# Занимательное стихосложение. Лучшие советские учебники

Николай Николаевич Шульговский

Можно ли превратить стихотворение в остроумную загадку, шутку или словесный фокус? Как спрятать в стихотворении слово? Как сделать, чтобы стих не «хромал» и читался на одном дыхании?

Ответы на эти и многие другие вопросы вы найдете в книге Николая Шульговского «Занимательное стихосложение». Это практическое руководство по устройству стиха: от рифмы, звучания и строения строки до занимательных «прикладных» форм, которые тренируют слух, память, точность слова и поэтическую изобретательность.

В книге:

– Почему одни строки «поются», а другие звучат тяжело – и как это исправить?

– Как заставить стих шуршать, греметь и звенеть: звукоподражание и игра звуков?

– Как сочинять стихи‑загадки и проверять ими смекалку?

– Как написать стих, который можно продолжать бесконечно?

– Как сделать стих‑рисунок: ваза, пирамида, крылья, яйцо – когда форма на странице тоже работает?

Логичное изложение, множество наглядных примеров и ориентация на практику делают эту книгу надежной классикой для всех, кто хочет понимать поэзию изнутри. «Занимательное стихосложение» будет полезно начинающим авторам, преподавателям и любителям словесных игр – всем, кто хочет читать внимательнее и писать увереннее.

В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.

В коллаже на обложке использованы иллюстрации: AVA Bitter, klyaksun / Shutterstock / FOTODOM

Используется по лицензии от Shutterstock / FOTODOM


Книга печатается по изданию 1926 года


© ООО «Издательство «Эксмо», 2026

## Вступление

«Занимательное стихосложение» имеет целью познакомить с прикладными стихотворными формами любителей рифмованных шуток, курьезов, загадок, шарад, игр и т. п.

В очень многих журналах и газетах находится постоянный специальный отдел такого стихотворчества. Он всегда имел и имеет постоянный же успех, и широкие слои публики оказывают ему внимание и участвуют в нем. Из этого можно заключить, что любителей подобного рода стихотворений имеется весьма много во всех возрастах. Но особенно такое стихотворчество привлекает детей школьного возраста и вообще молодежь. Очень многие из так называемых petits jeux (игр в собравшемся провести весело время обществе) основаны именно на шуточных и загадочных стихотворениях. Но не всем известно, что видов таких стихотворений очень много. Равным образом не все читатели упомянутых журнальных отделов знают отчетливо, в чем именно заключается суть такого-то и такого-то стихотворения с такими странными названиями, как, напр., анаграмма, омоним, логогриф и т. п. Узнавать об их природе и построении приходится или «ощупью», по самим журнальным образцам, или же по некоторым, и притом отдельным, указаниям в специальных книгах, в настоящее время совершенно вышедших из продажи. «Занимательное стихосложение» и стремится пополнить этот пробел, дав возможность и теоретически, и практически ознакомиться со всеми основными формами прикладного стихотворчества.

Само собою разумеется, что здесь речь идет только о прикладном искусстве, а не о поэзии как таковой. У поэзии – своя область и свои приверженцы. Но сочинять стихи на разные случаи жизни, заниматься искусством стихотворчества без всяких претензий, а лишь имея в виду прикладные цели – юмор, шутки, игры и т. д., – любят очень многие. Вот для них-то и предназначается настоящая книжка.

Всякое искусство затрагивает разнообразнейшие стороны человеческой души. В своих высших проявлениях оно создает чисто эстетические ценности вне какой-либо определенной цели, помимо самого себя. Но в то же время известные элементы искусства проходят в повседневную, практическую жизнь, удовлетворяя ее специальным целям и намерениям. Так, музыка развивается своим путем, создавая новые красоты в своих творческих проявлениях, но, наряду с этим, своими элементарными основаниями служит и для прикладных целей. Так, вместе с симфониями, сонатами и т. д. музыка применяется и в военных маршах, и в танцах, и в шансонетках, причем сама музыка играет здесь лишь прикладную роль. В маршах ее назначение – облегчить тяжелый шаг солдат, возбудить их во время военных действий; в танцах – слиться с ритмическими движениями тела и т. п.

В поэзии точно так же выработалось немало прикладных форм, цель которых не сама поэзия, а назначение данной формы для какой-либо чисто житейской задачи, серьезной или шуточной. Такая внутренняя задача служит внешней формой прикладных поэтических произведений. Так, напр., шарада имеет целью дать в стихотворной форме несколько загадочных вопросов, и расположение этих вопросов в стихе и составляет форму шарады. Акростих пишется так, чтобы все начальные буквы строк давали вместе какое-либо слово; эта цель и составит основную форму акростиха. Такой характер носят и все остальные формы прикладной поэзии.

Само собою разумеется, что для того, чтобы писать какие бы то ни было стихи, надо прежде всего уметь писать их, т. е. знать стихосложение вообще. Прикладными стихотворными формами занимаются преимущественно любители. Многие из них знают стихосложение, а у многих оно хромает. Поэтому в конце книжки помещена дополнительная глава, где в сжатой форме даны все основные сведения, необходимые для построения правильного стиха. Из нее всякий желающий может выучиться стихосложению, а всех пишущих любительские стихи мы просим прежде всего обратить внимание на выделенные в конце главы основные ошибки, совершаемые всеми «любителями» и вообще неопытными поэтами.

Хотя прикладная поэзия преследует не чисто художественную, а именно лишь прикладную цель, тем не менее во всяком самом незначительном стихотворении необходимо стремиться, чтобы оно представляло собой прежде всего стихотворение, т. е. было бы написано грамотно с точки зрения стихосложения и заключало в себе хотя бы минимум художественности. Исполнить первое требование доступно всякому, ибо здесь нужны лишь специальные знания, а художественность, конечно, зависит и от личного таланта, и от общего эстетического развития данного лица. Как мы увидим из нижеприведенных примеров, прикладными формами и вообще стихотворными «пустячками» не гнушались и самые настоящие поэты. У них выходили премилые вещицы, цель которых была лишь прикладная, но в них чувствовалось дыхание общей художественности.

Может явиться возражение, стоит ли уделять внимание развитию стихотворчества, именно стихотворчества, а не поэзии. На это можно ответить следующими соображениями. Всегда была поэзия как высшая ценность человеческого духа, и всегда было стихотворчество как одно из любимых занятий. Одно другому нисколько не мешало и не мешает. И чистая и прикладная поэзия вполне мирно уживаются. Поэты рождаются. Сделаться поэтом нельзя. Сочинять же хотя бы «домашние» стихотворения могут очень и очень многие; они и пишут их, и любят это занятие, доставляя удовольствие и себе, и тесному кружку своих близких. Раз это делается без всяких особых претензий, то никакого вреда от такого стихотворчества ни для кого не получается и не может получиться. Если не всем доступна игра на рояле или скрипке, то что же худого поиграть на балалайке или на гармонике?

Худо не это, не самый факт стихотворчества, а то, что «любители» упорно не хотят внести в свое творчество хотя бы тень специальных знаний. А между тем приобрести их, хотя бы в минимальной дозе, вовсе не трудно и доступно каждому. К чему же оставаться невежественным дилетантом до седых волос и из года в год повторять ужасающие «любительские» ошибки против элементарных правил стихосложения?

Вообще надо заметить, что знание основ каждого искусства должно входить в программу правильного воспитания. Художниками, поэтами, музыкантами и т. д. делаются очень немногие, для этого действительно надо родиться творцом, но знать основы искусства и уметь разбираться в нем должен был бы каждый. Таланты найдут свою дорогу и пойдут дальше, но для всякого человека было бы в высшей степени полезно уметь грамотно нарисовать вот то-то и то-то, разобрать музыкальную пьесу и разбираться в музыке, уметь написать грамотное стихотворение и т. д. Полезно это было бы не только для общего эстетического развития, ибо даже самые элементарные эстетические основы, просто как известный род гармонии, действуют на человека благотворно и облагораживающе, но и для надлежащего понимания всей области искусства.

В области научного знания такая необходимость приобщения к нему широких кругов сознана давно. Математиков, филологов, обществоведов, физиков и т. д. как специалистов не очень-то много, тем не менее знания по всем этим специальным областям даются всем учащимся как одно из средств для их общего развития. Как было бы хорошо, если бы педагогикой была осознана необходимость доставления учащимся таких же сведений и в области искусства.

Наша книжка поможет приобрести известные знания любителям стихосложения и учащимся. Если она попадется в руки будущему поэту, то по ней он сможет получить некоторые сведения и определенный навык, которые пригодятся ему в будущем, когда он перейдет к высшим сторонам поэтического творчества и примется углублять и расширять свое развитие в области поэзии. Для любителей же она даст необходимые для прикладного стихотворчества знания и избавит их от дилетантских ошибок. Для всех же вообще она послужит специальным справочником.

Таковы цели, положенные в основу «Занимательного стихосложения».

Почему мы назвали книжку занимательным, а не прикладным стихосложением? Не спорим, что с равным успехом мы могли бы применить и последнее название. Но первое более психологично, и вот по какой причине. Поэзия есть искусство внутренних, душевных переживаний. Конечно, и всякое искусство имеет дело с эстетическими, т. е. душевными же, переживаниями. Но в других искусствах важную роль играют сами предметы внешнего мира. Так, независимо от нас существуют статуи, дома, картины, музыкальные инструменты и т. д. В поэзии же все – и сами поэтические переживания, и образы, и продукты творчества – не выходят из психической области, из области мозга со всеми его сложнейшими душевными функциями. Поэтические образы берутся, правда, из внешнего мира, но это внешнее служит лишь материалом, а сами поэтически созданные образы остаются в пределах внутренних переживаний. Стихотворение, написанное или напечатанное, является предметом внешнего мира (бумага, письменные знаки и т. п.) лишь в том смысле, в котором для музыкального произведения служат ноты, а самое его существо принадлежит исключительно к душевным переживаниям, оставаясь всегда внутри нас. Но поэзия как таковая основана на разнообразнейших сторонах человеческой души. В нее входят и чувства, и эмоции, и ум, и что угодно, объединенные общим эстетическим началом. И вот из этой сокровищницы прикладная поэзия извлекает большею частью те начала, которые основаны на игре ума. За некоторыми исключениями, приближающимися к области чистой поэзии, вся остальная часть прикладных стихотворений вызвана умственными, а не поэтическими заданиями. Целый ряд прикладных форм основан на загадках и представляет собою не что иное, как загадки в стихах, другой цикл имеет главною целью остроумие, третья группа задается какой-нибудь специальной целью написать стихотворение такой-то определенной внешней формы и т. д. Многие из этих стихотворений могут быть применены, да и применяются, в качестве простой игры для развлечения в обществе. Все это – игра ума. А раз прикладное стихотворчество в своей главной части носит такой характер, то ясно, что оно предназначено для целей, «занятных» для ума, представляет собою вид особой умственной игры, наряду с другими обычными играми такого же свойства. Следовательно, к стихосложению, т. е. к теории такой прикладной поэзии, вполне применим тот термин «занимательное», который поставлен в названии этой книжки.

## Глава I. Звукоподражание и игра рифм

В стихосложении большую роль играют так называемые рифмы, т. е. созвучные окончания слов. Рифма является и важным оформляющим элементом в стихе, и особой его звуковой красотой. Такая же роль принадлежит и ассонансу – менее точному созвучию, чем рифма. Существуют и другие, чисто звуковые элементы стиха, которые придают ему или известную форму, или же особый колорит. Это определенные сочетания известных звуков, так называемая аллитерация, от латинского слова «литера» – буква.

Займемся теперь именно этими элементами, выделив их в особую группу и произведя несколько опытов, которые приведут нас к интересным и забавным результатам.

Если в стихе играют большую роль звуки речи, то отчего не воспользоваться ими для изображения какого-либо звукового явления в самой жизни, в природе? Из этого можно создать особое стихотворное развлечение, так называемое

Звукоподражание.

Стихи, слагаясь из ряда звуков человеческой речи, дают возможность для разнообразнейших звуковых комбинаций, в частности таких, которые самими своими звуками напоминают какие-либо звуки в природе. Есть даже особые слова, так называемые ономатопоэтические, которые или буквально подражают звуками явлениям природы, обозначаемым ими, или же выражают их условно. К первой группе принадлежат такие слова, как, напр., жужжать, свистеть, свист, хруст, хрустеть, выть, вой и т. п. Ко второй – условные – как, напр., ах! увы! ой, ой, ой! ай! ах! ха, ха, ха! хи, хи! динь, динь, динь! и т. п., похожие на восклицания, издающиеся людьми в соответствующих случаях, или же на звуки известных предметов.

Но, помимо таких особых слов, и при соединении обыкновенных могут получаться такие сочетания звуков, которые более или менее близко выразят какие-либо природные звуки.

В искусстве вообще можно подметить одно любопытное явление. Бывает иногда так, что какой-либо некрасивый и потому недопустимый прием в чистом искусстве становится не только допустимым, но даже и особо колоритным в прикладном. Это замечается и в поэзии. В стихах вообще необходимо избегать некрасивых, каких-либо свистящих, шипящих и тому подобных созвучий. Странно было бы, если бы стих, объясняющийся в любви, был построен на свисте или на жужжании, или же стихотворение, изображающее вечерний покой, было бы полно рычащими звуками, преобладанием «р» и т. д. Когда это делается случайно, по недосмотру, то это ошибка в стихе. Но иногда ошибка при творчестве вообще может быть при особых условиях и при особом замысле превращена, наоборот, в достоинство. Такой случай мы имеем и сейчас. Какие-нибудь некрасивые и недопустимые вообще в стихе сочетания звуков могут быть пущены в дело как особый художественный прием в данном случае. Так обстоит дело и со звукоподражанием. Свистящие звуки некрасивы в стихе, как случайный недосмотр там, где их вовсе не нужно, но когда необходимо изобразить хотя бы свист ветра, они вводятся как особый колоритный штрих и приобретают уже художественное достоинство. Такие приемы часто встречаются и в самой серьезной поэзии.


Вот примеры их:


I. В самом ритме стиха:

1) Вергилий для изображения медленности и неуклюжести движения великанов и циклопов дает следующий стих:

Illi inter sese magna vi bracchia tollunt.
Иль инте́р сезе́ магна́ ви бра́кхиа то́льлюнт.

2) Быстрота конского бега так передается у Гёте:

Wer reitet so spät durch Nacht und Wind?
Ве́р р́эйтет зо шпе́т дурхь на́хт унд ви́нд?

3) Тот же бег коня в стихотворении Леонида Семенова:

Мчались мы на конях.
Ветер рвал и метал,
В конских гривах играл,
Заливался в безлюдных полях.

4) и у Бальмонта:

Красные кони, красные кони, красные кони —
кони мои,
Ярки их гривы, вьются извивы, пламенны
взрывы, ржут в забытьи…

5) Крылов следующим тягучим размером передает медленность движения тяжелого рыдвана:

В июле, в самый зной, в полуденную пору,
Сыпучими песками, в гору,
С поклажей и с семьей дворян,
Четверкою рыдван
Тащился.

II. В звуках стиха:

1) Морской прибой передается путем начальной аллитерации следующим образом у Бальмонта:

Вечер. Взморье. Вздохи ветра.
Величавый возглас волн,
Близко буря, в берег бьется
Чуждый чарам черный челн.

Чуждый чистым чарам счастья,
Челн томленья, челн тревог,
Бросил берег, бьется с бурей,
Ищет светлых снов чертог.

2) У Вергилия появление страшного циклопа Полифема изображается звуками так:

Mónstrum horréndum, infórme, ingéns, cui lùmen adémptum.
Мо́нстр хо́рре́нд инфо́рм, инге́нс, куи лу́мен аде́мптум.

3) У Тютчева грохот скал:

Кругом, как кимвалы, звучали скалы.

и буря:

Хлещет, свищет и ревет.

3) Свист змеи изображен так у Расина:

Pour qui sont ces serpents qui sifflent sur vos tetes?
Пур ки сон се серпан ки сифле сюр во тэт?

4) Визг метели и рыканье льва передано так автором этой книжки:

а) Бедной няньке жалко пуха,
Мигом кинулась сбирать
С визгом яростным старуха
Мошкары алмазной рать.

б) И ночь сойдет к своим владыкам,
Взметнут огонь мои глаза,
И громоносным горы рыком
Я потрясаю, как гроза.

5) У Сумарокова лягушки квакают так:

О как, о как нам к вам, к вам, боги, не гласить!

Таковы случаи применения звукоподражания как отдельного художественного штриха в серьезной поэзии. Но если задаться целью изобразить ритмом стиха и звукоподражанием какое-нибудь явление специально, то могут получиться интересное прикладное стихотворение и забавная стихотворная игра.

Пусть в юном или вообще веселом обществе предложат тему: написать стихотворение, изображающее звуками и всем остальным приближающийся поезд, трамвай, автомобиль, шум базара, оркестр, птичий двор, мельницу, лесные звуки и т. д. и т. д. Тем здесь найдется очень много, и материала для смеха при удачном стихотворении или над неудачным будет сколько угодно. Такую же забаву можно устроить и из игры рифм.

Игра рифм. Для такой игры необходимо придумать какое-либо слово, к которому очень трудно подобрать рифму или ассонанс. Чем труднее выбрано слово, тем больше получится почвы для находчивости и блеска остроумия. Обыкновенно такие рифмы к трудным словам состоят из соединения двух или нескольких слов. Приводим примеры такого рифмотворчества.

В свое время славился такими рифмами Д. Минаев.

Вот его рифмы:

1) Мы танцовали vis а́ vis с ней;
С ней рядом ставший дипломат
Был всех людей мне ненавистней.

2) Женихи, носов не весьте,
Приходя к своей невесте.

3) Твоих стихов хоть и сильна пахучесть,
Но общее забвение их участь.

4) В ресторане ел суп, сидя, я,
Суп был сладок, как субсидия.

5) И не знаю, как на вкус кого
Разный, ведь есть вкус,
Но во имя блага русского
Я тружусь, тружусь.

6) Чу, звучит далекий колокол,
Пробуждая к жизни память!
Кот мой Васька молоко лакал.
Я ж, проснувшись, стал клопа мять.

М. Г. Ярон, остряк и экспромтист прошлого столетия, на заданную ему рифму зелень ответил:

Сегодня с самого утра,
Такая сильная жара,
Что и сверчку, и стрекозе лень
Скакать и есть траву и зелень.

В недавнем прошлом пальма первенства в изобретении таких рифм принадлежала Н. Н. Вентцелю-Бенедикту. Примеры из его рифм:

1) Ты бранишь меня злющею ведьмою,
Говоришь, что ломаю комедь мою.

2) Внезапно рухнул? Он-то?
Он рухнул от отсутствия ремонта.

3) Слышали бури свист они,
Оттого они так корявы.
Теперь в них, как в надежной пристани,
Бросить можете якоря вы.

4) Я должна открывать людям истину
И тянуть их усердно в гору…
Ну а так я людей всегда вниз тяну,
И за мной все идут без спору.

В наше время ловким подбором рифм и ассонансов славится Владимир Маяковский. Вот некоторые примеры из него:

1) Бейте в площади бунтов топот!
. . . . . . . . . . . . . . . .
Мы разливом второго потопа

2) Нас ли сжалит пули оса?
. . . . . . . . . . . . . . . .
Наше золото – звенящие голоса

3) Громоздите за звуком звук вы
. . . . . . . . . . . . . . . .
Есть еще хорошие буквы.

4) Словесной не место кляузе
Тише, ораторы!
Ваше
слово,
товарищ маузер.

5) Вздымает британский лев вой
. . . . . . . . . . . . . . . .
Левой!

6) В старое ль станем пялиться?
. . . . . . . . . . . . . . . .
Пролетариата пальцы.

Если рифма до такой степени распространена в стихе, что охватывает собою в обеих строках по нескольку слов, то ее названием будет

Панторифма от греческого «все рифма». Для ее построения нужна большая изобретательность.

Вот несколько панторифм:

1) Деньги есть, не найти поручителя только.
А пока что ты мне поручи телят, Олька!

2) Пьяный сторож.
Он пьет с утра ведро мадеры.
Виной в потраве дромадеры.

3) Шагу не ступишь в этом пристанище.
Ну-ка ты к нам с балетом пристань еще.

4) Панторифмы Н. С. Гумилева:

а) Слышен свист и вой локомобилей.
Дверь лингвисты войлоком обили.

б) Возьми сей боб, натри иначе ты, Ревека,
Хватило чтоб на три и на четыре века.

Само собою разумеется, что и при звукоподражаниях, и при игре рифм стихотворения должны быть построены так, чтобы получились и общая связь, и смысл, в этих случаях преимущественно комический. В обществе кто-нибудь задает трудное слово. Уславливаются или на моментальный подбор рифмы вслух, или же каждому предоставляется возможность написать стихотворение с заданным словом и с подобранными к нему рифмами. Соответственно заданию (скорость, количество строк, особое остроумие и т. д.) и назначаются призы победителям по приговору или избранного жюри, или по количеству голосов. При игре в панторифмы предлагается придумать свободно стихотворение с панторифмой, и победа достанется, конечно, тому, у кого при наличии смысла целого панторифма окажется длиннее.

## Глава II. Стихи загадочной формы

Как приятно подарить кому-нибудь в его табельный день – рождения, юбилея, свадьбы и вообще на память – стихотворение собственного сочинения, да притом еще такое, которое относится только именно к данному лицу, а ни к кому другому и которое в самом себе заключает доказательство своего предназначения исключительно этому лицу. Посвятить кому-либо своих стихотворений можно сколько угодно, но где гарантия, что то же стихотворение не будет посвящено или поднесено другому лицу? А между тем есть форма, таящая в себе бесспорное указание на то, что это стихотворение написано в честь данного лица, и никто другой присвоить себе эту честь уже отнюдь не может. Такая таящая в самом себе доказательство собственности форма есть

Акростих.

Название этой формы происходит от греческого «акрос», находящийся на краю, и стих. Вот пример акростиха, принадлежащий Сергею Городецкому:

Кто, когда бродил в тумане
Ночью, в холоде, во мгле,
Иль в людском земном обмане,
Гордо знает, что земле —
Альфа света, солнца, знаний?

Что за загадка? Поставлен вопрос, а ответа нет. Какой-то отрывок? Не может быть! Что же такое знает себе в утешение несчастный путник на земле? Да он уже сказал что: его ответ перед нами. Присмотримся внимательно к этим пяти строчкам. Начнем с того, что прежде всего бросается в глаза – с больших букв. К, Н, И читаем мы сверху вниз, и вот мы у цели. Загадки больше нет: свет на земле дает книга.

Таким образом, это стихотворение имеет ту особенность, что в себе самом, в своей форме, таит кое-что скрытое от первого взгляда, и так как это скрытое помещается с края стихотворения, то оно и называется по греческому прилагательному акростихом. Если поставить по этим крайним буквам чье-либо имя, фамилию, любимое занятие человека и т. д., то тогда и получаются те приветственные стихотворения, о которых мы только что говорили. Вот пример акростиха с посвящением, заключающимся в нем самом:

АКРОСТИХ

Валы стремят свой яростный прибой,
А скалы все стоят неколебимо.
Летит орел, прицелов жалких мимо,
Едва ли кто ему прикажет: «Стой!»

Разящий меч готов на грозный бой,
И зов трубы звучит неутомимо.
Ютясь в тени, шипит непримиримо
Бессильный хор врагов, презрен тобой.

Ретивый конь взрывает прах копытом.
Юродствуй, раб, позоря Букефала!
Следи, казнясь, за подвигом открытым!

О лет царя! Как яро прозвучала
В годах, веках труба немолчной славы!
У ног враги – безгласны и безглавы.

М. А. Кузмин

Видим по начальным буквам стихов, что этот акростих посвящен Валерию Брюсову. По форме он является сонетом, о сущности которого будет сказано после. Изобретателем акростиха-сонета был французский поэт XVI века Guillaume de Poetou, издавший образцы его в своей книге «La grande liesse en plus grand laveur» (1565 г.). Так как сонет есть высшая художественная форма, то мы можем заключить, что акростих вообще как стихотворение может быть и вполне серьезным, и высокохудожественным. Прикладного будет в нем только то, что начальные буквы его стихов должны при чтении сверху вниз (можно и снизу вверх) давать определенное имя или вообще слово или слова. В случае акростиха-сонета такое избранное слово должно иметь 14 букв, так как сонет по своей форме состоит из 14 стихов.

Таким образом, акростих соприкасается, с одной стороны, в полной мере с областью чистой поэзии и может, – с другой, доходить до вполне прикладного и чисто шуточного свойства. Можно, напр., «поднести» кому-нибудь акростих, добродушно высмеивающий своими начальными буквами какое-нибудь свойство данного лица – строптивость, скупость, рассеянность и т. д., причем в особенности хорошо, если само содержание акростиха «коварно» не дает и догадаться о том, что в своих начальных буквах акростих таит в себе «подвох».

Как составлять акростихи? Прежде всего необходимо разместить колонкой желаемое слово, а затем по этим начальным буквам писать стихотворение. Можно затаить это слово с правого края стихотворения, но тогда надо предварительно подвести под него рифмы или вообще окончания каждого стиха, в последних буквах которых и будет заключать известное слово. Этот прием сведется к так называемым буриме, о которых пойдет речь дальше. И начальные буквы в основном случае, и конечные слова или рифмы во втором, чрезвычайно редком и очень трудном, вызовут при писании акростиха и соответствующее содержание, и подходящие поэтические образы,

Наконец, затаенное слово можно распределить и в середине стиха.

Эта форма носит название

Месостих,

являющийся разновидностью акростиха и названный так от греческого слова «месос» – середина, потому что буквы, составляющие нужное слово, выстроены среди стиха. Эти буквы нужно распределять одна над другою, и для достижения этого соответственным образом нужно ставить и слова, заключающие в себе эти буквы. Вот пример месостиха Александра Туфанова:


Из срединной буквенной колонки этого месостиха видно, что он написан Наташе на память.

Итак, в этих формах задуманным фокусом являются отдельные буквы. Есть и еще близкая к этому форма стихотворения, где точно так же буквы играют свою определенную роль, хотя и в другом направлении.

Это:

Тавтограмма.

Под этим названием разумеется стихотворение, все слова которого начинаются с одной и той же буквы, – иначе сказать, это стихи с доведенной до крайности аллитерацией. Название происходит от греческого «тавтос», тот же, одинаковый, и «грамма» – буква.

В XVI столетии славилась целая поэма, написанная таким способом доминиканцем Плаценциусом († в 1548 г.). Он издал ее под псевдонимом Publius Porcius под названием Pugna porcorum («Битвы свиней») в 1530 г. Все слова этой поэмы, состоявшей из сотен стихов, начинались с буквы «р» (латинское «п»).

У многих есть свои любимые буквы, многие выговаривают особенно красиво такую-то букву. Вот для них-то и можно написать тавтограмму. Часто ее можно ввести как прием звукоподражания.

Другое название для этой формы – это анафора. Так в древности называлась риторическая фигура, где несколько периодов начиналось одной и той же буквой. Вот два примера тавтограммы:

МОЙ МАЯК

1) Мой милый маг, моя Мария, —
Мечтам мерцающий маяк,
Мятежны марева морские,
Мой милый маг, моя Мария,
Молчаньем манит мутный мрак…
Мне метит мели мировые
Мой милый маг, моя Мария,
Мечтам мерцающий маяк.

Валерий Брюсов

2) Ленивых лет легко ласканье,
Луга лиловые люблю.
Ловлю левкоев ликованье.
Легенды ломкие ловлю.
Лучистый лен любовно лепит
Лазурь ласкающих лесов.
Люблю лукавых лилий лепет,
Летящий ладан лепестков.

Владимир Смиренский

Можно распределить по словам стиха и разные, заранее придуманные начальные буквы, т. е. иными словами, перенести задуманное выражение с краев стиха, как это бывает в акростихе, в него самого, поместив нужное слово не вертикально, а горизонтально. Вот два примера на все буквы русской азбуки, первый на прежнюю азбуку, второй на новую:

ПОЛЬСКАЯ НОЧЬ

(Азбука от А до V)

1) Алый бархатъ вечерѣетъ,
Горделиво дремлютъ ели,
Жаждетъ зелень и іюль.

Колыбельной лаской млѣетъ…
Нѣжно отзвуки пропѣли…
Разостлался синій тюль.

Улетѣли феи холить
Царство чары шаловливой,
Щебетъ ѣдких эпиграммъ,

Начинаетъ сны неволить,
Мѵро льетъ нетерпѣливый
Юга ясный өимиамъ.

Валерій Брюсовъ

АЗБУКА

(От А до Э)

Ах, блеск веселых городов —
Дрожащих евнухов желанья!
Земли извив, ковер лугов.
Моих надежд очарованье!
Прости, родная старина,
Твоих узорных флагов холод
Целует чащи ширина, —
Щемящая юдоль Эола.

Владимир Смиренский

Все предыдущие стихотворения основаны на умышленном введении тех или иных букв. Но может быть наоборот: можно построить стих с умышленным же исключением тех или иных звуков. Представим себе, что кто-либо не выговаривает или плохо произносит ту или другую букву. Вдруг среди наших знакомых есть особа, обладающая таким недостатком речи, да еще, на беду, при этом обуреваемая страстью декламировать. Галантный стихотворец сейчас же приходит к ней на помощь. Незаметно, не говоря ни слова, он предлагает ей

Липограмматический стих,

т. е. стих, лишенный какой-либо определенной буквы или нескольких букв. Цель его или только что указанная – оказать любезную помощь, устранив «непослушные» буквы, – или вообще стихотворная задача. Название стиха происходит от греческого «лейпо», не имею, недостает.

Подобная форма стиха была известна еще в древности. Так, у греков Трифиодор написал свою «Одиссею», в первой книге которой не было буквы α, во второй β и т. д. У римлян была известна липограмматическая поэма «Илиада» Нестора, поэта времен Севера, а также и произведение Фабия Клавдия Гордиана Фульгенция, разделенное на 23 главы, по числу букв алфавита. В первой главе не было буквы А, во второй В, в третьей С и т. д.

Липограмма перешла и в европейскую поэзию. Во Франции были знамениты липограмматические сонеты, лишенные какой-либо из букв алфавита, работы Salomon Certon († в 1620 г.).

На русском языке известны липограмматические стихи Державина: «Соловей во сне», «Кузнечик» и др.

Вот первое стихотворение, в котором отсутствует буква «р»:

СОЛОВЕЙ ВО СНЕ

Я на холме спал высоком,
Слышал глас твой, соловей.
Даже в самом сне глубоком
Внятен был душе моей:
То звучал, то отдавался,
То стонал, то усмехался,
В слухе издалече он, —
И в объятиях Каллисты,
Песни, вздохи, клики, свисты
Услаждали сладкий сон.
Если по моей кончине,
В скучном, бесконечном сне,
Ах, не будут так, как ныне,
Эти песни слышны мне,
И веселья, и забавы,
Плясок, ликов, звуков славы
Не услышу больше я:
Стану ж жизнью наслаждаться.
Чаще с милой целоваться,
Слушать песни соловья.

Все это – стихотворные трюки, основанные на отдельных буквах. Но существуют и более сложные фокусы, где вся скрытая суть стихотворения основывается или на размерах целых слов, или же на особом построении всего стиха и даже целого стихотворения.

К первому случаю относится

Ропалический стих,

название которого происходит от греческого «ропалон», палица, дубина, ибо стих, увеличиваясь к одном конце, как бы похож на расширяющуюся палицу. Содержание его может быть какое угодно, но форма для понимающего, в чем дело, форма «дубины», может быть очень многозначительной. Каждый стих в таком стихотворении начинается с односложного слова, второе слово его заключает в себе два слога, третье – три, четвертое – четыре и т. д. Это постепенное расширение и представляет собою символическую «дубину». Еще в древности форма эта была уже известна. У Гомера встречается следующий ропалический стих:

ᾭ μαχαρ, Ατρεὶδη μοιρηγενης ὂλβιοδαὶμων.

У Авзония:

Spes, Deus, aeternae stationis conciliator.

В русской поэзии существуют следующие ропалические примеры Валерия Брюсова:

Пусть мечта рыдает горестными восклицаньями.
Даль горит, сверкает радостными ожиданьями!
Ты опять доверяешь обольщенью вековечному
Жизнь предать согласен сновиденью бесконечному

и т. д.

ГНОМ О ЖИЗНИ

Ропалические стихи XIV века.

Жизнь игра желаний мимолетных.
Есть – пора мечтаний безотчетных.
Есть, потом, свершений горделивых,
Скук, истом, томлений прозорливых.
Есть года жестоких испытаний,
Дни суда, глубоких ожиданий;
Страсть везде незримо торжествует.
Льстит в нужде, гонима, знаменует
Дни побед холодным беспристрастьем…
Мир согрет бесплодным сладострастьем.

Из еще более сложных загадочных стихотворений есть одна очень интересная форма тайнописи в стихах – это так называемые:

Стихотворения-крипты, кусочные или скрытые стихи.

Они могут быть любой формы и величины, но самый подходящий к ним размер в русском языке – это шестистопный ямб, так как он всегда дает необходимую для замысла стихотворения цезуру, т. е. в данном случае – разделение стиха пополам.

Это и предоставляет возможность построить стихотворение так, что в первой его половине будет заключено самостоятельное стихотворение с одним смыслом, во второй половине – другое, также самостоятельное стихотворение с другим смыслом, а все стихотворение целиком, в свою очередь, будет иметь свое собственное содержание.

Прочтем трогательное объяснение в любви:

Хранить любовно «да!» я обещала вечно…
Могу ли я теперь на свете жить одна?
Не буду никогда кокеткой бессердечной.
Любить тебя, поверь, – веселье пить до дна!

Восторженный счастливец в упоении бросается делиться своей радостью с близким человеком, от которого у него нет тайн. Но этот человек более умудрен жизнью: он скептик.

В наш быстрый темпом век такой идеализм редок. Он берет любовное послание, прочитывает его, хочет уже поздравить своего друга и вдруг… что-то бросается ему в глаза. Что-то странное… «Постой-ка, постой-ка», – говорит он и, к ужасу своего собеседника, не меняя в стихотворении ни слова, читает:

Хранить любовно «да»
Могу ли я теперь?
Не буду никогда
Любить тебя, поверь!

Я обещала вечно
на свете жить одна,
кокеткой бессердечной
веселье пить до дна.

Сцена настолько потрясающа, что изобразить ее себе мы предоставляем изумленному читателю.

Этой удивительной формой пользовались для различных целей, особенно во Франции, где с XVI века были известны сонеты этого вида. В силу того что в одно и то же стихотворение можно было включить три разных и даже противоположных содержания, их писали тогда, когда нужно было влить в стихи скрытый яд. В свое время во Франции был знаменит кусочный сонет об иезуитах по поводу процесса между ними и университетом в правление Генриха IV. В другом сонете от 1587 г. целое стихотворение обрушивается на Бурбонов с их принципами и, восхваляя лотарингскую лигу, направлено против наваррского узурпатора. В своей же левой части сонет, наоборот, проклинает лотарингскую лигу и превозносит наваррского принца. В правой же части сонета помещено восхваление Бурбонов. Таким образом одно и то же стихотворение отражает в себе идеалы и пожелания трех боровшихся тогда политических направлений.

Стихи-крипты (от греческого «крипто», скрываю) необычайно трудны для исполнения. В них сразу нужно схватывать сознанием весь данный стих целиком и обе его половины. Мысль растекается и горизонтально, и вертикально, причем надо следить, чтобы в целом коварные его части с первого взгляда были вовсе незаметны, чтобы все стихотворение целиком имело свой цельный смысл, а каждая из его частей – и левая, и правая – обладали бы своим собственным цельным смыслом. По условиям цезуры шестистопного ямба левое стихотворение неизбежно должно иметь лишь мужские рифмы. Можно, конечно, взять и другой размер, хотя бы шестистопный амфибрахий. В этом случае левое стихотворение будет обладать уже только женскими рифмами. При выборе размера необходимо лишь разделять стих цезурою пополам. Особенную трудность среди кусочных стихотворений представляют сонеты-скрытники, в чем читатель убедится, познакомившись далее с формою сонета.

Другой, подобный разобранному, стихотворный фокус, но основанный не на вертикальном чтении, а на горизонтальном, дает

Палиндромон.

Название это происходит от греческого «палин», назад, и «дромос», бег.

Я иду с мечом судия, —

написал когда-то Державин. Что он хотел этим сказать? Присмотримся, в чем тут загадка. Вот в чем: это такой грозный судья, что, как на него ни взгляни, он все будет идти с мечом. Посмотрим на него слева – он идет с мечом, справа – то же самое. Действительно, чтение и с левой, и с правой руки дает одну и ту же фразу:

Я иду с мечом судия.

Вот такие-то фразы и стихи, которые читаются одинаково и с одинаковым смыслом с обеих сторон, и называются палиндромонами. И их два вида:

1-й вид палиндромона представляют собою стихи, которые при чтении и справа, и слева имеют одинаковое произношение. Это буквенные палиндромоны. Подобная стихотворная игрушка коренится еще в глубокой древности. Вот двустишие, автором которого, по преданию, был не кто иной, как сам дьявол:

Signa te signa, temere me tangis et angis
Roma tibi siibito motibus ibit amor.

Как видно, каждый из этих двух стихов читается по последовательности букв одинаково, в переводе же они означают следующее:

Крестись, Рим, крестись, ты
беспричинно затрагиваешь меня
и давишь. Так из-за твоих жестов
и придет к тебе внезапно любовь.

В Константинополе, на купели в Софийском храме, были вырезаны слова:

> νισπονανωμιματαμιμωνανοπσιν

т. е. «не одно лицо, но и грехи ваши омывайте».

У Валерия Брюсова в его «Опытах» встречаем следующие палиндромоны:

1. В ДОРОЖНОМ ПОЛУСНЕ

Я – идиллия?.. Я – иль Лидия?..
. . . . . . . . . . . . .
Топот тише… тешит топот
Хорош шорох… хорош шорох…
Хаос елок… (колесо, ах!).
Озер греза… озер греза…
Тина манит…
Туча… чуть.
А луна тонула,
И нет тени!
. . . . . . . . . . . . .
Еду… сани… на суде…
. . . . . . . . . . . . .
Топот тише: тешит топот:
Хорош шорох: хорош шорох…
Темь опять: я – память!
Ель опять: я – поле!
О, мимо! мимо!
А город? А город? О дорога! дорога!

2. ПЛАЧ ЛУНЫ

Я – око покоя,
Я – дали ладья,
Я чуть узорю розу тучи,
Я, радугу лугу даря!
Я – алая,
Я – и лилия,
Веду Сильвана, в лесу дев,
Я, еле лелея.
Небес эбен.

3. ШУТКИ

Я – арка края.
. . . . . . .
Атака заката.
. . . . . . .
О, лета тело!
. . . . . . .
Ала зола.

Вот три новейших палиндромона:

1. МУЗЫКАНТ ВОСТОЧНОГО ЗВЕРИНЦА

Верьте. «Ах» (и тс! – им я чур!) и ручьями стихает рев.
Вели, Тенсур, гитаре петь теперь. А тигр уснет и лев
Не видно морд, ни лап, и палиндромон дивен.

А. В. X.

2

Я рад, даря.
Даря, я рад.

Д. И.

3. ПОСЛЕ ВЫПИВКИ

Уж утро… Пот – как топор… тужу:
Ужели я тут? Тут я и лежу.

2-й вид палиндромона, в котором все стихотворение читается и с начала, и с конца с сохранением смысла в обоих случаях, но уже не по буквам, а по словам. Первое слово стихотворения будет его последним словом, второе – предпоследним, третье – третьим от конца и т. д. Каждое слово стихотворения, следовательно, должно встретиться в нем по два раза. Если мы означим слова палиндромона цифрами 1, 2, 3 и т. д., то примерная схема его будет:

1. 2. 3. 4.
5. 6. 7. 8.
8. 7. 6. 5.
4. 3. 2. 1.

Следующий образец латинского палиндромона был поднесен папе Пию II во II веке по Р. Х.:

Laus tua, non tua fraus; virtus, non copia rerum
Scandere te fecit hoc decus cximium.
Eximium decus hoc fecit te scandere rertim
Copia, non virtus, fraus tua, non tua laus.

В переводе он означает:

Твой подвиг, а не преступление,
добродетель, а не богатство
позволяют тебе возвыситься до этой
исключительной славы.

До этой исключительной славы
позволяют тебе возвыситься твое
богатство, а не добродетель, твое
преступление, а не подвиг.

У Валерия Брюсова встречаем следующие образцы палиндромонов 2-го вида:

1) ВИДЕНЬЕ БЫЛОГО

Жестоко – раздумье. Ночное молчанье
Качает виденья былого;
Мерцанье встречает улыбки сурово,
Страданье —
Глубоко-глубоко.
Страданье сурово улыбки встречает
Мерцанье былого – виденья качает…
Молчанье, ночное раздумье, – жестоко!

2) ИЗ ЛАТИНСКОЙ АНТОЛОГИИ

Волн колыханье так наяд побеждает стремленье,
Моря Икарова вал, как пламенеющий Нот.
Пот пламенеющий, как вал Икарова моря, – стремленье
Побеждает наяд так колыхание волн.

Но не только скрытые слова можно помещать в стихотворения, но и цифры, указывающие на время какого-нибудь исторического события. Это:

Хронограмма, или этеостих.

К сожалению, в русском языке этот фокус возможен только в том случае, если написать русские буквы латинским шрифтом, ибо загадочные цифры, входящие в хронограмму, должны быть римскими. Иначе они будут выделяться из текста. Природа этой формы заключается в том, что некоторые буквы слов, входящих в стих, своим прописным написанием означают те или иные римские цифры. Из совокупности таких букв получается дата какого-либо важного события. Поэтому и сама форма стиха носит такое название (от «хронос», время, и «этос», год). Приводим пример известного в истории латинского этеостиха, выделив заключенные в нем буквы-цифры прописью:

eXorlens DeLphln agUILae CorDIsqUe LeonIs
CongressU gaLLos spe LaetitlaqUe refecIt.

Эта хронограмма была написана Клодом Годаром в честь Людовика XIV, родившегося 5 сентября 1638 г. При его рождении соединились созвездия Орла и Львиного Сердца. Этеостих и говорит об этом событии:

«Рождающийся при соединении Орла и Сердца Львиного дофин возродил надежду и радость Галлов».

Прописные буквы дают следующие римские цифры I – 1, U – 5, X – 10, L – 50, С – 100, D – 500. В стихах эти буквы повторяются:


При сложении этих цифр получается год рождения дофина.

Таким образом, сущность хронограммы состоит в том, что в стихе описывается какое-либо событие, причем отдельные буквы, входящие в состав слов, дают в совокупности сумму римских цифр, соответствующую году описываемого события.

## Глава III. Загадки в стихотворной форме

До сих пор мы знакомились со стихами, заключавшими в себе, в своей форме, некоторые загадочные элементы или же какой-нибудь стихотворный фокус. Теперь перейдем к таким стихотворениям, которые служат своей формой загадке как загадке, т. е. являются различными родами загадок в стихотворной форме. Наиболее распространенное из произведений такого рода – это

Шарада.

Под этим именем известно преимущественно стихотворение, носящее такое название. В специальных отделах очень многих журналов и газет можно постоянно встретить целые ряды шарад. Но это слово имеет и другое значение, а именно называют так один из видов драматического представления. Сначала мы познакомимся с тем, чем является

1) Шарада как стихотворение.

Самое слово «шарада», по мнению Литтре, происходит из Лангедока, средневековой провинции Южной Франции, от провансальского слова «charrada», обозначающего повозку на двух колесах (charrette, charette) и в свою очередь служащего уменьшительным от «char», колесница, фура. В Лангедоке созданием шарад занимались в свободное время после ужина, причем выражение «Allons faire des charades» («пойдемте-ка сочинять шарады») являлось одинаковым с выражением «Allos passer 1’aprés soupé» или «Allons veiller chez un tel» («пойдемте проводить время после ужина»; «пойдемте пободрствовать у такого-то»). Иными словами, заниматься шарадами значило проводить время в пустяках для отдыха и развлечения. Слово «шарада» переносно обозначало целый воз болтовни.