Марина Винтерс
Сказка о пряничном дракончике

Над тихим лесом, меж берёз,

Где месяц золотистый рос,

Где звёзды падали в траву,

Роняя светлую молву,

Жила София каждый день,

Любила лес, любила тень,

Любила слушать тишину,

Мечтая сказку наяву

Увидеть в пряничной пыльце,

В улыбке, в слове, на лице.

В избушке старой, у окна,

Где кружевная пелена

Из снежных зим и летних трав,

Где пахнет мятой, мёдом, рожью,

Где вечер золотистой дрожью

Ложится на пол, на кровать,

Где хочется мечтать и ждать, —

Жила София не одна.

С ней верных четверо — одна

Душой единой, сердцем в лад,

Хотя и спорили подряд.

Был кот Васька — хвост трубой,

Пушистый, важный, сам не свой,

С глазами, полными луны,

С усами — словно две струны.

Он спал на печке, видел сны

Про сметану и блины.

Был пёс Герри — друг лохматый,

С одним ухом, но богатый

Добротой и верным сердцем,

Что могло в любой кручине

Согревать, как лучик света,

И хранить тепло всё лето.

А за печкой, в полумгле,

В старом валенке-тепле,

Домовой Кузьма сидел,

Бородою серебрел.

Он ворчал, но был на деле

Добрым дедушкой при теле:

Если кто-то ночью плачет,

Он положит сушку — значит,

Под подушку, на кровать,

Чтобы слаще было спать.

Ну а бабушка — душа, золотая, хороша,

С добрым взглядом, с тихой речью,

С пирогами, с тайной печью,

С пряничным своим искусством,

Что дарила людям чувство

Радости и теплоты,

Доброй, чистой, светлой мечты.

Однажды летнею порой,

Когда закат был золотой,

Когда луна взошла над лесом,

Серебряным мигая весом,

София с бабушкой пекла

Те пряники, что тайна жгла.

Рецепт был старый, вековой,

Написанный с душой живой,

Где вместо букв — узоры, вязь,

И песня в тесто за таясь .

— Возьми две чаши липового мёда,

Три щепотки корицы — воеводы,

Гвоздику, имбирь, муку

И, главное, — лети к нему.

Возьми ту баночку с пыльцой,

Что светится, как месяц молодой.

Та пыльца была лунная,

Серебристая, чудная.

Бабушка её хранила,

Никому не говорила.

— Меси с любовью, — говорит,

— И чудо в доме загорит.

И вышла в погреб за вареньем,

Оставив Софию с одним веленьем.

София месит, руки в муке,

Мечты летают вдалеке.

Глаза её глядят в окно,

Где месяц светится давно.

Звезда упала — и она

Была в мечту погружена.

И засмотрелась на луну,

На серебристую волну

Светил, что падали на стол,

И тут — нечаянный глагол!

Локтём она задела банку,

Что стояла на полке спозаранку,

Где пыльца лунная спала,

Где тайна вечная жила.

Банка падает, летит,

Стекло сверкает, свет горит,

И в тесто — плюх! — вся пыльца,

Вся магия, все чудеса!

София вскрикнула: — О боже!

Я всё испортила! И что же

Теперь скажу бабуле я?

Как я неловка! Не умела!

Но сзади голос — тихий, старый,

Как шёпот травушки муравы:

— Не бойся, дитятко, не даром

Ты это сделала, увы

И ах, но так вела судьба.

Луна ведёт богатыря

К его пути через ошибку,

Через неловкость, через улыбку.

Теперь меси с душой одной,

Меси с любовью и с мечтой.

И София руки опустила

В то тесто тёплое, вздохнула,

И стала месить со всей душой,

Как будто тесто стало живой,

Как будто в нём уже стучало

Сердечко маленькое, бойко-удалое.

София месила, месила, месила,

Тепло души в тесто вложила.

Оно стало тёплым, живым, золотым,

Как будто наполнилось светом святым.

Лунная пыльца в нём танцевала,

Искрилась, сверкала, не уставала.

Потом раскатала пласт на столе —

И чудо случилось при тихой луне.

Стала она звёздочки вырезать,

Сердечки, зайчиков, птичек — под стать.

А последний кусочек, что в пальцах остался,

Сам собой в пальцах изогнулся, измялся,

Принял вдруг форму не простую,

А самую что ни на есть святую:

Маленький дракончик получился —

Из теста, из муки, из пыльцы,

Из лунного света, из доброй души.

У него были крылышки — крошки,

Глазки — изюминки-горошки,

Хвостик — завитушка,

Носик — карамельная стружка,

А на спинке — сахарный гребешок,

Словно из сказки морской бережок.

София ахнула: — Живой! —

И посадила в печь с душой.

Закрыла заслонку, села ждать,

А луна продолжала сиять,

А месяц в окно глядел,

И звёздный хоровод летел.

Прошло не много и не мало —

Как сердце тихо отсчитало

Двадцать ударов, двадцать стонов,

Двадцать мгновений, двадцать звонов.

Печь загудела, задышала,

Розовым жаром запышала,

Корицей, мёдом, молоком,

Чем-то живым, родным, волшебным.

Заслонка дрогнула, открылась,

И вот — свершилось, появилось!

Из печи, из жара, из тьмы,

Из пряничной, из сладкой кутерьмы,

Вышел дракончик — мал, да удал,

Золотистый, как солнца оскал.

Крылья из сахарной ваты,

Глаза — глазурью богаты,

Из ноздрей — карамельный пар,

Не дракон — а пахарь иль царь.

Чихнул — и искры полетели,

Карамельные, запели,

В воздухе растаяли, как сны,

Как виденья дивной стороны.

Потом он глазки открывает,