Олег Фахуров
Стихи о жизни

Глава 1

Дети и нейросети.

Дети и нейросети

Мозги мои просейте.

Я вчера вроде только родился,

А сегодня конкретно удивился.

Дети сегодня покруче, чем дети.

Я в свои десять собирал ветки,

Чтобы из них сделать беседку,

Найти себе курицу-наседку.

Но я тогда любил свою соседку,

Да и злой сторож, снес нашу беседку.

Мы гуляли по кладбищу и читали таблички.

У нас еще не было никакой лички.

Каркали вороны, пели синички.

Я одноклассниц дергал за косички.

И у меня не было телефона,

Но я всегда знал, кто дома.

А компьютерные эти игры...

Я, когда первый раз компьютер увидел,

Вообще офигел

Думал, нас инопланетяне взяли под прицел.

Я играл в Doom* и грезил другим,

Но мир моментально всё изменил.

Сегодня у них уже свой язык.

Я вообще в нем плыву, как старик.

Социальные сети, у всех странички.

Я в детстве думал:

"Не забыли мы с сетями спички,

Когда шли на рыбалку по привычке?"

Я, конечно, тоже от века не отстаю,

Иногда телефон свой достаю.

Но эти новые нейросети –

Как телефон в детстве в "Евросети**".

Да, крутые нынче дети.

*Doom — серия компьютерных игр в жанре шутера от первого лица, разработанная компанией id Software. Первая игра вышла в 1993 году, последняя — Doom: The Dark Ages — 15 мая 2025 года.

**«Евросеть» — бывшая российская компания-ретейлер, ранее владевшая одноимённой сетью салонов сотовой связи.

Поедая проблемы.

Думал убежать от проблем,

но тело — плен,

глаза — фонари.

Кто бы дорогу освятил?

Я им столько времени посвятил,

что сам затупил

и не сбежать за бугор.

Там другой «бугор»,

да и зачем бежать?

Надо сеять, жать.

Страна большая,

душа родная.

У них там тоже

свои перфомансы,

пляски, танцы.

Халдеи*, плебеи**,

разного рода идеи.

Всех трухает и колбасит,

а кто-то квасит.

Квасит потому, что

уже скатился,

но не оскотинился

и не спился.

А где-то между

ними и нами

ловит надежду руками,

ожидая чуда беспробудного,

желудка блудного,

поедая проблемы

и самого себя

все с точностью, как и у меня.

От них уже хочется блевать,

и не убежать.

Надо рожать

новую суть,

а не эту всю муть

за рога тянуть,

пытаясь вспахать

то, что уже перепахано

чужими костями и страхами.

*Халдеи — семитские племена, которые обитали на юге Месопотамии, в области устьев рек Тигра и Евфрата на северо-западном берегу Персидского залива с конца X по IV век до н.

**Плебеи — в Древнем Риме лично свободные граждане, не принадлежавшие к родовой аристократии (патрициям). Термин происходит от латинского plebei, plebs — «простой народ», «масса», «толпа»

Новостные ленты.

Новостные ленты,

Как цены на водку,

Как и сама водка,

Режут глотку.

Убийства, грабежи, насилия

Столько людского бессилия

Этого мира грешного

В терновом венце бесконечного.

Хочется порой проснуться,

Где-нибудь в океане очнуться,

Чтобы прибило к необитаемому острову

Голову, душу и сердце черствое.

А в округе — вообще никого:

Белый песок, пальмы, добро.

Но чайки орут новостными сводками,

А океан, смешанный с водкою,

Горькая правда в руках — кирпичом.

Снова сигнал с ракетниц пришел,

И я опять ухожу в эти джунгли

Чайки летают, над мыслями кружат.

А в репортажах не видно «ни зги*».

Скоро совсем помрем от тоски

Лента уже обмоталась в круг шеи

И все плотней на удушенье.

*«Ни зги не видно» — фразеологизм, который означает «совсем ничего не видно», «непроглядная тьма».

Эхо МКС.

Вселенная темная и нетленная,

Холодная, словно лед, и незабвенная.

Но мне кажется, что в ней есть

Все же человечность и, как говорят, вечность.

Хотя о ней знают только на МКС,

Но я думаю, что это большой прогресс.

Раньше все хотели быть космонавтами

Летая с американскими астронавтами,

Посмотреть на эту незабвенную,

Холодную и нетленную вечность.

Но рядом с МКС — Земля, и там человечность,

Или просто человеки, ходящие прямо,

Ждущие своего чуда рьяно,

Смотрящие вверх на звездное небо

И ожидающие от незабвенной эха

В ответ на свои запросы.

Кто-то просит счастье, любовь, "бабосы*",

Тачку, колье и удачу,

А кто-то плачет от своих проблем,

Холодно сжимая свой тлен.

Я тоже обращался... вместе с Землей вращался,

Просил лишь ее об одном:

Чтобы закончился этот дурдом.

Но пока я жду тоже ответа:

Космонавты возвращаются,

А его все нету.

*"Бабосы"-деньги.

Друзей своих он был избранник.

Друзей своих он был избранник,

Он тут и там, как яркий праздник.

Одет всегда в высокой моде,

Часы от "Rolex*", как погоны.

Он был юрист и знал законы,

Но очень плохо знал людей.

Всю неприкрытость дружбы сей,

В которой парочка друзей.

А остальные – как банкноты,

Меняются, как музы ноты.

И с ним они не столь дружили,

Как его знания любили.

Конечно, были нечестны

Доставки, грузы, барыши.

Все разговоры – лишь про дело,

И он для них – лишь только тело.

А он втянулся с головою.

Доверие того не стоит.

Но он доверчив стал, как пес,

И службу им исправно нес.

В машине кейс везет он в Питер,

Играет музыка в авто.

И вроде все столь хорошо,

Ведь груз легальный, как и дело.

Но он для них ведь только тело.

И по пути его маршрута

Его встречает чья-то шлюха

С которой он проводит ночь.

Так уж хотел он ей помочь,

Что оказался на пути,

С которого и не сойти.

И после отдыха в отеле,

Кафе и выезд – прям до цели.

И он серьезно ведь нацелен.

Там, в кейсе, дело ювелирки.

За это не пошлют в "Бутырку**".

А вот пока он ночью спал,

Кто-то ключи его забрал.

И там, в машине, – иной груз.

Он для закона – не на вкус.

Проехал он пути немало,

Две сотни надо до финала.

Но а финал иначе хочет,

И он забыл уже, что ночью

Пустил он в номер эту порчу,

Хоть и чего-то там вкусил

По всей своей мужской той части.

Не ту он масть принял за "здрасьте".

И вот теперь от этой части

Его встречают на пути.

Но а в машине – две статьи,

И не куда не отвертеть.

Теперь ему надо сидеть

И понимать, что не всегда

Друзья бывают как друзья.

И все вернуть уже нельзя.

*Rolex(произносится Ролекс) — швейцарская часовая компания

**Бутырская тюрьма или просто «Бутырка» — следственный изолятор в Москве.

«Данное произведение является вымыслом и не соответствует реальности»

За нами следит большой глаз.

Говорят...надо быть аккуратным,

Немного превратным,искать изгибы...

Обходя эти избы из стекла и бетона,

Грызть от общего батона.

Лучше не выделяться из масс,

Это общий, не первый класс.

Как говорят, всё для нас,

За нами следит большой глаз.

Стоим в очередях касс,

Смотрим цены на нефть и газ,

И они говорят о многом

Мы все тут ходим под Богом.

А мир он изменчив, как высота.

Нас кинуло в турбулентность

Жизненного этажа, и мы, над ним кружа,

Выходим из крутого пике.

Все уже на пике, тут уже не запикать

Всё то, через что мы летели.

Хотя все хотели спокойно жить,

Нас стало лихорадить и об землю бить.

Да так, что мы разучились любить.

А прошлое не забыть, там вроде всё хорошо,

Но, небо в грозах ещё, и земля не остыла.

Мы ещё летаем, ждём от диспетчеров посыла.

Король шута-шут короля.

Король позвал к себе шута

И говорит он, не шутя:

«Ты будешь местным королем,

И мы тебя к себе возьмем».

Шут рад, конечно, вот те на:

«Не буду прыгать, как блоха,

И веселить народ собой,

Я лучше буду королем».

И вот настал правленья час,

Но шут для всех хитрость припас.

Он втерся в местную элиту,

Где и ему вино налито,

И стал он строить свою кознь,

Устроить надо, думал, рознь.

И стал он короля сдвигать,

Свою элиту собирать:

Шутов придворных и бояр.

И начался такой баян,

Что все попали вдруг в капкан,

И двор из всей элитной знати

Стал походить на цирк в палате.

И странно это для шута:

Ведь ему власть была дана.

Но в этом весь трагичный смысл:

Шут все шутил, в цари не вышел,

Ведь править — это не шутить,

Можно и жизнь других сгубить.

И шут, обиженный правленьем,

Решил найти то вдохновенье,

К которому так долго шел.

Соседей он шутов нашел,

И они мрачно шутят, правят,

Скоро весь цирк шутя отравят.

Про медиков.

Напишу про медицину,

Пожелаю ей я мира.

Пусть Асклепий, бог лекарств,

Ей взаимностью воздаст.

И про питерских хирургов,

Что лечили меня мудро

И вернули мне мой слух

Я тогда совсем потух.

И стоял я на краю,

Ну, конечно, не в раю.

И врачи инфекционки

Обо мне, как о ребенке,

Позаботились тогда,

И не сдох я, как чума.

Ожидая приговора,

Унесли бы меня сворой

Псы Аида в мрачный мир.

Я, как Цербер, тогда "выл".

Рассыпалась голова,

Словно она из стекла.

Ну и мудрые врачи

Меня вытащить смогли.

Но а если бы я помер,

Я б носил почетный номер.

Так что слава всем богам,

Ну, конечно же, и вам.

Медицины аспиранты,

Гиппократа постулаты.

Я юзаю блоги, чужие страницы.

Я юзаю блоги, чужие страницы,

Ищу в них порой свои небылицы.

Но брать за основу их не беру

Я музу свою для себя берегу.

У них там свои музыкальные чаты,

Рассказы про жизнь, про поездки, про хаты.

А кто-то снимает блог про еду,

Но я в «регистраторы» сам не спешу.

Сижу и пишу про разные классы,

Я сам заполняю мыслями массы.

Внедряя свой текст в цифровую систему,

Я здесь освещаю людскую проблему.

Порою пишу про свои пируэты,

Не требую, чтоб назвали поэтом.

Поэты они в классическом стиле,

А мне классицизмы уже не по силе.

Мой мозг забивает нынешний век,

Прям как в ресторане заполненный чек.

Смотрю на него, а сумма большая

И вроде я сам, но система такая.

Чиновник не по чину.

Чиновник не по чину

Купил себе машину.

И вроде всё в порядке,

Но он играет в прятки.

Стал нервничать он часто,

Таблетки — как зарядка.

И надо переждать,

Чтоб нервы подровнять.

Он ходит весь павлином,

Ну словно Аль Пачино.

И вроде он мужчина

«Крестный отец», лучина.

Семейство всё в порядке,

И в розах дома грядки.

Но он играет в прятки.

А там еще и яхта,

Квадратов десять, акров*.

И там стоит заводик.

Он всё напряжно ходит

И понимает лихо: недолго оно тихо.

Готовит документы, сдает всё под проценты,

И нервы, как доценты,

Допросы на моменты.

И вот она — карьера

У края у карьера.

Такая она мера,

И «Порше Панамера»

На аукцион уходит

Чиновник в робе ходит.

акров*- неметрическая земельная мера

1 акр = 4046,86 кв.м

Не люблю я телевизор.

Не люблю я телевизор,

Ну и всю эту муру.

У меня есть тепловизор,

Я в душе его храню.

Новостные эти сплетни

Давят томностью на мозг.

Солнце ещё пока светит,

Да и каждый из нас — гость.

Все рекламы, телеграммы

И другую ерунду

Я читаю не столь рьяно,

Своё сердце берегу.

В мире нашем неспокойно,