Природа
сознания

Беседы Далай-ламы
с российскими учеными

Материалы Первой международной конференции
«Фундаментальное знание: диалог российских и буддийских ученых»
Август 2017 г.
С предисловием академика К. В. Анохина

Москва
Фонд «Сохраним Тибет»
2023

Благодарности

Организаторы выражают искреннюю признательность Константину Валерьевичу Шварцу, поддержавшему идею проведения конференции «Природа сознания. Диалог российских и буддийских ученых» на этапе ее обсуждения и внесшему существенный вклад в ее подготовку.

Сердечно благодарим Станислава Юрьевича Никольского, Владислава Владимировича Свиблова, Дмитрия Борисовича Волкова, Андриана Владимировича Мельникова и Галину Анатольевну Кубареву за неоценимую поддержку конференции, положившей начало плодотворному обмену мнениями и многолетнему сотрудничеству ведущих представителей российской науки и выдающихся буддийских ученых-философов во главе с Его Святейшеством Далай-ламой XIV.

УЧАСТНИКИ ВСТРЕЧИ

Его Святейшество Далай-лама XIV – духовный лидер Тибета, Монголии, буддийских регионов Российской Федерации и других областей распространения тибетского буддизма. Положил начало историческому диалогу представителей буддийской и западной научной мысли, способствовал внедрению изучения естественно-научных дисциплин в программу обучения тибетских монастырей-университетов, а также проведению ряда важных научных проектов по исследованию природы сознания.

Тэло Тулку Ринпоче, почетный представитель Его Святейшества Далай-ламы XIV в России, Монголии и странах СНГ. Один из основных организаторов диалогов российских и буддийских ученых и философов.

Докладчики

С российской стороны:

Александров Юрий Иосифович, психофизиолог, доктор психологических наук, чл.-корр. РАО, заведующий лабораторией психофизиологии Института психологии РАН, заведующий кафедрой психофизиологии Государственного академического университета гуманитарных наук, профессор НИУ ВШЭ. Область исследований: нейронаука, психология.

Анохин Константин Владимирович, нейрофизиолог, академик РАН, директор Института перспективных исследований мозга МГУ им. М. В. Ломоносова, руководитель лаборатории нейробиологии памяти НИИ нормальной физиологии им. П. К. Анохина. Область исследований: нервные механизмы памяти и сознания, теория происхождения и устройства высших функций мозга.

Волков Дмитрий Борисович, философ, доктор философских наук, сооснователь Центра исследования сознания при философском факультете МГУ им. М. В. Ломоносова. Область исследований: проблемы сознания, тождества личности, свободы воли и моральной ответственности.

Дубровский Давид Израилевич, философ, доктор философских наук, главный научный сотрудник Института философии РАН, профессор МГУ им. М. В. Ломоносова. Область исследований: теория сознания, психофизиологическая проблема, методология науки, искусственный интеллект.

Лысенко Виктория Георгиевна, философ, историк индийской и буддийской философии, доктор философских наук, главный научный сотрудник, руководитель сектора восточных философий Института философии РАН. Область исследований: индийские и индо-буддийские теории познания, методы межкультурного философского подхода.

Фаликман Мария Вячеславовна, когнитивный психолог, доктор психологических наук, ординарный профессор факультета социальных наук НИУ ВШЭ, старший научный сотрудник ИОН РАНХиГС. Область исследований: зрительное внимание, сознание и неосознаваемые психические процессы, культурная эволюция психики, влияние цифровых технологий на когнитивные процессы.

Черниговская Татьяна Владимировна, нейролингвист, нейрофизиолог, доктор биологических наук, доктор филологических наук, профессор, член-корреспондент РАО, директор Института когнитивных исследований СПбГУ, заведующая кафедрой проблем конвергенции естественных и гуманитарных наук, заслуженный деятель высшего образования и заслуженный деятель науки РФ, член Академии наук Норвегии и почетный член Семиотического общества Финляндии. Область интересов: когнитивная наука, психо- и нейролингвистика, психология, нейронауки, происхождение языка, теория эволюции, искусственный интеллект, аналитическая философия.

Со стороны буддийских ученых-философов:

Геше Дордже Дамдул, буддийский ученый, директор Тибетского дома – культурного центра Его Святейшества Далай-ламы (Дели), основатель и ведущий преподаватель курсов по изучению буддийской философии традиции университета Наланда, организованных Тибетским домом при поддержке Далай-ламы. С 2005 по 2009 год личный переводчик Далай-ламы на английский язык. Участник конференций по буддизму и науке, диалогов Далай-ламы с западными учеными.

Геше Лхакдор, директор Библиотеки тибетских трудов и архивов (Дхарамсала, Индия), советник Института мудрости и сострадания в Лебралинге (Франция), почетный профессор кафедры психологии Делийского университета, почетный профессор Университета Британской Колумбии (Канада), попечитель Фонда всеобщей ответственности, основанного Его Святейшеством Далай-ламой. В качестве директора Библиотеки играет ключевую роль в осуществлении проекта Научная инициатива «Эмори–Тибет». С 1989 по 2005 год советник по религиозным вопросам, личный переводчик Далай-ламы на английский язык.

Досточтимый Барри Керзин, основатель и глава института «Альтруизм в медицине» (AIMI), а также Института человеческих ценностей (HVI) в Японии, аффилированный профессор Университета Вашингтон Такома, приглашенный профессор Центрального университета тибетологии в Варанаси (Индия), научный сотрудник института «Ум и жизнь», консультант Института Макса Планка в Лейпциге по вопросам сострадания. Как практикующий врач-терапевт в течение 30 лет предоставляет медицинскую помощь буддийским монахам, в том числе и Его Святейшеству Далай-ламе. Участник конференций по буддизму и науке, диалогов Далай-ламы с западными учеными.

Досточтимый Тензин Приядарши, директор-учредитель действующего под эгидой Далай-ламы «Центра за этику и ценности, ведущие к трансформации» при Массачусетском технологическом институте (МТИ), руководитель программы исследований в области этики в медиалаборатории МТИ. Основатель фонда «Праджнопая» – всемирной гуманитарной организации, предоставляющей помощь населению развивающихся стран в области здравоохранения, образования и социального обеспечения. Входит в правление нескольких академических, гуманитарных и религиозных организаций, активно участвует в межконфессиональных диалогах. Лауреат наград и премий, в том числе награды «Выдающийся выпускник Гарварда» за «визионерский вклад в развитие человечества».

Участники дискуссий

С российской стороны:

Терентьев Андрей Анатольевич, философ, кандидат исторических наук, главный редактор буддийского издательства «Нартанг». Область исследований: буддийская философия и иконография, история буддизма в Тибете и России.

Янковский Николай Казимирович, академик РАН, генетик, научный руководитель Института общей генетики им Н. И. Вавилова РАН, профессор кафедры генетики биологического факультета МГУ. Научные интересы: генетика человека, эволюция человека и животных, ДНК-идентификация, генетика и геномика заболеваний человека, средства диагностики, профилактики и терапии, РНК-интерференция.

Аллахвердов Михаил Викторович, Санкт-Петербургский государственный университет.

Дряева Элла Давидовна, доцент философского факультета МГУ.

Ивашкина Ольга Игоревна, Институт перспективных исследований мозга, МГУ им. М. В. Ломоносова.

Кузнецов Антон Викторович, кандидат философских наук, научный сотрудник Центра исследования сознания, философский факультет МГУ им. М. В. Ломоносова.

Митруев Бембя Леонидович, младший научный сотрудник Калмыцкого научного центра РАН.

Созинов Алексей Александрович, кандидат психологических наук, научный сотрудник Института психологии РАН.

Торопова Ксения Александровна, Институт перспективных исследований мозга МГУ им. М. В. Ломоносова.

Фалёв Егор Валерьевич, доктор филос. наук, профессор кафедры истории зарубежной философии философского факультета МГУ им. М.В. Ломоносова.

Чикин Александр Александрович, на момент проведения конференции научный сотрудник сектора современной западной философии Института философии РАН.

Шустова Алла Михайловна, кандидат философских наук, старший научный сотрудник Центра индийских исследований Института востоковедения РАН.

Юдина Татьяна Олеговна, кандидат психологических наук, доцент научно-учебного центра гуманитарных и социальных наук Московского физико-технического института (научно-исследовательский университет); начальник психологической службы Московского физико-технического института (научно-исследовательский университет).

Со стороны буддийских ученых-философов:

Туптен Джинпа, геше-лхарамба, бакалавр философии и доктор философии в области религиоведения (Кембриджский университет, Великобритания), председатель совета директоров института «Ум и жизнь», основатель Института сострадания, основатель Института тибетской классики, личный переводчик Далай-ламы на английский язык с 1985 года.

Геше Батитгел Боржигин, монастырь Дрепунг Гоманг.

Геше Гелек Гьяцо, монастырь Дрепунг Лоселинг, преподаватель естественно-научных дисциплин, содиректор научного центра.

Геше Джампа Кечок, монастырь Сера Дже, преподаватель естественно-научных дисциплин.

Геше Лобсанг Намгьял, монастырь Ганден Шарце, директор научного центра.

Геше Лобсанг Сангпо, монастырь Ганден Джанце, преподаватель естественно-научных, координатор российского научного центра в Мундгоде, Индия.

Геше Нгаванг Норбу, монастырь Сера Дже, преподаватель естественно-научных дисциплин, координатор российского научного центра в Билакуппе, Индия.

Геше Сонам Чопхел, монастырь Дрепунг Лоселинг.

Геше Тензин Топден, монастырь Сера Мэ, преподаватель естественно-научных дисциплин.

Геше Табкхе, монастырь Сера Дже, директор отдела образования.

Геше Туптен Церинг, монастырь Дрепунг Лоселинг.

Геше Церинг Пхунцог, монастырь Дрепунг Лоселинг, преподаватель естественно-научных дисциплин.

Досточтимый Джамьянг Гонпо, монастырь школы сакья Цечен Донгаг Чолинг, кенсур (бывший настоятель).

Досточтимый Лекпа Гьяцо, монастырь Дрепунг Гоманг, преподаватель естественно-научных дисциплин.

Досточтимый Юнгдрунг Кончок, бонский монастырь Менри.

ОТ СОСТАВИТЕЛЯ

C 5 по 9 августа 2017 г. в Нью-Дели прошла международная конференция на тему «Природа сознания». Эта конференция положила начало реализации проекта «Фундаментальное знание: диалог российских и буддийских ученых». Организаторами конференции выступили Центр тибетской культуры и информации (Тэло Тулку Ринпоче, почетный представитель Его Святейшества Далай-ламы в России, Монголии и странах СНГ), фонд «Сохраним Тибет» (Юлия Жиронкина), при поддержке Московского центра исследования сознания при философском факультете МГУ (Д. Б. Волков). В рамках конференции представительная делегация российских ученых и философов во главе с нейрофизиологом К. В. Анохиным провела серию дискуссий с Его Святейшеством Далай-ламой XIV, а также с буддийскими учеными и монахами. Среди российских докладчиков, кроме К. В. Анохина, были психофизиолог Ю. И. Александров, известный нейролингвист и популяризатор науки Т. В. Черниговская, философы, специалисты по проблемам сознания Д. И. Дубровский и Д. Б. Волков, когнитивный психолог М. В. Фаликман и философ-буддолог В. Г. Лысенко. Члены российской делегации в своих докладах представили буддийским коллегам свои идеи и концепции, в которых объяснялись особенности исследования сознания в российской науке. Его Святейшество и буддийские монахи задавали вопросы, комментировали доклады и разъясняли буддийские концепции природы сознания.

Начиная со своего первого приезда на Запад в 1973 г., Далай-лама встречался с известными учеными и философами, посещал научные конференции. В 1984 г. Адам Энгл, американский предприниматель и буддист, зная об интересах Его Святейшества, направил в его администрацию предложение об организации диалога с представителями когнитивной науки. Под руководством чилийского биолога Франциско Варелы была отобрана группа ученых, которые в 1987 г. приехали в резиденцию Далай-ламы в Дхарамсале. Обеим сторонам этот опыт понравился (на сегодняшний день проведено 33 диалога, материалы которых частично легли в основу 11 книг, частично вышли в качестве видеозаписей).

В 1990 г. в целях организации и финансирования диалогов была создана некоммерческая организация – институт «Ум и жизнь» (Mind and Life) [1], которая вывела общение буддистов и ученых Запада на качественно новый уровень (научные исследования, открытые встречи с учеными и конференции, летние исследовательские институты).

Далай-лама неоднократно выражал желание встретиться с российскими учеными в рамках конференций «Ум и жизнь», однако американская сторона приглашала россиян только в качестве наблюдателей. В разговоре с буддологом В. Г. Лысенко во время аудиенции в Риге (октябрь 2016 г.) [2] Далай-лама поручил ей привезти небольшую российскую делегацию на симпозиум «Эмори-Тибет» (Мундгод, Индия, декабрь 2016 г.), организуемый Фондом Далай-ламы и Университетом Эмори (США). Поскольку конференция пришлась на конец года и большинство ученых, проявивших заинтересованность в такой встрече, были заняты, первая делегация состояла из двух философов – В. Г. Лысенко и Д. Б. Волкова. Они и передали Его Святейшеству пожелание российских ученых встретиться с ним на специальной конференции, и он это предложение горячо поддержал. Далай-лама счел эту встречу настолько важной, что по просьбе российской стороны перенес мероприятие из Ладака, где он обычно живет в это время года, в Нью-Дели.

Конференция включала не только двухдневный диалог шести российских ученых с Далай-ламой, но и ряд других научно-просветительских мероприятий. Российские ученые приехали в столицу Индии в сопровождении молодых исследователей, научных сотрудников и аспирантов своих лабораторий и исследовательских групп. Буддисты были представлены не только маститыми учеными монахами, руководителями разных научно-исследовательских программ, но и молодыми монахами, участниками этих программ. В ходе конференции молодые люди имели возможность познакомиться друг с другом и пообщаться.

В течение двух дней перед приездом Далай-ламы буддистами было прочитано четыре доклада, которые познакомили российскую делегацию с основами буддийских теорий сознания и результатами совместной работы буддистов с западными учеными. Досточтимый геше Лхадкор, директор Библиотеки тибетских трудов и архивов (Дхарамсала, Индия), представил образовательную программу, созданную совместно с Университетом Эмори в США. По этой программе многие буддийские монахи и монахини уже получили естественно-научное образование в США. По ней же американские студенты прошли обучение в буддийских монастырях.

Досточтимый геше Дордже Дамдул, директор Тибетского дома в Дели, познакомил российскую делегацию с основами буддийской психологии. В своем докладе «Объективное понимание сознания и ментальных факторов» он рассказал о разработанной буддистами таксономии явлений сознания. Он выразил уверенность, что изучение буддийских концепций может расширить инструментарий западной науки для идентификации и исследования психических состояний, до сих пор ускользавших от описания.

Досточтимый Барри Керзин, руководитель института «Альтруизм в медицине» и личный врач Его Святейшества, выступил с темой «Научные исследования медитации». Будучи и исследователем (он получил западное медицинское образование) и одновременно объектом исследования в изучении влияния медитативных практик на здоровье человека, он поделился сведениями о роли медитации в лечении душевных расстройств.

Четвертым докладчиком с буддийской стороны был досточтимый Тензин Приядарши, директор-учредитель «Центра за этику и ценности, ведущие к трансформации личности» при Массачусетском технологическом институте. Его доклад назывался «Строя новый образ этики: человечество и искусственный интеллект». Он рассказывал о новых методах распространения этических принципов и ценностей, которые должны опираться на воспитание развитой личности, способной самостоятельно решать этические проблемы.

Доклады сопровождались множеством вопросов с российской стороны и дискуссиями между всеми членами обеих делегаций не только в зале заседаний, но и в кулуарах.

Огромный интерес друг к другу вылился в интенсивное общение на протяжении всей конференции.

7 августа 2017 г. начался диалог с Далай-ламой. В своем вводном выступлении Его Святейшество объяснил, что он общается с учеными по двум причинам. Первая причина состоит в его желании, чтобы выводы и достижения буддийского знания о сознании были учтены в научных исследованиях. Вторая причина связана с глобальными мировыми проблемами, которые, как он считает, нужно попытаться решить с помощью универсальной светской этики сострадания, которую он разрабатывает последние годы.

Объясняя свое желание встретиться с российскими учеными, Его Святейшество сказал, что, во-первых, Россия, географически образующая мост между Западом и Востоком, – это огромная страна с природными ресурсами, роль которой будет увеличиваться в будущем, когда человечество столкнется с такими проблемами, как, например, нехватка воды.

Во-вторых, Россия признала буддизм одной из своих религий, наряду с православием, иудаизмом и исламом. Он также с сожалением констатировал, что между Россией и Западом со времен холодной войны сохраняется некая психологическая, эмоциональная дистанция, которую необходимо преодолевать как на уровне обычных людей, так и на уровне ученых.

К. В. Анохин в открывающем первую сессию докладе «Общность разума и мозга: системные подходы в российской нейронауке», характеризуя российскую науку в целом, подчеркнул, что она отличается от западной именно своей холистической ориентацией. Главным вопросом о сознании Анохин назвал вопрос «Как мозг порождает сознание?». Для ответа на него он считает необходимым построить новую фундаментальную теорию MAIN Project – M[ind & Br]ain со специальной методологией, объединяющей три вида данных: феноменологии от первого лица, объективной психологии (поведение, вербальные отчеты и т. д.) и объективной нейронауки от третьего лица.

Далай-лама обратился к докладчику с рядом вопросов, по поводу которых между ними завязалась дискуссия.

Тему российской специфики наук о сознании продолжил Ю. И. Александров в докладе «Недизъюнктивный подход к сознанию и эмоциям: культурно обусловленный взгляд». Опираясь на данные кросс-культурной нейронауки, он подчеркнул существование различий между национальными науками, вызванных культурно обусловленными ментальными особенностями, и отметил положительное значение культурного разнообразия.

Широкую панораму взглядов на самые сложные проблемы изучения сознания представила в своем докладе Т. В. Черниговская, озаглавив его «Чеширская улыбка кота Шредингера. Язык и сознание». Презентация доклада включала 98 слайдов с высказываниями о разных проблемах понимания сознания крупнейших ученых и философов – западных и российских: от Канта до Витгенштейна, от Розанова и Бердяева до Мамардашвили. Черниговская сосредоточила свое внимание прежде всего на тех задачах, необходимость решения которых представляется ей первоочередной, например, провести различие между психикой и сознанием, учитывать отчеты от первого лица, не сводя их к отчетам от третьего лица, и др. В этих вопросах она видит перспективу сотрудничества с буддийскими коллегами.

Второй день встречи, 8 августа, был посвящен философии и психологии. Д. И. Дубровский, который еще в 1960-х гг. сформулировал информационный подход к решению психофизиологической проблемы, выступил с докладом «Перспективы нейронауки в разработке проблемы сознания (в связи с глобальным кризисом цивилизации)». Выражая свое восхищение работами Его Святейшества, он подчеркнул, что проблемы современной цивилизации, рассматриваемые в этих работах, связаны с антропологическим кризисом, с проблемой изменения нашего сознания. «Трудная проблема сознания», по мнению докладчика, может быть решена нередукционистски, без потери специфики субъективной реальности, если связать опыт первого и третьего лица понятием информации.

Тему истории российских исследований проблем сознания продолжила М. В. Фаликман. В сравнении с другими докладчиками она сформулировала свою тему достаточно узко: «Перспективы изучения человеческого внимания с точки зрения культурно-деятельностного подхода: что могут дать исследования медитации?». Докладчица кратко охарактеризовала историю изучения вопроса в российской психологии, отметив ее связь с западной. Затем М. В. Фаликман рассказала о своих экспериментальных исследованиях феномена «мигания внимания».

Д. Б. Волков в докладе «“Я” как полезная фикция» сконцентрировался на проблеме тождества личности, рассмотрел основные подходы к ее решению – субстанциальный, телесный, психологический и нарративный – и связал свой вариант решения именно с нарративным. Он показал, что от решения этой проблемы зависит множество вопросов практической жизни человека, например, правовой вопрос об ответственности человека за свои действия, а также вопрос самоидентификации личности в целом – вопрос, который может иметь важность и для буддийских теорий реинкарнации.

В последние годы на Западе складывается новая формация ученых и философов, которые, заинтересовавшись буддийскими созерцательными практиками, стали серьезно изучать буддийскую философию. По мнению В. Г. Лысенко, появляется особая синкретическая форма философского дискурса, которую называют по-разному: «межкультурной», «кросс-культурной», «космополитической», «глобальной» философией и даже «фьюжен-философией». Сформулировав тему своего доклада как вопрос: «Какая философия может послужить мостом между наукой и буддизмом?», В. Г. Лысенко предлагает считать ответом именно эту новую форму философствования. С ее точки зрения, путь к пониманию природы медитирующего ума для западных ученых пролегает через изучение буддийских теорий сознания.

Далай-лама подчеркнул огромное значение древнеиндийских традиций однонаправленного сосредоточения (шаматха) и аналитической медитации (випашьяна), поскольку обе они содержат описание механизмов функционирования сознания. Его Святейшество считает, что западной науке, занимающейся исследованием сознания, крайне важно обратить на них внимание. Процесс обучения друг у друга западных и буддийских мыслителей должен, по мнению Его Святейшества, протекать параллельно, только так можно преодолеть культурные барьеры и реализовать единство науки. Наука, в свою очередь, может помочь человечеству в осознании его фундаментального единства.

В книгу вошли два приложения:

1) материалы круглого стола «Буддизм и наука», который был посвящен итогам научной конференции «Фундаментальное знание: диалог российских и буддийских ученых» и прошел в Институте философии РАН 31 октября 2017 г. На круглом столе выступили организаторы, докладчики и другие участники российской делегации: Тэло Тулку Ринпоче, К. В. Анохин, Ю. И. Александров, Д. И. Дубровский, В. Г. Лысенко, А. А. Терентьев, Т. В. Черниговская, М. В. Фаликман и др.;

2) выдержки из брошюры «Программа естественно-научного образования. Библиотека тибетских трудов и архивов» (Science Education Program, Library of Tibetan Works and Archives. Published by the Library of Tibetan Works and Archives (Science Department), Dharamsala, India, 2015. Перевод с англ. М. В. Елинского).

В. Г. Лысенко

[1] Перевод английского термина mind русским словом «ум» требует комментария. На английском языке значение mind шире, чем значение русского слова «ум», в него входит вся ментальная сфера, включая эмоции, аффекты, волю, словом, этот термин охватывает все психическое, а не только интеллект и сферу сознаваемого. Правильным переводом mind были бы cлова «психика», «психическое», однако в русскоязычной практике сложилась традиция переводить mind как «ум» или иногда как «сознание», кроме того, «психика» в большинстве контекстов, когда речь идет о внимании («ум блуждает», «ум сосредотачивается» и т. п.), будет выглядеть неуместно, поэтому читатель просто должен иметь в виду, что ум (mind) в англоязычном дискурсе о буддийских реалиях может иметь более широкое значение, включающее как сознаваемое, так и несознаваемое – подсознание и бессознательное. – Здесь и далее, если не помечено иначе, прим. авторов статей.

[2] Аудиенция была посвящена конференции «Буддизм и феноменология» (Институт философии РАН, ноябрь 2016 г.).

Почему это так важно

Конференция «Природа сознания» оставила у российских участников этой встречи чувство особого смысла, возможно, исторической значимости. Ниже я попытаюсь разобраться в некоторых причинах этого ощущения, факторах, которые его определяли. Я надеюсь, что это окажется полезным и читателю, следящему за докладами и ходом дискуссий в этой книге.

1. Два пути научного проникновения в тайну сознания

На обыденном уровне мы все знаем, что такое сознание. Это все те внутренние состояния, ощущения, мысли, чувства, переживания, которыми наполнена наша жизнь каждый день с момента, когда мы открываем глаза после сна. При этом сновидения также относятся к сознанию, а его необратимая потеря равноценна прекращению нашего существования. Сознание – стержень нашего бытия.

Казалось бы, наука должна была давно сосредоточиться на выяснении природы того, что для нас столь жизненно важно. Тем не менее мы до сих пор не имеем общепризнанного научного определения сознания, не умеем измерять его, не знаем, когда оно впервые просыпается у младенца, и испытываем серьезные трудности с диагностикой глубины его нарушений при тех или иных повреждениях мозга. Лишь в последнее время в этих вопросах наметился определенный прогресс. В значительной степени его связывают с успехами нейронауки – новой дисциплины, от которой многие ожидают наиболее важных научных открытий в XXI веке. Фундаментальным проблемам в этой области был посвящен доклад Д. И. Дубровского, старейшины российской группы ученых, более полувека занимающегося природой сознания и его связью с мозгом.

Однако все сказанное выше следует отнести прежде всего к цивилизации, сформированной на основе западноевропейской культуры, где термин «сознание» появился в английском языке не ранее середины XVII века, в немецком – в конце XVIII века, а в русском – во второй четверти XIX века. Вместе с тем в другой части Земли более двух с половиной тысяч лет назад возникла иная цивилизация – древнеиндийский буддизм, сделавший сознание фокусом своего внимания, изучения и регуляции. И дело при этом не просто в древности категории «сознание» в санскрите или тибетском языке. Вся идеологическая сущность буддизма с самого начала его возникновения была сконцентрирована на субъективной стороне жизни человека, его духовности, избавлении от страданий и движении к счастью. Вокруг этой цели буддизм разработал свою особую методологию изучения сознания, создал специальные техники дисциплинированного исследования субъективного мира и накопил с их помощью огромный объем знаний.

Лекции буддийских монахов-ученых в первые два дня конференции стали введением в эти области буддизма. Выступление Барри Керзина содержало описание сущности медитации и ее видов, особенно техник осознанности – медитации о сознании. Лекция геше Дордже Дамдула была обзором основных представлений о субъективном мире, сформированных с помощью этих инструментов, рассказом о буддийской «карте сознания», состоящей из 11 областей, и о 51 ментальном факторе – выделяемых буддизмом психических функциях, имеющих первоочередное значение для ментального благополучия человека.

Понятие, на которое следует обратить особое внимание в предыдущем абзаце, – это «монах-ученый». Хотя в западном мире наука тоже развивалась в монастырях, для современного языка такой термин все же необычен. О буддизме как о науке впервые начал говорить Далай-лама XIV. Произошло это всего 10–15 лет назад, когда он поставил вопрос о том, что принципиально важно обсуждать не диалог науки и буддизма, а взаимодействие между «современной наукой» и «буддийской наукой». При этом под последней он имел в виду прежде всего буддийские исследования сознания. В предисловии к вышедшему несколько лет назад монументальному труду «Наука и философия в индийской буддийской классике» он писал: «В рамках предмета буддийских источников важно различать три области: 1) представления о мире природы, или науку, 2) философские представления и 3) представления о религиозных верованиях и практиках» [1]. Главная цель этого многотомного издания, предпринятого по инициативе Далай-ламы, состояла именно в том, чтобы извлечь из индийских буддийских источников научные и философские идеи и представить их независимо от буддийской религии.

Очень важно увидеть, что этим своим шагом Далай-лама переосмыслил диалог между выросшей в недрах западноевропейской цивилизации мировой наукой и буддизмом как особой, сформировавшейся в Древней Индии системой исследований внутреннего мира человека. И хотя наши цивилизации взаимодействовали на протяжении многих веков, глубокий смысл тысячелетнего накопления буддизмом совершенно иного опыта изучения сознания становится более понятным лишь сегодня, когда западная наука приступила к его активному исследованию свойственными ей методами. Учитывая важность этого вопроса, разберу его подробнее.

В западной цивилизации наука зародилась в Древней Греции в виде стройной системы логического мышления, нашедшей выдающееся выражение в геометрии Евклида. Однако свой окончательный метод она обрела лишь с Галилеем, который ввел в нее вторую основу – соотнесение логических рассуждений с общедоступно наблюдаемой и объективно измеряемой реальностью. Но именно в этот момент сознание, чувства, имеющие глубоко личностную, субъективную природу, выпали из сферы формировавшейся западной науки. В своем трактате «Пробирных дел мастер: Манифест новой науки, ставящей доказательства, основанные на наблюдении, эксперименте и точном математическом расчете, превыше догмы, авторитета и риторических ухищрений» Галилей пишет: «По поводу этого чувства [зрения] и всего к нему относящегося я предпочитаю делать вид, что знаю лишь самую малость, ... [и] обойду ее молчанием» [2]. Декарт вслед за этим лишь закрепил этот раскол, выделив душу и разум человека в отдельную сущность, не обладающую материальными физическими свойствами и недоступную поэтому измерению и научному изучению. В результате субъективный опыт и сознание на несколько веков исчезли из повестки западной науки, идеалом которой выступила физика. Альфред Уайтхед резюмировал этот период так: «Краткое и достаточно полное описание интеллектуальной жизни европейских народов на протяжении последних двух с четвертью веков, вплоть до настоящего времени, заключается в том, что они жили за счет накопленного капитала, оставленного гением семнадцатого века» [3]. Хотя эти слова были написаны сто лет назад, универсальная сущность доказавшего свою поразительную эффективность метода западной науки остается до сих пор неизменной. И после того, как наконец сознание получило прописку в «объективной» науке, его исследование проводится также в рамках требований подхода от третьего лица – методами анализа поведения, вербальных отчетов и работы мозга испытуемых.

Первой из опор буддийской методологии также выступила отточенная веками система логического мышления и аргументации. Но, поскольку объектом буддийских исследований с самого начала были субъективные феномены, она сделала своим партнером не интерсубъективные наблюдения и измерения, а разрабатывавшуюся веками систему медитации – специальных методов осознанного самопогружения в глубины внутреннего мира. В этой методологии созерцательные традиции фокусировались на обучении разума дисциплинированно сосредотачиваться на своих внутренних состояниях для непосредственного исследования природы и функций сознания. «При таком подходе, – пишет Далай-лама, – наблюдатель, а также объект и метод наблюдения представляют собой различные аспекты одного и того же явления, а именно сознания самого отдельного экспериментатора» [4].

Необходимо сразу отметить, что в этих углублениях в природу собственного сознания конечная истинность результатов безусловно не может быть принята на веру. Тезис о том, что основой изучения субъективного мира должен являться метод самонаблюдения, составляющий специфику психологии как науки, использовался на ранних этапах возникновения западной психологии во второй половине XIX века. Но ненадежность его плодов была подвергнута такой уничтожительной критике прежде всего со стороны самих психологов, что именно она и вывела на многие десятилетия изучение сознания за пределы объективных наук, образцом которых служила физика.

Но здесь все же уместны два комментария. Во-первых, в техниках осознанной медитации речь идет не об обыденной интроспекции. В буддийской методологии был разработан особый инструмент медиации как дисциплинированного средства проникновения в природу сознания. При этом в буддийской науке результаты наблюдений и их выводы также подвергаются критической проверке третьей стороной – в данном случае другими медитирующими исследователями. Таким образом, хотя инструмент сбора данных и отличается, но сам принцип критической интерсубъективной проверки здесь также присутствует. В связи с этим, подчеркивает Далай-лама, этот метод можно сравнить со строгим эмпирическим наблюдением.

Во-вторых, в глубинах метода объективного наблюдения также в конечном счете заключен когнитивный аппарат наблюдателя, который нельзя отгородить от наблюдаемого мира односторонне прозрачной стеной. Это обстоятельство становится все более очевидным по мере того, как физика погружается в фундаментальное устройство материи. Известный своей проницательностью выдающийся физик XX века Джон Уилер писал по этому поводу: «Никакая теория в физике, имеющая дело только с физикой, никогда не сможет объяснить физику. Я считаю, что, продолжая пытаться понять Вселенную, мы в то же время пытаемся понять человека. ... Физический мир в каком-то глубоком смысле связан с человеческим существом» [5]. Созвучны этому и мысли Далай-ламы: «И до тех пор, пока не будет достигнуто убедительное понимание природы и причин возникновения сознания, научные представления о происхождении жизни и Вселенной останутся неполными» [6].

Таким образом, ситуация в отношении возможностей и путей исследования сознания все еще остается сложной и неоднозначной. Резюмируя ее, мы можем выделить три различные позиции в отношении научного понимания сознания:

I. Сознание субъективно. Наука объективна. Поэтому сознание не может являться предметом науки.

II. Сознание субъективно. Наука объективна. Поэтому для научного проникновения в природу сознания требуется специальная система объективных научных методов.

III. Сознание субъективно. Поэтому для научного проникновения в природу сознания требуется специальная система субъективных научных методов.

Первый подход, долгое время доминировавший в западном мире, постепенно теряет свои позиции. Сознание неуклонно превращается в объект научного изучения. И в настоящий момент мы оказываемся свидетелями взаимодействия позиций II и III – современной мировой науки и буддийской науки о сознании. Что несет этот контакт двух цивилизационных систем в познании самого знакомого и одновременно самого непонятного нам феномена, составляющего нить нашей жизни?

2. Эта встреча трансформирует картину мира в обеих цивилизациях

Позволим себе образный взгляд на историю движения двух цивилизаций к точке, где мы сейчас находимся. Путь одной цивилизации вел ее к освоению окружающего мира – материков и океанов, глубин Земли и высот космоса, фундаментальных основ материи, устройства химических соединений, биологического кода жизни. И в какой-то момент со всеми своими мощными методами познания эта цивилизация подошла к вопросу о природе внутреннего мира создавших ее существ, обратила всю мощь разработанных ими приборов и инструментов на разгадку тайны их собственного сознательного бытия.

Другая цивилизация шла иным путем. Ее взор был исходно обращен не на внешний мир, а в глубины человеческого бытия, на его универсальные ценности и стремления, радости и страдания. Эта цивилизация была настолько сосредоточена на субъективной стороне мира, что поразительной чертой ее познавательной траектории стало сочетание двух обстоятельств, смысл которых может быть понят лишь в их совокупности. С одной стороны, эта культура вскрыла сложнейшую систему уровней человеческого сознания, описала множество его ментальных свойств, создала карту психического мира, по сравнению с которой, как когда-то выразился Далай-лама, западная психология выглядит детским садом. А с другой стороны, эта цивилизация так и не открыла за все эти века того, что зоной сосредоточения всех этих атрибутов сознания, носителем высших ментальных функций является головной мозг человека, не оставила в результате своего развития томов подробного исследования устройства этого органа, не задалась вопросами о деталях связи с организацией нервной ткани десятков открытых ею ментальных свойств и категорий.

И вот наступил момент, когда две цивилизации, шедшие по этим своеобразным путям развития и вооруженные своими специфическими, отработанными веками методами и инструментами освоения неизведанного, преодоления лакун в знании, переходов через хребты непознанного, сошлись у основания непокоренного еще пика – природы сознания. Собственно, встреча 2017 года и была сбором у подножия этой горы, на которую лишь предстоит еще подняться человечеству. Какими могут быть план и стратегия этого совместного восхождения?

Я бы выделил в этом процессе два этапа. Начальные его шаги очевидны – перед восхождением полезно обменяться имеющимися у сторон инструментами и средствами, методами подъема на вершины высоких хребтов. Современной мировой науке нужно извлечь пользу из тысячелетнего опыта буддийских исследований сознания, воспользоваться его знаниями и методами познания от первого лица. А буддийской науке необходимо обогатиться объективными подходами от третьего лица и современными знаниями в биологии, нейронауке, когнитивной науке. Разбирая этот вопрос, Далай-лама отмечал, что, с его точки зрения, очень плодотворным для научного изучения сознания может стать именно сочетание подходов от первого и третьего лица. Близкий друг Далай-ламы и его соратник по усилиям сближения западной и буддийской науки, французский нейроученый Франциско Варела развил с этой целью специальный подход, получивший название нейрофеноменологии. Он представляет собой стратегию соотнесения данных от первого лица – о субъективном опыте у натренированных в феноменологических самонаблюдениях испытуемых, с проводимым при этом методом от третьего лица объективным анализом нейрофизиологических процессов в их мозге.

Следуя стратегии обмена опытом и инструментами, широкая программа освоения современных научных знаний была развернута в тибетских монастырях. Об этом на конференции говорил директор Библиотеки тибетских трудов и архивов геше Лхакдор. Он рассказывал, что в монастырское обучение буддийских монахов и монахинь введена 5-6-летняя программа изучения современной науки. В приложениях к настоящей книге приведены некоторые материалы из этой программы. Также в крупных монастырях на юге Индии действуют летние курсы изучения наук, на которых регулярно преподают 60–70 приглашенных профессоров. Кроме того, часть монахов с лучшими достижениями на этих курсах получают возможность продолжить свое образование в Университете Эмори в США. В конференции участвовала группа таких молодых монахов, и мы были впечатлены высоким уровнем их научной подготовки и знаний конкретных нейронаучных исследований.

Необходимо добавить, что за время, прошедшее с момента конференции, в этот обмен энергично вовлеклись и российские ученые. В тибетских монастырях Индии ими были созданы три нейрофизиологические лаборатории, занимающиеся изучением разных видов медитации. В качестве исследователей в них выступают в том числе и монахи-ученые, прошедшие курсы нейронаучной подготовки в университетах и исследовательских центрах Москвы и Санкт-Петербурга.

Обратный процесс обмена также происходит, хотя и заметно медленнее. Представители современной западной науки, даже те, кто исследует сознание в парадигме нейрофеноменологии, не часто имеют собственный опыт осознанной медитации, который помогал бы им вести эксперимент, понимая опыт медитирующих испытуемых. Мы недостаточно знакомы и с различными глубокими теориями сознания в буддийской науке. Об этом и о проблемах «межкультурной философии», формирующейся в пространстве встречи разных культур, говорила на конференции эксперт в области восточной философии Виктория Лысенко. Она подчеркивала, что, по ее мнению, изучение буддийских теорий сознания является необходимым условием для понимания западными учеными природы медитирующего ума.

Но все эти шаги по взаимному проникновению опыта и взглядов двух цивилизаций пока еще не затрагивают самой сути доминирующих в них представлений. Я думаю, что вряд ли такое положение дел сможет сохраниться надолго. История науки показывает, что синтез разных линий познания никогда не был плодом их простого сочетания. Например, возникшая в середине прошлого века синтетическая теория эволюции появилась в результате встречи дарвинизма, генетики, молекулярной биологии, палеонтологии, экологии, где каждая из дисциплин внесла свой вклад, однако глубоко изменилась при этом и сама, и окончательный итог оказался не похож ни на одну из них. Истина, искомая различными подходами, как правило, оказывается не на стороне одного из них и не на прямой линии между ними, а чаще всего где-то сбоку. Возникает новое понимание. На мой взгляд, суть следующей фазы взаимодействия современной и буддийской науки будет в возникновении именно такого качественно нового понимания сознания.

Что является ключевым в научном понимании того или иного явления? Эйнштейн определял это так: «Когда мы говорим, что понимаем совокупность явлений природы, мы имеем в виду, что нашли конструктивную теорию, которая охватывает их». У нас сегодня нет пока такой конструктивной теории сознания. Образно выражаясь, мы предпринимаем попытку восхождения на вершину, пик которой пока скрыт от нас за облаками. Создание фундаментальной теории сознания, которая единым образом охватывала бы совокупность данных от первого и третьего лица, явится, по-видимому, самым важным прорывом в научном понимании нашего внутреннего субъективного мира.

Одним из практических следствий такой теории должно будет стать изменение многих направлений исследований сознания – как методами от третьего, так и от первого лица. Возможно, она даже предскажет существование таких явлений субъективного опыта, которые еще не были предметом систематических исследований в буддийских медитациях, но смогут стать ими.

Смысл этого можно проиллюстрировать индийской притчей о слепцах и слоне. Ощупывание вслепую отдельных частей слона будет иметь огромные различия в зависимости от того, существует ли у ощупывающего «теория слона». Имея представление, что такое слон, он может ощутить под руками не просто стену или колонну, а различить в ней, например, мышцы и начать прослеживать их сокращения и расслабления. Или нащупать артерии в ухе, которое ранее казалось опахалом, и следить по их пульсу за биением сердца невидимого существа, улавливать его волнения. И все это можно делать даже существующими старыми приемами, без принципиально новых методов.

Вместе с тем преобразующее влияние крупной научной теории состоит и в том, что ее следствия направляют на создание совершенно новых инструментов и методов исследования. Так, общая теория относительности, предсказавшая существование гравитационных волн, повлекла за собой десятилетия усилий тысяч ученых по созданию сложнейших новых приборов, обеспечивших в конце концов детекцию этого явления природы. То же самое происходило и благодаря предсказанию Стандартной моделью бозона Хиггса. Такими же направляющими влияниями, несомненно, должна будет обладать и фундаментальная теория внутреннего мира человека – мира сознания.

Подведем некоторый итог. Первые шаги обмена опытом и инструментарием при пересечении двух разных методологий познания субъективного мира уже начались. Но самые важные преобразования следует еще только ожидать. Они возникнут на этапе, когда появится фундаментальная теория сознания, объясняющая одновременно данные как от первого, так и третьего лица. Эта теория изменит практику научных исследований сознания и трансформирует представления об устройстве нашего внутреннего мира в обеих цивилизациях.

3. Когда мы поймем сознание, наш мир изменится

Содержание предыдущего раздела можно было бы выразить словами выдающегося представителя аналитической философии Дэниела Деннета: «Когда мы поймем сознание, наше сознание изменится» [7]. Но наш контакт с буддийской цивилизацией имеет и другой важнейший смысл, выводящий его далеко за пределы лишь целей познания и рамок академической науки. Буддийская наука, как неоднократно подчеркивал Далай-лама, исследует сознание в первую очередь потому, что главной задачей буддизма является устранение страдания и обретение счастья – фундаментальных форм человеческого сознания. Согласно буддизму, руководствующемуся сформулированными Буддой Четырьмя благородными истинами, страдание реально, оно имеет причину, эта причина может быть устранена и существует путь, ведущий к этому устранению. И первая, и вторая из этих благородных истин попадают в сферу научных исследований. Соответственно, чтобы лучше понять возможности устранения страданий и пути обретения счастья, требуется научное познание природы этих внутренних субъективных состояний человека и их причин.

На конференции теме глубокой связи буддийской науки с буддийской этикой был посвящен доклад руководителя действующего под эгидой Далай-ламы «Центра за этику и ценности, ведущие к трансформации» при Массачусетском технологическом институте Тензина Приядарши. Среди российских участников об общечеловеческом значении разработанной в буддизме этики, основанной на фундаментальных человеческих свойствах альтруизма и сострадания, говорил Давид Дубровский. А соотношение вопроса о природе человеческого «Я» и вопроса об ответственности человека за свои действия рассматривал в своем докладе другой российский философ – Дмитрий Волков.

В чем наибольшая острота стоящих сегодня перед этой областью вопросов? В начале конференции Далай-лама обратился к ее участникам со словами: «В настоящий момент мы наслаждаемся миром и дружбой, но в то же время, в тот же самый момент, в другой части света происходят убийства. Человек убивает человека» [8]. Прошедшие годы показали, насколько хрупки эти мир и дружба и как сильны в человеческом сознании мотивы конфликтов, вражды, насилия. Сегодня как никогда значим призыв Далай-ламы: «Мы остро нуждаемся в фундаментальном изменении человеческого сознания» [9]. Но что значит фундаментальное изменение? И в какой мере вражда и насилие — это такие же фундаментальные свойства человеческого сознания, как альтруизм и сострадание? Какова в них роль сознания индивидуального и сознания общественного? Каково вообще соотношение этих категорий? И как можно изменить фундаментальные человеческие мотивы в общественном сознании? Ответы на все эти вопросы требуют глубокого научного проникновения в природу сознания человека.

Когда Далай-лама спросил одного из российских докладчиков, психофизиолога Юрия Александрова, какое определение он дает сознанию, он ответил: «Это оценка результатов взаимодействия со средой в терминах сообщества. ... Наше индивидуальное поведение всегда скоординировано с сообществом. По этой причине мы оцениваем свое поведение и свои индивидуальные результаты с точки зрения того, как соотносятся эти результаты с общими целями сообщества. ... Это означает, что мы оцениваем результат любого своего действия “глазами общества”, даже если никого рядом нет» [10].

Это определение имеет принципиальное значение по двум причинам. Во-первых, оно служит ключевым звеном, связывающим научное понимание человеческого сознания с узлом вопросов, поднятых в настоящем разделе. Оно привлекает внимание к тому, что даже базовые категории субъективного опыта, являющиеся объектом этических интересов буддизма – счастье, страдание, сострадание, являются продуктом погружения мозга индивида в человеческое сообщество. Во-вторых, такое определение сознания, весьма далекое от популярных способов его понимания в современной мировой науке, отражает при этом важнейшие традиции российской науки. И здесь мы подходим к еще одному ключевому вопросу, определявшему конференцию, – об основаниях для встречи буддийских и российских ученых.

4. Значение контактов с российскими учеными

Каковы могут быть основания для специальной встречи между буддийскими и российскими учеными по проблеме сознания?

Если оставить в стороне очевидную общечеловеческую ценность встреч ученых из разных стран, которые сближают эти страны, о чем говорил Далай-лама в своем вступительном слове, можно выделить две комплементарные причины такого контакта, которые основываются на двух контрастирующих представлениях о том, что такое наука.

Первое из них, принимаемое сегодня большинством почти как догма, состоит в том, что наука интернациональна. Независимо от страны, где располагаются те или иные ученые в данной области исследований, они образуют единый конгломерат – мировую науку. В ней варятся, развиваются, проверяются идеи, проводятся эксперименты, исследования, создающие общий багаж данного этапа развития человеческого познания.

С этой точки зрения мотив для встречи и привлечения ученых из России к исследованиям сознания совместно с буддийскими учеными лежит на поверхности. В России находится заметная масса специалистов в области нейронауки, когнитивной науки, психологии, философии, которую полезно было бы привлечь к программе по познанию природы сознания, так же как и ученых из США, Европы, Японии и многих других стран мира. Это образует статистически значимую прибавку к экспедиции, покоряющей пик сознания.

Но ранее мы уже видели, что палитра науки далеко не исчерпывается одной краской и ее объемом. Анализ показывает, что в отношении сознания Запад и Восток выработали очень разные пути и методы исследования, тесно переплетенные со своеобразием истории и культур этих цивилизаций. Этому второму взгляду на науку – ее культуроспецифичности, наличию у нее культурного когнитивного стиля, исторически выработавшихся подходов к познанию, – на конференции был посвящен доклад Юрия Александрова. В нем он, в частности, приводил доказательства того, что не только бытовые представления о физической причинности различаются между западными и азиатскими культурами, но и связанные с ними взгляды на явления в физической науке, в разных культурах оказываются неидентичными. И это тем более касается дисциплин, предметом которых являются сами психологические процессы. Как ярко замечал по этому поводу Бертран Рассел: «В целом можно заключить, что у всех тщательно наблюдавшихся животных ... обнаружились национальные особенности поведения наблюдавших их исследователей. Животные, наблюдавшиеся американцами, бешено носятся с невероятным напором и темпераментом и, наконец, случайно достигают желаемого результата. Животные, наблюдавшиеся немцами, спокойно сидят и думают и в конце концов выдают решение из своего внутреннего сознания» [11].

В свете таких значительных культурных различий в науке разных стран список оснований для вклада российских ученых в совместные исследования природы сознания становится существенно богаче.

Во-первых, если полагать, что мы сегодня находимся на начальной стадии восхождения на вершину горы сознания, к высотам, которые еще не видны в тумане облаков, по тропам, которые еще только предстоит проложить, то особенно важным является разделение познания на две стадии – холистическую и аналитическую. И то, что как было показано в докладе Юрия Александрова, к холистическому когнитивному стилю, необходимому для появления новых идей и требующемуся на первом этапе проникновения в неизведанное, более склонны не только восточные культуры, но и российская наука, русские ученые.

Во-вторых, в силу исторических и культурных особенностей научные исследования ментальной жизни в России уже давно занимали важное место и создали крупные научные школы в этой области. Целую галерею замечательных ученых и мыслителей, внесших выдающийся вклад в развитие этих знаний – И. М. Сеченова, А. А. Ухтомского, В. М. Бехтерева, Л. А. Орбели, Н. А. Бердяева, Ю. М. Лотмана, В. В. Бунака и многих других представила со стороны когнитивной науки Татьяна Черниговская.

В-третьих, в ходе этих исследований российские ученые развили оригинальные концепции, теории и подходы к природе психики и ее связей с мозгом, ее социальной и культурной обусловленности, которые существенно отличаются от развивавшихся в мире. Определение сознания, данное Юрием Александровым, было выражением именно этих представлений и традиций. В его же выступлении разбирался принципиальный для буддийской науки вопрос о сравнительной сущности того, что получило обозначение «сознания» и «эмоций», о том, что это характеристики лишь разных уровней одной и той же организации поведения и системной деятельности мозга. Об этих и других идеях российских научных школ речь шла также в докладах когнитивного психолога Марии Фаликман и когнитивного нейробиолога Константина Анохина, расширивших рассказ о российских исследователях в нейронауке и психологии именами П. К. Анохина, Л. С. Выготского, А. Р. Лурии, А. Н. Леонтьева, Н. А. Бернштейна.

Возвращаясь к контрастирующим идеям об интернациональности или культуроспецифичности науки, можно сказать, что они комплементарны. Хотя цель у интересующей нас в данный момент науки о сознании общая, пути достижения этой цели в разных культурах могут существенно различаться. И в силу своеобразия российской культуры и истории развития российской науки ее ученые составляют уникальный отряд в восхождении к пику сознания.

Примечательно, что исходная позиция Далай-ламы по существованию национальных различий в науке и специфики у российской науки была определенно отрицательной: «Мы не должны делить: Запад – Восток. Не надо. Это знания человечества. ... Иногда я чувствую, что люди слишком много значения придают межкультурным границам, когда речь заходит об идеях, о знании» [12]. Но, как вспоминал Юрий Александров на круглом столе в Институте философии, «позже, когда мы задали ему вопрос относительно продолжения сотрудничества, он сказал: “Да, да, сотрудничество – это очень хорошо, и именно она, русская наука, может иметь с буддистами лучший контакт”. Я считаю, что это блестящий результат нашей конференции» [13].

5. Бесстрашная историческая личность Далай-ламы

В предыдущем обсуждении контактов российских и буддийских ученых речь шла лишь о факторах надличностного характера. Но уникальной чертой всего этого диалога было участие в нем великой исторической личности – Тензина Гьяцо, Его Святейшества Далай-ламы XIV. То, что в лице Далай-ламы мир имеет великую личность, может ощутить каждый, кто имел возможность прочитать его книгу «Больше, чем религия. Этика для всего мира» [14]. А то, что это великий мыслитель, можно понять, погрузившись в другую его книгу – «Вселенная в одном атоме. Буддизм и наука на службе миру» [15]. Обсуждению идей, содержащихся в этой выдающейся книге, была посвящена еще одна встреча российских ученых с Далай-ламой и буддийскими учеными в рамках проекта «Фундаментальное знание», состоявшаяся в 2018 году в Дхарамсале.

Шопенгауэр когда-то образно выделил ключевой признак гениальности, сказав, что талант попадает в цель, в которую никто попасть не может, а гений – в цель, которую никто не видит. Но при этом на долю далеко не всех гениальных и даже великих личностей выпадает судьба сдвинуть пласты культур, изменить ход истории. То, каким образом Далай-лама увидел в буддизме особый вид науки – науки о сознании, переопределило весь диалог буддизма с современной наукой и мировой культурой в целом. Запущенные этим пониманием активные взаимодействия между двумя исторически складывавшимися платформами исследования внутреннего мира уже начались, но полный смысл стоящего за ними масштабного мировоззренческого сдвига нам все еще предстоит осознать.

Говоря об этом сдвиге, я считаю необходимым отметить, что он несет в себе не только возможности нового сотрудничества, но серьезные противоречия и потенциальные риски для основополагающих идей в мировоззрениях обеих сторон. Важно учитывать, что в вопросе о природе сознания, который Шопенгауэр не случайно назвал «мировым узлом», речь идет о краеугольном принципе устройства мира. И при этом мы живем в одном-единственном мире, он не может по понедельникам, средам и пятницам подчиняться одним законам, а по вторникам, четвергам и выходным – другим. Готова ли современная наука на серьезную проверку предсказаний буддизма, которые идут вразрез с ее фундаментальными представлениями? Готов ли буддизм на проверку методами современной науки его фундаментальных представлений о причинности, диктующих те необычайные феномены психики, которые, по его убеждению, пронизывают весь мир сознающих существ?

Здесь мне хотелось бы отметить еще одну черту личности Далай-ламы – ту выдающуюся отвагу, которую он проявил, инициировав сближение двух наших культур, сдвижение пластов устоявшихся в них представлений. В 2005 году мне довелось присутствовать на первом публичном выступлении Далай-ламы перед мировым сообществом нейроученых – на съезде Общества нейронаук в Вашингтоне, собравшем около 30 тысяч исследователей мозга из десятков стран мира. В своей лекции, открывавшей съезд, Далай-лама обратился к ученым с призывом к совместному исследованию сознания методами современной и буддийской науки, от третьего и от первого лица, с помощью новейших научных приборов и с помощью древних техник осознанной медитации. И, хотя эта лекция была главной лекцией съезда, многие мои коллеги объявили ей бойкот. Я помню их негодование, а также возмущение в прессе по поводу того, как наука может позволять себе вступать в контакт с эзотерическими учениями и обсуждать на своих конференциях мистические представления и ненаучные методы. Следует сказать, что все это имеет под собой весомые основания – буддизм действительно говорит о феноменах, признание реальности которых принесло бы много проблем теориям в современной науке.

Можно представить, что и в буддийской среде идеи Далай-ламы по сближению буддизма и современной науки могли встретить непонимание и неприятие. Действительно, Далай-лама вспоминал на конференции, что на раннем этапе, когда он впервые серьезно задумался о диалоге с учеными, некоторые тибетские монахи и ученые-философы были настроены к этому весьма скептически. Риски необходимости менять картину мира весьма велики и с этой стороны. Необходима была большая смелость, чтобы выступить против консерватизма и веками складывавшихся устоев в обеих цивилизациях, отдавая себе ясный отчет в том, к каким последствиям в их представлениях о мире это может привести.

6. Что-то важное будет происходить

Независимо от того, как будут разворачиваться дальнейшие события, что-то крупное должно произойти в нашем познании сознания и вслед за этим в человечестве. Что именно? Почему из всех вариантов обозначения науки, с которой вступает в контакт «буддийская наука», Далай-лама выбрал понятие «современная наука»? Достаточно ясно, почему не «западная наука» – формировавшаяся в Западной Европе научная методология охватывает сегодня весь мир, это modus vivendi научного познания во всех частях света. Но почему не «мировая»? И что значит понятие «современная наука» в сопоставлении с понятием «буддийская наука»? Что последняя, более древняя, в отличие от первой несовременная? Или же что «современная наука» символизирует лишь временность ее текущего состояния и что во взаимодействиях с буддийской наукой на место «современной» науки о сознании придет наука «будущая»?

Так ли это? Что нас ждет на этом пути? Какие тайны откроет нам наше сознание? Позволит ли нам его понимание достичь успешных способов управления своими собственными состояниями, эмоциями, стать добрее, сострадательнее, счастливее? Или же фундаментальное изменение сознания, достижение личной гармонии и счастья невозможно без изменения всего общества, существенной перестройки социальных систем, составляющих все человечество? Это покажет будущее. А пока – эта книга.

К. В. Анохин

[1] Science and Philosophy in the Indian Buddhist Classics. Conceived and Introduced by His Holiness the Dalai Lama. Vol. 1. The Physical World. New Delhi: Simon & Schuster, 2018.

[2] Галилео Галилей. Пробирных дел мастер. М.: Наука, 1987.

[3] А. Н. Уайтхед. Избранные работы по философии: пер. с англ. М.: Прогресс, 1990.

[4] Далай-лама. Вселенная в одном атоме. Наука и духовность на службе миру. Второе издание, переработанное и дополненное. Пер. с англ. С. Хоса. Предисловие профессора Д. И. Дубровского, Институт философии РАН. Серия «Буддизм и наука». М.: Фонд «Сохраним Тибет», 2018.

[5] Цит. по: Eugene Hecht. Perspectives in Physics. Addison-Wesley, 1980. P. vi.

[6] Далай-лама. Вселенная в одном атоме. Наука и духовность на службе миру. М.: Фонд «Сохраним Тибет», 2018.

[7] Daniel C. Dennett. Consciousness Explained. Boston: Little Brown, 1991.

[8] Настоящее издание. С. 157.

[9] Далай-лама. Больше, чем религия. Этика для всего мира. М.: Фонд «Сохраним Тибет», 2016.

[10] Настоящее издание. С. 216.

[11] Bertrand Russel. An Outline of Philosophy. London: Allen & Unwin, 1927.

[12] Настоящее издание. С. 297–298.

[13] Настоящее издание. С. 325–326.

[14] Далай-лама. Больше, чем религия. Этика для всего мира. М.: Фонд «Сохраним Тибет», 2016.

[15] Далай-лама. Вселенная в одном атоме. Наука и духовность на службе миру. М.: Фонд «Сохраним Тибет», 2018.

Лекции буддийских монахов-ученых

Геше Лхакдор
Изучение науки в учебных программах буддийских монастырей в Индии (Эмори-Тибет)

Геше Лхакдор получил образование в области буддийской философии в Институте буддийской диалектики. Степень геше-лхарамбы, которая является аналогом доктора наук в российской системе академических степеней, ему присвоили в монастыре Дрепунг Лоселинг – одном из крупнейших монастырей-университетов, которые были воссозданы на индийской земле после того, как подверглись разрушению в Тибете. На протяжении 16 лет геше Лхакдор являся главным переводчиком на английский язык Его Святейшества Далай-ламы и сопровождал его во многих зарубежных поездках. Как философ он также участвовал во многих диалогах западных и буддийских ученых. С 2005 года геше Лхакдор возглавляет Библиотеку тибетских трудов и архивов в Дхарамсале, которая под его руководством превратилась в настоящий академический институт и центр сотрудничества между тибетскими монастырями и западными учебными и научными учреждениями. По вопросам введения преподавания западных наук в учебные программы тибетских монастырей в Индии Библиотека тесно сотрудничает с Университетом Эмори (Атланта, шт. Джорджия, США) [1]. Библиотека играет решающую роль в процессе введения в мировую практику программы преподавания светской этики Далай-ламы, названной Социальным, эмоциональным и этическим обучением (SEEL) [2], в который вовлечено множество учебных заведений по всему миру, начиная с детских садов и кончая университетами.

С самого раннего возраста Его Святейшество Далай-лама отличался острым и пытливым умом, ему постоянно хотелось познавать и исследовать что-то новое. С начала 1980-х (когда он перебрался в Индию) у Его Святейшества было много встреч с выдающимися учеными всего мира. Он организовал множество научных конференций, прежде всего под эгидой института «Ум и жизнь» (Mind and Life Institute), и принял в них участие. Институт «Ум и жизнь» опубликовал десятки книг, посвященных этим конференциям [3].

Наступил момент, когда Его Святейшество решил, что столь интересное для него личное знакомство с западными учеными и западной наукой будет полезно всему тибетскому сообществу и особенно монахам и монахиням. По его инициативе монахи и монахини стали участвовать в научных программах. Об этой и о многих других его идеях можно почитать в его книге «Вселенная в одном атоме» [4].

Инициатива Его Святейшества по внедрению изучения западных наук в учебные программы мужских и женских тибетских монастырей являлась весьма революционной. На тот момент было довольно трудно представить себе изучение современной науки в традиционном тибетском монастыре. И было бы лукавством с моей стороны утверждать, что это нововведение не встретило никакого сопротивления со стороны монахов и монахинь в некоторых монастырях. Дело не в том, что они считали науку злом, просто они справедливо полагали, что их учебная программа уже и так весьма насыщенная. Далай-ламе пришлось прибегнуть к разным методам убеждения. Они принесли свой результат, и теперь мы ежегодно проводим различные научные семинары для монахов и монахинь, а также конференции разного уровня. Библиотека тибетских трудов и архивов курирует научные программы в монастырях с 1999 года. Первоначально проводились краткосрочные программы изучения наук для избранных монахов (их было человек сорок-пятьдесят). Когда я стал директором Библиотеки тибетских трудов и архивов в 2005-м, я понял, что если мы хотим добиться успеха в изучении научных дисциплин, то одной программы в год недостаточно. Нужно много программ. В связи с этим пришлось перевести на тибетский язык ряд учебников по научным дисциплинам, опубликовать на тибетском языке научные словари и другие учебные материалы.

С помощью моего друга, геше Лобсанга Тензина из Университета Эмори, при поддержке этого университета, фонда семьи Сейгер (Seiger Family Foundation), фонда Темплтона (Templton Foundation) и других организаций и частных лиц мы разработали несколько программ. Одна из них предполагает серьезное обучение на протяжении 5–6 лет для большего количества монахов и монахинь. Мы также ежегодно проводим научные конференции; организуем специальные курсы подготовки для более узкого круга специально отобранных монахов и монахинь; публикуем учебники по научным дисциплинам. Мы уже издали более десятка подобных учебников. И, возможно, впервые в истории Тибета мы опубликовали словарь научных терминов с глоссарием на тибетском языке. Теперь мы посылаем монахов учиться в Университет Эмори. Уже отправлено на учебу четыре группы. В каждой группе по шесть монахов, которые изучают в Эмори разные науки не менее двух лет, а затем возвращаются и возглавляют научные центры в тибетских монастырях в Индии. Уже основано несколько подобных центров в разных монастырях. Мы также начали проводить летние программы изучения наук в крупнейших монастырях на юге Индии. В рамках этих программ от 60 до 70 приглашенных профессоров приезжают в мужские и женские монастыри, чтобы обучать монахов и монахинь. В заключение скажу лишь, что этот важный инновационный проект оказался чрезвычайно успешным [5].

Почему Его Святейшество Далай-лама считает, что монахам и монахиням необходимо преподавать современные науки? Можно сказать, что он исходит из собственного видения современной ситуации, а также опирается на учение Будды.

Когда Будда достиг пробуждения, он осознал, что открыл нечто «глубокое, умиротворяющее, свободное от умопостроений, светоносное, необусловленное». Но решил не делиться своим открытием с людьми, поскольку знал, что они его не поймут. Он хотел, чтобы его оставили в покое. Далее, согласно буддийской традиции, небожители обратились к Будде со словами, смысл которых можно передать так: «Вы правы, это очень глубокое, сложное для понимания учение. Но и среди людей есть довольно умные личности. Возможно, некоторые из них сумеют что-то понять. Поэтому, пожалуйста, поделитесь нектаром своей мудрости».

Сначала он преподал знаменитое учение о Четырех благородных истинах: истине о страдании, о причине страдания, о прекращении страдания и о пути к прекращению страдания. Это отправная точка. И я упомянул о ней, чтобы подчеркнуть, что Будда стремился к знанию не ради знания как такового. Он ясно видел, как много страданий испытывают люди, насколько они несчастны. И его в первую очередь заботило то, как можно справиться с жизненными проблемами, с которыми встречается каждый. Как сделать так, чтобы было больше счастья? Как сделать так, чтобы люди обрели прочный мир и внутреннее удовлетворение? Вот что заботило Будду. Это и послужило отправной точкой в его собственных поисках и исследованиях, осуществленных им в первую очередь в медитативных состояниях. И в итоге он нашел то, что назвал «глубоким, умиротворяющим, необусловленным», и так далее.

Как и Будду, в соответствии с буддийским учением, Его Святейшество более всего заботит вопрос, как сохранять внутреннюю гармонию, как принести мир, как устранить страдания не только людей, но и всех живых существ. Для решения этих задач, как считает Его Святейшество, недостаточно обращаться лишь к религиям, в том числе и к буддизму. Нужны и современные подходы и особенно данные научных открытий, ведь сегодня именно на науку люди смотрят с самой большой надеждой, что она разрешит их проблемы. Возможно, наука неспособна ответить на все вопросы, но у нее можно многому научиться. И здесь мы подходим к вопросу о том, как наука и буддизм могут трудиться сообща во имя облегчения страданий и достижения счастья, к которому мы все стремимся.

Слово «наука», на английском языке science, происходит от латинского scientia, что означает «знание». Буддизм утверждает, что основная причина страдания – это неведение. Когда наука говорит о страданиях, имеются в виду в первую очередь физические страдания и неудобства. Для их устранения были созданы различные медицинские препараты, технические приспособления, например, системы кондиционирования воздуха, электрическое освещение и тому подобное. А как же быть со страданиями, связанными с сознанием, или умом? До недавнего времени наука не особенно интересовалась сознанием. Нейронаука, о которой сегодня так много говорят, появилась лишь 20–30 лет назад.

Наука рассматривает только то, что можно обнаружить, посчитать, измерить. То есть наука в основном полагается на чувственное восприятие, подкрепленное данными сложных измерительных приборов и других устройств, которые позволяют расширять сферу действия органов чувств. Все, что обнаруживается с помощью органов чувств и усиливающих их приборов с точки зрения науки, есть объективная реальность. Однако, проведя множество исследований и накопив множество данных, наука в итоге пришла к тому, что называется принципом неопределенности. Из него следует, что мы не можем пренебрегать ролью субъективного фактора – наблюдателя.

Мне кажется, что очень скоро наука задумается о том, чтобы вновь включить в себя некоторые метафизические элементы. Потому что, говоря о сознании, мы не можем ограничиваться исключительно измеряемым чувственным опытом. В буддизме считается, что знания мы получаем не только через органы чувств, но и при помощи экстрасенсорного восприятия. То, что Будда открыл, он открыл не сенсорным, но экстрасенсорным восприятием при помощи медитации, взращивающей неконцептуальное сознание. В соответствии с буддийским учением наитончайшие уровни нашего опыта можно обнаружить, только погружаясь в себя посредством медитативных практик и неконцептуального сознания, и это можно сделать только индивидуально, от первого лица. Как нам заглянуть внутрь себя, к чему призывает нас буддийское учение, и как найти в своем сознании ту силу, которая позволит обнаружить множество вещей, недоступных измерительным приборам?

Любой человек, интересующийся буддизмом, может на собственном опыте убедиться, что, когда мы изучаем буддийскую философию, есть уровень постижения учений, на котором можно сказать: «Да, похоже, это так и есть». На следующем уровне мы уже не столь уверены, но все же способны понять это логическим путем. Однако существует такой уровень постижения учений, где не работают ни прямое восприятие, ни умозаключение, ни авторитетные тексты.

Обращаясь к каламам, жителям одной деревушки, Будда очень ясно выразил эту мысль, призывая их не полагаться на традицию, на то, что сказал тот или иной человек, не принимать что-то лишь потому, что так сказал наставник, и так далее [6]. Чтобы достичь третьего уровня постижения, нужен личный опыт. Если вы сами не развили в себе экстрасенсорное восприятие, не достигли глубоких медитативных состояний, вы не сможете постичь реальность третьего уровня.

В связи с этим я подумал, что вам было бы интересно узнать, как в буддизме понимается процесс получения знания. Существует три вида объектов. Первый – это очевидные объекты, которые вы можете непосредственно наблюдать, например, эти стаканы на столе. Второй вид объектов – это вещи, которые мы не можем воспринимать непосредственно, но постигаем логическим путем благодаря умозаключениям. И третий вид – это объекты, которые мы не можем ни видеть, ни вывести с помощью логики. Единственный способ о них узнать – это положиться на чье-то учение, на цитаты из авторитетных текстов или высказывания авторитетного лица.

Если я просто спрошу вас: что у меня в кармане? Вы не можете непосредственно это видеть, вы не можете узнать это путем умозаключений, вы должны услышать это от меня. Но почему вы станете меня слушать и, самое главное, верить моим словам? Вы поверите в то, что я говорю, если вам уже известно о других моих действиях, других моих качествах, заслуживающих доверия. Тогда вы можете подумать: «Геше-ла был прав во многих вещах, и зачем бы ему сейчас говорить неправду?» И поэтому вы верите тому, что я говорю. Вот так мы, буддисты, воспринимаем учение Будды.

Мы также выделяем три этапа в процессе получения знаний: слушание, размышление и медитацию. Сначала вы слушаете кого-то и приобретаете некоторое знание. Но этого недостаточно. Вы должны выполнить домашнюю работу: поразмышлять, проанализировать, насколько справедливо то, что вы услышали. И в результате многократных размышлений и анализа вы приходите к выводу: «Я об этом слышал, я это обдумал, похоже, это правда». Вы обретаете убежденность. Но и этого недостаточно. Есть третья, самая важная часть – личный опыт. То, что сегодня мы называем медитацией. Это значит, что мало убежденности в истинности какого-то знания, оно должно также стать частью вашего жизненного опыта.

В буддизме приводится замечательный пример, показывающий важность такого трехступенчатого процесса обретения знания. Представим себе человека, который испытывает жажду. Прежде всего он должен узнать у кого-то, где можно найти воду. Если вы хотите пить, но не знаете, где взять воду, нужно, чтобы кто-то вам рассказал о местонахождении источника. Но этого недостаточно, нужно пройти два-три километра до него. Это метафора процесса размышления и анализа. И вот наконец вы дошли до источника воды, вы можете его видеть. В процессе размышления вы обретаете убежденность, вы очень близко подходите к тому, чтобы это определенное знание стало частью вас самих. В нашем примере, дойдя до воды, человек вряд ли скажет: «Отлично, я дошел до воды, я ее вижу, большое спасибо!» Надо наклониться, зачерпнуть воду рукой или кружкой и выпить. Лишь напившись воды, можно утолить жажду. Точно так же, лишь медитируя, впитывая определенные качества, усваивая их, человек может обрести мудрость. Медитация, в сущности, означает приучение себя к положительному образу жизни, положительному образу мысли.

Есть и еще одно описание процесса получения знаний, известное как «четыре опоры». В буддийских текстах сказано: «Опирайся на учение, а не на учителя». Такова первая опора. Это значит, что вы не должны следовать за кем-то лишь потому, что это известная личность. «Так сказал Будда». Нет! Нужно убедиться в подлинности, правильности, обоснованности учения и только затем следовать ему.

Если мы хотим добиться точного понимания учений, нужно полагаться на смысл, а не на слова. Такова вторая опора. Слова могут быть красивыми, слишком красивыми, но, если они бессмысленны, если в них нет сути – не обращайте на них внимания. Это одно толкование. Другое: если просто заучить много слов, не понимая их смысла, от этого не будет никакой пользы. А потому «полагайтесь на смысл, а не на слова».

Если же мы хотим понять смысл, то следует опираться на учения с прямым, или высшим, смыслом, а не на те, которые еще требуют толкования. Такова третья опора. Ведь Будда преподал учения, которые принимали в расчет разные способности и предрасположенности слушателей, разную глубину их понимания. Нельзя было сразу же открыть всем учение с высшим смыслом. Если опираться исключительно на учения, требующие толкования, замысел Будды останется непонятым. Поэтому понять этот замысел помогают лишь учения, направляющие нас на высший смысл. Когда же мы говорим о понимании высшего смысла индивидуальной личностью, нужно опираться не на грубые уровни сознания, а на тонкую мудрость. Такова четвертая опора.

На мой взгляд, именно здесь кроется большая проблема в отношении научных данных. Ведь они основаны на сенсорном, а не на экстрасенсорном восприятии. Когда, описывая четвертую опору, Будда призывает нас не полагаться на грубые уровни сознания, то к ним относится и сенсорное восприятие, а также все обыденное восприятие. «Полагайся на внеконцептуальную мудрость». Внеконцептуальная мудрость обретается лишь посредством регулярного выполнения практик медитации. В буддизме высший смысл и внеконцептуальная мудрость относятся к уровню высшей истины, тогда как сенсорное восприятие и логическое познание – к истине относительной.

Насколько я это понимаю, наука больше сосредоточена на относительной истине, тогда как в буддизме важнее высшая истина. Если говорить о науке в целом, то ее больше интересует внешнее, например, Вселенная: как сформировались звезды; как появились Луна, Солнце; сколько во Вселенной планет и тому подобное. Буддизм же больше сосредоточен на человеке, на живых существах, населяющих эту планету. В том же, что касается человека, наука больше интересуется его физическими составляющими: как работает его мозг, нервная система и т. д., буддизм же – тонким сознанием. Если мы возьмем тонкое сознание, то о нем наука мало упоминает. Только современная нейронаука немного касается этой темы. В буддизме говорится, что тонкое сознание может полностью отделиться от физического тела. Речь идет о том, как происходит перевоплощение, возникает будущая жизнь индивидуального потока сознания, наука же эти вопросы не рассматривает.

Нам есть чем поделиться друг с другом. Хочу подчеркнуть, что главная цель Его Святейшества, ради которой он участвует во всех научных мероприятиях, – это понять, как уменьшить страдания в мире, как сделать мир более гармоничным. Нелепо претендовать на то, что будто буддизм способен решить все вопросы, потому что не буддизм изобрел современные лекарства или средства связи, которыми мы сегодня так широко пользуемся. Все это нам крайне необходимо. Тем не менее сами по себе ни средства связи, ни лекарства, ни красивые дома не устранят наши проблемы.

Как же нам прийти к совместным решениям? Мы сможем выработать их, если будем принимать во внимание данные, полученные друг другом, обогащая свои знания и применяя их на практике. Например, сегодня наука сравнительно мало касается вопросов этики, нравственности, или моральной ответственности. Дело не в том, что ученые плохие люди. Просто многие из них считают, что это не по их части, не их область. Они говорят: «Мы ставим эксперименты, получаем данные, а кто и как их использует, не наше дело».

Однако, как следует из наставлений Его Святейшества, да и просто из соображений здравого смысла, любая деятельность – научная, религиозная, политическая, – если это человеческая деятельность, то она оказывает влияние на людей. Поэтому мы должны брать на себя ответственность за последствия применения наших изобретений, полученных данных и так далее.

Если мы не сможем установить гармоничные отношения друг с другом, если мы неспособны решить несчетное множество проблем, с которыми сегодня сталкивается мир, то зачем нам стремиться к приумножению знания? Мы просто получаем все больше и больше информации. Или возьмем технологии. С моей точки зрения, многие из современных технологий – обычные игрушки. Когда мы даем ребенку игрушку, он думает, что это весь его мир. Он постоянно играет в эту игрушку, забрасывает учебу, забывает даже поесть. Большинство людей, играющих в бесчисленные игрушки, созданные на основе новейших технологий, не имеют ни малейшего представления о последних научных достижениях. Настоящие научные знания, которые так важно сообщать людям, не доходят до них таким путем. Можно сказать, что многие люди превратились в рабов технологий.

Во времена Будды жил один монах по имени Малункья. Однажды утром он медитировал в своей маленькой хижине и вдруг подумал: «Я получил от Будды много наставлений, но я так и не знаю ответа на многие вопросы: например, когда появилась Вселенная, сохраняется ли сознание после смерти и так далее? Пойду-ка я к Будде и расспрошу его». Он поспешил к Будде и задал ему все эти вопросы, добавив, что если не получит на них ответа, то не сможет следовать его учению.

Будда сказал:

– Прежде всего я не стремлюсь набрать как можно больше учеников. Останешься ты моим последователем или нет, твое личное дело. Представь, что кто-то выпустил стрелу, она пронзила тебя, и ты истекаешь кровью. Что ты станешь делать? Вытащишь стрелу, незамедлительно примешь лекарство, чтобы вылечить рану, или же начнешь задавать вопросы: «Откуда прилетела стрела?», «С какой скоростью?», «Насколько сильным был выпустивший ее человек?», «Он усатый или нет?», «Из чего изготовлены стрела и лук?» Если ты станешь задавать все эти вопросы (потому что даже в таком простом случае вопросы можно задавать бесконечно), если ты откажешься от медицинской помощи, пока не получишь все ответы, ты умрешь.

И монах воскликнул:

– Конечно, я должен прежде вытащить стрелу!

На что Будда ответил:

– Именно в этом состоит и моя цель.

Мир полон проблем и трудностей. Страны конфликтуют, стараются получить друг над другом экономическое преимущество. Постоянно накапливают разрушительное вооружение. Допустимо ли забывать обо всем этом и просто задавать вопрос за вопросом, изобретать все более сложные вещи? Вряд ли мы можем позволить себе такую роскошь, ведь у нас так много более неотложных проблем. Именно поэтому Его Святейшество не только участвует в диалоге с современной наукой, но в последнее время также прикладывает огромные усилия для внедрения светской этики в образовательные программы в школах и университетах.

Зачем нам нужны нравственные ценности? Его Святейшество часто говорит: «Наши дома становятся все выше и выше, а нравы и мораль опускаются все ниже и ниже». Это очень опасно и требует неотложного вмешательства. Но как прививать человеческие ценности? С опорой на религию? Его Святейшество говорит – нет. Если опираться на религию, возникает вопрос: на какую? В мире много разных религий. Кроме того, помимо людей, которые не исповедуют никакой религии, есть те, кто выступает против религии как таковой. Так как же нам донести эти ценности до всех людей, независимо от их убеждений и верований? Далай-лама на это отвечает: через обучение этике, опираясь на здравый смысл, логику, научные данные, общий для всех нас опыт.

Цель Его Святейшества в том, чтобы в результате подобных диалогов мы поняли, как совместными усилиями укрепить здоровье тела и ума каждого человека. Это его основная забота. Я очень рад, что Тэло Ринпоче и вы все организовали эту замечательную встречу.

Тэло Тулку Ринпоче: Мы становимся свидетелями очень важного события: внедрения научных дисциплин в программы монастырских учебных заведений. От лица всех нас я хотел бы пожелать вам удачи в ваших будущих начинаниях, а также успешного претворения в жизнь плана Его Святейшества Далай-ламы по включению в монастырскую программу образования изучения современных наук. Я знаю, как трудно бывает преодолевать консерватизм некоторых монахов, особенно старшего поколения.

Помню, в монастыре я работал английским секретарем. И когда мы пытались включить в программу изучение основ английского языка, консервативные монахи говорили: «Нет, английский нам не нужен». А на вопрос: «Почему?» – пожилые монахи отвечали, что если молодежь научится говорить и читать по-английски, то будет читать журналы и комиксы, а не буддийские тексты.

Мне это тоже понятно. Когда я рос, моим любимым журналом был «Ньюсуик» (Newsweek). Я читал его, а также много индийских новостных изданий. Так что здравое зерно в их аргументах есть. Однако поколения сменяют друг друга, все меняется. Изучение науки – это важный процесс, который способствует личностному росту, приобретению знаний. Это опыт, которым мы делимся не только с друзьями и родственниками, но со всем миром. Я вижу свою роль в том, чтобы послужить проводником идей Его Святейшества и способствовать развитию диалога между буддийскими и российскими учеными.

Константин Анохин: Я хотел бы воспользоваться своей ролью модератора и задать первый вопрос. Геше-ла, вы сказали, что монахи изучают науки. Но науки – это очень широкое понятие, есть разные области наук. Что конкретно изучают монахи в Университете Эмори, какие именно научные дисциплины? Они учатся в Эмори, и это, кажется, единственный университет, с которым у вас есть партнерская программа. А второй вопрос: где еще они могли бы учиться, кроме Эмори, какие еще есть возможности? И как мы могли бы в будущем этому способствовать?

Геше Лхакдор: В Университете Эмори и в Индии монахи в первую очередь изучают нейронауку. Поскольку она тесно связана с сознанием человека, к этой теме особый интерес. Кроме того, они изучают физику, а также биологию. Это основные дисциплины. Внутри каждой из этих дисциплин есть множество подразделов, с которыми они тоже знакомятся.

Виктория Лысенко: А сколько лет длится обучение?

Геше Лхакдор: Монахи учатся в Эмори два года. А в монастырях это постоянный процесс, поскольку в монастырях изучение наук теперь включено в учебный план. Монахи изучают науки по меньшей мере 5–6 лет, а затем сдают по ним экзамен. Оценка за этот экзамен, хотя он обязательный, не идет в общий зачет экзаменов по буддийской философии.

Константин Анохин: А что вы ответите на вторую часть вопроса, про другие университеты?

Геше Лхакдор: В настоящее время Университет Эмори всецело поддерживает эту программу, и она проводится с успехом. Однако мы не рассматривали всерьез возможность реализации подобной программы в других университетах. Прежде всего я не уверен в том, что в таком сотрудничестве будет заинтересовано множество университетов. Ведь недостаточно просто сказать: «Нам это интересно». С этим связаны различные вопросы: финансовые, административные. Должно быть понимание, зачем нужна такая программа обучения. Университет Эмори уже давно сотрудничает с буддийскими монастырями. Он был первым университетом, который стал партнером монастыря Дрепунг и который приглашает читать лекции Его Святейшество Далай-ламу, получившего звание заслуженного профессора этого университета.

Что касается вопросов преподавания светской этики – мы стараемся контактировать с максимально большим числом учебных заведений. В преподавании научных дисциплин такой широкий охват необязателен. Но, если кому-то интересно, мы всегда открыты к сотрудничеству.

Юрий Александров: Очевидно, что факты и эмпирические данные, которые ваши ученые получают в процессе исследований, зависят от теоретической базы, аксиом и тому подобного. А как в конкретных научных областях буддийские ученые сопоставляют, согласуют научные теории и буддийские теории? Есть ли у ваших ученых эти проблемы сопоставления? Иначе говоря, есть ли у вас свои буддийские научные положения? Ведь буддизм – это тоже своеобразная наука. А кроме того, существуют и так называемые собственно научные теории. Как ваши ученые устанавливают корреляцию между ними? Есть ли у вас такая проблема?

Геше Лхакдор: Я думаю, что проблема есть. Например, многие буддийские учения связаны с медитативными практиками. А опыт, полученный в процессе медитации, как правило, невозможно измерить. Конечно, можно измерять параметры мозга и тому подобное. Но невозможно удостовериться, что вы правильно понимаете опыт «от первого лица» другого человека. При этом сегодня во многих передовых медицинских лабораториях США и других стран мира ученые очень ясно показали, что у тех, кто длительное время практикует медитацию о сострадании, любви и тому подобном, левое полушарие задействовано гораздо больше. Сегодня ученые говорят, что правое полушарие отвечает за несчастье, а левое – за счастье. Так вот именно левое полушарие, отвечающее за счастье, как свидетельствуют показания приборов, у медитирующих работает активнее. Такой эффект действительно имеет место. Если же вы хотите перевести его в цифры, измерить как физическое явление, я не знаю, возможно ли это.

Константин Анохин: У меня очень похожий вопрос. Я просмотрел много записей конференций института «Ум и жизнь», в которых и вы принимали участие. Мой вопрос: исходя из вашего опыта подобных контактов с западными учеными, нейроучеными, физиками на протяжении более 30 лет, каким может быть подход к взаимодействию этих двух культур? Существует простой эмпирический способ, который способствует тому, чтобы две культуры начали понимать традиции, образ мысли друг друга, – он состоит в том, чтобы привести их в соприкосновение. Они могут жить бок о бок, общаться друг с другом, привыкнуть друг к другу. Но это скорее эмпирический путь, он не позволяет проникнуть глубже. Большинство контактов так и происходит, и вы это хорошо знаете. Пример тому – изучение монахами нейронауки. Но вы скорее действуете интуитивно, исходя из практических соображений. Так вот, мой вопрос, основанный на просмотре записей конференций: как вы думаете, можем ли мы пойти глубже, чем просто знакомство и ознакомление с методами и образом мысли друг друга? Какая методика могла бы подвести общую базу под эти два разных языка? Что вы думаете по этому поводу, что вы можете предложить?

Геше Лхакдор: Это очень важный вопрос! В одном из буддийских учений говорится, что все – лишь проекция нашего собственного сознания. Что означает: то, как вы воспринимаете вещи, то, как вы выстраиваете отношения, то, каким вы видите того или иного человека, – все это проекции сознания, или ума. Таким образом, сознание играет очень важную роль в том, как мы приспосабливаемся к меняющейся культуре, к меняющейся традиции, к меняющейся ситуации, ведь оно обладает удивительной адаптивностью к внешним изменениям. Поэтому, даже если люди принадлежат к разным культурам, разным религиям, имеют разный жизненный опыт, стоит им только начать жить по соседству или общаться друг с другом, они смогут договориться.

Пол Экман (Paul Ekman), известный специалист по способам выражения человеческих эмоций, когда ему было лет тридцать, задался вопросом: в современном мире люди выражают свои эмоции определенным образом, а как обстоят дела в тех местах, где люди никогда не контактировали с внешним миром? На тот момент единственным таким местом была, пожалуй, только Папуа – Новая Гвинея, и он отправился туда. Многие ученые говорили ему, что способы выражения эмоций зависят от культуры. И вот Экман приехал к папуасам, достал свои странные приборы и начал задавать вопросы. Все аборигены, которые прежде никогда не сталкивались с современной техникой, собрались вокруг него и стали с любопытством рассматривать приборы и при этом смеяться, демонстрируя свои поломанные зубы. И он ясно увидел, что базовые эмоции у этих людей такие же, как и в цивилизованном мире. Его Святейшество всегда говорит, что деление на русских, американцев, тибетцев крайне поверхностное. То же относится и к языку, и к внешним различиям. Да, они существуют, но не такие уж значительные. Что действительно важно – это человеческие эмоции. Все люди хотят быть счастливыми и не хотят страдать. Стоит нам начать говорить об этих основополагающих эмоциях, мы сможем легче приспосабливаться к изменяющимся обстоятельствам, учитывать потребности других, без труда понимать друг друга, ведь проблема как раз в том, что обычно между нами нет постоянного контакта, соприкосновения, диалога.

Константин Анохин: Все же я не очень понял ваш ответ. Мой вопрос был: если пойти дальше, чем просто сближение двух культур? Пойти глубже.

Геше Лхакдор: Глубже? Если говорить о том, что глубже, то речь пойдет о реальности. В буддизме мы называем это высшей, или предельной реальностью. В одном из буддийских учений очень хорошо сказано: «Глубинная реальность объясняется словом “пустота”. А в другом тексте говорится: “Приходит ли Будда или нет, высшей природой всех явлений остается пустота”». То есть реальность – это реальность. Она не создана Буддой, богом или кем-то еще. Чем больше времени мы посвятим ее исследованию, тем лучше будем ее понимать. А сама реальность говорит нам, что так или иначе все взаимосвязано, взаимозависимо. И это понимание объединит и нас с вами, учеными, мы отчетливо увидим, что наши кажущиеся различия крайне поверхностны, а на глубинном уровне мы все тесно связаны.

Константин Анохин: То есть вы хотите сказать, что методом достижения более глубокого понимания может быть обсуждение западными и буддийскими учеными высшей реальности, теории того, как все устроено?

Геше Лхакдор: Совершенно верно.

Константин Анохин: Спасибо.

Татьяна Черниговская: Я тоже посмотрела много записей семинаров с участием разных ученых. И многие вещи меня поразили. Одна из них – это идея, высказанная квантовым физиком, кажется, это был Антон Цайлингер (Anton Zeilinger) [7]. Он сказал: «Знание первичнее, существеннее, чем материя. Знание важнее, чем материя». Когда мы говорим о сознании, это становится ключевым моментом. Потому что, когда мы обсуждаем опыт от первого лица, как мы можем сопоставить опыт от первого лица человека Н и опыт от лица человека М? Они непрозрачны, их нельзя ухватить. Все эти томографы и другие огромные машины бесполезны. Потому что мы имеем дело не с материей, а с тем, что нельзя ухватить. Даже если мы увидим «левые» и «правые» эмоции, о которых вы говорили, это нам не поможет. Поскольку это лишь корреляция, а не причинная связь. Лишь корреляция, не более того. И мне кажется, что это не так уж важно – получать все новые и новые результаты измерений. У нас уже горы этих результатов. Ежеминутно мы получаем кучу данных. Но что нам с ними делать? Зачем нам все новые?

Геше Лхакдор: Совершенно верно. Вы фактически подтверждаете мою мысль. Собственно, это то, что я говорил. С одной стороны, конечно, исследования, эксперименты, наблюдения очень важны. Но, с другой стороны, вы правы: какова цель всех этих исследований? Чего мы добиваемся?

Татьяна Черниговская: Вы еще сказали – высшая реальность. Но что такое реальность? Если знание важнее и первичнее, чем материя, значит, знание – это реальность.

Геше Лхакдор: Прежде чем рассуждать о высшей реальности, давайте поговорим о «малой» реальности. Одна такая «малая» реальность заключается в том, что все мы, едва появившись на свет, плачем. Это реальность, с этим никто не поспорит. Вы упомянули причинную связь. Зададим вопрос: почему ребенок плачет? Тому есть причина. Ребенок плачет и тем самым о чем-то просит. Но можно с уверенностью сказать, что ребенок не просит преподать ему пространное учение буддизма. Ребенку нужны любовь и ласка. Вот такой общечеловеческий опыт, такие проявления эмоций говорят нам о том, какова наша основополагающая реальность и как к ней относиться.

В буддизме, когда мы медитируем, мы погружаемся внутрь себя, и никто другой не может проникнуть в наше сознание и сказать, что там происходит. С какой-то точки зрения может показаться, что в медитации нет особого смысла. Но если один-единственный человек полностью преобразует себя и станет в высшей степени любящим, в высшей степени сострадательным, он сможет преобразовать миллионы людей. Сегодня в мире миллионы последователей Будды. Не было никакого грандиозного шоу в прямом эфире, никакой рекламы: «Будда открыл то, Будда открыл это». Ничего такого. Но был один-единственный человек, который обладал всеми этими необъяснимыми, удивительными качествами, и он смог поделиться своими знаниями и повлиять на всех, кто его окружал. И вот сегодня миллионы людей следуют этому учению и получают от него пользу. Это один подход.

Но, как я уже сказал, я не считаю научные данные бесполезными. Если вы хотите убедить людей, им надо показать что-то наглядное. И затем можно будет постепенно подвести их к пониманию более глубокой реальности. Нельзя начинать обучение с самого глубокого уровня.

Мария Фаликман: Еще раз спасибо за ваше выступление и за наглядные примеры из буддийского учения! Мой вопрос, скорее, из области технологий. В современной западной философии, психологии и нейронауке наблюдается ярко выраженный тренд в сторону изучения так называемой «расширенной психики» или «расширенного познания». Под этим понимается, что наша психика уже включает в себя все наше окружение и все технологии, которыми мы пользуемся. Наше сознание невозможно отделить от этих технологий и инструментов, от всего, что нас окружает. Познание разделено между нами и средой, мы передаем часть когнитивных функций окружающей среде и так далее. Можно ли сказать, что идея буддийского учения и прежде всего буддийской науки состоит в том, чтобы вернуть сознание внутрь человека?

Геше Лхакдор: Это зависит от того, какой терминологией вы пользуетесь. Например, когда вы говорите о «расширенном сознании», вы можете сказать, что технологические продукты – это продолжение сознания. Но это не означает, что технологические продукты и есть сознание. Вы используете термин «расширенное сознание» в том смысле, что нечто создано сознанием. И в этом смысле это совершенно верно. В буддизме тоже говорится, что все создано сознанием. Как я уже упоминал, все основывается на проекциях, создаваемых сознанием. А значит, сознание – это главный элемент, который надо контролировать с помощью медитации, практики осознанности. Вместе с тем нам также важно четко понимать границу между тем, что является сознанием, и тем, что сознанием не является. Сознание, ум определяется как нечто ясное и обладающее способностью познавать.

Мария Фаликман: Тенденция, о которой я говорю, как раз предполагает устранение этой границы, предлагая считать, что сознание простирается в мир, а мир становится частью сознания.

Геше Лхакдор: Вы можете вкладывать в это другой смысл. Но, как я уже сказал, вы не можете взять свое сознание и поместить его в стакан. Вы можете называть стакан продолжением сознания в том смысле, что сознание с ним как-то связано. Но не в том смысле, что можно взять сознание и поместить его в стакан. Буддизм, возможно, одна из немногих религий, которые опровергают идею единого сознания. Во многих древних индуистских философских системах говорится о едином сознании, в том смысле, что у каждого человека есть индивидуальное сознание, которое является частью единого вселенского сознания. Индивидуальное сознание функционирует потому, что существует универсальное единое сознание. Но буддизм это опровергает, утверждая, что невозможно говорить о каком-то едином сознании в отрыве от индивидуального сознания.

Дмитрий Волков: Геше-ла, большое спасибо за ваш прекрасный доклад. В этот раз по дороге в Индию я читал биографию Его Святейшества Далай-ламы. И меня глубоко взволновала трагедия Тибета. Конечно, я в некоторой степени уже был знаком с историей, но личный рассказ Далай-ламы меня глубоко тронул. Я думаю, то, что происходит сегодня, чрезвычайно важно для буддизма и для науки, для обеих этих разных традиций. Потому что причины трагедии Тибета частично заключаются в его изолированности. На протяжении некоторого времени Тибет был отдельной, автономной страной с прекрасными традициями, богатой историей и богатой культурой. К сожалению, эта культура была почти уничтожена. И единственная причина в том, что она не общалась с внешним миром. Я думаю, это трагедия не только для тибетского народа, но и для всех людей, которые ценят культурное разнообразие. Трагедия Тибета – это трагедия всего человеческого рода. Поэтому мне кажется, что шаги, которые предпринимает Далай-лама для развития диалога, чрезвычайно важны для сохранения буддизма и Тибета.

Но и для науки, на мой взгляд, это тоже очень важно. Поскольку наука быстро движется вперед. Но, как вы сказали, наука отделяет себя от метафизики и от этики. Многие ученые занимаются исследованиями в своих областях, не задумываясь об этических последствиях или этических аспектах своих исследований. Поэтому я считаю, что буддизм может многое дать науке, привнести в нее недостающее нравственное измерение. И таким образом существенно облегчить страдания, в чем и состоит его миссия.

Теперь мой вопрос по вашему докладу. Я хотел бы проверить правильность своей точки зрения, своего понимания... Наука развивается в течение многих столетий, и на протяжении всей истории науки в ней были выдающиеся люди, ученые и философы. Однако если мы возьмем самого обычного, усредненного современного исследователя в области физики, биологии, нейронауки, когнитивной науки, или психологии, то такой исследователь будет знать гораздо больше, обладать гораздо большими подтвержденными данными о Вселенной, чем его предшественники. В этом смысле можно сказать, что наука смотрит вперед, в будущее. Современные ученые знают о мире больше, чем ученые прошлого.

Что же касается буддизма, то, как мне представляется, про него так сказать нельзя. Возможно, я ошибаюсь. Кажется, что буддизм смотрит назад. У вас есть Будда, который сделал очень глубокие открытия. И есть другие мыслители – очень авторитетные, глубокие мыслители. Но все выглядит так, будто вы смотрите назад: вы изучаете тексты мыслителей прошлого. В буддийской традиции, в буддийских исследованиях вы как будто постоянно пересматриваете их труды, стараетесь понять их мысль. Кажется, что обычный, средний буддийский монах не обладает бóльшим знанием, чем обладал Будда. Прав ли я? Действительно ли это два разных подхода: взгляд вперед и взгляд назад?

Геше Лхакдор: Это очень важный, серьезный вопрос. Как я вкратце упоминал, главная задача буддизма – устранить две завесы, как мы это называем: завесу, препятствующую освобождению, и завесу, препятствующую полному пробуждению. Многие великие существа шли по пути устранения этих двух завес, препятствующих освобождению и пробуждению, в том числе и Будда, который, как мы верим, устранил обе завесы и стал полностью пробужденным. Поэтому путь, которому он наставлял, заслуживает полного доверия. Нет необходимости совершенствовать его снова и снова.

Я могу ошибаться, но в науке подход другой. В научном подходе всем предоставлена полная свобода: кто-то делает одно, вы – другое. Кто-то смотрит с такого угла, вы – с другого. Вы нашли какое-то небольшое отличие и говорите: это хорошо. В итоге невозможно сказать, за кем решающее слово. Опровергают даже идеи Эйнштейна. Научные достижения прошлого, например, положения классической науки, сегодня опровергаются данными современной науки.

Я, конечно, уважаю такую гибкость и свободу. Однако же я совершенно не представляю, чего вы сможете достичь, руководствуясь таким подходом? Каждый исследует свою крошечную часть при помощи своих инструментов, и никто не смотрит внутрь. Наверное, это причина, по которой нам надо работать сообща. Вы будете делать измерения при помощи своих мощных приборов, но также в этом поле будет присутствовать медитация, внутреннее преобразование сознания. На мой взгляд, нам нужно сочетание обоих подходов: опыта от первого лица и опыта от второго лица.

Константин Анохин: Я хочу добавить к вопросу Дмитрия: какие наиболее важные открытия и достижения произошли в буддизме за последние, скажем, сто лет?

Геше Лхакдор: Я понял ваш вопрос. Реальность всегда одна и та же, как я сказал. Вам не нужно постоянно заявлять: «я открыл то», «я открыл это». Позвольте мне сослаться на одного из самых выдающихся буддийских философов – Дигнагу [8]. Он говорит, что не столь важно, можете ли вы видеть вещи на очень далеком расстоянии или нет. Важнее то, можете ли вы видеть то, что необходимо видеть? Если вам нужно разглядеть что-то на очень далеком расстоянии, то лучше взять в учителя орла, птицу. Потому что орел обладает очень острым зрением. Основной же вопрос состоит в том, что нужно принять, а что – отбросить, чтобы достичь определенной цели? Это самое важное в нашей жизни, а не просто стремление к умножению знаний.

Татьяна Черниговская: Я сама изучаю мозг. Но я понимаю, что наука ведет себя так, будто она верховный судья, будто за ней последнее слово: «Мы знаем, как все обстоит. За нами последнее слово». Но ведь это не так.

Геше Лхакдор: Не так.

Татьяна Черниговская: Простое накопление фактов не принесет вам истину. Все, что у вас будет, – это огромный набор фактов. Не более того.

Давид Дубровский: Я бы хотел выделить два главных момента. Первое – важно достичь более основательного взаимопонимания. И второе – это организация сотрудничества. У меня нет сомнений, что такое плодотворное сотрудничество можно и нужно эффективно организовать. Мы много говорили о философии и прочем. Но, дорогие друзья, философия, феноменология располагают многими инструментами понимания высказываний от первого лица. Вы говорили: мы не понимаем друг друга, это невозможно передать. Я извиняюсь... Высказывания от первого лица обычно оформляются каждым из нас, когда мы пытаемся вступить во внешнюю коммуникацию. А вот в форме третьего лица? Часто мы говорим другим от своего первого лица как от третьего лица. Говоря от третьего лица, мы уже говорим не от себя лично, а от какого-то надличностного субъекта. Там есть момент, который я называю «интерсубъективное».

Нам необходимо в ходе нашего общения, во-первых, добиться большего взаимопонимания и, во-вторых, наметить какие-то реальные формы сотрудничества. У меня нет сомнений, что такое сотрудничество можно и нужно организовать. Для этого, как говорил Константин Владимирович, нужно решить ряд методологических вопросов, касающихся общего языка. Вы говорили, что у вас в кармане что-то лежит, а мы не знаем, что у вас в кармане. Но вы должны нам рассказать, честно, искренне, постаравшись приноровиться к нашему уровню сознания, что у вас в кармане. Я думаю, что мы сможем, в общем-то, это понять. Может быть, не на 100%, но в той мере, в которой это позволяет нам организовать сотрудничество, наметить методы исследования. И в этом плане я думаю, что именно опыт феноменологии, даже европейской феноменологии, очень полезен. В плане анализа высказываний от первого лица и их перевода на уровень другого человека.

Это довольно интересная проблема. И когда мы говорим о буддийской феноменологии, она чрезвычайно богатая. Она ведет нас к возвышению сознания. Это то, что так важно и чего нам так не хватает. И чего мы не умеем делать с собой. Именно возвышение сознания. Одна из важных проблем нашего времени и важная личная проблема каждого из нас. Ибо мы играем в разные игры, у нас очень тонкие формы самообмана. В работах Далай-ламы меня поразила удивительная искренность, вызывающая веру в то, что он говорит. Это очень важный момент веры, доверия другому. И это особый феномен (вера и доверие), который тоже требует изучения.

Как вы считаете, какие практические шаги сегодня можно было бы сделать для планирования нашего сотрудничества?

Юрий Александров: Мой вопрос в какой-то степени связан с вопросом Давида Израилевича. Скажите, как происходит финансирование вашей научной деятельности: получаете ли вы гранты в том же фонде, что и остальные ученые, или у вас есть какие-то особые источники?

Геше Лхакдор: Относительно последнего вопроса. У нас есть разные источники. Например, если взять тех шестерых монахов, которые учатся в Университете Эмори, то их обучение оплачивает сам университет. Он не выставляет нам счет за обучение. А что касается питания и проживания, то это берет на себя офис Его Святейшества. Так же и в других случаях – на конференции и другие мероприятия мы получаем гранты от других частных организаций.

Тэло Тулку Ринпоче: К сожалению, время нашего заседания исчерпано. Спасибо всем участникам!

[1] См. русский перевод брошюры в Приложении 2. – Прим. ред.

[2] Основные принципы курса СЭЭО. Социальное, эмоциональное и этическое обучение. Образование для сердца и ума. Пер. с англ. М.: Фонд «Сохраним Тибет», 2019. – Прим. ред.

[3] Публикации института «Ум и жизнь» см.: https://www.mindandlife.org/books/ – Прим. ред.

[4] Далай-лама. Вселенная в одном атоме. Наука и духовность на службе миру. М.: Фонд «Сохраним Тибет», 2018. – Прим. ред.

[5] Подробнее об опыте сотрудничества Его Святейшества Далай-ламы и буддийских монахов с западными университетами и учеными рассказано в брошюре, выдержки из которой опубликованы в Приложении 2. – Прим. ред.

[6] Ссылка на следующий текст: «Ну же, Каламы, не принимайте чего-либо только на основании устной традиции, наследия учения, слухов, собрания [священных] текстов, логических рассуждений, умозаключений, раздумий, согласия с мнением после его обдумывания, кажущейся осведомленности [говорящего], или же если когда ты думаешь: “[Этот] отшельник – наш гуру”. Но когда вы знаете сами: “Эти вещи являются неблагими, эти вещи достойны порицания, эти вещи порицаются мудрыми, эти вещи, если принять и предпринимать их, ведут к вреду и страданию” – то тогда вам следует отбросить их... но когда вы знаете сами... эти вещи, если принять и предпринимать их, ведут к благополучию и счастью – то тогда вам следует жить в соответствии с ними». (Калама-сутта, Ангуттара-никая 3.65). См.: http://theravada.ru/Teaching/Canon/Suttanta/Texts/an3_65-kalama-sutta-sv.htm Русский перевод А. Парибка. Буддизм России № 43, 2011. С. 4–7. – Прим. ред.

[7] Антон Цайлингер (нем. Anton Zeilinger, род. 1945) – австрийский физик, известный работами в области квантовой информации. Впервые осуществил квантовую телепортацию с использованием фотонов. – Прим. ред.

[8] Дигнага (ок. 480–540) считается основоположником буддийской эпистемологии и логики. – Прим. ред.

Геше Дордже Дамдул
Ум, материя и сознание:
последние тенденции в философии и науке

Геше Дордже Дамдул – буддийский ученый, директор Тибетского дома, культурного центра Его Святейшества Далай-ламы (Дели), созданного в 60-е годы. Выпускник Института буддийской диалектики в Дхарамсале. Получил степень геше в монастыре Дрепунг Лоселинг на юге Индии. Геше Дамдул был с 2005 года переводчиком Его Святейшества Далай-ламы на английский язык. Его интересы касаются взаимоотношений между буддизмом и наукой, особенно физикой. Геше Дамдул участвовал в нескольких конференциях по буддизму и науке, встречах института «Ум и жизнь», диалогах между Его Святейшеством Далай-ламой XIV и западными учеными.

Как я заинтересовался нейронаукой? Я закончил среднюю школу в 1988 году. В последние три года учебы меня увлекли физика и математика, поэтому в выпускном классе я отказался от изучения биологии. Я оставил биологию ради физики и математики, но в конечном итоге течение вынесло меня в сторону нейронауки, психологии и философии.

Нейронаука, как мы знаем, достигла в наши дни больших высот. Однако, когда мы выносим на рассмотрение нейроученых важные идеи из буддийской психологии, выясняется, что многие из этих идей им только еще предстоит исследовать. Мы предлагаем нейроученым более широкие направления, по которым можно было бы проводить научные изыскания. Нам представляется, что разработка этих направлений могла бы оказаться весьма полезной для современной науки о сознании. Вместе с тем и буддийским психологам тоже очень интересно наблюдать за тем, что происходит в мире нейронауки. Это обогащает их знания.

Было бы непродуктивно для каждой из сторон придерживаться исключительно собственной точки зрения, пытаясь опровергнуть противоречащие ей идеи. Нам нужно постараться почерпнуть что-то друг у друга. Ряд философских и психологических проблем заслуживает особого, доверительного обмена мнениями между учеными и буддистами. Какие-то из этих проблем я просто упомяну, на других же остановлюсь более подробно. Буду рад любым вашим вопросам. Возможно, не на все из них у меня найдутся ответы, но в любом случае ваши вопросы могут дать мне пищу для дальнейших размышлений.

В 1991 году, когда я учился в Институте буддийской диалектики, проходила конференция института «Ум и жизнь». На встрече также присутствовал нейроученый из России, приехавший днем позже. Его Святейшество Далай-лама очень его ждал. Я отчетливо это помню. Его Святейшество был живо заинтересован в том, чтобы в такие диалоги были вовлечены и российские ученые. И теперь благодаря Тэло Тулку Ринпоче и благословению Его Святейшества Далай-ламы это действительно происходит.

Вот краткое изложение проблем, которые я хотел бы затронуть в моей лекции:

I. Почему нам необходимо изучать сознание? В чем смысл диалога науки и буддизма в деле изучения сознания? У нейроученых есть свое представление о том, что такое мозг и как он функционирует, они стараются установить корреляцию между функциями сознания и функциями мозга. У буддийских психологов имеется собственное и довольно ясное представление о том, что такое сознание и как оно функционирует, разрабатываемое на протяжении тысячелетий.

Как-то в одном зарубежном университете в беседе с западным коллегой я между делом упомянул о необходимости диалога между нейроучеными и представителями буддизма на предмет сознания. Он отнесся к этому настороженно, мотивировав тем, что сознание – слишком абстрактное понятие. Я же настаивал на том, что все зависит от понимания сознания. Если вы хорошо понимаете, что такое сознание, оно перестает быть чем-то абстрактным, поскольку понимание сознания может быть эмпирически обосновано. Я постарался объяснить ему, что такое сознание и как оно функционирует с буддийской точки зрения. Не знаю, удалось ли мне его убедить, но было похоже на то.

II. Что такое сознание? Когда мы пытаемся дать определение сознанию, а также нейронам, синаптическим связям, нейротрансмиттерам и так далее, очень важно оставаться в системе общепринятых понятий и отдавать себе отчет в том, как это определение может быть применено в повседневной жизни. Например, если я говорю о воде, то я не должен давать ей произвольное определение. Я должен отталкиваться от того понимания воды, которое бытует в мире. Это очень важно и применительно к сознанию.

III. Можем ли мы поставить знак равенства между сознанием и мозгом или они различаются? Сознание, о котором все мы говорим, которое все мы переживаем в собственном опыте и которое, по крайней мере, буддийская психология объясняет столь подробно, отлично ли оно от мозга? Или же мы имеем дело исключительно с мозгом, который проявляется в форме сознания?

IV. Карта сознания, о которой так много говорит Его Святейшество Далай-лама, призвана помочь нам понять, что такое сознание. Далее мы уже можем говорить о тренировке сознания. Сначала мы добиваемся точного понимания того, что такое сознание, затем разбираем его функции. Мы устанавливаем, что, когда сознание работает в определенном режиме, возникает мышление, которое приводит к разрушительным действиям во внешнем мире, если же развивать в себе другие мыслительные процессы, это приводит к благоприятным последствиям: способствует нашему собственному благу и приносит пользу человечеству и миру. Таков один из аспектов составления «карты сознания».

V. Почему классическая психология придерживается точки зрения, что сознание отличается от мозга?

VI. Каковы самые важные области исследования сознания? В каких из них психологи, особенно буддийские психологи, могут дать подробные объяснения и какие исследования могут предложить нейроученые?

VII. Мечта Эйнштейна о мире.

VIII. Универсальная этика – видение Его Святейшества Далай-ламы.

В чем смысл диалога науки и буддизма и какой подход нам необходим? Я бы сказал, что нам нужен подход, который был бы общим для обеих сторон – современной науки, с одной стороны, и буддийской философии и психологии – с другой. Подходом здесь должна быть установка на объективность как самих проводимых исследований, так и изложения их результатов. Вне зависимости от того, каких позиций мы придерживаемся, наша цель – объяснить действительность.

В Кембридже в 2003 году я встретился с одним физиком, человеком достаточно резким в своих суждениях. Он сказал мне: «Единственный предмет, который стоит изучать, – это физика». Я спросил: «Почему же только физика и никакие иные науки?» Он ответил, что только физика допускает критическое мышление, а все остальные науки – лишь подражание учителям прошлого. Я привел ему слова Будды:

«Монахи и ученые мужи! Подобно тому, как золотых дел мастер проверяет чистоту золота, подвергая его рассечению, трению и горению, так и вы должны исследовать мои слова, применяя их на практике, и не следовать им из одного только почтения ко мне».

Он помолчал несколько секунд, а затем сказал: «Будда, должно быть, был великим физиком». Идея здесь следующая: необходима объективность как со стороны буддийской психологии, так и со стороны представителей нейронауки. Что касается нейронауки, то объективность – ее основа. Но и для представителей буддийской науки она чрезвычайно важна.

Мы видим, что в современном мире очень много проблем, созданных самим человеком. 2500 лет назад Будда сказал:

«Состояния сознания обусловлены умом, их лучшая часть – ум, из ума они сотворены. Если кто-нибудь говорит или делает с нечистым умом, то за ним следует несчастье, как колесо за следом везущего.

Состояния сознания обусловлены умом, их лучшая часть – ум, из ума они сотворены. Если кто-нибудь говорит или делает с чистым умом, то за ним следует счастье как неотступная тень» [1].

Чего мы все желаем, ради чего прилагают усилия не только люди, но и государства, и ООН? Это благополучие человечества. Мы хотим, чтобы наш мир стал лучше. И если мы стремимся к благополучию, к счастью, то как этого добиться? Будда очень ясно выразил мысль, что все, что мы переживаем, радость, страдание и т. д., – суть состояния сознания. Для возникновения состояний сознания с точки зрения буддизма необходимы соответствующие причины. Эти причины тоже коренятся в нашем сознании. Значит, нам необходимо работать со своим сознанием, чтобы обрести счастье, к которому мы стремимся, к которому стремится мир.

Что такое сознание? Существуют разные, отличающиеся друг от друга определения сознания. Предлагаю вам оценить, насколько ваше определение сознания соотносится с вашим собственным восприятием мира. В буддизме сознание характеризуется «светоносностью» и «способностью к постижению». Позвольте мне объяснить, что это такое.

Допустим, вы находитесь в магнитно-резонанcном томографе и вас просят, мысленно вернувшись в прошлое, вспомнить себя трехлетним мальчиком или трехлетней девочкой на руках матери и представить, что вы переживаете ее любовь и тепло как счастливейший момент своей жизни. Потом вас просят подумать о себе сегодняшнем. Нейроученые видят ваши мозговые волны, синаптические связи, нейротрансмиттеры, передающиеся от одного нейрона к другому. Вы же не видите никаких нейротрансмиттеров, синаптических связей, нейронов, вы всем своим существом находитесь в той комнате, где мама обнимает вас с такой любовью и теплотой. Вы лучше всех в мире знаете свои мыслительные процессы. Нейроученые могут видеть только нейронные корреляты, но не сами ваши мыслительные процессы. Они могут обнаружить корреляты в вашем мозге, отвечающие за те или иные проявления сознания, – наблюдают их отражение на уровне мозга.

То, что делают современные нейроученые, – это разработка «словарей» для установления корреляции между работой мозга и работой сознания. Представим, что одна из частей вашего мозга активирована и вас спрашивают: «О чем вы думаете?» Вы отвечаете: «Мне сейчас очень грустно». Ученые делают вывод, что эта часть мозга связана с ощущением грусти. Стараясь добиться точности, они повторяют эксперимент на множестве людей. Так создаются «словари корреляций». То, что видят нейроученые, но не видите вы, – это ваш мозг. А то, что ощущаете вы, но не могут наблюдать нейроученые, – это ваше сознание. И это сознание, которое вы переживаете, обладает двумя качествами: светоносностью и способностью к постижению.

Светоносностью вот в каком смысле: вы, находясь сейчас в этом зале, будете считать его уютным, только если он освещен. В темноте вы просто ничего не увидите. Когда вы представляете себя в объятиях матери, ваши глаза закрыты, но вы мысленно видите ее: «Я с мамой в комнате, и в ней светло». Вы представляете этот свет. Это не физический свет от внешнего источника, а ментальный свет. Мы связываем его со «светоносностью» ума. Однако светоносностью обладает и зеркало: если направить свет на зеркало, то он отразится, однако зеркало лишено способности к постижению. Оно неспособно познавать. Сознание же обладает не только светоносностью, но и способностью к постижению самого себя: «Я думаю о своей матери». Зеркало не может сказать: «Я отражаю дерево» или «Я отражаю автомобиль». Действующий фактор (агент), который есть в нас, обладает этим качеством. Нейроученые не обнаруживают этого агента на своих приборах, но вы переживаете его совершенно отчетливо, от первого лица, и этот факт невозможно опровергнуть. Именно агент, обладающий качествами светоносности и способности к постижению, и именуется в буддизме сознанием или умом.

Можем ли мы поставить знак равенства между сознанием и мозгом или они различны? В 2008 году по рекомендации моего друга, профессора Пола Экмана [2], я прочитал книгу «В поисках памяти» [3] Эрика Кандела, физиолога, лауреата Нобелевской премии. Во вступительном абзаце говорилось, что согласно современной нейронауке существуют два тезиса. Первый: нет никакого сознания, есть только мозг. Второй, более гибкий: да, сознание существует, но является производным от мозга; когда умирает мозг, сознание прекращает свое существование.

Если мы полагаем, что сознание отлично от мозга, то никак не согласимся с вышеизложенным. Однако просто отбросить его неправильно. Нужно подумать, на каком логическом основании мы можем принять идею существования сознания, отличного от мозга? Вот почему я подчеркиваю, что нам крайне необходима объективность в подходе.

По моему мнению, лучшая книга, классический труд, в котором излагается идея отличия сознания от мозга с опорой исключительно на логические доводы, – это «Праманаварттика», комментарий к трактату о достоверном познании («Прамана-самуччая») буддийского философа Дигнаги [4], созданный великим ученым-философом и знатоком логики ачарьей Дхармакирти в VII веке нашей эры.

Карта сознания. По правде сказать, я специализируюсь именно в этой области исследований. В 1988 году, когда я только закончил свое обучение в средней школе и поступил в Институт диалектики, я познакомился с американским врачом – женщиной, которая выступала с докладом о работе мозга. Впервые в жизни я слушал невероятно интересный доклад о работе мозга. Я был им совершенно захвачен. Так уж случилось, что меня назначили переводчиком этого доклада и я делал все возможное, чтобы максимально точно передать его содержание. В ту ночь я не спал – я был так увлечен. Я был молодым, наивным парнишкой, который стал буддистом по рождению и верил, что есть сознание, отличное от мозга, и что после смерти сознание перейдет в следующую жизнь. Я воспринимал все это как данность. И вдруг эта удивительная лекция о работе мозга! Если так работает мозг, то где же тогда сознание? В этом состоял мой вопрос. В то время я уже стал буддийским монахом и прекратил заниматься физикой. С этого самого дня и началось мое исследование – путешествие буддиста, желающего выяснить, оставаться ему буддистом или нет.

Тибетские монастыри бывают двух видов: монастыри «академической направленности» и монастыри, где больше внимания уделяется ритуалам и практикам. Тот монастырь, в котором я, по счастью, начал учиться, был академическим центром. Для меня это была большая удача, потому что я смог изучить упомянутую выше книгу, «Праманаварттику» Дхармакирти. Мне также повезло встретиться со многими известными психологами и нейроучеными, которые были вовлечены в диалоги с Его Святейшеством Далай-ламой. Благодаря этому я смог совершить свое путешествие, которое стало для меня источником радости и благословения!

Обратимся непосредственно к буддийской «карте сознания». Она выглядит примерно так:

1. Базовое сознание и ментальные факторы.

2. Чувственные сознания и ментальное сознание.

3. Тонкое и грубое сознание.

4. Концептуализирующее и непосредственное восприятие.

5. Прямое и выводное познание.

6. Когнитивное и аффективное сознание.

7. Омраченное и конструктивное сознание.

8. Сознание, задействующее общее представление об объекте и его детальный анализ (тиб.: rtog dpyod).

9. Избирательная, или субъективная, и объективная вовлеченность сознания.

10. Точечно сконцентрированное и аналитическое сознание.

11. Достоверное и недостоверное познание.

Как видите, это очень сложная система, но я постараюсь объяснить ее максимально просто, остановившись только на самых важных пунктах и пропустив менее важные.

1. Базовое сознание и ментальные факторы. Забудем сейчас о том, что вы нейроученые, и представим, что вы обыватели – просто умные люди. У нас у всех есть физическое тело и есть сознание. Например, я мужчина. Мужчина я или женщина, определяется моим телом. Сострадателен я или нет, умен я или нет – определяется не телом, а сознанием. Когда мы говорим о сознании, не думайте об этом в абстрактных терминах. Некоторые люди, когда речь заходит о сознании, начинают рассуждать о каких-то абстрактных идеях, которые никто по-настоящему не понимает. Сознание же, как я говорил выше, совершенно конкретно... Сейчас, например, вы можете думать: «Интересно, что он скажет дальше? Какой будет его следующая мысль?» Вы думаете об этом, и это и есть сознание. Сознание думает или мозг – это отдельная тема. Не будем эти две темы смешивать. Когда, не исследуя мозг, мозговые волны, вы тем не менее точно знаете, что думаете именно вы, вы имеете дело с сознанием.

В буддийской психологии сознание можно рассматривать с двух точек зрения. Во-первых, в предельно общем смысле. Например: «Сегодня я счастлив». Когда мы это говорим, наше сознание состоит в переживании счастья. Но почему вы счастливы? Потому что смогли, например, совершить прорыв в исследованиях в области нейронауки. Или же вы счастливы, потому что впервые приехали в Индию и в Дели стоит замечательная погода. Причины вашего счастья могут быть самые разнообразные. Сознание, понимаемое в самом широком смысле слова, мы называем «базовым сознанием». Базовое сознание – это сознание вообще. Когда же мы объясняем, как оно функционирует, мы говорим о «ментальных факторах».

Представим, что мы обсуждаем эффективность работы правительства какой-то страны с человеком, приближенным к правительственным кругам. Мы спрашиваем его: «Какое министерство лучше всех работает? Министерство образования или сельского хозяйства? Или внутренних дел? Или горнодобывающей промышленности? Или здравоохранения? Скажите мне точно, какое из них работает максимально эффективно?» То же самое можно сказать и о сознании. Когда мы говорим: «Я очень счастлив», или «он очень добр», или «она очень добра», «она очень умна», «Альберт Эйнштейн очень умен», «Эрик Кандел очень умен», встает вопрос: а в каком смысле, скажем, Альберт Эйнштейн очень умен? Он что, прекрасно играет в футбол? Или хорошо разбирается в физике? Или в нейронауке? Нам приходится вдаваться в подробности. Точно так же, когда мы вдаемся в подробности функционирования сознания, мы описываем то, что называется «ментальными факторами». Ментальные факторы – это состояния сознания, которым приписываются определенные функции.

2. Чувственные сознания и ментальное сознание. Это одна из тем, которые Его Святейшество Далай-лама часто обсуждает с учеными. Виды чувственного сознания – это, например, сознание, связанное со зрительным восприятием – с глазом, с ухом, с носом, с органами вкуса и осязания – всего их пять. Чем же ментальное сознание отличается от этих пяти видов чувственного сознания? Рассмотрим пример со стаканом воды. Когда мы смотрим на него, задействовано зрительное сознание. Если исследовать мозг, то можно будет увидеть, какая его часть в этот момент активирована. Если я уберу стакан, зрительное сознание изменит свой объект. Теперь передо мной не стакан, а кинокамера. Чувственная форма сознания находится в большой зависимости от внешнего объекта. Если я попрошу вас мысленно представить меня со стаканом воды в руке и удерживать этот мысленный образ, сработает не зрительное, а ментальное сознание. То, что способно поддерживать ваш мыслительный процесс вне зависимости от внешних раздражителей, носит название «ментальное сознание». То же, что находится в прямой зависимости от внешних раздражителей, называется чувственным сознанием.

Можно ли, исследуя нейроны, сказать, когда активны чувственные виды сознания, а когда ментальное? Чтобы увидеть эти различия, нам прежде всего нужно познакомиться с буддийской психологией. Когда эти различия станут нам понятны, мы попробуем изучить их с точки зрения нейронауки.

3. Тонкое и грубое сознание. Те виды сознания, которые связаны с пятью органами чувств и их внешними объектами, относятся к категории «грубых». Ментальное же сознание – «тонкое», поскольку оно не зависит от внешних раздражителей. Я закрываю глаза и думаю о своей матери. Пусть даже моя мать умерла, когда мне было всего пять лет, я все равно могу ее себе мысленно представить. Задействовано исключительно ментальное сознание, а не чувственное. У этого ментального сознания очень много уровней, отличающихся друг от друга по своей тонкости: грубое, тонкое, еще более тонкое и наитончайшее.

По мере своего «утончения» сознание становится все более независимым от физического тела, в том числе и от мозга, но при этом сохраняет живость, яркость и отчетливость. Это еще одна очень интересная тема для совместного исследовательского проекта с участием нейроученых и медитирующих практиков. Пока мы находимся в бодрствующем состоянии, ментальное сознание проявлено в его самой грубой форме. Когда же мы засыпаем, сознание утончается, а когда падаем в обморок, становится еще тоньше. В процессе умирания сознание еще больше утончается. И наконец, наитончайший уровень сознания называют «сознанием ясного света». Оно совершенно не зависит от мозга и продолжает существовать даже при полном прекращении мозговой активности. Есть определенные признаки этого, которые сейчас стали объектом научного исследования.

4. Концептуализирующее познание и непосредственное восприятие. Его Святейшество Далай-лама впервые проявил интерес к этой теме еще в 1991 году, интересовался он ею и в дальнейшем. Можем ли мы провести различие на уровне функционирования мозга между концептуальным/концептуализирующим и неконцептуальным/неконцептуализирующим сознанием, воспринимающим вещи непосредственно? Например, когда я смотрю на вас, мое сознание – это субъект, а вы – его объект. Субъект вступает в контакт с объектом, происходит их взаимодействие, которое мы считаем прямым, непосредственным. В противоположность этому, если я спрошу вас: «Какой ваш любимый торт?» – возможно, вы представите себе чизкейк. Что именно вы представляете? Ответ – мысленный образ. Это не настоящий чизкейк, а всего лишь образ, который вы создали в своем сознании.

Сознание, вступающее в контакт с объектом и опосредованное образом этого объекта, называется «концептуализирующим». Например, если мы сейчас подумаем о чизкейке, а его здесь нет, то нам никак не обойтись без мысленного образа, обозначенного словом «чизкейк». Вы можете задаться вопросом: «Что происходит в нашем мозгу в эту минуту? Какие синаптические связи активируются, какая часть мозга задействована?» Но вы не видите этого, а исследуете с помощью мысленных конструкций. Сознание, которое размышляет о своем объекте или взаимодействует со своим объектом при посредстве мысленных образов и концепций, мы называем «концептуализирующим». Вы видите меня непосредственно. У вас нет необходимости создавать мой мысленный образ, то есть вы взаимодействуете с объектом напрямую. Такое сознание мы называем «неконцептуализирующим».

6. Когнитивное и аффективное сознание. Представим трех человек: одному из них очень нравится чизкейк, второй относится к нему равнодушно, а третий его терпеть не может. Когда всем троим показывают чизкейк, они могут распознать его в объекте своего зрения. Когнитивный аспект проявлен во всех трех случаях. Но, хотя познание объекта происходит во всех трех случаях, реакция на него разная. Когнитивное событие, происходящее в сознании, имеет два аспекта. Во-первых, это собственно познание объекта, оно может быть ошибочным или безошибочным – это сейчас неважно. Главное, что объект воспринимается. Во-вторых, важно наше взаимодействие с объектом, как мы реагируем на него: с радостью или с разочарованием? Притягивает ли нас этот объект или отталкивает? Это аффективный аспект. Рассмотрим, например, сострадание. Сострадание – это то чувство, с помощью которого мы принимаем других, включаем их в свою орбиту. Человек, обладающий состраданием, встретив другого человека, испытывающего боль, подойдет и обнимет его. А вот другой человек, увидев страждущего, говорит себе: «Что ты тут будешь делать! Опять эти страдальцы!» Он узнает боль, то есть когнитивный аспект проявлен, но бежит от чужой боли, объект его отталкивает.

9. Избирательная, или субъективная, и объективная вовлеченность сознания. Здесь мы снова можем выделить два аспекта сознания. Первый: сознание, взаимодействующее с объектом избирательно, и второй: сознание, взаимодействующее с объектом как таковым, не избирательно. Это еще одна тема, которую, скорее всего, было бы очень интересно обсудить Его Святейшеству с нейроучеными, чтобы посмотреть, как можно объяснить эти процессы с точки зрения мозга и нейронов. Но нужно точно представлять себе, что подразумевается под субъективной или объективной вовлеченностью сознания.

Я показываю вам эту брошюру и спрашиваю: «Что вы видели?» Кто-то говорит: «Я видел брошюру». «Хорошо, а что там было написано?» – «Я не заметил». Действительно, у этого объекта очень много аспектов. Во-первых, это брошюра. Кроме того, на ней напечатаны буквы. Она имеет цвет и определенный формат. Все эти аспекты присутствуют, однако ваше сознание выбирает какой-то один из них.

Чувственное сознание подобно камере. Камера фиксирует все, что перед нею. Когда вы смотрите, ваши глаза работают как камера. Они схватывают все, однако ментальное сознание выберет только одну или две характеристики. Например, что это брошюра. Почему вы не сосредоточились на буквах, на шрифте? Ментальное сознание, которое взаимодействует с объектом, действует избирательно. Если вас больше интересует дизайн, вы выберете дизайн. Если вам интересен формат, вы выберете формат. А тот, кому интереснее тибетское письмо, будет всматриваться в то, что написано на тибетском. Таким образом, вы взаимодействуете с объектом избирательно.

Получается, что сознание делится на две категории: 1) сознание, действующее избирательно (оно выбирает те или иные аспекты объекта и взаимодействует с ними), и 2) чувственные виды сознания, которые взаимодействуют с объектом, не вычленяя отдельные аспекты. Все, что предстает перед органами чувств, они воспринимают в полном объеме. Эти виды сознания взаимодействуют с объектом как таковым – без привнесения субъективности, или избирательности. Такое сознание называется «объективно вовлеченным сознанием», а то сознание, которое взаимодействует с объектом избирательно, носит название «субъективно, или избирательно вовлеченное сознание».

10. Точечно сконцентрированное и аналитическое сознание. В настоящее время существует огромное множество самых разных медитативных и йогических практик для снижения стресса на основе осознанности, то есть с оздоровительным эффектом. Но что значит «на основе осознанности»? Есть две важные области исследования в «тренировке» сознания: первая – способность к сосредоточению, которую следует усилить и посмотреть, как это проявляется на уровне мозга; вторая – изучение сознания, прошедшего серьезную подготовку в аналитической медитации и развившего способность проводить анализ, не отвлекаясь. Такое сознание не просто удерживает однонаправленное сосредоточение и не отвлекается на постороннее, оно также способно направить силу сосредоточения на активный анализ. Мы называем его «аналитическим». В наши дни многие западные нейроученые исследуют этот тип сознания у опытных медитирующих.

11. Достоверное и недостоверное познание. Это еще одна область, которую Его Святейшество наверняка захочет обсудить более подробно. Достоверное познание – это познание, при котором сознание «достоверно», или правильно, взаимодействует с объектом. Например, я говорю: «Там стакан». Должно быть соответствие между тем, что выражает мое сознание и что на самом деле представляет собой объект. Если соответствие есть, то мы имеем дело с достоверным познанием. Если же я скажу: «Там чизкейк», когда там стакан, то в данном случае восприятие и реальность не соответствуют друг другу. Значит, мы имеем дело с ошибочным, или недостоверным, познанием.

Как нам различить эти два вида познания на уровне мозга, на уровне работы нейронов? Эта еще одна область обсуждения. Можем ли мы сказать наверняка, что при активации той или иной комбинации нейронов восприятие объекта сознанием и сам объект соответствуют друг другу? Как можем мы гарантировать это? В буддийской психологии есть множество объяснений достоверного и недостоверного познания. Достоверное познание влечет за собою все благоприятное, а ошибочное или недостоверное познание становится причиной возникновения всего дурного, или неблагоприятного.

Теперь я подробнее рассмотрю ментальные факторы, то есть различные ментальные функции. Сколько их у нас? Если человек психически болен, где именно произошел сбой? В какой части мозга? В каком из ментальных факторов, или ментальных функций?

В действительности ментальных факторов миллионы, из них Будда Шакьямуни выбрал 51 – это те факторы, которые особенно значимы для нашего психического благополучия. Он обсуждал и многие другие, однако эти выделил особо, и они получили название «51 ментальный фактор». Традиционно их делят на шесть групп.

I. Пять универсальных ментальных факторов (санскр.: sarvatraga, тиб.: kun ‘gro).

II. Пять ментальных факторов, определяющих объект (санскр.: viṣayapratiniyama, тиб.: yul nges).

III. Одиннадцать благоприятных ментальных факторов (санскр.: kuśala, тиб.: dge ba).

IV. Шесть коренных омрачений (санскр.: mūlakleśa, тиб.: rtsa nyon).

V. Двадцать вторичных омрачений (санскр.: upakleśa, тиб.: nye nyon).

VI. Четыре фактора, которые могут быть как благоприятными, так и неблагоприятными (санскр.: anyathābhāva, тиб.: gzhan ‘gyur).

I. Универсальные, или вездесущие, факторы обязательно присутствуют в каждый момент работы сознания. Они следующие: контакт, внимание, распознавание, ощущение и намерение. В силу действия этих пяти факторов человек может быть очень несчастным или, наоборот, счастливым, может впасть в депрессию, а может находиться в состоянии эйфории. Давайте рассмотрим их по порядку.

Первый из них – это контакт. Представим, что я питаю слабость к шоколадным тортам. Это моя ментальная склонность. И вот мне его приносят. Что произойдет дальше? Мое сознание (субъект) вступит в контакт с объектом. Второй фактор – внимание. Если внимания нет, то, будь перед нами даже то, что мы любим больше всего, мы этого не заметим. Наше сознание должно обладать способностью фиксировать внимание на объекте. Третий фактор: если мы уделили объекту внимание, то дальше проявится наша способность распознать этот объект: «Это шоколадный чизкейк! Классический шоколадный чизкейк! Свежий шоколадный чизкейк!» Что происходит, когда вступает в действие распознавание? Мы вспоминаем о тех днях, когда впервые попробовали шоколадный чизкейк, и он нам очень понравился: воспоминание об этих приятных ощущениях приклеивается к нынешнему восприятию шоколадного чизкейка. Теперь эти два компонента склеены, и когда мы воспринимаем и распознаем наш объект как шоколадный чизкейк, это сразу же запускает припоминание приятных ощущений, связанных с ним. Четвертый фактор – это ощущения. Что происходит, когда мы испытываем эти ощущения? Если ощущения приятные, то это вызывает намерение заполучить желаемый объект: «Я хочу это!» Стало быть, следующий, пятый, фактор – это намерение. Если вам предлагают кока-колу, а она вам не нравится или, скажем, у вас диабет, то это вызывает в вас воспоминание о том, что кока-кола вредна и из-за нее вам было очень плохо. Пережитое неприятное ощущение снова всплывает и отталкивает ваше сознание, оно будто бросается прочь. Это называется «неприятие». Когда сознание притягивается к объекту, мы называем это «привязанностью». Привязанность и неприятие – это то, что мы можем ощутить. Когда привязанность возникает к хорошему – это прекрасно. «Помогать другим? Да, я хочу помогать другим! Это же добродетель! Это же созидательная сила! Из-за нее наш мир становится лучше!» Или другое чувство: «Помогать другим? А кто же тогда позаботится обо мне?» И вы отвращаетесь от оказания помощи другим.

Если точно знать, как работает сознание на основе этих пяти универсальных факторов, это открывает возможность для сотрудничества между буддийской и современной наукой, чтобы совместно сделать мир лучше. Мы можем попробовать добиться того, чтобы в момент, когда происходит распознавание, возникали приятные ощущения в противовес неприятным. Ведь когда на поверхность всплывают приятные ощущения, наш ум автоматически устремляется к объекту. Субъект и объект вступают во взаимодействие, и проявляются все пять универсальных факторов, на основе которых можно решить, как действовать дальше.

II. Пять ментальных факторов, определяющих объект. Например, если ребенку плохо даются академические науки, чего ему может не хватать? Не хватает, скорее всего, пяти факторов, определяющих объект. Что следует сделать, если мы хотим улучшить его способности? Согласно буддийской психологии, необходимо поработать с пятью определяющими ментальными факторами, чтобы усилить когнитивный аспект в сознании ребенка:

1) устремленность (санскр.: chanda, тиб.: ‘dun pa);

2) решимость (санскр.: adhimokṣa, тиб.: mos pa);

3) осознанность, памятование (санскр.: smṛti, тиб.: dran pa);

4) концентрация (санскр.: samādhi, тиб.: ting nge ‘dzin);

5) мудрость/понимание (санскр.: prajñā, тиб.: shes rab).

III. Следующая группа – одиннадцать благоприятных ментальных факторов:

1) вера (санскр.: śraddhā, тиб.: dad pa);

2) чувство стыда, возникающее из уважения к себе (санскр.: hrī, тиб.: ngo tsha shes pa);

3) чувство стыда, возникающее из уважения к другим (санскр.: apatrāpya, тиб.: khrel yod pa);

4) податливость/гибкость (санскр.: praśrabdhi, тиб.: shin tu sbyangs pa);

5) уравновешенность (санскр.: upekṣā, тиб.: btang snyoms);

6) осмотрительность (санскр.: apramāda, тиб.: bag yod pa);

7) непривязанность (санскр.: alobha, тиб.: chags pa med pa);

8) неглевливость (санскр.: adveśa, тиб.: zhe sdang med pa);

9) неослепленность (санскр.: amoha, тиб.: gti mug med pa);

10) невреждение (санскр.: ahiṃsā, тиб.: rnam par mi ‘tshe ba);

11) энтузиазм/настойчивость/радостное усилие (санскр.: vīrya, тиб.: brtson ‘grus).

Если мы усилим эти факторы в индивиде, он станет намного счастливее. Если же эти одиннадцать благоприятных факторов отсутствуют, то человек печалится, впадает в депрессию, испытывает психические расстройства.

IV. Последняя группа, которую я хотел бы упомянуть, – это шесть коренных омрачений:

1) неведение (санскр.: avidyā, тиб.: ma rig pa);

2) привязанность/жажда обладания (санскр.: rāga, тиб.: ‘dod chags);

3) гнев/отвращение (санскр.: rāga, тиб.: khong khro);

4) гордыня (санскр.: māna, тиб.: nga rgyal);

5) сомнение (санскр.: vichikitsā, тиб.: the tshom);

6) [ошибочные] взгляды (санскр.: dṛśṭi, тиб.: lta ba nyon mongs can).

Почему человек становится злобным, циничным, питает лютую ненависть к окружающим и даже к самому себе, имеет склонность к саморазрушению? Это происходит из-за шести коренных и двадцати вторичных омрачений. Что происходит в этот момент на уровне мозга? Выяснив это, мы сможем понять, какую помощь можно предложить такому человеку. Это мое видение того, каким образом буддийская психология может взаимодействовать с нейронаукой.

И наконец, позвольте мне подвести итог. О чем мечтал Альберт Эйнштейн? Я вам зачитаю его слова и прокомментирую их. «Человек – это часть целого, которое мы называем Вселенной, часть, ограниченная во времени и в пространстве. Он ощущает себя, свои мысли и чувства как нечто отдельное от всего остального мира, что является своего рода оптическим обманом».

Мы видим этот барьер между собой и другими. «Эта иллюзия стала темницей для нас, ограничивающей нас миром собственных желаний и привязанностью к узкому кругу близких нам людей...»

Мы включаем других людей в круг своей заботы и испытываем счастье. Но кто эти люди? Всего лишь горстка существ, остальные же не вызывают в нас счастья или приятных чувств. Мы делим мир на своих и чужих. К своим мы испытываем привязанность, а к чужим – неприятие. Из-за такого разделения в мире вспыхивают конфликты и войны. И далее: «Наша задача – освободиться из этой тюрьмы...»

Нейроученые и психологи сегодня объединяются в решении этой задачи – «освободиться из этой тюрьмы, расширив сферу своего сострадания до всякого живого существа, до целого мира во всем его великолепии». А это мечта Его Святейшества Далай-ламы, воплощаемая в жизнь, в том числе и в конференциях института «Ум и жизнь».

Тэло Тулку Ринпоче: Геше-ла, ваш доклад вернул меня по тропе памяти в те годы, когда я учился в монастыре, изучал буддийскую логику и заучивал наизусть 51 ментальный фактор. На тибетском языке они называются «сем семджунг нгапчу нгачиг», то есть «основное сознание и 51 ментальный фактор». Я заучивал их наизусть совсем мальчишкой, не понимая смысла того, что я заучиваю. Мне понадобились годы, чтобы понять, что такое сознание и ментальные факторы, как они работают. Но и по сей день у меня возникает немало вопросов. И если вы спросите меня, что такое сознание, скорее всего, я не смогу дать вам исчерпывающий ответ.

И еще один вывод я для себя сделал. Геше-ла, а вы, оказывается, большой любитель чизкейков (смеется).

Константин Анохин: Геше-ла, большое спасибо за ваш доклад. У меня есть важный вопрос касательно ваших представлений о сознании, а также представлений буддизма в целом. Вы употребляли – и довольно часто – выражение «наше сознание». Вы определили «сознание» как «агента» и сказали, что есть светоносность, свет, который вы можете видеть, и объяснили, что это и есть сознание. Проводит ли буддизм различие между «я» и «сознанием»? И что означает выражение «наше сознание»? Значит ли это, что существует «сознание» и существуем «мы»? Или же это одно и то же?

Геше Дордже Дамдул: Очень хороший вопрос. В чем состоит различие между сознанием и «я»? Как различить эти два понятия? Это чрезвычайно важный вопрос. Давайте рассмотрим стол и столешницу. Столешницы нам будет недостаточно, нам нужен стол. Стол – это целое, а столешница – это его часть. Когда мы говорим «мое» сознание, то «мое», или «я», – это целое, включающее и сознание, и тело. Сознание же – это отдельная часть. Так что «я», или самость, – это целое, а сознание – это часть. Так мы на это смотрим. Например, описывая себя, мы можем сказать: «я – мужчина» или же «я – женщина». Это различие основано на теле. «Я» обладает характеристиками и тела, и сознания. У сознания нет пола. Оно не мужское и не женское. В добавление ко всему перечисленному люди могут увидеть меня, но не могут увидеть мое сознание.

Константин Анохин: Тогда встает вопрос: является ли сознание частью вас и частью вашего тела?

Геше Дордже Дамдул: Нет, сознание не является частью тела. Сознание и тело – это как столешница и ножки стола. Они не являются частями друг друга, но они части одно целого – стола. Подобным образом тело и сознание – части одного целого, то есть «я».

Константин Анохин: Одного целого «я», которое субъективно?

Геше Дордже Дамдул: Ответ однозначно положительный. Оно субъективно.

Татьяна Черниговская: Расширим наше поле: есть ли сознание у попугая или у рыбы, например? Это серьезный вопрос.

Геше Дордже Дамдул: Это очень серьезный вопрос. Действительно! С буддийской точки зрения все животные относятся к живым существам. Попугаи, рыбы и даже маленькие червячки, жучки, комары – все они обладают сознанием. Можно привести такой пример: мы прикасаемся к животному, и оно притворяется мертвым...

Татьяна Черниговская: Но ведь это могут быть рефлексы?

Геше Дордже Дамдул: Да-да, то, как это происходит, вы можете объяснить с точки зрения химических реакций. Если во мне не происходит никаких электромагнитных и химических процессов, то, когда в меня воткнут нож, я не пошевелюсь. Если мои мышцы не работают, я останусь без движения. Я не хочу умирать, но все равно не пошевелюсь просто потому, что у меня нет способности двигаться. Движение происходит в силу химических реакций и электрических импульсов. Движение происходит в силу этих причин, но кто запускает эти механизмы? Сознание. Это то, что в нашей предыдущей беседе называлось «намерением». Пункт пятый – намерение. Намерение – это то, что запускает в действие все эти потоки гормонов и рецепторов.

Татьяна Черниговская: Да, но не все сводится к рефлексам, мягко говоря. Служит ли рефлексия непременным качеством сознания – не просто чувственного восприятия, но сознания? Признаете ли вы понятие подсознания? Мы все уже устали от разговоров о подсознательном. Я так уж точно.

Геше Дордже Дамдул: Моя личная точка зрения состоит в следующем. Когда мы говорим о сознании, мы можем рассматривать самые разные вопросы: подсознание, космическое сознание и так далее. Однако, произнося эти слова, мы должны убедиться, что правильно их понимаем. Если мы сами не понимаем их значения, не стоит начинать их обсуждение.

Татьяна Черниговская: Да, но как тогда быть с попугаем и рыбой? Мы понятия не имеем, что у них в голове.

Геше Дордже Дамдул: Нет-нет, я говорю о сознании, как мы его себе представляем. Например, я хочу быть счастливым. Хочу, чтобы все улыбались. Это то, что я знаю, могу выразить в словах, и вы меня поймете. Попугай же не сможет это выразить так, он может передать это языком тела, что он и делает. Он ведет себя точно так же, как и человек. Когда появляются террористы, мы не станем кричать: «Пожалуйста, не стреляйте», мы бросимся на землю и притворимся мертвыми. Именно так поступают и животные. Исходя из этого, мы можем сделать умозаключение – это то, что я не успел вам рассказать, – пункт пятый: прямое постижение и постижение посредством умозаключений. Мы можем вывести из косвенных признаков, что у животных есть страх, а страх – это один из аспектов сознания.

Главный же вопрос касается не попугаев и не рыб. Главный вопрос касается вирусов, бактерий – вот здесь у нас куда больше проблем.

Очень часто, когда начинается обсуждение подобных нюансов, я даю ответ, только если вещи предстают в черно-белой перспективе. Когда же мы переходим в серое поле, я воздерживаюсь от ответа. Потому что если я дам какой-то определенный ответ, то тем самым я либо подтолкну ученых к прекращению исследований, или же сам впаду в крайность отсутствия сострадания. Это очень опасно.

Мария Фаликман: Благодарю вас за выступление, оно меня очень вдохновило. У меня два вопроса: первый, который служит продолжением вопроса профессора Анохина, и еще один. Если сознание является агентом, деятельным фактором, то зачем тогда нам «я», владеющее и сознанием, и телом? Это первый вопрос. Второй вопрос касается ментальных факторов: схожи ли они в какой-то мере с органами, или системами тела, например, системой кровообращения, скелетом, пальцами и так далее, ведь органы тела в процессе эволюции развивались для того, чтобы обеспечить выживание тела? А для чего нам нужны ментальные факторы? Я имею в виду каждый из них в отдельности. Как они появились и эволюционировали согласно буддийской философии?

Геше Дордже Дамдул: Позвольте я отвечу по порядку: сначала на первый вопрос, а второй я попрошу вас повторить. Если у нас есть «я» и есть сознание, и деятельным фактором служит сознание, а не «я», зачем нам тогда отдельное «я»? Об этом вы спросили? Скажем так: вопрос заключается не в том, нужно оно нам или нет. Это неправильная постановка. «Я» есть! И все обстоит не так, что оно есть только у буддистов, а у небуддистов отсутствует. Эта формулировка тоже неверна. Все – буддисты мы или небуддисты – стремятся к счастливой жизни. «Я хочу быть счастливым! Я хочу счастья». Это «я» – объект, определяемый этим словом; объект, на который все ссылаются, и есть то «я», о котором мы говорим. И это тот базис, та основа, которая ответственна за все хорошее и дурное, что с нами происходит.

Все, о чем мы можем подумать, состоит из составных частей. Стол состоит из частей – столешницы и ножек. Ножки стола также состоят из частей – из миллиарда атомов. Я тоже представляю собой целое, состоящее из тела и сознания. Мое тело также состоит из частей, и мой ум состоит из частей. «Я» приобретает значение в силу наличия сознания. Оно становится очень важным из-за сознания. Если бы сознание было чем-то неодушевленным и не испытывало никаких ощущений – ни боли, ни удовольствия – и не было бы способно постигать, то оно было бы сродни полену. «Я» важно потому, что важно сознание. Второй вопрос?

Мария Фаликман: Второй вопрос был о ментальных факторах. Как они возникают? В чем цель их развития? Почему их одиннадцать, четыре и шесть?

С частями тела все более-менее ясно: для чего они предназначены, как они возникли, как развивались. Ментальные же факторы вызывают вопросы. В психологии и философии мы находим множество классификаций – когнитивных способностей и так далее. В чем основа данной конкретной классификации?

Геше Дордже Дамдул: Важно помнить, что 51 ментальный фактор не был придуман Буддой, эти факторы были открыты Буддой. «Я» и сознание. То, что сознание – это часть «я», не было придумано Буддой, но открыто им. Если мы углубимся в философию, то скажем, что вещи лишены объективного существования – все подобно сновидению. Эта концепция обладает огромной силой, и при этом она не была придумана Буддой, она была им открыта. Это то, что существовало. Существовало как некий склад. «Я», сознание подобны складу, заваленному мусором. Или другой пример – гугл. Вы ищете в гугле и находите столько всего хорошего, плохого. Там есть все. Будда же задает нам вопрос: «Чего вы хотите?» Он не начинал разговор с вопроса: «Хочешь стать моим учеником?» «Хочешь стать буддистом?» Он спрашивал: «Зачем ты сюда пришел?» – «Я хочу быть счастливым». «Если хочешь быть счастливым, – говорил Будда, – знай, что счастье нужно искать внутри твоего сознания. Твое сознание – это склад». Там много хорошего, но и много дурного. И он отделил хорошее от дурного, сказав: «Это дурное, от него нужно избавиться, а это хорошее, это приведет к счастью, – усердствуй в этом».

Мария Фаликман: Считаете ли вы, что этот список исчерпывающий или теоретически возможно заглянуть глубже и обнаружить больше ментальных факторов? Может быть, например, с использованием данных нейронауки.

Геше Дордже Дамдул: Если я не ошибаюсь, я уже говорил выше, что существуют миллиарды, триллионы этих ментальных факторов. Их бесконечное множество, а не 51. Их миллиарды, триллионы. Однако, если человек полон решимости исследовать свой внутренний мир, самому испытать подлинное счастье и принести пользу миру, ему вполне достаточно 51 фактора. Мы можем расширить этот список. Особенно в рамках современного мира, когда у нас есть нейроученые. Классификация может быть изменена в зависимости от ситуации.

Давид Дубровский: Вы говорили, что ум существует независимо от тела, утончается и утончается. Есть такие стадии, когда ум существует независимо от тела. Как вы это истолковываете? Есть ли у вас доказательства того, что есть ситуации, когда ум существует независимо от тела?

Геше Дордже Дамдул: Это очень хороший вопрос, большое спасибо! Вопрос об отношениях между мозгом и сознанием. В своем выступлении я сказал, что они очень тесно связаны, но, когда сознание утончается, оно становится все более и более независимым от физического тела и, в частности, от мозга. И вопрос: есть ли тому подтверждения, можем ли мы доказать, что это именно так? В этом вопрос?

Давид Дубровский: Какие доказательства мы можем привести?

Геше Дордже Дамдул: Это очень серьезный вопрос. Если эта тема вызывает по-настоящему глубокий интерес... Пожалуй, для начала я расскажу о себе. Это было во время одной из конференций института «Ум и жизнь». Обсуждалась книга Его Святейшества «Вселенная в одном атоме». В какой-то момент Его Святейшество вызвал меня в свой кабинет, что было для меня большой честью. Его Святейшество задавал какие-то вопросы по физике – я объяснял. Затем он сказал: «Это то, что они говорят, а что ты сам думаешь об этом?» То, что Его Святейшество советовался со мной, было для меня честью. И я изложил Его Святейшеству свою точку зрения. Я сказал, что в квантовой физике огромное количество серых областей. Например, эксперимент с двойной щелью. Поразительный! Но у меня постоянно вызывает вопросы то, как был поставлен этот эксперимент. И я сказал Его Святейшеству, что всем сердцем хотел бы, чтобы это оборудование было в моих руках и я сам вместе с учеными-физиками провел бы этот эксперимент. А иначе получается: я задаю вопрос, а мне отвечают: «Это мы не проверяли, может быть так, а может быть эдак». Проблема не решается.

Поэтому, если вы действительно хотите узнать ответ на свой вопрос, лучше всего провести самостоятельное исследование на собственном опыте, чтобы узнать, как работает наш ум. А он работает очень интересно. Может быть, так: ваше физическое тело находится в состоянии обморока, а ваш ум ясен и активен. Со мной такое произошло. Я рассказываю это другим, но им трудно меня понять. Чтобы понять, им необходимо пережить это на собственном опыте.

Что я хочу сказать? Объяснения есть, но, чтобы понять, верны они или нет, нужно провести эксперимент от первого лица. Вы должны поставить эксперимент на себе. Поэтому очень важно обсуждать эти вопросы, если вы питаете действительно глубокий интерес к этой теме...

Давид Дубровский: Я хочу сказать, что есть очень интересные факты на этот счет. Я имею в виду феномен near death experience, околосмертных переживаний. Он наиболее ярко описан в книге профессора Литвака, невролога и психиатра, который пережил 26 дней в коме. Он описал стадии вхождения в это состояние и затем стадии выхода из него. Этот материал очень интересен тем, что он как бы раскрывает нам разные степени и формы сознания. Кстати, эту книгу я издал, и там есть моя большая вступительная статья [5]. Я думаю, что это очень интересная книга, особенно для тех, кто изучает сознание. Скажем, в норме оно слито, а в патологии мы видим, когда оно расщепляется, проявляются множественные структуры, которые не видны в норме. Но даже в околосмертном опыте сохраняется качество сознания, понимаете? Оно мрачное, онейроидное – нет ничего четкого, но есть сознание, переживание своего существования. Вот последняя субъективная реальность, которая удостоверяет наше существование. Ее нет – тогда нет нас. Но здесь, в околосмертном опыте, остается чувство существования. Литвак это описывает как что-то мрачное, темное, непонятное, это есть переживание субъективной реальности. Я думаю, что эти факты нам нужно исследовать. Что вы можете сказать по этому поводу?

Геше Дордже Дамдул: Вы говорите об околосмертном опыте. Представим себе ученого, который пережил, скажем, десятидневную кому. Я читал книгу нейроученого, который пережил кому. Но я смотрю на это несколько в другом ключе. Если ко мне придет человек и расскажет о подобном опыте, пережитом им от первого лица, я не отмету такой рассказ как нечто совершенно неправильное, но и не соглашусь так уж легко с тем, что это соответствует действительности. Я бы хотел, чтобы мы рассмотрели это, скорее, с академической точки зрения. Представим, что вы нейроученый и переживаете такой опыт. Впадаете в кому, вам открываются все эти тонкие состояния сознания. Через двести лет ваша книга все еще в ходу. Зная, что она популярна, я решаюсь написать свою книгу, очень похожую на вашу. И моя книга тоже становится очень популярной. Прошло еще двести лет. Ваша книга основана на подлинном опыте, а моя – подделка. Но через 200 лет людям трудно разобраться, какая из них подлинная. Моя книга может оказаться не такой уж и полезной. Это моя точка зрения.

Давид Дубровский: В книге Литвака описаны и обобщены десятки отчетов от первого лица тех, кто тоже испытал околосмертный опыт, то есть пережил состояние клинической смерти. Поэтому обобщение множества фактов такого рода повышает достоверность его собственных обобщений. Это обычная эмпирическая операция. Если вы доверяете себе, что вы видели чизкейк, что он видел чизкейк и я видел чизкейк, значит, чизкейк существует. Также если Литвак, и другой, и пятый, и десятый пережили это состояние, то это повышает вероятность того, что это реальное явление.

Геше Дордже Дамдул: Как я сказал прежде, я не готов сразу же отвергнуть или принять такие свидетельства. Я лишь рассуждаю с академической точки зрения и говорю, что эта информация должна быть полезна и через 200 лет. Я не готов ни отвергнуть ее, ни принять.

Виктория Лысенко: Я бы хотела сделать небольшой комментарий к предыдущей дискуссии. Я совершенно уверена, что околосмертный опыт детерминирован культурной и религиозной принадлежностью индивида, переживающего его. У представителей разных культур он типологически разный.

Кроме того, я бы хотела внести в наше обсуждение сознания буддийскую идею бессамостности, «не-я». Вы говорили о «я», не подвергнув его существование и тени сомнения. Мне бы хотелось знать ваше мнение о «я», о котором буддисты говорят в свете своей идеи бессамостности, и о «я», которому вы придаете статус реального в данном выступлении. Есть ли какая-то разница между ними? Или вы просто прибегаете к искусным методам и приводите формулировки, облегчающие понимание людям, несведущим в буддийских доктринах?

Геше Дордже Дамдул: Отвечу вкратце. Это несколько выходит за рамки обсуждения нейронауки. Но, без сомнения, подобные темы могут всплыть в ходе предстоящих дискуссий с Его Святейшеством Далай-ламой. Мне бы очень хотелось принять в них участие, но, к сожалению, я задействован в других мероприятиях и не смогу к вам присоединиться.

Как бы то ни было, ваш комментарий выходит за рамки нейронауки. Но проинформировать вас об этом полезно, так как вы будете встречаться с буддийскими учеными, которые то и дело будут говорить о бессамостности. И вы можете подумать: «Что такое? В отеле “Тадж” нам говорили о “я” как о целом, а теперь говорят об отсутствии “я”». Об этом можно рассуждать с двух позиций. Например, я пью эту воду. Что я делаю? Кто-то из вас скажет: «Вы пьете воду». Другой: «Вы пьете H20». Третий: «Вы пьете электроны, протоны, нейтроны». Какой ответ верный? Все три верны. Все три верны, но нужно оставаться в рамках контекста. Если мы рассуждаем в контексте физики, не говорите: «Я пью воду». Скажите: «Я пью электроны, протоны, нейтроны». В контексте химии – скажите, что вы пьете H20, не говорите, что пьете электроны, протоны, нейтроны. Все зависит от контекста.

В буддизме существует прекрасный способ помещать вещи в контекст. В буддизме рассматривается два контекста. Мы можем рассуждать с точки зрения объекта и субъекта. Что у нас есть с позиции объекта? И что есть с позиции субъекта? Буддизм не отрицает существования «я». Буддизм не отрицает существования чего бы то ни было. То, что признает мир, признает и буддизм. Что же тогда эта идея бессамостности?

Представьте, что вы смотрите кинофильм. Фильм происходит откуда? Из проектора. Но где у нас проектор? Кино здесь, а проектор у нас за спиной. Что служит источником фильма? Объект или субъект? Его источник – проектор, а не экран.

Когда мы говорим о «я», встает два вопроса. Существует ли «я»? Это первый вопрос. Буддизм говорит: «Да». Второй вопрос: «А как именно оно существует?» Как существует фильм? Его источник – проектор или экран? Ответ: «Проектор». Маленький ребенок смотрит фильм и думает, что источник фильма – экран. Взрослый же знает, что источник фильма – проектор. На второй вопрос можно ответить по-разному. По первому вопросу нет разногласий, все философы ответят вам одинаково, кроме гедонистов. Все дадут один и тот же ответ. Существует ли «я»? Ответ: «Да». Второй вопрос: «Как именно оно существует? Его источник – экран или проектор? Объект или субъект?» Ответ: «Субъект». Объект – источник отсутствия самости – бессамостности. Но это вопрос философии, а не нейронауки.

[1] Цитата из буддийского текста «Дхаммапада» («Стезя Дхармы»), гл. I. стр. 1–2. – Прим. ред.

[2] Пол Экман (Paul Ekman, род. 1934) – американский психолог, профессор Калифорнийского университета в Сан-Франциско, специалист в области психологии эмоций, межличностного общения, психологии и «распознавания лжи». – Прим. ред.

[3] Рус. пер. П. Петрова. М.: Астрель; Corpus, 2012. – Прим. ред.

[4] Буддийский философ, логик (ок. 480–540) школы йогачара. Ему приписывают «эпистемологический поворот» в индийской философии. – Прим. ред.

[5] Л. М. Литвак. Жизнь после смерти: предсмертные переживания и природа психоза: опыт самонаблюдения и психоневрологического исследования. Вступительная статья Д. И. Дубровского. М.: Канон, 2007. – Прим. ред.

Барри Керзин
Наука медитации

Барри Керзин – аффилированный профессор Университета Вашингтон Такома [1], приглашенный профессор Центрального университета тибетологии в Варанаси (Индия) [2], а также научный сотрудник института «Ум и жизнь» и консультант Института Макса Планка в Лейпциге [3] по вопросам сострадания.

Барри Керзин основал и возглавляет институт «Альтруизм в медицине» (AIMI) [4], а также Институт человеческих ценностей (HVI) в Японии [5]. В течение 30 лет он предоставляет бесплатную медицинскую помощь буддийским монахам, в том числе и Его Святейшеству Далай-ламе XIV. Барри – опытный медитирующий, за его плечами множество ретритов, включая трехлетний. Его мозг изучали в Принстонском университете и Университете штата Висконсин, Мэдисон. В частности, Барри Керзин был испытуемым в знаменитых исследованиях Ричарда Дэвидсона [6].

В настоящее время он успешно сочетает обязанности монаха и врача, читая лекции по всему миру – в Японии, Гонконге, России, Монголии, Индии, Корее, Европе и Северной Америке. Он автор следующих книг: «Тибетский буддийский рецепт счастья и проблема сознания и материи: диалог между двумя нобелевскими лауреатами» (на японском языке); на английском языке: «Не бойся, не умирай: преобразующая сила сострадания»[7] и «Мудрость Нагарджуны: руководство для практикующих по срединному пути» [8]. Барри принял участие в множестве коллективных изданий и дал множество интервью для радио и телевидения [9].

Что мы, буддисты, понимаем под наукой о медитации? Посмотрите на эту таблицу (рис. 1). Это график публикации научных исследований медитации.

Рис. 1

В 2000 году было около 250 публикаций на тему исследования техник осознанности, тогда как 20–25 лет тому назад имелось совсем немного материалов о трансцендентной медитации, но качество исследований оставляло желать лучшего (зачастую в них отсутствовал должный контроль). Сейчас стандартом являются рандомизированные контролируемые испытания [10], а также двойные слепые исследования [11], но тогда такие требования не предъявлялись. С начала двухтысячных годов до сегодняшнего дня количество публикаций составило 1250. Речь идет о статьях очень высокого научного качества в рецензируемых журналах на английском и других языках мира. Мы видим, что за последние 15 лет произошел мощный скачок в росте количества и качества исследований и публикаций о медитации.

Что же такое медитация? Сейчас я немного расскажу об исследованиях в этой области, а потом я хотел бы дать вам возможность самим получить практический опыт. Наобходимо почувствовать, узнать на вкус, с чем мы имеем дело, когда исследуем медитацию. Для начала я поясню некоторые важнейшие свойства медитации.

Первое: тренировка ума. Как и в спорте, тренировки должны быть регулярными и желательно под наблюдением учителя.

Второе: развитие стабильности и ясности (это чуть более технический термин). Стабильность означает умение удерживать сосредоточение ума, не отвлекаясь. На основе стабильности мы развиваем бóльшую ясность ума. Ум (или сознание) становится ясным и как бы начинает излучать свет. Это чисто

[1] University of Washington Tacoma (USA). – Прим. ред.

[2] Central University of Tibetan Studies (Varanasi, Sarnath). – Прим. ред.

[3] Max Planck Institute (Leipzig, Germany). – Прим. ред.

[4] Altruism in Medicine Institute, cм.: http://altruismmedicine.org. – Прим. ред.

[5] Human Values Institute, см.: http://humanvaluesinstitute.org. – Прим. ред.

[6] Ричард Дэвидсон (Richard J. Davidson, род. 1951) – американский нейробиолог, психолог, профессор психологии и психиатрии в Висконсинском университете в Мэдисоне. Известен как исследователь медитации с точки зрения науки и популяризатор медитации как оздоровительной практики. – Прим. ред.

[7] Barry Kerzin. No Fear No Death: The Transformative Power of Compassion. White Cloud Press, 2018. – Прим. ред.

[8] Barry Kerzin. Nagarjuna’s Wisdom: A Practitioner’s Guide to the Middle Way. Wisdom Publications, 2019. – Прим. ред.

[9] Например, документальные фильмы о PBS New Medicine 2005, PBS Ethic and Religion 2015 и PBS Newshour 2015, см.: https://www.youtube.com/watch?v=b4BoSPSmWdo. – Прим. ред.

[10] Тип научного (часто медицинского) эксперимента (см. https://ru.wikipedia.org/wiki/Эксперимент), при котором его участники случайным образом делятся на группы, в одной из которых проводится исследуемое вмешательство, а в другой (контрольной) применяются стандартные методики или плацебо (см. https://ru.wikipedia.org/wiki/Плацебо). – Прим. ред.

[11] Испытание, в котором ни исследователь, ни испытуемый не знают о том, какое именно лекарство назначено тому или иному субъекту (испытуемому). Двойной слепой метод позволяет избежать предвзятости, субъективизма в оценке результатов лечения. – Прим. ред.