Илья Лакеев
Оборотень 1812

Глава 1. Дворянская охота

Часть 1. Алексей идёт утром на охоту в своём поместье

Туман ещё не рассеялся над полями, и воздух был густым, прохладным, пропитанным запахом прелой листвы и дымом из труб дальних деревень. В усадьбе Алексея Петровича Воронцова всё только пробуждалось: где-то скрипнула дверь людской, прокричал петух, а потом снова наступила тишина — та самая, что бывает только на рассвете, когда весь мир будто затаил дыхание.Алексей стоял у окна своей спальни, глядя на сад, где мокрые от росы листья отливали тусклым серебром. Он не спешил. Охота для него была не просто забавой, а ритуалом, частью той жизни, которую он привык считать единственно правильной. С детства отец брал его с собой в поле, учил читать следы, понимать язык ветра и собак, чувствовать, когда зверь рядом, даже если его не видно.Он оделся неторопливо: суконные панталоны, высокие сапоги, стёганый кафтан, поверх — короткая охотничья куртка из плотной ткани. На поясе — нож в ножнах, в руках — двуствольное ружьё, доставшееся от деда. Дерево приклада было гладким от времени, металл — матовым, без лишней вычурности. Алексей провёл ладонью по стволу, словно здороваясь со старым товарищем.Внизу, у крыльца, уже ждали. Егерь Кузьма, седой, с лицом, изборождённым морщинами, как старая кора, стоял, слегка наклонив голову, будто прислушиваясь к чему-то, недоступному другим. Рядом топтались две гончие — Гром и Вьюга. Они чувствовали настроение хозяина: не лаяли, но хвосты подрагивали, глаза горели нетерпением.

— Всё готово, барин, — тихо сказал Кузьма, приподнимая шапку. — Собаки чуют зайца с самого рассвета. В овраге, где ручей, он кружил. Думаю, нынче повезёт.

Алексей кивнул, не отвечая сразу. Он любил эти минуты перед выходом, когда тишина ещё не нарушена выстрелами, когда лес кажется не полем битвы, а храмом, куда он входит с уважением.Они двинулись через сад, мимо старых лип, чьи ветви уже почти оголились. Дорожка вела к калитке, за которой начиналось поле, а дальше — лес, тёмный и густой, как стена. Туман цеплялся за кусты, стелился по низинам, и в нём то и дело мелькали тени птиц, вспархивающих с веток.Когда они вышли на открытое место, солнце только-только начало пробиваться сквозь пелену, окрашивая небо в бледно розовый цвет. Воздух стал чище, резче, и каждый вдох обжигал лёгкие холодом.

— Держи курс к оврагу, — сказал Алексей, обращаясь к Кузьме, но глядя вперёд, туда, где лес смыкался с полем. — Пусть собаки возьмут след. Я пойду следом.

Кузьма подал знак, и гончие рванули вперёд, сначала рысцой, потом всё быстрее, пока не исчезли в серой дымке. Их лай раздался почти сразу — сначала один голос, потом второй, сливаясь в протяжный, звонкий зов, который летел над полями и будил тишину.Алексей пошёл за ними, ступая уверенно, зная каждую кочку, каждый овражек в своих владениях. Здесь он был не просто хозяином земли — он был её частью, такой же естественной, как эти деревья, как этот туман, как крики птиц над головой.Лес встретил его запахом сырой земли и грибов, шорохом сухих веток под сапогами и тихим посвистом ветра в верхушках сосен. Он остановился на мгновение, прислушался. Лай собак становился всё громче, ближе, и в этом звуке было что-то древнее, почти языческое — зов предков, память о временах, когда охота была не развлечением, а способом выжить.И вдруг впереди мелькнуло что-то серое, метнулось между деревьями. Заяц выскочил на поляну, на секунду замер, будто почувствовав взгляд человека, а затем рванул прочь, оставляя за собой вихрь сухих листьев.Собаки сорвались с места, и их лай превратился в сплошной гул. Алексей поднял ружьё, прицелился, но не выстрелил. В этот момент ему вдруг стало неважно, попадёт он или нет. Важнее было это утро, этот лес, этот миг, когда всё вокруг жило одной жизнью — его жизнью.Он опустил ружьё и пошёл дальше, улыбаясь про себя. Охота только начиналась.