# Улей

Владимир Сенин

Царапина. Зуд. Жар. Жажда.

Голод, который не утолить.

Лица близких, которые тают.

Гул, который зовёт.

Сергей больше не один. Он — часть «Улья». Он слышит, как они мыслят. Он знает, чего они хотят.

Хватит ли ему сил остаться собой, если он больше не помнит, кто он?

История о том, что страшнее смерти — потерять себя, но продолжать чувствовать.

## 1. Женщина в метро.

Тяжелый день. Еду домой в переполненном вагоне метро, вокруг напирают люди. Спертый воздух с витающими удушливыми ароматами съеденных чебуреков, беляшей и, конечно же стойкий перегар. Глаза слипаются, спать хочется неимоверно. Монотонное гудение освещения и перестук колес расплавляют мозг, выгоняя оттуда почти все мысли. Сил хватает только чтобы мечтать о горячей ванне и теплой, уютной постели, других желаний нет. Радует, что впереди два выходных и можно будет поваляться в кровати подольше. Поезд с резким толчком страгивается с места, следующая станция моя. Начинаю пробиваться к двери, бесконечно задавая один и тот же вопрос: «Вы выходите на следующей?», — люди не слышат или делают вид, что не слышат. Настойчиво расталкиваю таких же уставших, с потухшим взглядом и отупевших от недостатка кислорода людей. Кто-то делает попытки возмущаться, но в основном меня молча провожают невидящим взглядом.

Возле самой двери вагона стоит женщина, закрыв лицо руками. Плачет? Нет. Не важно, мне надо попасть к двери, стоять первым в очереди на выход, прикоснуться рукой к прохладному стеклу, чтобы унять встрепыхнувшееся сердце, забившееся в грудной клетке, как пойманная птица. Легким не хватает воздуха, дыхание учащается, я чувствую, как липкий пот выступил на лбу и спине, мгновенно приклеив футболку к коже. Осторожно касаюсь плеча женщины: «Вы выходите на следующей?»

Она резко разворачивается, хватает мою руку: «Помогите, пожалуйста», — ухоженные ногти глубоко впиваются мне в кожу. Я в испуге отдергиваю руку, на коже остаются три борозды от ногтей, над царапинами вырастает рубиновый бисер из капелек крови. Женщина, не отрываясь, смотрит на кровь. Облизывается? Нет, должно быть показалось. Замечаю, что её кожа отливает болезненной бледностью: «Вам плохо? Вы больны?», — сами собой вырываются банальные вопросы. Конечно, ей плохо. Красные от недосыпа глаза, бледная до прозрачности кожа, трясущиеся губы.

Поезд наконец-то останавливается, двери со скрежетом открываются. Но женщина не двигается с места, не сводит глаз с моей оцарапанной руки. Крохотные капли крови, кажется, успокаивают её, в глазах появился блеск, она задышала чаще, губы растянулись в робкой попытке улыбнуться. Почти не обращаю на это внимания. Не хочу, не интересно. Мозг не хочет новой, лишней информации.

Я мягко вывожу женщину на перрон: «Идёмте со мной, вам нужен доктор», — она отрицательно качает головой, но идёт со мной не сопротивляясь. Я отвожу женщину к первому попавшемуся сотруднику метро и с чувством выполненного долга поднимаюсь по эскалатору, сзади слышится какой-то шум и крики: «Она меня укусила, сука!». Не оборачиваюсь, глоток прокуренного выхлопными газами воздуха сейчас важнее всего на свете. Выхожу из метро, город обрушивает на меня мириады звуков проезжающих машин, неясного гомона людей, вопящей из магазинов рекламы — смывая остатки мыслей о странной женщине. Оцарапанная рука зудит. Не обращаю внимания, перед глазами стоит ванна, наполненная горячей водой, исходящей паром. Ныряю в пропитанную запахом мочи подворотню. Домой, срочно домой.

Я дома. Скидываю кроссовки, по прихожей разносится отчетливый запах потных ног, пшикаю обувным дезодорантом, до завтра постоят. Раздеваюсь, бросая одежду в кучу и в ванную. Вода горячая, на грани терпимости, бомбочка, шипя растворяется, распространяя запах лаванды. Ложусь в воду, почти полностью погружаясь, взбиваю густые облака пены. Мышцы наконец-то начинают расслабляться, слегка дергаясь от резких, как удар током, спазмов. Оцарапанная рука зудит, надо не забыть после ванны обработать её перекисью. Дремота наваливается, обрушивается как лавина. Глаза сами закрываются, я не замечаю, как засыпаю.

Просыпаюсь резко, как от удара, ежась от холода в остывшей воде. Кружевной, бархатной оборкой пена застыла по краям ванны. Рука зудит ещё сильнее, словно под кожей копошится насекомое с множеством лапок. Белёсые царапины налились красным цветом, вздулись болезненными на ощупь буграми, кожа вокруг раны горячая, пульсирует в такт секундной стрелке часов, словно метроном. «Надо срочно обработать царапины. Неизвестно что держала в руках та безумная женщина в вагоне метро», — мысли вяло шевелятся в замерзшей голове. Замерз окончательно, начинает бить крупная дрожь, интересно, сколько я проспал? Аня должна была привести детей из сада. Хрипло, надрывно кричу, зовя жену. Тишина. Пытаюсь вылезти из ванны, ноги замерзли и не хотят слушаться. Воспаленная рука награждает вспышкой яркой боли, при любом, даже малейшем движении. Снова зову жену: «Аня, помоги, кажется, я заболел», — в ответ снова звон тишины. Непослушными пальцами беру телефон, циферблат часов бездушно показывает время — 20:45. Страх запускает липкие пальцы в мозг. Они уже должны были вернуться из сада. Они всегда возвращались в это время домой. Поскальзываясь, снося многочисленные баночки с кремами и шампунями, переваливаюсь через край ванны. Мозг взрывается разноцветным фейерверком боли, стараюсь не обращать внимания.

Выхожу из ванны, в квартире пусто и темно, только кошка настороженно наблюдает за мной из-под дивана. Испугалась. Ещё бы, так шумел, выбираясь из ставшей ловушкой ванной комнаты. Капли воды, стекающие с тела, разбиваются об пол особенно громко, под ногами собралась мутно-розовая лужа. Бросаю взгляд на руку, из царапин сочится гной, смешанный с кровью. В ванной гноя точно не было. Или был? Пытаюсь вспомнить, не могу.

С оглушающим звоном просыпается телефон, вздрагиваю, трезвонящий аппарат летит на пол. Пытаюсь поднять его, падаю на колени: «Алло, Серёжа, не теряй нас. Ваню укусила собака возле сада, мы были в больнице. Уже едем домой», — глупо улыбаюсь телефону, если Аня говорит, что всё хорошо, значит так и есть. Кладу трубку, сразу чувствую себя лучше, теперь надо заняться рукой. Холодильник, флакон перекиси, бинт. Затянуть повязку потуже. Надо ещё успеть прибрать за собой ванну, к приезду семьи. И спать, чертовски хочется спать. Но сначала дождаться жену и детей, надеюсь собака не сильно укусила младшего. В голове пронеслись образы длинных клыков, утробно рычащих собак и кровь, текущая из рваной раны. Рот моментально наполнился горькой слюной, к горлу подкатила тошнота, завтра обязательно надо в травму. Женщина из метро занесла что-то вместе с ногтями под кожу. Пока расставляю крема по своим местам, пока вытираю пол, жажда не отпускает, пью воду стакан за стаканом. Желудок уже полный, его скручивают болезненные спазмы. Сажусь в кресло, прижав колени к подбородку, так легче.

Наконец-то долгожданное звяканье ключа в замке. В квартиру забегает Ванюшка, с гордо вытянутой вверх перебинтованной рукой. Крови не видно, повязка стерильно белая: «Папка, я даже не плакал. Правда-правда, совсем чуть-чуть ревнул и всё» — хвастается младший, прыгая возле кресла. Аня заходит с пакетами, ей деловито помогает старшая дочь. Жена видит меня в кресле. Покупки летят на пол, подбегает, начинает суетиться рядом. На меня накатывает резкий запах мускуса и пота, но через мгновение резкий запах исчезает. Успокаиваю Аню, мне уже лучше, стало лучше, как только увидел семью. Жажда отступила, не прошла полностью, как будто сделала шаг назад, в тень и затаилась. Живот больше не болит. Хочется только спать, чертовски сильно хочется спать. Кошка так и сидит под диваном недовольно шипя, когда-нибудь проходит мимо.

Аня помогает мне улечься, укрывает одеялом, добродушно при этом ворча: «Ты со своей работой, Серёж. Надо отдыхать, здоровье потом не купишь», — уже сквозь сон соглашаюсь, обещаю взять отпуск в следующем месяце и рвануть на море.