Мариванна дома

Утро, фикус, и всё вроде как обычно

И кто здесь параноик

Марь Ивановна наблюдала за медленно плывущими за окном деревьями, торговыми галереями и вышками, сидя дома в любимом кресле. Кресло было старое, деревянное, с массивными изогнутыми ножками в форме львиных лап. Возможно, у льва, служившего эталоном, было что-то не то с лапами Но Марь Ивановну всё устраивало.

«Доброе утро», — написала она Серому. Серый был, вероятно, Сергеем Семёновичем или, возможно, Ивановичем — этого Марь Ивановна не знала. В скрытых чатах не принято спрашивать друг у друга настоящие имена. В инженерной группе, где они пересеклись впервые, он был просто Серым, отрисованным как верблюд со шрамом и кривоватой ухмылкой на морде, а она — Мариванной в маске-цветке, созданной по запросу «фикус». Поначалу Мариванна и Серый обсуждали идеи, механизмы, потом как-то незаметно выяснилось, что знают интересы друг друга, бытовые печали и радости, мысли о друзьях и родных.

Каждое серое утро Марь Ивановна писала Серому, он желал ей чего-нибудь хорошего, они шутили, она смеялась или хотя бы улыбалась, надеясь, что он тоже, и день проходил неплохо. По сути, Серый заменял ей ставший дефицитом кофе.

Серый: «Бодрого дня! Как начался?»

Мариванна: «Смотрю за окно. Что-то спалось сегодня плохо, странно. Работать лень, но надо». Подумала и добавила: «У Васи со Славиком, мне кажется, всё серьёзно Но Лидочка всё сильнее накручивает родителей его».

Серый: «Забей, разберутся. Проверка вашего Славика на прочность».

Серый: «Выше нос, надо бежать, пока не на связи», — ещё через пару минут.

Быстро. И непохоже на Серого, обычно он находил время ответить и во время работы, и даже когда выбирался в город.

Марь Ивановна снова сфокусировалась на виде за окном. Вышка, три зелёных кроны. К третьему этажу макушки уже действительно зеленели, в отличие от запыленной нижней части. Скамейка, снова вышка, пункт сброса отходов, пять крон, скамейка, ещё скамейка, узкое вытянутое здание торговой галереи c множеством магазинчиков, три кроны, переход, вышка, три кроны. На второй такой редкий воробей. Если выключить окружающие звуки, возможно, можно было бы услышать, как он поёт. Или какие там звуки он издаёт? Чирикает? Через полчаса будет продуктовая галерея.

На подоконнике чуть качнулся фикус Бенджамина. Растение — в горшке, горшок — в металлическом держателе, прикрученном к стене. На всякий случай, вдруг тряхнёт. Хотя какой тут случай? Дом уверенно и неспешно двигался по своему кругу по давным-давно проложенной колее. Так плавно, что фикус беспокоил только ветер, если Марь Ивановна или внучка Вася решались открыть окно. Ну и несколько раз в последнее время что-то со скоростью чудили. Дом то ускорялся, то резко притормаживал. Это было странно, потому что вышки управления, координирующие движение зданий и попутно раздающие сеть, в их городе были в достатке. Что ж нормально, пока горшок не бьётся о держатель. Всяко лучше, чем раньше, когда дома ходили, куда хотели. Управлять домом — это ведь не ночью спьяну его искать. Дорожки-самоходки отключены, темно, да, но соседи могут приютить, смелых летом примет и скамейка, а на следующий день дом вернётся. А вот управлять Марь Ивановна умела, но рулить кто только не брался. Хорошо, что потом стало по разрешениям, появилась система контроля. При плотности застройки как у них получить разрешение на проход или выход — целая история. Да и не нужно никому. Зачем? Всё по плану, фикус не танцует. Растение Марь Ивановна покупала в подарок подруге, но так и не подарила, оставила зеленеть в комнате. Она выбирала его сама, не просила подготовить к выдаче, когда дом будет проходить мимо питомника, краем уха слушала уговоры продавщицы, что, когда листья не теряет, это к любви, и измен не будет. Ещё подумала, что изменять некому — значит, расти должен хорошо, и можно будет ему сварить держатель из лома, что-то в стиле постгранжа. В дом шла пешком, игнорируя непредсказуемую самоходку, несла подарок, обхватив двумя руками — родной и модифицированной, понимая, что в глиняном горшке содержание глины равно нулю, а вот цветок точно настоящий, даже если и не совсем фикус, что-то приговаривала по дороге, в комнате поставила на подоконник, да там и оставила. Внучка Вася пожала плечами, отметив, что это «мило». С ударением на последнем слоге. Марь Ивановна решила не уточнять, что это, рассчитывая на положительное значение, но на всякий случай потом проверить. Потом, конечно же, забыла.

Как упомнить — работы было много. Марь Ивановна дорабатывала ходовую часть домов, в основном — новых, экспериментальных. Правда, не все задачи и заказы в последнее время были ей понятны. К примеру, резкое ускорение или возможность совершать прыжки, в городе довольно сомнительные функции. Да и ни одну реализацию Марь Ивановна не видела. Правда, экспериментальные строения располагались в основном во внутреннем круге Кольца. Внутренний круг — бизнес-центры для редких встреч, парки, дорогие быстрые дома; средний круг — так называемые спальники, ходящие по строго заданному маршруту. Кольцо домов, кольцо инфраструктуры, и так много раз. А дальше заводы, корпорации, НИИ. Они уходили постепенно. Огромные здания цехов, за ними тянулись административные и жилые с работниками. Когда-то всё было перемешано, но система развивалась, училась, и их город, название которого Марь Ивановна редко слышала даже в детстве, стал именоваться Кольцом. Вообще, вариантов много. Соседний Квадрат предпочитал жить кварталами. Серый объяснял как-то логику передвижения домов там, уж кто знает, откуда он эту информацию взял. Марь Ивановна очень сомневалась, что движение квадратами могло быть удобно, не шахматы, но признавалась самой себе, что в системе колец тоже не всё гладко. Усложняющееся перемещение по радиусам, недозагруженные промежуточные зоны Вопросов много, но планировка города не входила в карту компетенций Мари Ивановны. Зато новые дома она делала — ах, всем на загляденье. Жаль, что выбраться во внутренний круг получалось редко. Вася ходила пару раз на экскурсии, а вот Марь Ивановна была там пару лет назад в последний раз. Проходить через круги становилось всё сложнее — расстояние между домами сокращалось с каждым годом. Сто метров, пятьдесят, теперь вот десять. Куда меньше?! Потому разрешение на коридор было получить непросто, развод домов требовал всё больше и больше ресурсов. А как когда-то они ходили на пикники, на концерты всем домом Эх. Васька теперь как сказки слушает. Благо, и в своём круге инфраструктуры хватает: и магазинов достаточно, и вышек. Есть даже деревья за окном. Тоненькие, узловатые, но живые.

Да и Цветочек — пятиэтажка, в которой жила Марь Ивановна, была старой, небольшой, но зато «боевой». Проект 1-506, не её, он появился гораздо раньше, но — крепкий. Да и доработан был на совесть, не всегда же по маршруту ходил. Теперь их сто семьдесят девятый дом сорок третьего круга был предпоследней пятиэтажкой, следом шли КОПЭ по двадцать два этажа. Плюс был в том, что, когда проходили последние пятьсот шестые, в магазины как раз подвозили товар, чтобы хватило на многоэтажки. Жители первых копэшек, конечно, знали об этом и, не дожидаясь, когда их переростки дойдут до магазинов, особенно продуктовых, толпились напротив окон Цветочка. Подходили пешком, потому что самоходки-то ездили в обратную движению домов сторону — для опоздавших. Но кого это останавливало? Некоторые брали дурацкие электрокаты, проскакивали даже по узким радиусам между домов, рискуя свалиться в колеи. Иногда и падали, говорят.

Марь Ивановна смотрела вниз на спешащих соседей.

«Серый, а вы куда на пикники ходили? Мясо жарили?»

Тишина. Правильно, он ведь написал — будет занят. Мариванна поймала себя на мысли, что волнуется. Хотя вряд ли бы Серый молчал, произойди что-то серьёзное.

— Вам купить что-нибудь? — в комнату заглянул Славик. — Мы с Василисой выйдем.

— Нет, спасибо, я сделала заказ.

— Так нам не сложно.

— Знаю. Идите уже, — Марь Ивановна понимала, что Славик хотел помочь, но ей стало немного обидно. Она и сама могла сходить в магазин. Просто не хотелось, да и работы много, и Серый, опять же, куда-то подевался.

***

Славик ушёл. Марь Ивановна встала, потянулась. И вдруг дом вздрогнул. Фикус закачался, естественно, удержался, но горшок ударился о держатель.

— Какого рожна? — спросило окно выше голосом соседа Михалыча.

Действительно, какого? Их панелька остановилась.

Марь Ивановна кинулась в соседнюю комнату. Они с Васей жили в угловой квартире, и, если её окна выходили на инфраструктурный круг, то окна Василисы смотрели из торца дома на панельку, двигающуюся за ними след в след.

Так вот их Цветочек встал. А дом, идущий следом, нет. Ближе, ещё ближе, вот уже до него можно дотянуться рукой. Только хочется, наоборот, отпрянуть. Марь Ивановна замерла. В окне дома напротив висел тюль, сероватый, пора бы постирать. И статуэтка дога. Датского, вероятно. Что только не лезет в голову. Всё ближе. Сантиметров двадцать Мариванна абсолютно вульгарно задержала дыхание, но расстояние больше не уменьшалось. Дом остановился. Резко, статуэтка дога качнулась и упала в комнату напротив. Может, разбилась Она никогда Мари Ивановне не нравилась, а вот Лидочка может расстроиться.

Но как же так. Почему она замерла перед окном? Пусть всё произошло быстро, но она могла бы Что? Она бы не добежала до ходового этажа. Пульт управления есть ещё у Председателя. Так-то пульт только у него и должен быть, но Юрий Николаевич им не пользуется, хорошо, если вообще помнит, как это делается. Мариванна помогала рулить раньше, когда они ещё управляли домом. Да в ходовую вообще спускалась только она! Но давно, как давно это было

Да и ставни было поздно закрывать. Не хватило бы места захлопнуть — старая конструкция, хотя дома стали сближаться всё чаще и чаще. А у Вали-бухгалтера всё нет денег поменять. На что-то они копят, что-то зарабатывают. А ставням лет тридцать.

Марь Ивановна нажала на рычаг подъёма решёток. Рычаг слегка заржавел, пришлось навалиться модифицированной кистью, только тогда решётка со скрежетом поднялась. Марь Ивановна подтянулась на руках, перегнулась через подоконник, постучала в окно дома напротив. Вышла Лидочка, как будто и не очень удивлённая. Взмахнула руками:

— Дружок! — и исчезла из поля зрения, охая.

Марь Ивановна дождалась, пока Лидочка поднимет на удивление целого дога, протрёт и поставит на прежнее место. Хотя чему удивляться — скорее всего, просто нормальная современная фигурка из небьющегося сплава. Не у всех же тяга ко всяким раритетам.

— Ты не знаешь, что происходит? Что с домами? Сейчас было опасно, — вопрос Мариванны не был праздным, соседка работала как раз в планировании улиц. И в новостях

— Не знаю ничего. Ну Марь Ивановна, что там может быть? Тест, наверное, — для любящей пообсуждать всё подряд Лидочки ответ был нетипичен и вызывал подозрения. Которые, впрочем, Марь Ивановна сразу отмела, потому что — зачем? Вот что можно скрывать в большом цивилизованном городе?

Тем временем Лидочка потянулась к окну Мариванны. Той захотелось отпрянуть даже сильнее, чем в момент, когда она ждала столкновения с соседним домом.

Но Лидочка тянулась не к ней, а к фиалке Василисы.

Марь Ивановна быстро выхватила горшок с цветком из держателя и прижала к себе.