Маша Волхонская
Последние маги империи

Глава 1

Утро графа Ивана Шеншина, главы Тайной полиции, началось с неприятной телеграммы.

О ней он размышлял во время утреннего доклада императору и на совещании с начальниками участков.

Он вспомнил её содержание и теперь, стоя у окна своего кабинета. В кресле для посетителей вольготно развалился княжич Пронин. Его шёлковый шейный платок был завязан сложным узлом, а пальцы обеих рук унизывали перстни. Сам же посетитель с ленивым презрением рассматривал обстановку.

Шеншин смотрел на него. Долго. Молча.

— Я жду, княжич, — наконец произнёс он ровным голосом, лишённым всякого выражения. — У меня много дел государственной важности. В отличие от вас, я не располагаю свободным временем для светских визитов.

Пронин соизволил перевести взгляд на хозяина кабинета. В его глазах плясали искры злого веселья.

— Государственная важность? Вы? — он издал короткий смешок. — А впрочем, ничто не мешает вам так думать… Я пришёл предложить огромное вознаграждение за мелкую, совершенно ничтожную услугу…

Он поиграл бровями.

Иван продолжал смотреть на визитёра, не моргая. На его застывшем лице гневно раздувались ноздри, выдавая истинные чувства.

— Огромное вознаграждение? — переспросил Шеншин. Трость глухо стукнула о паркет. — Знаете, княжич, я тут недавно перечитывал «Уложение о наказаниях». Там есть любопытная статья о подкупе должностного лица при исполнении…

— Вы мне угрожаете?! — гневно воскликнул Пронин, вскакивая с кресла.

Шеншин чуть наклонил голову вбок.

— Я констатирую факт, — ответил он. — Если у вас всё, то вы свободны. …Пока свободны.

Дверь хлопнула так сильно, что задрожало стекло в раме. Пронин ушёл, не прощаясь. Иван устало потёр переносицу и посмотрел на часы. Пора было решать дело, которое возникло в связи с утренней телеграммой.

***

С неба сыпалась мокрая снежная крупа — брезентовая крыша автомобиля совсем от неё не спасала. Иван поднял меховой воротник шинели. От холода и сырости у него снова разболелась нога.

Они остановились у Призрачного моста. В темноте он тянулся через Нево вереницей огней. Столпившиеся на дороге люди, затаив дыхание, наблюдали за чудом, созданным магами древности. Очертания моста поплыли. Он стал медленно растворяться в воздухе вместе с огнями, пока не исчез совсем, давая путь пароходу. Вскоре так же медленно мост появился обратно, и движение возобновилось. Под светом фар из темноты выныривали чёрные стволы деревьев. Их скрученные ветви тянулись к небу, а гроздья рябины казались кровавыми.

Автомобиль остановился у дома Одинцовых. Недалеко стояла коляска Вальмана. Значит, телеграмма не врала…

Тянулись минуты ожидания. Наконец дверь парадной хлопнула, и на улицу вышли двое: Максим Вальман — человек, которого Иван считал другом, — и Степан Ильич Одинцов, отец Аксиньи — девушки, которую Иван уже считал своей невестой, хотя до официального объявления дело ещё не дошло.

Иван вышел из автомобиля — больше ни к чему было прятаться. Одинцов, увидев его, метнулся обратно к двери. Вальман же, напротив, остался на месте. В его руках появился револьвер.

Иван шевельнул пальцами, делая привычный магический жест, и на дверь легла иллюзия каменной кладки. Степан Ильич с глухим стуком врезался в эту появившуюся на его пути преграду и, пошатнувшись, отступил назад, трусливо прячась за спину Вальмана.

— Я не хотел, чтобы всё так получилось, — глухо произнёс Максим.

— Убьёшь? — спросил Иван, глядя в чёрное дуло револьвера. — Из-за женщины? После стольких лет дружбы?

Лицо Вальмана пошло пятнами. Он задышал часто, а его палец на спусковом крючке побелел от напряжения.

— Ненадолго же хватило вашего слова, Степан Ильич, — покачав головой, холодно бросил Иван Одинцову.

— Я… мне… — заблеял тот из своего укрытия. — Для меня важно счастье дочери… Она сказала, что не может жить без него!

— Я считал тебя другом! — произнёс Иван, снова переводя взгляд на Вальмана. Тот мрачно молчал, лишь желваки играли на скулах.

В этот момент парадная дверь распахнулась. На крыльцо выбежала Аксинья. Она встала перед Иваном, заслонив собой Вальмана.

— Не стреляй! — крикнула она.

— Я безоружен, — сказал Иван, отворачиваясь.

Аксинья нерешительно повернула голову к Максиму. Одинцов-старший, воспользовавшись моментом, боком прошмыгнул в спасительную темноту парадной и с грохотом захлопнул за собой дверь.

— Убей его! Иначе он из ревности не даст нам быть вместе, — зашептала она, делая шаг назад и оказываясь за спиной Вальмана. Её пальцы впились в его шинель. — Стреляй! Я подтвержу, что он напал на нас, используя магию!

Слова ударили Ивана сильнее, чем пощёчина. Глядя на эту женщину, он не верил, что мог так чудовищно ошибиться. Максим всё медлил. Он переступил с ноги на ногу, и Иван увидел, как дрожит его рука с револьвером.

— Нам никто не поверит, — глухо произнёс он, не оборачиваясь. — Его магия иллюзий — всего лишь миражи, фокусы. Она не приносит вреда. Я не могу застрелить безоружного человека.

— Ты можешь вызвать его на дуэль! — воскликнула Аксинья, ухватившись за эту идею.

— Да! Вызывай! — с наигранной весёлостью подхватил Иван, пытаясь незаметно перенести вес тела на здоровую ногу. — Смерть или каторга — отличное будущее для тебя, Максимка!

Вальман нерешительно замер. Его рука с оружием безвольно опустилась. Пора было заканчивать этот фарс. Иван повернулся к ним спиной и пошёл к автомобилю, стараясь не хромать. Всё, что он хотел узнать, он узнал.

— Да, вот ещё что, — бросил он через плечо, остановившись. Голос его был ровным и пустым. — Передайте вашему батюшке, Аксинья, что его векселя… те самые, что я оплатил в качестве подарка на нашу помолвку… должны быть погашены в ближайшее время.

Аксинья вспыхнула до корней волос. Максим скрипнул зубами — он ненавидел разговоры о деньгах, считая их недостойными дворянина.

— Я думала, вы благородный человек! — прошипела она ему в спину, вкладывая в эти слова всё своё презрение.

— Я тоже так про вас думал, — равнодушно ответил Иван, делая ещё один шаг к экипажу. — Мы оба ошиблись.

— Сколько там? — хрипло спросил Вальман и неуклюже зашарил свободной рукой по карманам шинели.

— Две тысячи золотом, — ответил Иван.

Максим возмущённо посмотрел на Аксинью. Он-то, наверное, рассчитывал, что за ней дают какое-никакое приданое, способное покрыть хотя бы часть его собственных карточных долгов.

Не сказав ни слова, Аксинья вздёрнула подбородок и стремительно пошла обратно к парадной.

Иван дошёл наконец до автомобиля и тяжело влез на заднее сиденье. В тот же миг спали наложенные им чары: в руке у Вальмана вместо револьвера оказалось его собственное кожаное портмоне.

— Фокусник… — крикнул он вслед удаляющемуся экипажу.

Иван усмехнулся.

***

Вернувшись домой, Иван не успел отогреться и погрузиться в свои невесёлые думы, как парадная дверь хлопнула и послышался топот.

По лестнице мчался его старый камердинер Антип, словно за ним гналась сама Тьма.

— Посыльный прибыл, вашество, — прошептал он дрожащим голосом, приоткрыв дверь. — Со службы. Срочно.

Не успел Антип договорить, как в проёме возник Петька. Вид у него был такой, будто он увидел призрака: глаза навыкате, волосы всклокочены.

— Ой, бяда, Иван Григорич! — истошно завопил он ему в ухо, заставив поморщиться. — Упырица по канцелярии ходит!

Иван брезгливо потёр ухо ладонью и сел ровнее.

— Ты пьян, Петька? Что ты несёшь?! — рявкнул он на него.

Посыльный рухнул на колени и молитвенно сложил руки, протягивая их к Ивану.

— Никак нет, ваше сиятельство! Вот вам крест истинный! Помните постамент тот в общей зале, что вы сбить приказывали? Мы его тогда молотками крушили — ни царапины не осталось. Граф Строгонов весь резерв магический на него спустили-с, да всё без толку.

— Ну, говори быстрее, — поторопил Иван, припоминая бесполезную широкую мраморную плиту.

— Так вот, — затараторил Петька, глотая слова от волнения. — Мы его скатёркой накрыли, чтоб глаза не мозолил. А сегодня за картами… Показалось нам, что из нутря что-то стучит. Скатёрку-то убрали: стоит постамент по-старому. Тут Мирон, дурья башка, пошутил, что он на гроб больно похож… И тут он как хрясь! Распахнулся сам собой! А там — упырица! В платье свадебном! В бруллиантах! Так она ещё пошевелилась да вставать начала… Тут уж мы и разбежались кто куда. Не оставьте на погибель, Иван Григорьич! Приезжайте, разберитесь с проклятой!

Иван вздохнул. Опять напасть. Работа никогда не кончается.

— Вели подать автомобиль, — сказал он камердинеру, тяжело поднимаясь с кресла и оправляя сюрту