Мари Лаур
Чёрный престол

Глава 1

Солнечный луч, пробившийся сквозь высокое окно, поймал кружащуюся в воздухе пылинку и превратил ее в золотую искру. Она танцевала, беспечная, над полированным ореховым столом, не ведая о буре, что назревала под сводами палаццо семьи Россо.

— Кристобаль, ты что, смеешься надо мной?

Сильвио Фернандес прохаживался по гостиной взад и вперед, его слова эхом пронеслись под потолком. Затем он вдруг остановился и остановился прямо перед племянником.

— Я спрашиваю в последний раз, зачем ты это сделал?

Кристобаль молчал, он стоял на месте прямо перед пышущим от гнева дядей и со скучающим видом оглядывал то тучную фигуру Сильвио, то богато обставленную комнату. Хавьер, что сидел на низеньком деревянном табурете у окна, зашивал свой кафтан и с каждым словом дяди хмурился все сильнее.

— Вот паршивец! — Голос Сильвио сменился на тихое шипение, хотя обычно он предпочитал не тратить слова впустую. Его власть не требовала усилий, все, кто ловил на себе взгляд его холодных глаз, и так безропотно склоняли головы. — Решил порассуждать, что есть добро и что есть зло? «Ваше святейшество, позвольте же спросить. Если лампада горит ярче всего, когда масло в ней на исходе, зачем мы наполняем ее до краев? Если душа наша — истинный храм, а тело — лишь ветхая лачуга у его стен, то почему мы украшаем палатку золотом, а храм оставляем в запустении?» — передразнил его дядя. — О, какая глубокая, какая оригинальная мысль для семинариста второго года! Настоящий интеллектуал! Отца Бернардо чуть не хватил удар от злости! Тебе еще повезло, что на занятии не было епископа! Как хватает наглости у тебя, нахлебника, что засыпает на пуховых подушках, расшитых золотой нитью, задаваться такими вопросами!

Кристобаль перестал наконец разглядывать потолок и посмотрел прямо в глаза дяде. Внутри все кипело от злости, он изо всех сил пытался держать лицо – все, как учил Хавьер. Но мысли было не удержать, они неслись вперед, опережая упреки. Перед глазами маячил кафтан из венецианского бархата, вытканный золотом по краям — эту ткань дядя выменял, подсунув генуэзскому конкуренту фальшивые векселя. На пальце сверкало массивное кольцо с сапфиром, за которое Силвио заплатил кровью моряков с «Серебряной ласточки», чей корабль по невероятной случайности наткнулся на рифы ровно через неделю после того, как дядя прибрал к рукам их долю в торговле шелком. Как этот человек, этот паук в бархате, имеет смелость читать сейчас лекции о благочестии? И если Господь все же существует, почему Силвио все еще жив?

— Я просто задавал вопросы, дядя, — проговорил Кристобаль. — Разве духовное образование нужно мне не для этого? Не для того, чтобы отыскать истину в Боге?

— Истину? — Силвио медленно окинул племянника презрительным взглядом. — Истина в том, мой мальчик, что я потратил немало золота и еще больше политических связей, чтобы впихнуть тебя в эту треклятую семинарию! И не потому, что я жаждал сделать из тебя, зарвавшегося щенка, истого верующего, а потому что это