились всё длиннее. Игнатий Петрович сел напротив пиджака и долго смотрел на него. В прорехах ткани клубилась тьма, густая и вязкая, будто из них сочилось само забвение.