Эдвард Норт
Там, где светят звёзды

Пролог

Ночь. На улице — ни души. Только фонари разливают желтый свет по мокрому асфальту, да редкие машины проносятся мимо. В одном из закоулков большого города, забившись в тень, сидел мальчик лет семи и плакал. Абсолютно беззвучно. Без единого всхлипа. Просто слезы катились по грязным щекам и падали на колени.

У любого прохожего возник бы вопрос: «Что в такое позднее время делает ребенок на улице? Где его родители?» Но прохожих не было.

Этот маленький человек успел увидеть то, что иной взрослый побоится увидеть за всю жизнь. Он бежал. Бежал, не останавливаясь, лишь изредка оборачиваясь — проверить, не гонится ли кто за ним. Когда силы совсем иссякли, он нырнул в переулок и присел за мусорным контейнером. Там он и просидел часа два или три, пока его не заметил охранник из круглосуточного магазина, вышедший перекурить.

Охранник — парень лет двадцати девяти — неторопливо вытащил из нагрудного кармана пачку «Бетти», достал сигарету, из другого кармана — красную зажигалку. Чиркнул колесиком, прикурил. Затянулся, поднял глаза к звездам и задумался И в этой мертвой тишине вдруг услышал приглушенный детский плач.

Он замер. Прислушался. Потом, недолго думая, двинулся на звук — туда, где за контейнером прятался перепуганный мальчуган.

— Парень, — тихо спросил охранник, подходя ближе. — Ты вообще в курсе, который час? Где родители твои? Чего ты тут один делаешь?

Мальчик молчал. Смотрел сквозь него — так, будто перед ним пустота.

Спустя пару минут уговоров охраннику удалось поднять мальчика с земли и завести в магазин. Провел его в комнату отдыха персонала, усадил на старенький диван.

— Слушай, пацан. Ты есть хочешь, может? А? — тихо спросил он.

- Смотри что у меня есть! – Охранник начал искать по карманам шоколадную конфету «Рини», достав ее из внутреннего кармана свой рабочей куртки, он сказал – Я так то ее для себя оставлял, но раз тут есть маленький неговорящий мальчик, я думаю ему будет нужнее.

Молчание.

— Может чай будешь? Газировку? Колу там

Молчание.

- Слушай, давай я тебе лапшу заварю? Ну эту вот быструю, пять минут и готово. Если не будешь, я понимаю, мне иногда кажется в этом огромном мире только я так непонятно питаюсь.

Молчание.

— Ладно Может, ты телефоны родителей помнишь? Или адрес? — охранник вздохнул, потер переносицу. — Кстати, меня Эд зовут. А тебя как?

Мальчик не произнес ни слова.

Эд растерялся: «Первый раз с таким сталкиваюсь. Если он молчит — даже не знаю, что делать. Телефонов родителей не знает, адреса — тоже Ладно, надо звонить в полицию. Может, они знают, кто это и откуда».

— Слушай, парень, ты не обижайся, — мягко сказал он, уже набирая номер. — Я сейчас полицию вызову. Они приедут, разберутся. Может, найдут твоих родителей. Ты не бойся, хорошо? Все будет нормально.

Эд набрал номер, коротко объяснил ситуацию, положил трубку.

— Сказали, скоро приедут, — обернулся он к мальчику. — Я сейчас отойду на пару минут, работа все-таки. Ты сиди тут, хорошо? Я скоро вернусь.

И мальчик остался один. Сидел, не меняя позы, уставившись в стену. Только изредка проводил ладошкой по щеке, стирая слезы.

В комнате было тихо. Слышно было только, как гудит холодильник за стеной.

Глава I

Спустя пять минут, как и обещал, Эд вернулся к мальчику.

— Пацан, смотри, я тебе печенья принес. Не знаю, любишь ты такое или нет, но другого я себе позволить не могу.

Мальчик медленно перевел взгляд со стены на печенье. В его глазах что-то дрогнуло. Он произнес хлипким, почти призрачным голосом:

— Мама мама покупала такое печенье

Взгляд мальчика застыл на упаковке. Было видно, как голод борется в нем с чем-то другим — может быть, со страхом, а может, с воспоминаниями. Он протянул руку, но замер, словно ожидая разрешения.

— Эд можно я возьму? — тихо спросил он.

— Да, конечно, я же тебе принес, — Эд улыбнулся, хотя внутри удивился: «Надо же. Я ему конфеты предлагал, чай, колу — молчал как рыба. А тут простое печенье развязало язык. Ну да, как могло быть иначе?» — Слушай, пацан, а как тебя звать-то?

Прожевав печенье, мальчишка произнес, почти шепотом:

— Тод.

— Тод? — переспросил Эд, но мальчик никак не отреагировал. То ли не услышал, то ли решил не отвечать.

— Тод, сейчас приедут полицейские, — голос Эда стал серьезным. — Ты должен будешь им рассказать, как получилось, что поздно ночью ты оказался на улице совсем один. Скажи им свой адрес — они отвезут тебя домой, к родителям.

Мальчик вздрогнул. Его лицо побледнело еще сильнее.

— Не хочу домой, — еле слышно произнес он.

— Почему? Что случилось?

Тод молчал. Из его глаз снова потекли слезы — тихо, беззвучно, словно он даже плакать разучился по-настоящему.

В этот момент в магазин вошли двое полицейских. Эд вышел их встретить.

— Доброй ночи. Я сержант Дэвис, а это офицер Лойд. Это вы вызывали полицию? — произнес серьезный мужчина в форме.

— Да, я. Доброй ночи. Меня зовут Эд. Я нашел мальчика возле магазина. Что с ним произошло — не знаю, он не очень идет на контакт. Только смог узнать, что его зовут Тод.

— Что ж, давайте пройдем в комнату, где находится Тод, и попробуем с ним поговорить, — кивнул сержант.

Они прошли в подсобку. Тод сидел на диване, сжимая в руках печенье, но не ел — просто смотрел на дверь пустыми глазами.

— Привет, Тод, — мягко начал Дэвис, присаживаясь на корточки перед мальчиком. — Меня зовут Марк. Я сержант полиции. Мы хотим помочь тебе. Расскажешь, что случилось?

Тод поднял на него глаза — и вдруг произнес то, от чего у всех присутствующих побежали мурашки по коже:

— Папа он больше не спит.

Эд и полицейские переглянулись.

— Что значит — не спит? — осторожно спросил офицер Лойд.

— Он проснулся, — голос мальчика стал ледяным, почти неживым. — Три дня назад. И теперь он все время ходит по дому. Смотрит на нас с мамой. Не моргает. Не говорит. Только смотрит.

В комнате повисла тишина. Лампочка под потолком мигнула раз другой и погасла на мгновение, прежде чем загореться снова.

— Тод, — медленно произнес сержант Дэвис, чувствуя, как воздух вокруг словно стал плотнее и холоднее. — Твой папа он жив?

Мальчик посмотрел на него так, что у взрослого внутри все оборвалось.

— Я не знаю, — шепнул Тод. — Но когда он смотрит на меня у него глаза белые. Совсем белые.

Эд непроизвольно отступил на шаг. Офицер Лойд побледнел и перекрестился.

— Где ты живешь, Тод? — голос Дэвиса дрогнул, но он старался держаться.

— На Холмовой улице, дом четырнадцать, — мальчик произнес адрес механически, словно заученную фразу. — Только не ходите туда, прошу вас. Не ходите. Он никого не впускает и никого не выпускает.

— Так, — сержант поднялся, его лицо стало сосредоточенным. — Мы сейчас поедем туда. А ты побудешь здесь с Эдом, хорошо?

Мальчик не ответил. Он снова уставился в стену, но теперь его губы шевелились — беззвучно, словно он молился или считал про себя.

На обратной дороге к машине Лойд тихо спросил:

— Сержант, вы верите во всю эту чертовщину?

Дэвис помолчал, глядя на темные окна спящего города.

— Я верю только в то, что вижу своими глазами, — ответил он.

Вдалеке, со стороны Холмовой улицы, на секунду погасли все фонари — и зажглись снова, но уже с каким-то болезненным, желтоватым оттенком.

Глава II

Сержант Марк Дэвис крутил баранку старого патрульного «Форда», когда они выехали на Холмовую улицу. Рядом на пассажирском сиденье офицер Лойд листал блокнот, подсвечивая страницы экраном телефона.

— Сержант, может, стоило позвонить в участок, прежде чем ехать? — спросил Лойд, не поднимая глаз. — Мало ли что.

— Успеется, — Дэвис покосился на темные окна домов. Обычно он не пренебрегал протоколом, но что-то в голосе мальчишки задело его за живое, заставило думать не по уставу, а нутром. — Сначала посмотрим, что там за история. Мальчишка явно напуган до смерти. Может, там пьянка или домашнее насилие. Или псих.

— Так я позвоню хотя бы дежурному, — Лойд уже набирал номер. — Скажу, что выехали по новому адресу, вводим в курс.

— Звони, — кивнул Дэвис. — Только быстро.

Лойд приложил трубку к уху. Несколько секунд слушал. Потом нахмурился и сбросил вызов.

— Что?

— Не берет, — Лойд пожал плечами, но в голосе скользнула тревога. — Странно. У нас же дежурный круглосуточно.

— В участке, может, переполох какой, — Дэвис притормозил перед поворотом. — Давай потом наберем. Номер четырнадцать должен быть где-то здесь.

Они въехали в узкий переулок. Дома здесь стояли старые — двухэтажные особнячки с мезонинами и облупившейся штукатуркой. Фонари горели через один, отбрасывая длинные черные тени.

— Четырнадцатый, — Лойд ткнул пальцем в темную громаду за кованой оградой.

Машина остановилась. Дэвис выключил двигатель, и в наступившей тишине стало слышно, как завывает ветер где-то в проводах, натянутых над крышами.

Они вышли из машины. Холодный воздух сразу сковал дыхание — слишком холодный для летней ночи. Дэвис достал из-за пазухи мощный тактический фонарь, Лойд — свой, поменьше. Два луча прорезали темноту, выхватив из мрака фасад дома.

Особняк выглядел мертвым. Окна — черные, без единого проблеска света. Штукатурка кое-где осыпалась, обнажая красный кирпич. Кованая ограда была покрыта ржавчиной, калитка висела на одной петле, скрипела от ветра.

— Жуткое место, — прошептал Лойд. — Заброшенный, что ли?

— Да вроде — жилой, — Дэвис направил луч на входную дверь. Та была массивной, дубовой, с бронзовой ручкой в виде львиной головы. — Вперед.

Они толкнули калитку. Та жалобно завыла и открылась. Дорожка к крыльцу заросла травой по щиколотку, но следы вели по ней — свежие, четкие. Следы маленьких ног.

— Ребенок бежал отсюда, — констатировал Дэвис. — Вон, отпечатки кроссовок.

— И ни одного взрослого, — добавил Лойд, оглядываясь по сторонам. — Сержант, может, вызвать подкрепление?

— Мы только посмотрим, — Дэвис ступил на крыльцо. Доски прогнулись под его весом, издав тоскливый стон.

Он поднес фонарь к двери. Луч выхватил странные царапины вокруг львиной головы — глубокие, словно их оставляли ногтями, в отчаянии и панике.

— Не нравится мне это, — Лойд сглотнул. Он стоял на полшага позади, светил в окна. — Там что-то есть.

— Там мебель, — Дэвис попытался заглянуть в щель между шторами. — Шкаф. И

Он замолк. За шторой, на уровне второго этажа, мелькнул силуэт. Человеческий. Слишком неподвижный, слишком прямой. И стоял он лицом к окну. Но не наружу, а внутрь комнаты. Словно смотрел на стену.

— Лойд, видишь?

— Кого?

— Там, наверху, — Дэвис задрал голову. — Стоит.

Луч фонаря скользнул по окнам второго этажа. В одном из них — правом, чуть приоткрытом — колыхалась белая занавеска. И за ней стоял человек. Мужчина. В домашней рубашке. Лицо его было в тени, но Дэвис готов был поклясться: мужчина улыбался.

— Твою мать, — выдохнул Лойд, тоже увидев. — Он смотрит на нас.

— Он не смотрит, — Дэвис напрягся.

Они переглянулись. В этот момент ветер хлопнул калиткой у них за спиной, и оба вздрогнули.

— Я звоню подмоге, — решил Лойд и снова достал телефон.

Но в этот момент из дома донесся звук. Тихий, но отчетливый — шаги. Кто-то ходил по половицам внутри, на первом этаже. Медленно. Тяжело.

— Сержант — Лойд побледнел.

— Я слышу.

Дэвис шагнул к двери. Приложил ладонь к львиной голове. Металл был ледяным — намного холоднее, чем должен быть в летнюю ночь. Он повернул ручку.