# Земля, что ты не покинешь

Энгус Уотсон

Энгус Уотсон возвращается в мир индейцев и викингов во второй книге трилогии «На Запад от Запада», в которой необыкновенной группе выживших приходится сражаться со зверями, монстрами и местностью, не прощающей ошибок, чтобы исполнить пророчество. Две группы воинов из совершенно разных миров достигают непрочного мира, и теперь им нужно пересечь Океан Травы, чтобы доставить дитя по имени Оттар на Запад от Запада, где ему предстоит спасти человечество. Вот только они понятия не имеют, каким образом он сможет это сделать, а еще не знают, что впереди их подстерегают новые опасности. У народов, что живут в этих землях, неспроста названных Гибельными, очень своеобразные обычаи, и чужаков они не любят. К тому же здесь обитают настоящие чудовища, которые уже давно вымерли во всем остальном мире, и потому нашим героям предстоит столкнуться с древним кошмаром, превосходящим все их страхи.

Copyright © 2018 by Angus Watson

© Елена Королева, перевод, 2026

© Михаил Емельянов, иллюстрация, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

* * *

> Посвящается Жасмин и Напе


## Часть первая. В сторону дома, в край незнакомый

### Глава первая. Нерадивая нянька

Люби Зефир нисколько не сомневалась, что назначенная ей в няньки Калиска Койот собирается ее убить.

Они шли через благоухающие леса, полные диких зверей, через травянистые равнины, гудящие насекомыми и переливающиеся розовыми, голубыми и желтыми цветами. Чем прекраснее было вокруг, тем сильнее портилось настроение Калиски. Она раскрывала рот только для того, чтобы сказать Люби какую-нибудь оскорбительную гадость, переложила на нее все заботы по устройству лагеря и готовке и, похоже, забыла о мазях, которые Йоки Чоппа оставил ей, чтобы ускорить выздоровление Люби. Когда Калиска все же удостаивала свою подопечную взглядом, то стискивала рукояти метательных топоров и морщила нос, словно мамаша, чей ребенок уже третий раз за день натащил на ногах в дом лисьего дерьма.

Люби сочувствовала ей. Командирша оуслы, Софи Торнадо, пообещала, что Калиске простят участие в бунте, если она доставит раненую Люби обратно в Кальнию целой и невредимой. Если же Люби пострадает, Калиску казнят, а душу уничтожат, съев ее плоть.

На словах Софи может простить, но она никогда не забудет участия Калиски в заговоре против нее, так что Калиска отныне уже не сможет чувствовать себя безопасно в оусле. Наверное, ей будет житься гораздо лучше, если она бросит Люби и отправится на юг, где ее усиленные магией боевые навыки пригодятся на службе у какого-нибудь императора из джунглей. Если она сохранит Люби жизнь, то оставит после себя след, значит, Люби должна умереть. Именно так поступил бы любой хладнокровный и безжалостный убийца, а Калиска была самой хладнокровной и самой безжалостной из всех.

Сейчас, спустя шесть дней после того, как смутьянки из оуслы ударили Люби по голове каменным топором во время скоротечной попытки уничтожить Софи Торнадо, она почти поправилась. Однако продолжала прикидываться слабой, чтобы Калиска считала ее легкой добычей. И была почти разочарована, когда ее уловка сработала. Она, по обыкновению, тащилась позади, поскольку Калиске не хватало терпения двигаться в темпе болящей. Преодолев поворот лесной дороги, она обнаружила, что Калиска поджидает ее, держа свои метательные топоры в руках.

– Я заметила медведя. – Калиска внимательно вглядывалась в темный лес. – Мне кажется, он обошел кругом… – она ахнула. – И теперь у тебя за спиной!

Люби развернулась, как будто действительно поверив, что медведь у нее за спиной, и упала. Метательный топор просвистел над головой. Люби скатилась с дороги, вскочила на ноги, замерла, пропуская пролетевший мимо лица второй топор, затем, петляя и подпрыгивая, кинулась в подлесок, беззвучно, как и обещало ее зефирное прозвище.

Калиска обладала способностью метать оружие с невероятной силой и меткостью. Талант Люби заключался в умении двигаться скрытно. А в подходящих условиях скрытность каждый раз брала верх над меткостью. И лесная чаща обеспечивала как нельзя более подходящие условия. Калиска упустила свой шанс.

Люби не собиралась давать ей второй.

Калиска подошла, чтобы подобрать свои топоры, и всмотрелась в подлесок.

– А Софи ты вообще не нравишься, между прочим! – выкрикнула она. – Она использовала тебя. Теперь у нее другие любимчики. Может, Палома Антилопа. Та куда красивее и…

«Не нужно так кричать, я гораздо ближе, чем ты думаешь», – произнесла про себя Люби, спрыгивая с дерева. Калиска обернулась. Люби полоснула одним обсидиановым ножом в форме полумесяца по ее крепкой шее, когда второй вошел в обнаженный живот, после чего Люби нырнула обратно в кусты и беззвучно удалилась, пока умирающая Калиска, спотыкаясь, искала ее.

Калиска не выполнила приказ Софи, наказание за это – казнь и смерть души. Значит, Люби должна была бы развести огонь с помощью кристалла Инновака, зажарить Калиску и съесть немного ее плоти, чтобы убить душу. Но Калиска все же прошла с ней так долго.

Поэтому Люби развела обычный костер, сожгла тело Калиски и, вместо того чтобы съесть кусочек, пролила несколько слезинок.

Люби двигалась на юг, за спиной лук, обсидиановые ножи в форме полумесяца на поясе. За плечом небольшой кожаный мешок с флягой воды, магическими припасами и целебными мазями, которые оставил Калиске чародей Йоки Чоппа.

Она много прошла в тот день и еще больше – в следующий. Она ожидала, что ее уже в любой момент нагонят остальные воительницы оуслы, возвращающиеся на юг после уничтожения грибоедов, однако тех все не было. Она гадала, что же случилось. Может, они встретили армию, превосходящую по силам, или их заманили в западню?

Но тревоги мешали ей наслаждаться прогулкой, поэтому она гнала прочь мрачные мысли, решив, что задание, данное оусле, просто увело ее подруг дальше, чем ожидалось. Их добыча, вероятно, бежала далеко на запад от озера. Софи, Палома Антилопа, Ситси Пустельга и все остальные, конечно же, кинулись в погоню, перебили всех, а потом двинулись обратно по другой дороге, западнее, и будут ждать ее уже в Кальнии.

На следующее утро она проснулась и позавтракала. Потянувшись, ощутила, как прежние силы, как и до ранения, вскипают в каждой мышце, и поняла, что способна добежать до Кальнии в этот же день, если того пожелает.

Только она не желала.

За годы жизни в Кальнии, а затем на службе в оусле, у Люби Зефир никогда не было времени для себя. Поэтому она пошла медленно, иногда сходя с дороги, чтобы полюбоваться окрестностями с вершин невысоких холмов, рассматривая водопады и изучая все, что только вызывало ее интерес. Она сказала себе, что не торопится, позволяя остальному отряду нагнать ее, но знала, что это неправда. Она была счастлива как никогда в жизни, пока вот так неспешно и одиноко брела по миру.

Она шагала, ощущая ветер на лице и почву под ногами. Она вдыхала ароматы лесов, неторопливо внимая музыке их обитателей. Когда в начале каждого дня она снова пускалась в путь, тревоги набрасывались на ее разум, бились в него, но уже скоро казалось, что все беспокойные мысли улетучиваются, сливаются с природой и возвращаются обратно в ритмах земли и ее обитателей. Спустя пару миль она сама уже становилась просто еще одним живым существом, идущим по земле, крохотной, но ценной частицей громадной, изобилующей жизнью системы.

Она охотилась, собирала ягоды, ела, умывалась и спала, воодушевленная и умиротворенная спокойствием настолько глубоким, что она могла бы провалиться в него и растянуть еще больше.

В границы самой Кальнии она вернулась через четырнадцать дней с момента ухода и через семь дней после убийства Калиски Койот. Она не сознавала, насколько шумно в лесу и на равнинах от разной живности, пока не вышла из-под деревьев к возделанным полям Кальнии, и мир охватила пугающая тишина.

Люби Зефир полностью оправилась от раны на голове и с печалью вернулась домой.

Далеко впереди сверкала золотой вершиной пирамида Гора Солнца. Земледельцы отвлекались от работы, приветствуя ее радостными криками. Она отвечала им, понятия не имея, встречала ли кого-то из них раньше. После Императрицы Лебедь Айянны, воительницы оуслы были самыми узнаваемыми персонами в Кальнии. Незнакомые люди могли подойти и заговорить с ними, как со старинными друзьями. Кое-кого из оуслы по-настоящему выводили из себя эти непрошеные собеседники. Утренняя Звезда, Калиска Койот и Садзи Волчица просто били людей, которые заговаривали с ними без разрешения. Люби подобное не раздражало – она всегда могла воспользоваться своей способностью исчезнуть незаметно, если что, – но смущало, потому что у нее была плохая память на лица, и она каждый раз сомневалась, обращается ли к ней друг детства или же не в меру нахальный незнакомец.

И, словно в ответ на ее мысли, один престарелый земледелец, шедший навстречу, остановился и широко раскинул руки:

– Люби Зефир! Глазам своим не верю! Что ты делаешь здесь, на северной окраине Кальнии? Как поживаешь? Не нужно ли тебе чего?

– Привет, у меня все хорошо. А ты как? – Ну, зачем он раскинул так руки? Ждет, что его обнимут? Она и сама развела руками в подобии изумленного «сколько лет, сколько зим!».

– Грех жаловаться, – ответил он, опуская руки, явно довольный.

Она что, узнала его?

– Наверное, – отозвалась она. – Или тебе есть, на что жаловаться? – Она внимательно всматривалась в него, стараясь, чтобы он этого не заметил. Старик действительно казался каким-то знакомым.

– От меня ты не услышишь ни слова жалобы.

– Прекрасно. Что нового в Кальнии? – спросила она.

– А сколько времени тебя не было?

– Две недели.

– Ну-ну, да, надо сказать, новости есть. Целая куча новостей!

– И что же?

– Императрица Айянна вчера родила. Мальчика!

– Мальчика? Это же прекрасно. – В самом деле, прекрасно? Но что тут еще скажешь? Она жалела, что уже вышла из леса.

– Да, приятно услышать хорошую новость во время войны.

– Войны?

– А, ну конечно, если тебя не было две недели, откуда тебе знать.

– Знать что?

– Мы собираемся воевать. С Гибельными Землями.

– С Гибельными Землями? С этими садистами? Почему?

– Понятия не имею. Однако войска почти готовы выступать. Самая большая армия за всю историю, так говорят. Мне пришлось отдать четверть своих запасов. Обещали заплатить золотом и иглами дикобраза, только пока что я ничего не получил и как-то не особенно надеюсь.

– Не знаешь, где сейчас остальная оусла?

– Разве они не с тобой? Последнее, что я слышал, а дело было вчера, они еще не вернулись. Но ходят разные слухи. Некоторые уверяют, что они присоединились к гибельным.

– А Йоки Чоппа?

– Чародей заодно с оуслой, как говорят.

– Мне пора идти.

– Конечно-конечно! Было так приятно с тобой поболтать, Люби Зефир.

Она побежала к городской стене и примерно через двадцать ударов сердца вспомнила, кто такой этот земледелец.

Родители Люби, учительница и конструктор укреплений из Кальнии, в свое время ясно дали понять, что думают о зачислении их дочери в оуслу по приказу императора Залтана. Как и все остальные в оусле, Люби была выбрана не только за физические возможности, но и за внешность. «Нам стыдно за Кальнию и за тебя», – так сказала ее мать, когда она уходила из дома с маленьким узелком своих пожитков.

В период изнурительных тренировок она не видела ни мать, ни отца, и ничего не слышала о них. То были мучительные годы, и физически и морально, и родительское участие могло бы сделать их легче.

Затем оусла выиграла несколько сражений, победила несколько могучих врагов и укрепила положение Кальнии в мире. Мнение переменилось. К тому времени, когда начались показательные казни пленников на площади Солнца, бесчестие обернулось честью. Те, кто еще недавно был не в силах произнести слово «оусла», не сплюнув при этом, теперь считали, что отряд из десяти усовершенствованных магией воительниц – величайшее достижение со времен изобретения кукурузной каши. Некоторые приветствовали оуслу ликующими криками. Некоторые старались их потрогать – это стоило не одного сломанного пальца.

После долгих лет молчания родители Люби снова появились в ее жизни и устроили праздник, чтобы вслух заявить о своей любви и неослабевающей поддержке. Пришли и все их друзья и многочисленные родственники. Люби согласилась участвовать и провела самые ужасные часы в своей жизни, просидев весь вечер с словно приклеенной улыбкой на лице. На том празднике она и видела этого земледельца. Его звали Ийян, он был двоюродным братом ее матери.

Проклиная себя за то, что не узнала Ийяна, Люби Зефир добежала до Горы Солнца и взлетела по длинным ступеням. Позади нее осталась площадь Инновака, место, где она и другие воительницы убивали врагов, чтобы потешить граждан Кальнии, а сейчас громоздились горы сложенных кожаных палаток, снопы копий, кучи каменных топоров и прочих необходимых в походе вещей. Низшие суетились вокруг, подгоняемые приказами вышестоящих, увеличивая все растущие пирамиды боеприпасов и перетаскивая тюки туда и сюда.

Люби всегда полагалась на Софи Торнадо, капитана оуслы, которая объясняла ей, что происходит. Следующий, кому она доверяла, был Йоки Чоппа и, наверное, еще управляющий Хато. Первые двое отсутствовали, Хато погиб во время нападения гоачика, которое и послужило причиной похода оуслы на север, значит, придется говорить с самой императрицей Айянной, пусть даже та только что родила.

Люби шла по вершине пирамиды, уверенно кивая стражникам. Парочка из них выступила ей навстречу, но, кажется, оба передумали. Она – оусла. С ней не связываются.

Когда она проходила мимо ритуальной парной, из бассейна ее окликнул чей-то голос:

– Люби Зефир!

Голос принадлежал молодой женщине – девушке, – которая погрузилась в исходившую паром, насыщенную минералами воду купальни так, что над гладкой поверхностью виднелась одна лишь голова. К голове липли волосы, словно она только что вынырнула из воды. У нее был вздернутый носик и сияющие глаза.

Кто же это такая? В этот бассейн дозволялось погружаться только императрице. И почему здесь столько пара? Он источал ароматы трав и почти дурманил.

– Ты кто? – спросила Люби, когда стало ясно, что девушка так и будет улыбаться ей, словно знает все ее тайны и находит их весьма забавными.

– Ты хотела увидеть императрицу, – ответила вместо того девушка. – Она спит вместе с новорожденным. А ты проделала долгий путь и устала. Почему бы тебе не скинуть эту пропыленную, потрепанную одежду и подождать прямо здесь? Расскажешь мне о своих приключениях, пока я помогу расслабиться твоим усталым ножкам.

Девушка была уверена в себе, убедительна, Люби же действительно устала, если подумать. А пар источал упоительные ароматы.

– Кто ты? – спросила она снова.

– Я Чиппаминка. Новая главная чародейка.

– Что случилось с Йоки Чоппой?

– С ним все прекрасно. Просто его здесь нет. Ты осталась одна, без оуслы, примерно две недели назад и ничего не знаешь об их судьбе.

– Да, только откуда ты…

– Я же чародейка. Снимай одежду и иди в воду. Обещаю, ты увидишься с императрицей сразу, как только это станет возможно, раньше других, кто ждет уже гораздо дольше тебя.

Люби Зефир сделала так, как было предложено. Она сбросила одежду и опустилась на деревянную скамейку под водой напротив Чиппаминки. Она вздохнула. Горячая вода оказалась восхитительной.

– Давай сюда ногу.

Люби вытянула ногу. Девушка взяла стопу воительницы оуслы и поставила, мягко, но решительно, на свое скользкое колено. Она надавила большими пальцами на оттоптанную в походе пятку и принялась массировать. Люби невольно вздохнула снова. Прикосновения девушки были даже нежнее, чем вода.

– А ты знаешь, – спросила Люби, – где сейчас остальная оусла и зачем мы идем войной на Гибельные Земли?

– Знаю, – ответила девушка, лучезарно улыбаясь. – Но почему бы тебе пока просто не расслабиться?

### Глава вторая. Нежеланный союз

– Я один раз видела торнадо над Несоленым Морем Олафа, – слегка задыхаясь, произнесла женщина грибоедов, вприпрыжку нагоняя Софи Торнадо, которая вышагивала во главе отряда. Стайка блестящих, отливающих синевой ласточек промчалась на юг над колышущимся зеленым морем травы. Высоко над головой ослепительные облака плыли куда-то в бескрайней синеве.

Эту женщину, знала Софи, зовут Бодил Гусыня, хотя ей совершенно наплевать на их нелепые имена. Ее решимость истребить все племя грибоедов в тот же миг, когда будет покончено с нынешним дурацким заданием, крепла каждый раз, когда кто-нибудь из них заговаривал с ней.

– А еще мы видели торнадо всего несколько дней назад.

Командирша оуслы не выказала ни тени интереса. Но Гусыня продолжала молоть языком, не обращая на это внимания.

– Смерч поднимал Чноба Белого все выше, выше и выше, и он так и не вернулся. Это поэтому тебя называют Софи Торнадо? Ты зашвыриваешь людей в небо? Это и есть твоя особая сила?

Самая свирепая воительница самого смертоносного боевого отряда на свете снизошла до того, чтобы повернуть голову. Глаза Бодил были широко распахнуты, рот приоткрыт, словно у оглушенной рыбины. Она действительно ожидала услышать ответ.

Софи вздохнула. Они шестой день шли на запад вместе с грибоедами. И пусть ее изнасилует медведь, если она станет называть их племенем вута, как настойчиво предлагает их вожак, Толстый Волк. (Толстый Волк, Инновак их разрази! Что творится у них в головах?)

– Да, меня зовут Торнадо, потому что я раскручиваю и зашвыриваю людей в небо. А еще разрушаю дома, опустошаю поля, а когда дело сделано, то исчезаю в облаках.

– Правда? – Эта женщина не сильно умнее гусыни. За это она получила свое прозвище? Хотя, Софи плевать.

– Да. Чаще всего я нападаю, когда иду во главе отряда и прислушиваюсь, нет ли опасности, а меня прерывают…

– Моя мама обычно называла меня Бодил Журчащая. Наверное, это значит, что я хорошо плаваю, потому что так и есть.

Софи не привыкла, чтобы ее перебивали. Может, она и не получала мяса своего животного силы уже несколько дней, но и без магической поддержки она смогла бы убить эту женщину и уничтожить остальных раньше, чем те сообразят, что на них напали. Ее пальцы вцепились в рукоять оружия, которое она отняла у одного из грибоедов – поразительный кусок металла под названием меч.

– Раньше я каждый день плавала в Несоленом Море Олафа. Я обычно далеко уплывала в открытое море, но не слишком, потому что…

Чародей Йоки Чоппа некоторое время назад перестал кормить оуслу животными силы и намеренно уничтожил все запасы, чтобы ослабить их. Он объяснил свой поступок, но от правды не уйдешь: если бы он не подорвал их силы, они схватили и перебили бы грибоедов восточнее Матери Вод, еще на кальнианской территории. У них бы не было нужды переправляться через Матерь Вод, и Талиса Мухоловка не утонула бы.

Неважно, насколько весомыми были причины, но Йоки Чоппа действовал, не посоветовавшись с Софи, и именно его действия привели к гибели Талисы.

Хотя Софи была в ярости из-за смерти Талисы, она понимала, что оставить грибоедов в живых и сопровождать их в пути на запад было верным решением, не потому что она просто знала, или еще какая-нибудь чушь в этом роде, а потому что так сказал Йоки Чоппа. Он был самый мудрый и рассудительный человек из всех ей известных, свободный от личных амбиций и скрытых мотивов, почти непогрешимый, насколько это вообще возможно. Если он сказал, что нужно оберегать этих уродов, значит, как бы это ни выводило из себя, так и есть.

Один из грибоедов был слабоумный мальчик по имени Оттар Нытик. Йоки Чоппа видел, что этому мальчику предстоит уничтожить силу далеко-далеко на западе, в месте под названием Луга. Об этой силе они знали мало, только то, что та пытается уничтожить мир. И если они не отведут туда Оттара, все мужчины, женщины, дети и животные на земле будут истреблены. Софи не дала бы и кусочка навоза за большинство мужчин, женщин, детей и животных, однако же спасти их всех все равно казалось правильным поступком.

Однако первым делом, если она собирается провести целую толпу идиотов через все опасности, которые, без сомнения, поджидают впереди, необходимо чем-то заменить мясо животных силы, уничтоженное Йоки Чоппой.

Чародею удалось раздобыть немного мяса северного оленя-карибу на рынке племени Разделенной Воды, так что былую выносливость они себе вернули, но им по-прежнему не хватало ромбической гремучей змеи и дорожной осы-убийцы, дающих им проворство, силы и другие способности.

Кроме этих трех животных силы, одинаковых для всей оуслы, у каждой воительницы имелось и ее собственное животное, на котором основывались ее особые умения. У Софи Торнадо это был кроличий сыч.

Очевидно, наловить кроличьих сычей не так уж трудно, но для этого надо оказаться там, где они обитают, а они обитают в нескольких сотнях миль на запад отсюда. Ее слух заметно испортился. Если учесть, с какой скоростью они идут, до ее животного силы ей еще как до луны. А без кроличьего сыча она ощущала себя безоружной и испытывала тревогу. Это были два совершенно новых для нее переживания, которые вовсе ей не нравились.

Было и хорошее: они уже нашли навозного жука, дававшего особую мощь Чоголизе Землетрясение, того океанского рака, который усиливал удар Утренней Звезды, и вилорогую антилопу, ускорявшую бег Паломы Антилопы, поэтому особые способности этих трех воительниц почти вернулись к норме.

Впрочем, без ромбической гремучей змеи и дорожной осы-убийцы все они были слабее и медлительнее, чем прежде. Хуже того: как Софи Торнадо лишилась личного животного силы, так и Ситси Пустельга осталась без своей ящерицы-чаквеллы, дававшей ей невероятное зрение и способность стрелять из лука. Чаквелла водилась в Пустыне, Откуда Не Выходят, на дальней стороне Сияющих гор. Они туда и направлялись, только, учитывая улиточью скорость грибоедов, доберутся, в лучшем случае, через несколько недель, а то и месяцев.

Если доберутся.

Оусла по-прежнему оставалась неправдоподобно мощной боевой единицей, однако воительницы не только были ослаблены, но и численность их сократилась с десяти до пяти. И если обитатели Гибельных Земель их обнаружат…

Кто-то бежал впереди. Непрерывная болтовня Бодил – похоже, эта женщина использовала певческий способ брать дыхание, чтобы говорить непрерывно и не задыхаться при этом, – почти заглушила звук.

Рука Софи потянулась к оружию, но это оказалась всего лишь Гуннхильд Кристолюбка, самая старая и, вероятно, самая бесполезная из бесполезных грибоедов.

– Бодил, помолчи минутку, – сказала Гуннхильд, – я хочу переговорить с Софи.

Бодил умолкла на полуслове, нисколько не обидевшись.

– И попробуй запомнить, Бодил: «Слушающий учится, говорящий остается глупцом».

Бодил кивнула и приотстала, без сомнения, собираясь найти кого-то еще, с кем можно поболтать.

Гуннхильд пошла рядом, не отставая, хотя Софи прибавила шаг.

– Я видела, ты вчера вечером шила, – начала Гуннхильд.

Софи не ответила. Она действительно шила, отвратительное занятие. Шила она плохо, но ей плевать на шитье, и выслушивать лекцию, как можно улучшить свои навыки, она не собиралась.

– Ты шила маленькие мешочки. Подозреваю, они для твоих женщин, чтобы хранить запас животных силы, если вдруг Йоки Чоппа снова все потеряет.

Софи покачала головой. Как это Гуннхильд узнала об их животных силы? Надо было запретить воительницам разговаривать с племенем вута. Палома, Чоголиза и Ситси были слишком уж дружелюбны. Вот Утренняя Звезда делала все правильно. Не разговаривала с ними и не отвечала, если к ней обращались.

Гуннхильд, между тем, не собиралась отставать, поэтому Софи в итоге призналась:

– Я сшила два мешочка.

– И утром ты выбросила их в костер, потому что они получились недостаточно хорошими?

Софи кивнула.

– Сколько тебе нужно? Пять? По одному для каждой из оуслы?

– Да.

– Я сошью их тебе. Кроличья кожа подойдет здесь лучше оленьей, которую ты взяла. Хочешь, чтобы они получились легкими и непромокаемыми?

– Это было бы… кстати.

– Что ж, оставлю тебя в покое, Софи, – сказала Гуннхильд, – только, пожалуйста, помни: «Враги – это люди, чьих легенд ты не знаешь».

– Нет, Гуннхильд. Враги – это люди, которых моя императрица приказала мне убить.

– «Правители приказывают. Овцы следуют за вожаком. Львы задают вопросы».

Софи хранила молчание. Ей не хотелось поощрять эту женщину.

– Если увижу, что Бодил снова тебя донимает, я возьму ее на себя. – Гуннхильд отстала.

Командирша оуслы, хмурясь, шагала вперед.

Трава, трава, одна только скучная трава кругом.

Финнбоги Хлюпик устало тащился по дороге, бросая сердитые взгляды на Членитель Врагов, свой меч, висевший на ошеломительном бедре Софи Торнадо. Сильные женщины привлекали Финнбоги все годы, которые он помнил из своих девятнадцати. Когда он был совсем маленьким, ему хотелось угодить им и произвести на них впечатление. А последние года два женщины племени вута, такие, как Тайри Древоног и Сасса Губожуйка, приводили его в смятение, превращая в похотливого козла и обрекая, как казалось, до конца его дней только пялиться на них и мечтать.

В общем, оказаться рядом с пятью непревзойденными воительницами, взращенными на магии и выбранными из жительниц целой империи за красоту, было пределом мечтаний Финнбоги. Но что толку? Шесть дней рядом с ними, и ни одна из оуслы даже не замечала его существования, не то что заговорить, а сам он был настолько переполнен благоговением и похотью, что не отваживался подойти поближе.

Капитан оуслы забрала Членитель Врагов в первый же вечер, даже не поглядев на Финнбоги, не говоря уже о том, чтобы попросить. Меч, на самом деле, ему не принадлежал, он был украден из могилы Открывателя Миров Олафа, и Финнбоги не умел толком с ним обращаться; понятно, что магической воительнице от него будет больше пользы. Но тем не менее она могла бы спросить… А она просто забрала меч и швырнула к ногам Финнбоги паршивый маленький топор из камня, выставив его полным идиотом перед Тайри Древоног и остальными.

Финнбоги был готов согласиться с этим молча, потому что он трус, но вот Толстый Волк вмешался, потому что он герой, и потребовал вернуть оружие. На мгновение показалось, дело плохо, но тут чародей Йоки Чоппа попросил Волка прогуляться с ним немного.

Вождь вута вернулся через минуту, хмурый.

– Оставь меч у себя, Софи Торнадо. Извини, Финн.

Софи Торнадо бросила на Волка взгляд, в котором читалось: «Можно подумать, мне требовалось твое разрешение», – на том все и закончилось.

И вот теперь Финнбоги никак не мог отвести взгляда от Софи. Как и все воительницы оуслы, она носила что-то вроде кожаных носков до колена, короткую набедренную повязку и куртку без рукавов, оставлявшую руки и живот голыми. Он пялится вовсе не из похоти, убеждал себя Финнбоги, в очередной раз оглядывая ее с головы до пят. Единственная женщина, которая ему нужна – Тайри Древоног. Он просто любуется фигурами женщин оуслы в той же отстраненной, но оценивающей манере, в какой мог бы рассматривать пышущего здоровьем льва, или созерцать закат, отражающийся в озере, ничего более. Он любит Тайри. А оуслой он восхищается просто как образчиками физического совершенства, и нет тут ничего дурного, талдычил он себе снова и снова.

За спиной Финнбоги Сасса Губожуйка и Палома Антилопа болтали, словно сестрички-сплетницы, не видевшиеся целый год. Он был рад, конечно, что Сасса поладила с оуслой, но она могла бы включить в разговор и его, кажется? Ему хотелось переброситься парой слов с Паломой Антилопой даже сильнее, чем с любой другой из этих воинственных богинь. Потому что она казалась ему интереснее других, вот и все. Он вполне объективно признавал, что она еще и самая красивая, но не по этой причине ему так сильно хотелось с ней поговорить.

В дюжине ярдов позади Сассы и Паломы Антилопы, рядом с великаншей Чоголизой Землетрясение, шел его новообретенный папаша Эрик Сердитый. На плечах Эрик нес Оттара Нытика, а Чоголиза несла Фрейдис Докучливую. Эрик был самым рослым и широкоплечим среди рослых и широкоплечих мужчин племени вута, однако выглядел крошечным рядом с этой колоссальной женщиной. Несмотря на такие размеры, на ее неуместно красивом, девичьем лице играла обворожительная улыбка, и она легонько пританцовывала в ритме песенки, которую на ходу сочиняла Фрейдис. Финнбоги никак не мог разглядеть юных енотов Оттара, Хугина и Мунина, скрытых высокой травой, правда, он слышал, как они перекликаются, и замечал время от времени мелькающие хвосты.

Четыре человека и два енота казались вполне счастливыми и как будто связанными семейными узами, которые не распространялись на Финнбоги.

Он обернулся, стараясь перехватить взгляд Тайри Древоног. Она тоже шагала сама по себе. Тайри кивнула ему, не то чтобы недружелюбно, но как будто говоря: «Топай дальше, Хлюпик, я не хочу с тобой болтать».

Они возобновили свои вечерние упражнения, однако Тайри держалась с ним холодно. Она по-прежнему считала, что он виноват в гибели Гарта Наковальни. Финнбоги так и подмывало рассказать ей, как Сасса застрелила Гарта, когда злобный придурок пытался его убить, чтобы она поняла уже, какой идиот ее бывший любовник, а потом упала бы Финнбоги в объятия. Но он не мог. Выдавать тайны считалось у трудяг, или племени вута, как они теперь назывались, серьезным табу, наверное, еще более серьезным, чем само убийство. Как же несправедливо!

Тайри тоже не разговаривала ни с кем из оуслы, насколько он знал. Но если он сгорал от желания заговорить с ними и не делал этого по причине бесхарактерности, то она, знал он, не разговаривает с ними, потому что не хочет. Тайри была на два года младше него, зато раз в пятьдесят хладнокровнее.

Финнбоги шел дальше по дороге, протоптанной через равнину за столетия людьми, ходившими этим же путем. Или, может, животными. Он не знал, кто проложил эту тропу, и ему было плевать. Все остальные, будь то животные или люди, держались вместе, объединенные в какой-то громадный узор, частью которого он не был.

Этим вечером на часах стояли Ситси Пустельга и Утренняя Звезда, стояли спиной к спине на небольшом возвышении в сотне шагов от лагеря вута и кальнианцев, и всматривались в бескрайнюю прерию. Обрамленный золотой бахромой садящегося солнца, Океан Травы колыхался под ветром, становясь все более размытым, пока не слился с побледневшим горизонтом.

Прошло девять дней с тех пор, когда Ситси в последний раз съела кусочек своего животного силы, ящерицы-чаквеллы, но она все равно видела гораздо дальше, чем любой другой человек. На равнине не было ничего угрожающего, только необъятные бизоны, орлы, журавли, волки, койоты, несколько медведей и пара львов, самые разные олени и прочие обитающие в прерии животные и птицы. Были еще дюжины видов зверушек поменьше, занимающихся своими делами под прикрытием длинной травы, и нашлось бы бесчисленное множество других, если вас интересуют совсем уж мелкие суетливые и жужжащие твари.

Вдалеке висело облако, которое, как подозревала Ситси, представляет собой стаю кучных голубей из доброго миллиона особей, паривших рядом с необычным, как она решила, выступом скальной породы с удивительно ровными сторонами. Вот если бы она утром съела кусочек своей чаквеллы, она сумела бы разглядеть отдельных птиц в стае и трещины в этой скале. Утрата способностей нагоняла на нее страх. Она всегда знала, что наименее храбрая из всей оуслы, за исключением, разве, Люби Зефир, однако этот страх, от которого подгибались коленки, вызванный упадком магической силы, был чем-то новым и для нее. Неужели именно так чувствуют себя старики, когда их силы угасают, размышляла она. Тогда понятно, почему многие из них выглядят такими несчастными.

Йоки Чоппа, из-за которого она теперь терзалась, бродил неподалеку, выискивал кроличьих сычей или ос-убийц, которые нечаянно забрались на восток, сбившись со своих обычных путей. Но шанса, что чаквелла окажется настолько далеко от своей Пустыни, Откуда Не Выходят, не было.

– Что думаешь о наших новых друзьях? – спросила Ситси у Утренней Звезды, не оборачиваясь. Она очень серьезно относилась к своим сторожевым обязанностям.

– О грибоедах?

– О ком же еще?

– Жду не дождусь, чтобы прибить их. Не могу поверить, что Софи Торнадо согласилась с ними нянчиться. Они выглядят отвратительно, а пахнут еще хуже. Надо нам было их прикончить при первой же встрече.

– Они же не пахнут ничем скверным.

– Они выглядят так, как будто плохо пахнут. Они не принадлежат этой земле. Их не должно здесь быть. Они омерзительные. Тебе так не кажется?

Ситси призадумалась.

– На самом деле, нет. Я от них, понятное дело, не в восторге… однако, мне нравятся их дети, в особенности мальчик.

– Только потому, что он больной на голову и напоминает тебе о твоих братьях.

– Может быть, ты права, хотя я бы выразилась несколько иначе, но, кажется, он нравится мне просто так. И его сестра. Они такие невинные, их трудно не полюбить.

– Очень даже легко, – возразила Утренняя Звезда.

– Правда? Таких маленьких детей?

– Может быть, дети не так уж ужасны. Но вот взрослые никуда не годятся.

– Киф Берсеркер держался очень храбро, когда Талиса отрезала ему ухо и вырвала глаз, – не согласилась Ситси, – а Толстый Волк хотел помешать Софи, когда она забрала меч у того мрачного. Как его там зовут? Хмурик?

– Не знаю и знать не хочу. Он недостоин слизывать козье дерьмо с башмаков того, кто слизывает козье дерьмо с моих башмаков, чтобы я еще запоминала его имя. Они не отсюда. Чем скорее мы их перебьем, тем лучше.

Утренняя Звезда была дочерью Залтана, который не только правил Кальнианской империей до Айянны, но еще и был любителем пыток, массовых убийств и извращений. С такой наследственностью, думала Ситси Пустельга, Утренняя Звезда выросла еще ничего. Ее высокомерные манеры скрывают хорошую, добрую душу, Ситси была в этом почти уверена. Просто эта добрая душа запрятана очень уж глубоко.

Мимо них пробежал Киф Берсеркер, тот самый, которого они лишили уха и глаза, он размахивал топором на длинной рукояти, отражая нападение воображаемых врагов. Он вообще большую часть дня посвящал битвам с невидимыми противниками.

– Думаешь, мы действительно убьем их, когда сделаем в Лугах то, что нужно сделать? – спросила Ситси.

– Да я изумляюсь тому, что мы до сих пор их не перебили и не съели, чтобы они уже никогда не вернулись. Не могу поверить, что Софи нарушила приказ Айянны, потому что так ей велел этот мерзкий маленький чародей.

– Этот мерзкий маленький чародей, который дал нам наши силы…

– Который был одним из троих, давших нам наши силы, да еще и самый младший, насколько я знаю.

– А ты знаешь это от чародея Паканды?

– Угу.

Паканда был старшим чародеем до Йоки Чоппы, но император Залтан изгнал его за совращение своей дочери, Утренней Звезды. Все, кто знал Утреннюю Звезду, подозревали, что совращение, заключавшееся в том, что Утренняя Звезда ублажала старика руками в обмен на информацию, на девяносто девять процентов было спровоцировано и доведено до конца самой Утренней Звездой. Она была не из тех, кто делает что-то против своей воли. Однако многие также подозревали, что Паканда получал свое от юных и беззащитных девушек, которые не были дочками императора и не обладали магическими силами, чтобы дать ему отпор. Как бы то ни было, никто по нему не скучал.

– Не знаю, – сказала Ситси. – В Йоки Чоппе есть что-то такое, отчего ему веришь.

– Только не я.

– Ты веришь мужчинам только тогда, когда у тебя на ладонях их сперма.

Утренняя Звезда рассмеялась.

– Фу! И кстати, невинная моя, вопрос надо задавать до того, как у тебя на ладонях окажется их сперма. После они уже ничего тебе не скажут, а будут только мямлить, удирая. Кроме того, очень просто сделать так, чтобы на ладони ничего не попало.

Юная лучница представила себе престарелого Паканду и передернулась.

– Правда? Это как?

– Ты делаешь все ртом, а потом глотаешь.

Огромные глаза Ситси Пустельги едва не вылезли из орбит. Она развернулась, чтобы взглянуть на Утреннюю Звезду, чего делать не следовало, потому что она стояла на часах. Утренняя Звезда уже успела повернуться к ней лицом. Она не настолько уважала правила, как Ситси. Сморщив длинный нос, она усмехнулась.

– Нет… Ты… Гм! Скажи, что ты ничего такого не делала! – Ситси казалось, ее сейчас стошнит.

– Разумеется, не делала. Да я скорее проглотила бы дерьмо больного дикобраза. На самом деле, действительно трудно не запачкать руки. Зато легко вымыть их. Конечно, если тебе не грозит, что чья-то сперма снова брызнет на тебя в ближайшее время.

Ситси поглядела на Кифа. Он отбросил свой топор в сторону, как будто кто-то выбил его у него из руки, упал, перекатился и вскочил, молотя воздух кулаками.

Утренняя Звезда проследила за ее взглядом, затем снова посмотрела на нее.

– Во имя огромной мошонки Инновака! – Глаза у дочки императора сделались почти такими же огромными, как у Ситси Пустельги. – Ты не можешь. Это неправильно! Это омерзительно. – Впрочем, в ее голосе звучало не столько омерзение, сколько радостное возбуждение. Даже веселость. – Это же как львица стала бы трахаться с кабаном! И когда ты собираешься сделать первый шаг? Ему-то понравится! Вот счастливчик, добился оуслы. Только ты обязательно все мне расскажешь. Готова поспорить, у них загнутые члены.

– Я вовсе его не хочу.

– Еще как хочешь, маленькая извращенка…

– Я просто считаю, что он храбрый. И забавный.

– Это ты храбрая и забавная на всю голову. А что, если у тебя родится ребенок с твоими громадными глазищами и этой его маленькой круглой головой? Люди будут принимать его за демоническую сову. Надо бы тебе найти «синий шарик», если действительно собираешься трахаться с ним, и…

– Да не собираюсь я с ним трахаться. – Ситси замотала головой. – К тому же ему все равно нравится Бодил Гусыня, как мне кажется.

– Просто он не подозревает, что у него есть шанс с тобой. Подай ему знак, и он набросится на тебя, как голодный пес на бизонью печенку. Как старый извращенец на девушку с…

– Хватит. Он мне не нравится, ясно?

– Только обязательно расскажешь мне, распрямляются ли их загнутые члены, когда встают. Может быть, это и неплохо, если загнутый…

– Хватит! – Ситси замотала головой и развернулась обратно, оглядывая местность. Несметная стая кучных голубей вдалеке устраивалась на ночевку.

Финнбоги Хлюпик опустился у костра рядом с Бьярни Дурнем, который сидел сам по себе, напротив Сассы Губожуйки и Толстого Волка.

– Как дела, Бьярни? – спросил он. Когда у Гарта Наковальни все сладилось с Тайри Древоног, и Финнбоги был убит горем, Бьярни обещал ему табак в любое время дня и ночи, но как-то до сих пор не спешил поделиться.

– Совсем мало табака осталось. Хочется приберечь на черный день.

– Да я не за этим.

– Хорошо.

Бьярни в последнее время изменился. Финнбоги казалось, это произошло в тот момент, когда Бьярни с Кифом Берсеркером состригли волосы, чтобы сбить со следа оуслу. С огромной круглой копной черных кудрей Бьярни выглядел шутом и балагурил вовсю. Теперь же у него были волосы человека благоразумного, уверенного, что самый лучший подход к ним – стричь покороче, чтобы не мешались, и сам он казался куда более благоразумным. Неужели прическа способна влиять на характер?

Они оба сидели в довольно неловком молчании, наблюдая за игрой Волка и Сассы. Волк протягивал Сассе стрелу, но убирал ее раньше, чем Сасса хотя бы успевала хлопнуть по ней ладонью. Оба хохотали, как самые счастливые люди на свете.

– Надо сказать, – произнес Финнбоги, выдержав, как ему показалось, приличную паузу, – я все еще расстроен тем, как меня отшила Тайри. Как думаешь, можно считать безответную любовь тем самым черным днем?

Бьярни в ответ лишь поднялся и побрел в темноту.

Посреди Океана Травы, гораздо ближе к оусле и племени вута, чем им понравилось бы, Танси Бурна похлопала по боку свою кинжалозубую кошку, наблюдая, как опускается стая кучных голубей. Несколько миллионов клювов пронзили шелковые паутинные нити, привязывавшие птиц к гигантскому Равнинному Бродяге. Птицы дождались, пока все будут готовы взлетать, после чего взмыли как один и, хлопая крыльями, умчались кормиться. Их желание держаться вместе было сильнее, чем даже нужда в пище, и это после долгого дня, когда они тащили по Океану Травы Равнинного Бродягу.

Вокруг Танси все ее соплеменники из Гибельных Земель готовились разбивать лагерь. Кинжалозубые кошки умчались на охоту, лоси разбрелись пастись, а их всадники направились к уже дымившимся лагерным кострам и наполовину возведенным коническим палаткам. Бизонов выпрягли из Равнинного Бродяги, и они последовали за кошками и лосями. Остальные бизоны, навьюченные поклажей, стояли рядом, пока их разгружали прислужники. Пустые Дети, восседавшие на толсторогих баранах, разбились на маленькие группки и присматривали за животными.

Интересно, питает ли она такие же сильные чувства к своим соплеменникам из Гибельных Земель, какие кучные голуби питают друг к другу, спрашивала себя Танси. Нет. Она не была гибельной по рождению. Как почти все мужчины и женщины, составлявшие племя Гибельных Земель, она могла выбирать, присоединиться к гибельным налетчикам или же смиренно прозябать в их тени, стараясь не попадаться лишний раз на глаза, чтобы не убили или не сделали что-нибудь похуже. Выбор был вовсе не трудный, и спустя пару лет, полных лишений, она начала процветать. Теперь она не променяла бы свою жизнь командира кошачьего отряда ни на что на свете.

Из-за Равнинного Бродяги вывернул на своем кинжалозубом коте Раппа Хога и понесся галопом. Резко развернулся и направился к Танси. Она услышала собственный изумленный возглас. Раппа Хога выглядел бесподобно, и солнечный свет играл на его темнокожей мускулистой фигуре. Он редко надевал что-либо, кроме набедренной повязки, какая бы ни стояла погода, и это Танси очень даже одобряла. Она мечтала о том дне, когда снова окажется в его палатке. Он был совершенством, от кончиков сильных пальцев на ногах до кончиков длинных, блестящих черных волос.

Она и боялась, что он заговорит с ней, и отчаянно жаждала его внимания. После она всегда пребывала в эйфории, но при этом ее так трясло, что она еще несколько часов была не в силах даже поесть.

– Танси, – произнес он, и от его глубокого голоса все волоски у нее на руках встали дыбом.

– Привет, – сумела выговорить она.

– Завтра мы схватим кальнианцев и их друзей. Удостоверься, что твой отряд хорошо отдохнул и готов. – Следопыт Найя Мука доложил о появлении семнадцати путников несколькими днями раньше. Похоже, теперь они были в пределах досягаемости.

– Только мой ряд будет их брать? В смысле, мой отряд? – спросила Танси, краснея.

– Нет. Все всадники, и на кинжалозубых кошках, и на лосях.

– Ладно…

Раппа Хога улыбнулся своей широкой, теплой улыбкой.

– Тебе непонятно, зачем мы собрали такую громадную силу, чтобы захватить столь немногих?

– Да.

– По сведениям Пустых Детей, которые они передали через Найю Муку, я понял, что там кальнианская оусла.

– Правда? Ничего себе.

– Вот именно.

– Ты будешь драться с ними? – Мысль о том, что Раппа Хога станет сражаться с другими воинами, усиленными магией, была слишком волнующей. Наверняка, они и в подметки ему не годятся? Однако до нее доходили разные слухи…

– Я надеюсь забросать их дротиками раньше, чем начнется бой.

– Может быть, стоит оставить кого-то из них в сознании и…

– Мы здесь, чтобы собирать коллекцию людей и зверей для Человека Бобра, Танси, а не ради собственного развлечения. Удостоверься, что твои люди готовы к завтрашнему дню.

Он потянул за поводья своего кинжалозубого кота и ускакал.

– Конечно, – ответила она, глядя в его удаляющуюся спину. Повезет, если удастся поспать. Она будет лежать без сна, мысленно рисуя картину, как Раппа Хога побеждает кальнианскую оуслу.

### Глава третья. Неудобная река

Проблема с нападением на Гибельные Земли, насколько понимала Люби Зефир, заключалась для Кальнии в том, что первым делом могучей армии требовалось переправиться через Матерь Вод. Если армия и может показаться не такой уж могучей, то как раз при переправе через реку, которая сама по себе древняя и могучая и готова продемонстрировать людям, неважно в каком количестве, что они всего лишь недолговечное скопление муравьев, толпящихся в попытке пересечь величайшую громаду на земле.

Был и положительный момент: все прочие реки по дороге на запад покажутся сущей ерундой по сравнению с этой.

Шел второй день переправы. Люди высокого ранга, как она сама, дожидались в Кальнии, пока армия и провиант окажутся на другом берегу. В первый день Люби довелось навестить родителей. Они удивились и не проявили радушия, когда она появилась, и атмосфера так и не потеплела. Она не расстроилась. Один раз они уже отреклись от нее, когда она так в них нуждалась, и потому она не ждала ничего хорошего.

Еще дважды она пыталась увидеться с императрицей Айянной, только чародейка Чиппаминка оба раза не пустила ее под благовидным предлогом, что Императрица Лебедь не вполне здорова. Люби нравилась Чиппаминка. Она казалась чрезвычайно разумной и достойной молодой женщиной, которая первым делом печется об интересах императрицы.

Поскольку заняться было нечем, Люби потакала своему новому увлечению ходьбой. Она обошла все кварталы низших. Она бродила по широким улицам с домами попросторнее, где жили представители среднего класса, вот тогда ей и довелось побывать у родителей. Она гуляла вокруг пирамид, где селилась элита, внимательно рассматривая и женщин с диковинными прическами, и ухоженных мужчин, и золотые статуи. Она размышляла об Инноваке, по промыслу которого все случилось. Зачем же, недоумевала она, он поделил людей на такие группы? Почему те, кто имеет больше, заслуживают этого меньше?

На второй день переправы она оказалась в итоге на отвесном берегу Матери Вод, и стояла там, наблюдая за происходящим. Командиры и снабженцы пытались упорядочить движение тысяч солдат, рабочих и вьючных животных, однако у Матери Вод были на этот счет свои соображения.

Люби уже собиралась повернуть обратно в Кальнию, когда опрокинулось судно, успевшее проделать примерно четверть пути через широкую реку. Все бизоны, бывшие на борту, поплыли обратно к берегу, большинство мужчин и женщин сумели забраться на соседние суда, но несколько человек ушли под мутные волны и больше уже не всплывали.

Вот так без разбору действует рука судьбы. Еще несколько дней назад эти мужчины и женщины жили своей жизнью, затем они узнали, что должны отправиться на войну, и это наверняка встревожило и напугало их, а затем, не успели они даже… И печаль, охватившая Люби Зефир при виде этих людей, погибших так бессмысленно, снесла какую-то преграду у нее в голове. До сих пор сдерживаемые мысли загромыхали в мозгу. Зачем они вообще идут на войну? Каким образом эта девушка Чиппаминка поднялась из ниоткуда до главной чародейки и правой руки императрицы за какие-то считанные дни? Кто она такая?

Люби покачала головой. Она пыталась вспомнить свое первое знакомство с Чиппаминкой. Она надеялась увидеть Айянну, но вместо того обнаружила девушку в горячей купальне императрицы. Люби вошла к ней в воду. Почему она вообще это сделала? Все было как в тумане. Девушка взяла ее ступни в свои руки и мягко массировала их, а после… она не помнила решительно ничего. Помилуй Инновак, что же она натворила! Неужели чародейка ее околдовала?

Это казалось каким-то бредом. Она видела, как чародеи влияют на решения людей, как одурачивают их, но она никогда не слышала, чтобы кто-нибудь из них до такой степени управлял разумом другого человека. Однако, будь то какие-то травы или иная магия, Чиппаминка каким-то образом убедила Люби, что все прекрасно: нет ничего странного в том, что ее не пускают к Айянне, а вторжение в овеянные дурной славой Гибельные Земли самое разумное решение. И все это настолько ненавязчиво!

Могла ли Чиппаминка околдовать императрицу? И существует ли иное объяснение?

Люби побежала обратно в Кальнию, добралась до центра и уже поднялась по бревенчатым ступеням до середины пирамиды Гора Солнца. Но тут она остановилась.

Если Чиппаминка околдовала императрицу настолько, что та объявила войну, а Люби ворвется в ее покои, вопя об этом во все горло, то Чиппаминка с легкостью околдует Люби еще раз, или же убедит Айянну – это в лучшем случае – не обращать на нее внимания.

Нет. Люби должна действовать осмотрительно и… так что же она может? Она сумеет незаметно проскользнуть в покои императрицы ночью, разбудит ее, поговорит… но если Айянна околдована, то результат будет точно таким же, как если бы она ворвалась к ней с воплями. Она сумеет уйти от охраны, но тогда ей придется бежать, а Кальния все равно будет маршировать на войну с Гибельными Землями.

Может, ей поговорить со стражниками Айянны, но она никого из них толком не знает, а все шансы за то, что Чиппаминка воздействовала и на них. Нет никого, кому она могла бы довериться.

Люби Зефир побрела прочь от пирамиды, утирая проступившую испарину, ощущая сумбур в голове и желание, чтобы Софи Торнадо оказалась сейчас здесь.

### Глава четвертая. Нежеланный сюрприз

– Сурок. Тебе. В носок! Не может быть! Вы едите людей? – Сасса Губожуйка во все глаза смотрела на Палому Антилопу. После мирного сна они продолжили свой путь, следуя за своими вытянутыми утренними тенями на запад через казавшийся бескрайним Океан Травы.

– Мы съедаем кусочки плоти дурных людей. Польза от этого двойная. Мы наказываем их, поскольку это убивает их души, а еще таким образом обеспечиваем себе следующую жизнь в каком-то более радостном или интересном воплощении. И если хорошо приготовить человека подходящего сорта, вкус отменный. Тройная польза.

– Человека подходящего сорта?

– Молодого, мускулистого и чуть с жирком. Вот ты отлично подходишь.

Сасса была польщена, но при этом ощущала омерзение и еще досаду, что ее назвали жирной. Она «с жирком» только по сравнению с женщинами, которые каждый день с утра до ночи тренируются, чтобы воевать. Но смысла возражать не было.

– А что ты подразумеваешь под следующей жизнью? – спросила она вместо того.

– Мы все возрождаемся, если только плоть не зажарили на огне, разведенном с помощью кристалла Инновака и никто ее не съел. В таком случае остается лишь выкурить последнюю трубку – и душе конец.

– Кристалл Инновака?

– Инновак наш главный бог. Вот он, – Палома указала на солнце. – Он полыхающий лебедь.

– Ну, разумеется. А разве его перья…

– Крылья не горят в огне.

– А кристалл?

– Он роняет хрусталики, которые сосредотачивают его силу и зажигают огонь. Люди постоянно их находят.

Сасса огляделась по сторонам, почти готовая увидеть, как с неба падают сверкающие камни. Но увидела только, как многочисленные птицы парят и вспархивают над прерией. А было бы здорово прожить жизнь птицы, подумала она.

– Но ты можешь возродиться другим человеком?

– Не исключено. В основном это зависит от того, что тебе засчитают. Вот, например, когда ты перерезала веревку на переправе через Матерь Вод и спасла свое племя, ты получила очки. Если только Инновак не хотел, чтобы мы схватили и убили вас, в таком случае ты потеряла очки. Не всегда понятно, что считается хорошим. – Палома умолкла, дожидаясь, пока Сасса обогнет кучу свежего бизоньего навоза, а затем продолжила. – Когда ты съедаешь частицу кого-то, то получаешь очки, заработанные его душой, или же делишься ими, если кто-то ест вместе с тобой. Я вхожу в оуслу, поэтому съела много народу. Я, наверное, вернусь медведем, или львом, или чародеем, а может быть, даже снова стану воительницей оуслы. В общем, кем-то хорошим. Может быть, антилопой, но это было бы слишком очевидно. Инновак любит противоречия, по меньшей мере, чтобы было интересно. Другой бог однажды сказал ему, что он скучный, раз пролетает по небу каждый день по одному и тому же пути, и с тех пор он все время пытается доказать, что на самом деле он непростой и очень даже интересный. Именно поэтому происходит столько всего странного, наподобие… ну, вроде тех событий, в результате которых я сейчас разговариваю с тобой, например, вместо того чтобы забить тебя насмерть дубинкой.

Сасса содрогнулась. По временам она забывала, что болтушка и сногсшибательная красавица Палома была с помощью магии превращена в чудовище, способное истребить все племя вута за один удар сердца, и именно это она и сделала бы, если бы не помешал Йоки Чоппа.

– Так, значит, ты должна была съесть много людей в предыдущей жизни, чтобы в этой оказаться в оусле?

– Наверное, но все не настолько просто. Тут есть и элемент случайности, иначе низшие или животные вечно оставались бы на уровне дерьма. Некоторые люди помнят свои прежние жизни и рассказывают, кем они были. Когда я была маленькой, я рассказывала всем, что помню, как была вилорогой антилопой – именно так я и получила свое прозвище, только…

Палома оглянулась. Софи Торнадо шла далеко впереди с Бодил Гусыней, не отстававшей от нее ни на шаг. Эрик Сердитый с Чоголизой Землетрясение и детьми держались далеко позади. Шагах в пятидесяти к северу, словно желая приукрасить рассказ Паломы, за ним наблюдала вилорогая антилопа с черным носом, подглядывала, поднимая голову из высокой травы.

– Я им врала. Не помню я никаких прежних жизней. Мне просто нравилось бегать, а вилорогие антилопы самые быстрые животные. Но все мне верили. Ну кто верит пятилетнему ребенку?

Они обе рассмеялись.

– Значит, вута людей не едят? – уточнила Палома.

– Нам нет такой необходимости, потому что мы не возрождаемся.

– Ваши души умирают? Как печально.

– Нет, мы отправляемся жить с богами.

– А вот это уже лучше. Какими богами?

– Их у нас много. Моя главная богиня Фрейя, потому что… – настала очередь Сассы озираться по сторонам, убеждаясь, что их никто не подслушивает, – я ужасно, на самом деле, отчаянно хочу ребенка, и Фрейя лучше помогает в таких делах, чем, например, Тор, которому поклоняется большинство людей. Ему бы только сражаться да трахаться.

– Последнее как раз поможет.

– Да, но у Волка главный бог именно Тор, так что у нас все схвачено. Поверь мне, у меня не получается не потому, что я недостаточно пыталась.

– В это верю. Если бы он был мой, я бы скакала на нем утром, в обед и вечером.

– Ну, ничего себе, спасибо за такой неожиданный комплимент. Но как насчет после обеда?

– Всегда пожалуйста! Но после обеда ему нужно отдыхать. А как долго вы пытались?

– Да по-всякому, начиная от двух взмахов овечьего хвоста за домом моих родителей и заканчивая целыми часами.

Палома Антилопа мелодично рассмеялась, и Сасса улыбнулась. Как приятно поговорить с человеком, который понимает твои шутки.

– Мы пытались на протяжении пяти лет, с тех пор как поженились. Правда, до того я ела «синие шарики».

– Тебе стоит поговорить с Йоки Чоппой. У императрицы были сложности с зачатием и…

– Погоди, а ты разве не должна бежать вперед на разведку? – перебила ее Сасса.

– Наверное. Но я уже сбегала миль на десять вперед, ничего опасного к нам не приближается, если только оно не несется на нас с такой скоростью, какой мы никогда не видывали. Так вот, Йоки Чоппа пришел к императрице и…

– Я возьму у тебя Оттара. – Чоголиза Землетрясение протянула гигантскую ладонь.

– Ты ведь уже несешь Фрейдис. – Эрик Сердитый с радостью отдал бы ей мальчишку, который делался все тяжелее, но ему не хотелось показаться слабаком.

– Да, но я могу посадить по ребенку на каждое плечо.

– Это же несправедливо.

– Мы уже говорили об этом. Несправедливо, что у меня бесконечный запас выносливости и силы на целое племя, потому что меня укрепляет магия.

– Чу, – сказал Оттар.

– Он хочет ехать вместе со мной на Чоголизе Землетрясение, – перевела Фрейдис.

– Ну, если он сам хочет. – Эрик поднял руки, чтобы снять мальчика, но Чоголиза уже подхватила его одной ладонью и перенесла на широченный выступ своего левого плеча, на добрый фут возвышавшегося над плечом Эрика.

– Ву-у-у-та! – возликовал Оттар. Он безумно захихикал и схватил Чоголизу за ухо. Она стиснула зубы, но улыбнулась.

Хугин и Мунин, еноты Оттара, увивались у ног великанши, раздраженные тем, что их хозяин сменил скакуна. Вероятно, им просто хочется внимания, решил Эрик. Он наклонился, чтобы погладить одного из зверьков, но тот отбежал на несколько шагов, обернулся и недобро покосился на него. Оттар сказал что-то, умиротворившее енотов. И они засеменили дальше, помахивая длинными полосатыми хвостами.

– Где вы взяли енотов? – поинтересовалась Чоголиза.

– Они были у них задолго до меня, – ответил Эрик.

– А! Так ты, значит, изгнанник вута, который жил вместе с лакчанами.

– Это я.

– Так какого же черта ты ни разу не упомянул об этом раньше?

Эрик с Чоголизой шли рядом и болтали все больше и больше с каждым днем, почти все время о ней самой, оусле и Кальнии. Эрик был более чем доволен. Его чаровали ее рассказы. Ему нравился ее голос и ее кроткое, хотя и неверное восприятие жизни. Было трудно совместить эту миловидную, чрезвычайно умную, приятную в общении, пусть и гигантскую молодую женщину с тем образом из рассказов о Чоголизе Землетрясение, с чудовищем, которое раздавливает головы и выдергивает позвоночники из спин живых людей.

– Ты меня ни разу не спрашивала.

– Я ни разу не спрашивала: «Не изгоняли ли тебя из племени», – но подобный вопрос трудно назвать заурядным.

– Ну, наверное, просто к слову не пришлось.

– Так за что же тебя выгнали? Можешь не отвечать, если не хочешь.

– Да нет, все в порядке. Просто это долгая история.

– Тогда лучше начать прямо сейчас.

Эрик Сердитый принялся рассказывать историю своей жизни. Фрейдис пела, Оттар верещал невесть что, сидя на плечах Чоголизы Землетрясение, а животные прерий наблюдали за ними.

– В общем, никто из нас не знал, что Эрик живет у лакчан. Ну, Гуннхильд знала, и я подозреваю, знал Гарт. И, может, еще Волк. Не знаю. Гарта убили. Это было так грустно. Мы устроили лагерь на вершине самого высокого утеса и…

Софи Торнадо тяжко вздохнула, а Бодил продолжала трещать. Но она сама виновата. Гуннхильд сшила за предыдущий вечер маленькие мешочки, чтобы хранить в них мясо животных силы, и утром отдала их Софи, а Софи взяла, не поблагодарив ее. И вот теперь Гуннхильд не отвлекала внимание Бодил от Софи, как она обещала.

Надо было ее поблагодарить.

А потом она услышала это.

Что-то приближалось к ним сверху, замаскированное мягким шелестом травы.

– Цыц! – приказала она Бодил.

– Ты хочешь, чтобы я замолчала? А что, ты услышала птицу или что-то наподобие? Иногда, еще в Трудах, когда мы бывали…

Софи сбила с ног эту невыносимо болтливую женщину, толкнув в высокую траву, уселась верхом ей на грудь, прижав к бокам отбивавшиеся руки, и закрыла ей рот ладонью. Бодил извивалась и издавала придушенные гневные вопли. Софи Торнадо зажала ей нос и выдавила воздух из легких, нажав ногами.

Наконец дурочка затихла, и она смогла прислушаться.

Она была права.

К ним галопом приближались дюжины животных. Это были какие-то крупные олени – скорее даже лоси, – а еще, судя по звуку, множество уменьшенных копий того чудовищно огромного кинжалозубого кота, который напал на них несколько дней назад. Животные бежали тяжело, словно каждое из них несло на себе какой-то груз. Груз, весивший примерно как человек.

Это массовое движение пока что скрывал от взглядов невысокий подъем, но они выскочат из-за него теперь уже в любой миг. Софи Торнадо огляделась по сторонам. Ближайшее укрытие в этом колышущемся море травы – кучка деревьев в миле от них.

Когда она раскрыла рот, чтобы крикнуть: «Оусла, ко мне!», девочка грибоедов, Фрейдис, завопила:

– Гибельные идут, очень много!

Девчонка, восседавшая высоко на плечах Чоголизы Землетрясение, первой заметила нападавших.

– Оусла, ко мне! – закричала Софи Торнадо.

– Вута, ко мне! – проорал Толстый Волк.

– Барабаны! – приказал Раппа Хога, вонзая пятки в бока кинжалозубого кота и устремляясь вперед.

Двенадцать барабанщиков на лосях грянули поначалу тихо и почти неотличимо от топота копыт и лап, но понемногу наращивая звук, который перерос в свою собственную пульсирующую, грохочущую песню.

Отряды на кинжалозубых кошках ускорились, стадо верховых лосей перешло в галоп.

Танси Бурна ощутила, как знакомая смесь ужаса и радости битвы растеклась по конечностям. Она выкрикнула: «Вперед!», – своему отряду и стиснула пятками кошачьи бока. Кошка рванулась, и Танси с грохотом понеслась через прерию, быстрее, чем когда-либо двигалось большинство людей, в окружении своих всадников, которые все ускоряли бег верховых кошек. Сразу за ней неслись пять всадников ее отряда, сжимая деревянные посохи, луки с тупыми стрелами и ловчие сети. На их губах играли улыбки.

За ними двигалась сотня всадников на лосях, некоторые с луками и тупыми стрелами, некоторые с ловчими шестами, а остальные – с сетями, которые растягивали вдвоем. За ними следовали шесть Пустых Детей на толсторогих баранах – на удивление быстрые животные с легкостью выдерживали галоп кошек и лосей. Пустые Дети присутствовали на тот маловероятный случай, если у какой-нибудь из кинжалозубых кошек съедет крыша и она набросится на собственного седока или кого-то из гибельных.

Танси смахнула выступившие от ветра слезы. Птицы летели, животные неслись, взбираясь вверх по склону. Следопыт Найя Мука сообщил о семнадцати пеших путниках, из них двое детей. Этих семнадцать человек ждет немалое потрясение, когда больше сотни всадников выскочат на них из Океана Травы.

Гребень холма все приближался. Они в любой момент уже набросятся на добычу. Танси еще сильнее сжала бока кошки. Ей хотелось увидеть изумление на лицах жертв.

– Снимайте прежде всего лучников! – приказал Раппа Хога, увернувшись от первых вражеских стрел.

Танси Бурна содрогнулась. Битва уже идет!

Вута переглядывались, некоторые в волнении, некоторые в ужасе. Невидимые за высоким травянистым подъемом впереди, барабаны, копыта и боги знают что еще громыхали все громче и громче, все ближе и ближе. Земля тряслась. Даже сам воздух трясся.

– Да что за, блин, хренотень тут творится? – воскликнул Эрик Сердитый, от страха и изумления переходя на лакчанский диалект.

– Следи за языком, Эрик Сердитый! – возмутилась Фрейдис Докучливая.

– Стадо бизонов бежит, – заявил Киф таким обыденным тоном, словно произносил название бабочки.

– Нет, Киф Берсеркер, не бизоны, – поправила Фрейдис. – Гибельные.

– Тайри, Киф, Бьярни, Эрик, строим клин на пять человек, – приказал Волк. Как и Киф, он был взволнован не больше, чем отец семейства, распределяющий места за ужином. Эрик был восхищен. За долгие годы в обществе более темпераментных лакчан он почти позабыл, как важно для воинов трудяг сохранять несокрушимое спокойствие в любых обстоятельствах, или, по менышей мере, видимость спокойствия.

Тайри Древоног подбежала и заняла позицию, длинный сакс и щит уже были у нее в руках, она широко улыбалась. Эрик до сих пор ни разу не видел ее улыбки.

– Сасса, – продолжал Волк, – десять шагов на юг, лук наготове, Финнбоги и Гуннхильд, по бокам от нее. Бодил, ты с детьми прячешься в траве, в десяти шагах позади Сассы.

Эрик протопал по высокой траве, чтобы занять свое место рядом с Тайри Древоног в треугольном построении клином. В пятидесяти шагах на север оусла сгруппировалась вокруг Софи Торнадо. Они готовились вести свою собственную битву. Воительницы явно не питали почтения к боевым умениям племени вута, и, честно говоря, если вспомнить, кто они, вряд ли их стоит за это винить. Однако же, не могут ли те, или то, что надвигается на них сейчас, оказаться достойными противниками кальнианской оуслы? Судя по грохоту, их там до одури много.

Йоки Чоппа за спинами воинов присел на корточки в траве, сгорбившись над магической чашей. Эрик не видел со своего места узкой набедренной повязки чародея, отчего казалось, что тот голый.

Эрик уважал магию, знал, на что та способна, хотя бы на примере оуслы, и он был благодарен за свою собственную мистическую, пусть ограниченную, способность разговаривать с животными, однако магия, подпитанная разными ингредиентами, требует посредника, вроде этих женщин из оуслы, и времени – многих лет, – чтобы возыметь действие. Нельзя просто извлечь магию из чаши и с ее помощью убить хотя бы воробья, не говоря уже о том количестве боги знают чего, что надвигается на них. Если, конечно, у Йоки Чоппы нет в запасе того, о чем Эрик не подозревает. В последнее время было много сюрпризов. Может, Йоки Чоппа собирается создать тысячу драконов, которые защитят их.

Это было бы кстати. Судя по шуму, какой издавала приближавшаяся сила, им как раз тысяча и нужна.

Эрик стоял, не двигаясь с места, чуть сжимая тяжелую дубинку, Друг Индеек, не только угрожая, но и зачарованно дожидаясь того, что приближалось из-за холма.

Ситси Пустельга выпустила стрелу, как только из-за холма показалась первая голова. Как она и ожидала, человек уклонился, но она уже выпустила еще четыре стрелы с каменными наконечниками в то место, где мгновением позже появился его скакун. Животные не так ловко уходят от стрел. Она слышала, что в Гибельных Землях в битву отправляются верхом на животных, хотя никогда до конца не верила в это, однако Софи Торнадо успела сказать, что воины движутся верхом, а она никогда не ошибалась.

Всадник, настоящий великан, повернул своего скакуна в сторону, спасаясь от стрел Ситси. А она почти перестала стрелять, увидев, что он сидит верхом на кинжалозубом коте, и множество таких же, как он, надвигаются из-за холма. От невероятного зрелища ее отвлек целый залп стрел, несущихся в ее сторону.

Трудно избежать целого залпа стрел, была ее последняя мысль, прежде чем что-то ударило по голове, и она упала.

Финнбоги Хлюпик стоял с каменным топором Софи Торнадо в руке и с отвисшей челюстью. Он видел, как человек верхом на кинжалозубом коте перевалил через гребень холма, а за ним следовали другие такие же великаны на кошках. Когда-то в Трудах, задолго до того, как они стали племенем вута, он фантазировал, как убьет кинжалозубую кошку, чтобы завоевать сердце Тайри. И вот теперь перед ним дюжины этих существ, и до него дошло, что убить даже одно из них – малореальное дело.

Они были немногим меньше бизонов, эти животные с желто-коричневыми шкурами и с невероятными, похожими на кинжалы клыками, наверное, в целый фут длиной, спускавшимися из верхней челюсти на нижнюю губу. Клыки эти казались не особенно пригодными для жизни. Как же они жуют? Финнбоги задумался и…

Одна из воительниц оуслы упала, большеглазая лучница Ситси Пустельга.

Воительница оуслы упала! Им крышка.

Пока он хлопал глазами, Сасса Губожуйка выпустила три стрелы.

В нее прилетело гораздо больше трех. Сасса упала.

Финнбоги бросился на землю рядом с ней. Голова у нее кровоточила, но не особенно сильно. Он убрал волосы от раны. Она заморгала ошеломительно голубыми глазами и снова закусила губу, привычно перекосив себе рот.

– Я в порядке, – проговорила она, садясь. Протянула руку к пострадавшему месту. – Ух ты. Оленя в колени, а может, и не в порядке. – Она повалилась обратно.

– Тупые, – сказала Гуннхильд, поднимая одну из стрел, выпущенных в их сторону врагами.

Стрелы с тупыми наконечниками. А у некоторых всадников с собой сети. Не нужно быть Кетилем Мудрым, чтобы понять, чего хотят атакующие, подумал Финнбоги. Они не пытаются убить их, они пытаются их схватить. Но зачем? Было трудно придумать хорошую причину. Он сглотнул ком в горле. Зато легко придумать кучу плохих.

– Верно, – сказала Гуннхильд, глядя на него и опираясь на свой украшенный каменьями рубель для белья, переименованный в Рубель Скрелингов – «Пусть страх других придаст храбрости испуганному».

– Я не испуг… – начал Финнбоги, но она уже сорвалась с места, бросившись на надвигавшихся воинов с удивительным для почти пятидесятилетней женщины проворством. Или ей уже есть пятьдесят? Финнбоги задумался. На что вообще похоже, когда тебе пятьдесят?

Просто поразительно, как пустые мысли приходят ему в голову в трудные моменты, подумал он: мысли вроде мысли о том, как приходят пустые мысли.

От маленького каменного топора, который Софи Торнадо сунула ему взамен меча, будет мало толку против этих животных и их всадников. Впрочем, у него под ногами валяется лук Сассы. Лучник из него еще тот, но если выждать, пока враги подберутся поближе… да кого он пытается обмануть?

Сотни всадников на лосях появились вслед за кинжалозубыми кошками, перевалив через холм. У этих сети были побольше.

Гуннхильд добежала до ближайшей кинжалозубой кошки и замахнулась своей дубинкой. Всадник двинул ей по голове посохом, и она упала.

У них не было шансов, враги превосходили их числом и спрятаться было негде, и Финнбоги все равно в любой день может оказаться в сети с безобразной раной на голове. Он встал в полный рост, дожидаясь, когда его схватят.

Софи Торнадо наблюдала, как Гуннхильд кинулась навстречу нападавшим, размахивая дубинкой. И упала почти сразу. Нет, в самом деле, надо было поблагодарить пожилую женщину за те мешочки.

– Стоим, – скомандовала она своим воительницам.

Пока барабаны били все громче, а враг по-прежнему оставался за пределами видимости, Софи Торнадо захлестывал гнев, смешанный с каплей разочарования и изрядной долей жажды мести. Если бы Йоки Чоппа сознательно не уничтожил весь запас мяса животных силы, она услышала бы приближение армии заранее, и они смогли бы избежать встречи или хотя бы найти выгодное место для битвы. Например, вон те деревья в миле отсюда были бы в тысячу раз лучше голой прерии для горстки умелых воинов, дерущихся против целого войска всадников.

Кроме того, если бы Бодил не болтала без устали всякую чушь, Софи гораздо раньше услышала бы наступавшую армию. Когда все это закончится, кое-кто заплатит.

Впрочем, как только она увидела противника, весь гнев и отчаяние смыл с нее поток воодушевления. Она слышала, что можно ездить верхом на лосях, но сама такого никогда не видела. И ей даже в голову не приходило, что люди могут сесть верхом на кинжалозубых кошек, однако, во имя пылающей задницы Инновака, какая блистательная идея.

И какой изумительный противник. Нападавшие были из гибельных, это она знала, и они явно собирались взять их в плен, а не уничтожить. Это будет их последний бой. Скорее всего. Врагов чудовищно много, а от оуслы осталось всего пять человек.

Стрела ударила Ситси Пустельгу, и она упала.

Четыре человека.

Из племени вута сбили с ног Сассу Губожуйку, после чего стрел больше не было. Они сняли лучников, словно только в них видели непосредственную угрозу. Софи не нравилась такая уверенность противника.

Кинжалозубые кошки были совсем рядом. Всадники вскинули оружие.

– Оусла, – приказала она, – атакуем произвольно, сейчас.

Палома Антилопа со всех ног рванула к шести всадникам на кошках, которые неслись на племя вута. Она кинулась помогать вута не по доброте душевной, а просто потому, что помочь им означало помочь всем. Их новые союзники были вовсе не так безнадежны, как считала Софи. По сравнению с оуслой, да, грибоеды были полезны в бою примерно как мешок головастиков, однако же воины, входившие в их хирд, превосходили обычных. Пусть с всадниками на кинжалозубых кошках им не тягаться, но Палома рассудила, что они, по меньшей мере, смогут выстоять против самих кошек и пеших гибельных, в особенности если те привыкли сражаться верхом.

И потому, пока сети взлетали, и копья поднимались, она сосредоточилась на том, чтобы сбить всадников на землю.

Она схватила первого из них за пятку и дернула. Увернувшись от кошачьей лапы, подпрыгнула и опустила смертоносную палку на голову следующего всадника; разворачиваясь в воздухе, пока он падал, Палома оттолкнулась от задних лап его кошки, сделала сальто и ударила обеими ногами в грудь очередного всадника. Сбивая его с кошки и в то же время отталкиваясь от него, она взлетела спиной вперед и развернулась в полете. Она с треском опустила палку на голову кинжалозубой кошки и приземлилась, когда животное рухнуло на землю рядом с ней. Быстрый удар палкой за спину покончил и со всадником.

Когда гибельный рухнул, она услышала, как Толстый Волк крикнул: «В атаку!». Он понял, в чем ее замысел, и отреагировал. Начало было вполне многообещающее.

Могло бы все получиться иначе, размышляла она потом, если бы она не затормозила в тот миг любования собой?

Она огляделась в поисках следующей жертвы и увидела желтоглазую женщину верхом на кинжалозубой кошке. Та держала руку у рта. В руке была зажата короткая духовая трубка, из которой она только что выпустила дротик. Дротик из трубки уже был в нескольких дюймах от обнаженного живота Паломы. Времени уклониться не оставалось. Дротик пронзил ее плоть и засел, трепеща коротким опереньем.

«Интересно, он отрав…» – успела она подумать, прежде чем мир завертелся, вызывая тошноту, и она упала.

«Уф», – мысленно выдохнула Танси Бурна, разворачивая свою кинжалозубую кошку, когда последний уцелевший всадник из ее отряда присоединился к следующей шестерке. Ей было интересно, какое животное дает кальнианке такую немыслимую скорость. В оусле Гибельных Земель все тоже были сверхъестественно быстрыми, но эта женщина была еще быстрее. Танси подавила восторженную дрожь, ведь она сразила воительницу, усовершенствованную магией, – такое нечасто удавалось обычным людям, вроде нее, – и сосредоточилась на делах текущих.

Ее отряд разбит. В этом не было ничего позорного, когда речь о противостоянии магическим воинам. Кучка бледнокожих бойцов тоже была достаточно хорошо подготовлена, однако магических сил у них не было. Впрочем, выглядели они жутковато, а у нескольких волосы были выкрашены в желтый цвет. Особенно хорошо сражалась одна женщина, плотная, мускулистая и не такая бледная, как остальные. Она выбила дух из кошки рукоятью своего невероятно длинного железного ножа, оставив несколько открытых ран на теле всадника, и уже разворачивалась для смертельного удара. Танси Бурна выдула дротик ей в шею, и она упала. Раненый воин вскинул руку в знак благодарности.

Еще один противник – поразительно некрасивый мужчина с перевязанной головой – увернулся от их сетей, сбив наземь двух всадников своим громадным топором с длинной рукоятью, и уже высматривал третьего. Танси выдула дротик и ему в шею.

Еще трое, почти такие же огромные, как Раппа Хога, были опутаны сетями и подавлены. Остальные – двое детей и женщина, явно не воительница, – выглядели безобидно.

Танси перевела взгляд на другую группу врагов, кальнианцев, и увидела, как гигантская женщина сдернула всадника с лося и отшвырнула в сторону, схватила лося за задние ноги, раскрутила над головой и двинулась на группу всадников на кошках, сражавшихся с ее сестрами по оружию.

Танси порадовалась, что оказалась на правом фланге.

Она увидела, как еще одна женщина рядом с великаншей ударила кошку кулаком, едва ли не хохоча от собственной смелости. Можно подумать, кинжалозубым кошкам страшны подобные удары! Однако же кошка упала. После чего кальнианская воительница без малейшего усилия оглушила всадника.

Между тем третья из уцелевших кальнианок прыгала, размахивая ножом еще более длинным, чем у той бледнокожей женщины, – таким длинным и тонким, что он наверняка сломается в тот же миг, когда ударит по чему бы то ни было. Однако этот нож, кажется, весьма эффективно оставлял длинные раны на кошках и их всадниках.

Всадники на лосях галопом ринулись вперед с сетями и дротиками. Великанша и та любительница кулачного боя рухнули. Оставшаяся воительница уклонялась от дротиков и наносила ужасные раны своим длинным ножом. Ее окружили всадники. Она сражалась отменно, даже для усиленного магией воина, но это всего лишь вопрос времени, когда она упадет.

Сражение почти завершено.

Танси Бурна пустила свою кошку в обход сражавшихся. Она свое дело сделала: сразила одну магическую воительницу и еще двоих обычных. Она присмотрит за оставшейся бледнокожей женщиной и детьми, пока битва не закончится.

Софи Торнадо прыгнула и развернулась, снова невпопад, и получила очередной удар посохом. Она услышала «ш-шух!» и присела, спасаясь от дротика. Пружинисто оттолкнувшись руками и перевернувшись, она снова встала на ноги и высмотрела следующую мишень.

Командир гибельных спешился и стоял, развернувшись к ней лицом.

Остальные всадники на кинжалозубых кошках потихоньку разворачивали своих скакунов. Чоголиза Землетрясение лежала ничком, сраженная несколькими дротиками со снотворным. Гибельные, судя по всему, пытаются взять их в плен, а не убить, значит, это снотворные дротики, а не смертельные. Утренняя Звезда пыталась ударами кулака пробить себе путь на свободу через четыре или пять больших сетей, наброшенных на нее всадниками на лосях. Йоки Чоппу еще в самом начале битвы оглушили ударом посоха.

– Я Раппа Хога из Гибельных Земель, командую Равнинным Бродягой и ловчим отрядом Гибельных Земель, – заявил гигант.

– Я Софи Торнадо из Кальнии.

– Ты хорошо сражалась.

Она сощурилась, подумав: «Даже близко не так хорошо, как должна была», но вслух ответила:

– Я еще не закончила.

Раппа Хога держал в руке огромный топор с двумя здоровенными обсидиановыми лезвиями, сверкавшими, словно лесное озеро в звездную ночь. У нее был меч Финнбоги.

Они кружили на месте, вскинув оружие.

Командир гибельных был выше и тяжелее Эрика, самого крупного из грибоедов, но при этом, наверное, лет на десять моложе и без капли жира. Глубоко посаженные темные глаза сверкали не хуже обсидианового топора. У него были четкие и симметричные черты лица, кожа темнее, чем у других, зато чистая и гладкая, губы полные, линия челюсти крепкая. Он был необыкновенный красавец.

Кроме того, он выглядел могучим воином, только и это было еще не все. В его глазах читалась уверенность, и вовсе не та безосновательная уверенность идиотов, которых Софи уничтожала на площади Инновака. Он видел, на что она способна – далеко не в лучшей своей форме, но превосходя любых других бойцов, – и все же решил вызвать ее на поединок. Он знал что-то, чего не знала она. Она предпочла бы стандартную ситуацию, когда все было бы наоборот. Будь проклята потеря ее животного силы!

Софи закрыла глаза и напряглась, прислушиваясь к его движениям.

Вот сдвинулась его левая нога, затем правая. Ухудшало положение то, что он был, можно сказать, голый, однако она услышала, как мышцы сжались под кожей набедренной повязки, и поняла, что будет дальше.

Он сделал выпад.

Она пригнулась, развернулась, взмахнула мечом и… он перехватил ее запястье. Она замахнулась кулаком, а он перехватил другую ее руку. Он улыбнулся. Она попыталась пнуть его в мошонку. Он держал ее на расстоянии вытянутой руки, и ее ноги лягнули лишь пустоту. Она ощущала себя ребенком.

– Дротик, – приказал он спокойно, все так же удерживая ее на расстоянии вытянутой руки. Она пиналась как безумная, силясь вывернуться из его хватки. Что-то ударило ее в поясницу. Его лицо отшатнулось, затем снова придвинулось к ней. А потом ее не стало.

Финнбоги следил из травы.

Хирд разбит! Тайри упала! Он едва не кинулся мстить за нее, но там просто было слишком много гибельных. А ему поручено защищать детей.

И внезапно у него возникла более насущная проблема.

Одна женщина скрелингов на кинжалозубой кошке обогнула плененный хирд и других всадников, направляясь в их сторону, к нему, Бодил и детям.

Она выглядела до безобразия сильной и готовой к драке, на несколько лет старше Финнбоги, в кожаных походных штанах и белой хлопковой рубахе. Примерно так же был одет и он сам. Она улыбалась, и в ее пронзительных желтых глазах читалось откровенно игривое выражение. Этот взгляд напомнил ему о Хрольфе Пуме, когда тот пялился на Сассу или Тайри, но взгляд этой женщины показался ему, скорее, притягательным, чем тошнотворным.

Оттар пискнул, во все глаза глядя на приближавшегося зверя. Фрейдис, тоже в кои-то веки перепугавшись, взяла его за руку. Бодил встала в траве перед ними, сжимая нож в высоко поднятой дрожащей руке.

Финнбоги вскочил и побежал на всадницу.

Ее кошка заметила его. «Раздеру тебя когтями», – как будто сказала она ему.

Кошка поднялась на дыбы и махнула лапой. Финнбоги увернулся, прыгнул и обхватил всадницу за талию. Она крепко ударила его, и он повалился на спину, перекатываясь подальше от громадной кошки.

Он глухо стукнулся о землю, а торс всадницы врезался ему в голову. Он подумал, не укусить ли ее, но отмел эту идею, как совершенно негероическую, и попытался ухватить ее так, чтобы сесть сверху. Однако она двинула его кулаком в висок и вывернулась, словно змея, так что спустя пару ударов сердца это она сидела на нем сверху, сжимая ногами.

Она улыбнулась, желтые глаза засияли еще зазывнее, а потом она ударила Финнбоги кулаком в подбородок. У него перед глазами вспыхнули искры, она же снова вскинула кулак. Она что, собирается лупить его, пока он не отключится? Очень похоже на то. Это была вовсе не безболезненная ловля сетями, на которую он надеялся.

Он высвободил из-под ее ноги левую руку, блокировал удар и продолжил движение, чтобы в свою очередь дать ей в челюсть. Она увернулась, и это позволило ему высвободить и правую руку. Он ударил, с удивлением обнаружив, что до сих пор сжимает каменный топор Софи Торнадо. Головка топора тяжело врезалась в висок этой гибельной. Ее желтые глаза раскрылись шире, и она со вздохом завалилась набок.

Финнбоги подбежал к детям и скорчился в траве рядом с ними, пытаясь прикрыть их руками, чтобы защитить.

Неподалеку всадники на кинжалозубых кошках вязали Кифа, Волка, Бьярни, Тайри и Эрика. Все они были либо мертвы, либо без сознания. Чуть поодаль другие гибельные делали то же самое с оуслой. Могучего вида воин высоко поднял безжизненную Софи Торнадо, держа ее за запястья и рассматривая, словно рыбак – хороший улов.

Оусла пала!

К ним приближались шесть лысых детей, которые ехали верхом на каких-то огромных козлах. Даже по сравнению со всеми остальными странностями, эти диковинные человечки были самым странным и самым пугающим.

– Все в порядке, – сказал Финнбоги Бодил и детям, – все будет хорошо. Нам доводилось бывать и в худших переделках.

Один из гибельных на кинжалозубой кошке заметил их, выкрикнул приказ, и отряд из шести всадников двинулся в их сторону.

– Это когда? – спросила Фрейдис.

### Глава пятая. Пауки биба

Утренняя Звезда очнулась, но не стала открывать глаза. Она стояла на ногах, связанная. Она попробовала на прочность свои путы. Ничто не шелохнулось. Сама виновата. Должна была понять, что плен неизбежен, а не молотить кулаками по той кинжалозубой кошке, пытаясь показать, какая она сильная.