Евгений Грицаев
Кто спускает курок истории

ГРИЦАЕВ ЕВГЕНИЙ ИЛЬИЧ

Кто спускает курок истории

(второе издание с дополнением 2026 года)

Комсомольск-на-Амуре, 2013-2026 гг.

Содержание

Страница

1. От автора……………………………………………………………………………….5

2. Диалектический историзм……………………………………………………………8

2.1. Историзм – принцип: кто кого раньше; главное не в развитии, а в связи… ......9

2.2. Диалектика и пересуды……………………………………………………………20

2.3. Развитие – и задачи истории………………………………………………..……..33

2.4. Объективные отборы в истории…………………………………..……………...40

2.5. Процесс и явление, всеобщая связь………………………………….………..….47

2.6. Историческое и логическое как диалектическая связка – сущность

диалектического историзма………………………………………………….....57

3. Эффекторы действия и мысли……………………………………....…………..….62

3.1. Самоорганизация истории и общества – карнавал идей………..…………...…62

3.2. Теория обновления общества………………………………………….……..…..74

3.3. Эффекторы, эффекторный анализ…………………………………..………..….82

3.4.Идеи. Только ли экономика? ..................................................................................91

3.5. Что правит миром, самоорганизация и эффекторы?………………….….….…98

3.6. Политика в истории, объективное требует изменения (мысль и действие)...103

4. История существует………………………………………..……………………...109

4.1. Мир существует как история………………………..………………………….109.

4.2. Существо истории, ее развитие………………………………………………...114

4.3. Настоящее в истории…………………………………………………………....121

4.4. Где будущее? Существо будущего……………………………………………....127

4.5. Смыслы и саморегуляция истории……………………………………..……....132

4.6. История разумный процесс……………………………………………………..137

5. Человечность и социальный вопрос……………………………………………...142

5.1. Диалектика человечности………………………………………………….…....142

5.2. Социальный вопрос, история учит………………………………….………….148

5.3. Становление и грегарный вопрос………………………………………..……..153

5.4. Прагматизм и капитальный отбор………………………………….………….160

5.5. Историческая целостность………………………………..……………………..165

5.6. Как человечность входит в историю ...................................................................171

6. Курок истории – рефлексия………………………………………………………..177

6.1. Историчность рефлексии…………………………………….………………….177

6.2. Зигзаг развития истории………………………………………………………...183

6.3. Историческая энергия в рефлексии…………………………….………………189

6.4. Куда уходит история; политика, интерпретация…………………..………..…194

6.5. Инструмент эффектора развития. Исторические оценки…………………..…198

6.6. Курок истории, как делается история……………………………………..…....203

7. Стратегия развития антропосистем………………………………………………207

7.1. Теория идей, самоорганизация и самоорганизация антропосистем………....209

7.2. Пути выхода из кризиса исходят из путей входа в него……………………....219

7.3. Активное начало истории……………………………………………….………228

7.4. Кризис идей и снова прагматизм…………………………………………….…232

7.5. Борьба за власть и генерация идей……………………………………….…….236

7.6. Стратегия истории и бессилие власти……………………..…………………..240

8. Проблема настоящего в прошлом…………………………………………..……247

8.1. Связь времен и процессов: явление – процесс связи – процесс развития......247

8.2. Проблема прошлого…………………………………………………………..…251

8.3. Настоящее – время – будущее……………………………………….………….254

8.4. Самость истории………………………………………………………….……..258

8.5. Объективность в субъективном? .......................................................................263

8.6. Откуда проблема настоящего – из прошлого……………………..…………..267

9. Примат истории висит над обществом…………………………………………..271

9.1. Беды и забывчивость общества……………………………………..…………..271

9.2. Государство и общество…………………………………………….…………...274

9.3. Прощает ли история? ...........................................................................................279

9.4. Суд над историей или бессилие власти……………………..…………………282

9.5. Уроки истории, человек формируется в ней…………….…………………….286

9.6. Примат истории и катастрофы………………………………………..………..290

10. Свобода + необходимость = духовность………………………………………..296

10.1. Свобода это историческая необходимость, диалектически вопроса нет…..296

10.2. Жупел свободы и духовность……………………………………………..…...299

10.3. Обман гуманизма и национальная идея……………………..……………….305

10.4. Свобода и процесс развития……………………………………….…………..313

10.5. Самообразование и генерация идей…………………………………………..317

10.6. Локомотив истории……………………………………….…………………….324

11. Поэтика истории – сотворчество идей? ..............................................................328

11.1. Сценарий жизни и режиссура………………………………..………………..328

11.2. Оживление истории…………………………………………………………….331

11.3. Идеология и истина…………………………………………………………….334

11.4. Творчество истории – будущее………………………………..…………….....338

11.5. Поэтика истории………………………………………….…………………….341

11.6. Сотворчество масс – главный эффектор……………….…………………..…345

12. Выбор между добром и злом……………………………………………………352

12.1. Добро и зло – диалектика……………………………………………………..352

12.2. Необходимость выбора? …………………………………..………………… 358

12.3. Добро от истории…………………………………………………….………...361

12.4. Залог успеха…………………………………………………………………….364

12.5. Объективность выбора………………………………………………………...367

12.6. Кто спускает курок истории? ............................................................................374

13. Послесловие…………………………………………………………….………...379

Приложение. Словарь терминов эвристического толкования…………….…..…382

Дополнение 2026 года.................................................................................................386

1. От автора

Добрый читатель!

Третья индивидная революция, которая охватила человечество в последние десятилетия, возникла не только на основе бурного развития телекоммуникационных технологий, но и все более и более раскручивающего обороты маховика уничтожения сложившихся и отживающих свое социальных отношений. Последний феномен связан с деградацией технократических устоев общества, что выражается в массовом проявлении признаков глобального кризиса, как утверждают многие ученые.

Вместе с тем происходит откат от процветающих прежде канонов общечеловеческих ценностей. На место локомотива развития приходит интеллектуальная собственность, человеческий капитал, идеи которого быстро изменяют структуру мирового сообщества, главным образом с позиций осознания. Однако было бы наивно полагать, что эти процессы прорываются через имеющиеся структуры сами по себе.

Очевидно, что имеют место мощные объективные рычаги, которые обуславливают эти столь масштабные изменения, которым пришло время, и которые, несомненно, связаны с историей человечества в целом. Чтобы лучше разобраться в этом, необходимо обратиться к истокам, к истории вопроса о связи настоящего, прошлого и будущего. То есть просветить связь прожитых пластов времени с тем, что имеем теперь и что можно ожидать в будущем…

Кризисы экономики и финансов всегда связаны с кризисом культуры и нравов, с самим человеком. Откуда исходят кризисы? От ошибок управления, недоразвитости экономики или промахов политиков? Почему налицо бессилие власти? Вроде в управлении и в цехах власти сидят люди достойные и лучшие. В чем же дело? Невольно напрашивается вывод, что есть нечто такое, которое упорно не позволяет им управлять лучше, как бы этого хотелось.

Да и сам капитал, который обычно считают основой экономического и политического могущества, не так уж прост. Мало того, что он засасывает людей, обладающих, казалось бы, им, в трясину конкуренции и значительного неправомерного риска. Он еще и начинает диктовать свои правила, от которых никуда не уйти. Они выражают собой так называемый капитальный отбор, который выражается в неуправляемости капитала, который, помимо воли хозяина, президентов или властей перекидывается в интернациональные зоны, – туда, где ему выгоднее всего. И ему нет никакого дела до патриотизма или «чувства Родины, – лишь бы прибыль была максимальной.

Да, капитальный отбор безжалостен, но только ли он правит балом? Его призван уравновешивать отбор грегарный¹, который очеловечивает нас и связывает с обществом зримыми и незримыми нитями. Это тоже объективный отбор. Но он вершится субъективными поступками. Мы часто недооцениваем в этом отношении историю как движущую силу общественного развития. В чем тут дело? Да, история должна учить. Более того, она должна представлять из себя ту платформу, ту базу, на которой основывается настоящее и будущее. Роль истории оказывается не в том, чтобы учить, а более в том, чтобы связывать капитальный и грегарный отборы, то есть настоящее и будущее с самим собой, что куда более важно.

В зависимости от того, как мы представляем и оцениваем то или иное историческое событие, зависит во многом то направление, по которому пойдет настоящее. А значит и будущее. Можно говорить, что историю «делает» судьба, а роль человека сводится к совершенно немногому – жить по ее указаниям и законам. Но этот путь лишен перспектив, поскольку начисто отвергает решающую роль человека разума в истории. «Человек сам вершит свою судьбу» - твердят другие. Правы ли они? Как человек может творить свою историю сам по себе? Ведь он не одинок, его даже бессмысленно рассматривать вне общества. Остается задуматься над вопросом: вот это в данный момент есть, через мгновение его уже нет – оно ушло в историю, «растворилось» в ней. Что может здесь сделать человек?..

В последние годы стало «модным» утверждать в качестве основополагающих рычагов развития идеи (эффекторы, циклоиды или даже идеосферы), генерирующие соответствующие изменения в социальных структурах. Эти идеи, безусловно связаны с высокоинтеллектуальным человеческим трудом – человеческим капиталом. Роль интеллектуальной собственности трудно переоценить, но современная теория идей совершенно не рассматривает причины и мотивы создания идей.

------------------------------------------------------------------------------------------------------

¹ – под грегарным отбором автор понимает все виды общественного, предобщественного и группового воздействия на индивида.

Стратегия развития антропосистем, основанная на теории самоорганизации страдает одним весьма существенным недостатком. А именно: рассматривает антропосистемы как некую данность. То есть не учитывается объективные факторы, которые заставляют антропосистемы развиваться. Упрямый вопрос: что означает эта самоорганизация? Что это еще за «само»? «Само» это значит ничто? Не вытаскиваем ли мы сами себя за волосы, подобно Мюнхгаузену, в таком случае, утверждая это «само»? Ведь это утверждение в определенной степени подчеркивает наше бессилие (или нежелание) понять нечто важное, что движет миром. Мы говорим: мир существует. Но ведь он не может существовать сам по себе!

Чтобы ответить на поставленные вопросы, важно признать наше миропони-мание принципиально недостаточно полным. Важно прояснить причины общест-венного развития, как оно связано с прошлым, сам механизм «перехода» буду-щего в настоящее, а настоящего в прошлое. Ведь недаром ученые утверждают, что наш мир в виде современной Вселенной с его отношениями и идеями, кото-рый хоть и существует, но составляет всего 5 процентов от сущего в количествен-ном (если можно так выразится) выражении. А остальное? 70% темной энергии и 25% темной материи. Что это? – пока нет ответа. Ясно одно, что это нечто (или ничто) очень активно участвует в существовании нашего мира, нас самих, в фор-мировании генерирующих идей и развитии антропосистем. То есть в «делании» истории.

Так кто же спускает курок истории? Народ? Личности? Что-то (или кто-то) еще? Об этом будет идти речь в книге.

Автор будет признателен за замечания и отзывы по адресу:

Grizaev@gmail.com.

Успехов тебе, читатель!

2.Диалектический историзм

Наш мир насквозь диалектичен. Любая вещь, живой организм, человек, общество раздвоены объективно и существуют под действием как внешних, так и внутренних причин. Так, простой камень развивается (структуризируется) благодаря внешним (объективным) процессам. Но он одновременно претерпевает деструкцию, вследствие внутренних причин. Везде налицо два противоположных потока исторической сущности: субъективной материализации (объективации) и объективной идеализации (субъективации).

Причины тому кроются в невозможности неразвития. Сущее может развиваться (существовать), только поляризуясь. Везде имеет место диалектическая связка (диалектическая пара в действии, субъективное-объективное, конечное-бесконечное, прерывное-непрерывное). Сама история так же может существовать лишь в поляризованном виде (в действии) в составе диалектической связки истории явленной (материализованные помыслы, действие, исторический факт, событие) и истории процессной (объективная направленность на дальнейшее развитие путем действия объективных отборов). В человеческом обществе это, общечеловеческие ценности в виде социальных отборов (помимо прочих): капитального и грегарного; в живой природе – физиологический (естественный) отбор и отбор физический; в неживом – отбор физический (структурный).

Каждый человек живет под «обстрелом» двух историй: с одной стороны он находится среди исторических фактов и событий (явленная, материализованная история), которые он осмысливает и действует в соответствии с ними. С другой стороны – под «надзором» общества в виде грегарного отбора (общечеловеческие ценности – традиции, обычаи, уклад, нормы, законы, нравственность, культура и т.д.) – это процессная история, история в действии. Два потока, две истории: одна в виде материализованной идеи, другая – как идеализированное действие.

Процессная история направляет мысль, явленная – корректирует действие. Любой исследователь в своей работе (как и любой человек в своих действиях) испытывает два исторических момента. Первый – он изучает явленную историю (последние достижения науки) – факты, чтобы сориентироваться в потоке информации. Второй – он испытывает давление процессной истории со стороны общества – общечеловеческих ценностей, на которых строит процесс исследования. Так работают механизмы диалектического историзма.

2.1. Историзм – принцип: кто кого раньше; главное не в развитии, а в связи

Под историей обычно разумели исторические факты, а не процесс. Отсюда много объяснений и… путаница. Люди давно отмечали двойственное начало сущего, но объяснить его не могли. Религия: я и бог; человек: «Я – для себя» и «Я – для других»; мир: существо и существование; история: события и их оценка; и так далее.

Когнитивные начала истории заключаются в том, что история учит, воспитывает и направляет, заставляет осмысливать заново каждый акт рефлексии и каждый поступок, каждую модель поступка. Креативное начало истории в том, что она порождает будущее, вернее, развивает его совместно с ним, порождает совместно же с ним общество и человека вместе с ним самим. Известный принцип каузальности это, прежде всего, принцип историзма, но историзма сугубо диалектического.

Гносеологические корни диалектического историзма заключены, как жар-птица в клетке, в принципах развития и в невозможности неразвития. Онтологические корни диалектического историзма лежат в тесной связи прошлого и будущего, как диалектической связки, которая через процесс радостного настоящего, собственно бытия, выходит на светлый простор нового прошлого. Дело заключается в том, что процесс бытийствования развивается во временных рамках, так что каждый следующий момент бытия «заимствует» черты предыдущего, «впитывает» тем самым всю историю этого бытия и строит на ее основе свое будущее.

Историю бессмысленно рассматривать только как процесс (например, у Гегеля история – единый закономерный, внутренне необходимый процесс саморазвития духа, идеи) или только как явление, яркое событие (например: история как наука изучает исторические события, явления, факты). История более сложное «образование», ее целесообразно представлять и испытывать как процесс связи прошлого (в виде явлений) и будущего (в виде тенденции, процесса) через настоящее (в виде явлений личностей, процессов развития общества и неживой природы в данный мгновенный отпечаток существования).

Тогда становятся понятным монистические недостатки гегелевской характеристики истории: это и единость – не единость, это и закономерность – не закономерность, это и необходимость не только внутренняя, но и внешняя, но имманентная, не говоря уже о духе (идеи) и ее саморазвитии. Более подробно с вопросами развития и самоорганизации можно ознакомится в работах автора последних лет, таких как «Диалектика связи», «Диалектика духа», «Диалектика человечности», «Чудеса самоорганизации», «Самообразование – левый марш социальности».

Таким образом, настоящее в каждом акте рефлексии «касается» смысла истории – процесса развития процесса или «процессионала» (так мы будет называть процесс изменения процесса). В гносеологическом отношении этот смысл есть диалектический историзм, в онтологическом приближении – бесконечное богатство явлений, мнений, идей. Поскольку между ними отсутствует грань, то, в общем понимании, история пронизывает все и вся, не только материальное, но и идеальное, духовное (будущее), выступая то в роли процесса познания (прошлое), то в роли явления знания, но связанных между собой, как дифференциально-интегральное образование.

При этом курок истории – рефлексия перехода процесса в явление и обратно – не остается за семью замками, он перед каждым из нас, но и не только перед нами, он как дамоклов меч висит над нами и постоянно требует общих действий. Так диалектический историзм правит миром и таким образом диалектический историзм совершенно чужд как понятиям диалектического материализма, так и позициям примитивизма и позитивизма, эмпиризма и идеализма в целом.

Диалектический историзм принципиально отрицает развитие и становление вещей и явлений в ходе так называемого «исторического процесса». Изменения в истории происходят непрерывно и объективно, но фиксируются они сугубо субъективно в рамках исторических событий и действий. С другой стороны, диалектический историзм не отрицает познавательной ценности философского диалектического дискурса (как у Канта) и прочих неэмпирических наук; он их развивает, доводя до исторической осмысленности всякий научный факт. При этом предусматривается серьезная корректировка канонов мировоззрения, исходя из принципов истинной диалектики, которая отталкивается от неоспоримого «соседства» процессного и явленного, хоть они и не могут превращаться друг в друга…

Все науки собирательные, индуктивные, дифференциальные, аналитические, можно сказать – тактическо-обзорные. Все они изначально соотносят конкретные факты, и только затем создают понятия, суждения и синтез в виде концепций, гипотез и теорий. Иначе и быть не может, поскольку человек способен оперировать лишь понятиями, которые прозводны от нечто конкретного, атрибутивного, в виде образов прошлого. Историю же необходимо рассматривать много шире и глубже – как истину торжества существования в вечном движении. История – это единственная в своем роде интегральная наука, «метанаука» (да и наука ли вообще, скорее – мировоззрение сущности) – это сама жизнь с ее преградами и вечным развитием.

Даже общественные науки, такие как социология, культурология, экономика, политология, педагогика, психология и другие целесообразно рассматривать лишь как «моментные» науки – поскольку они анализируют и корректируют текущие изменения. А все остальное, что касается ретроспективного содержания и анализа-синтеза его (изменения) – это все уже история: историческая социология, историческая культурология, историческая адаптология, кризисология и т.д.

То есть история как процессная наука пронизывает вся и вся. Это интегральная наука сущего, основанная на канонах самосуществования. Она не соотносит, и не соотносится, а вытекает из самого развития, «работает» не на эксперименте, а на готовом материале, который услужливо предоставляет развитие. Взять хотя бы ту же математику: едва первобытный человек узрел, что два пальца больше, чем один, у него уже была богатейшая история развития. Та же философия, она не родилась раньше того, как человек научился рассуждать, а история этого была уже давно. И так далее. Так что вопрос: кто кого «съел» (из наук) раньше (или «круче»?) – просто бессмыслен. Принцип диалектического историзма пронизывает всю онтологию и направляет гносеологию – учит, направляет, заставляет развиваться, вначале едва ли только не бессознательно-созерцательно, а потом и осознательно – то есть в активной деятельности, в собственной «самости».

Диалектический историзм это принцип, согласно которому небытие (история, прошлое) рождает и развивает бытие (будущее) в совместной деятельности, а само бытие познает это небытие и развивается благодаря этому, но только в совместном усилии. «Курок» истории «проходит» между нами, но кто его взводит и спускает – еще предстоит тщательным образом разобраться.

Кантовская непознаваемость «вещи в себе», как некий недостижимый абсолют, была понята в веках не совсем корректно, можно сказать, превратно даже многими мыслителями современности. Непознаваемость в целом это обычный признак процесса (например, истории или человека в их целостности). Но это вовсе не означает отсутствие или снятие (Aufhebung у Гегеля) связи (и познаваемости) между миром мысли (небытие) и миром чувств (бытие).

Таким образом, диалектический историзм находит ответы на два основных вопроса философии, сформулированных Шеллингом: каким образом развитие бессознательно-духовного (например, общечеловеческих ценностей, представленных обществом в грегарном отборе) приводит к сознательному (например, к усвоенным общечеловеческим ценностям) – и каким образом сознание, вернувшись к истории, может материализоваться. Такой ответ равносилен пониманию вопроса, кто спускает весьма тугой курок истории.

История связывает время – в этом отношении она процессная. Но она фиксируется временем – здесь она явленная. То есть она процессно-явленная, или субъективно-объективная, поскольку требует одновременно и действия, и оценки его, и нового «улучшенного» действия... Известно, что все науки в принципе – о связи. Философия, математика, биология, физика, химия, экономика, социология – все они не процессные: сопоставляют и явленно-трудно, с дефектами, связывают. А нужно наоборот: вначале связывать – и далее вычленять и проявлять негативы нужного, например, будущего. Если обстановка выглядит так, тогда сакральный вопрос, кто кого раньше – отпадает: история стоит особняком, поскольку отражает в действе само развитие. Курок истории тем самым лежит в бесконечной плоскости процессного. Но процесс неразрывен с явлениями…

История – наука о будущем. Однако де-факто история до сих пор вынужденно располагается на задворках социальных институтов (даже в госуниверситетах так часто нет чисто исторических факультетов, а есть историко-филологические). История зародилась с жизнью, ее не отделить от существования как извечного становления. Время – кажуще-субъективная «стрела» мироздания, но оно участвует в развитии далеко не на равных основаниях с диалектическим историзмом, она лишь маркер процесса, свидетельство неизбежной субъективации. Курок истории – являет собой настоящее в массе рефлексий: от прошлого к настоящему и обратно, он сам по себе живет и действует в лице истории. Выходит, что все есть история! Остальные науки (история не только наука!) ищут явления (сначала соотнося их между собой), находят их в великом множестве символов, но не могут добраться до кряжей процессности…

Меня долгое время не оставлял вопрос, почему мыслители, как далекие древние, так и близкие новейшие в качестве первоэлемента мироздания представляли нечто конкретное, конечное, статическое, непроцессное. Пусть это было нечто нарративное, такое, например, как, химические элементы Менделеева, энергия Маха, воздух Анаксимена, материя-форма Аристотеля, атомы Фалеса и Эпикура, огонь Гераклита, элементарные частицы современной физики, пространство-время Эйнштейна, материя материалистов. Или дискурсивное: апейрон Анаксимандра, гомеомерии Анаксагора, идеи Платона, общие идеи Ибн-Сины, субстанция Спинозы, «вещь в себе» и явления Канта, монады Лейбница, «энергия» Вильгельма Оствальда и Маха, «абсолютная идея» Гегеля, праматерия Гейзенберга, волны материи Шредингера, «инь-ян» неоконфуцианства, божественная основа религий. Все это не процессное, а явленное, а потому лежит вне истории. Почему так? Наверное, процессность, как вечность или непрерывность, бесконечность – неосязаема и непредставима, а потому так трудно чувственна и неуловима явленным осознанием?

* * *

Обычно считается, что «принцип историзма – только устойчивость, а устойчивость, проявляющаяся в единообразии, стала основой принципа униформизма». Но устойчивость это лишь одна сторона «медали», поскольку без изменчивости, собственно процесса, который обеспечивает эту устойчивость, не может быть существенного развития. Более того, сама устойчивость это лишь характеристика явленного, которое вообще лишено развития, а представляет собой мгновенные срезы-вакханалии самого процесса. Таким образом, принцип историзма в бытийной трактовке подлежит обязательной корректировке на диалектический лад.

С другой стороны, следует учитывать и такое течевидное образование, как актуализм. Актуализм – возможность переноса настоящего на прошлое. Однако в истории остаются события, а не процессы, и не их связь с ними, которые в «растворенном» виде, подспудно их рождают. В таком случае, актуализм выглядит субъективным переложением объективного на свой априорно-соотносительный лад?

Действительно, возможность переноса прошлого должна подразумевать и основываться на некоем процессе, которого в подобном рассмотрении просто нет. Речь должна вестись о диалектической материализации настоящего в историческое. При этом оно может происходить лишь за счет объективного процесса развития, его направленности на такую материализацию. Перенос настоящего в прошлое невозможен сам по себе, он выглядит гипотетическим построением в субъективной беспомощности осознания, которое необходимо оживить. Так актуализм должен переходить в диалектический историзм.

Существует классическое гносеологическое мнение - «конкретный историзм» Гегеля, согласно которому рассмотрение предмета должно быть историческим. Но чисто историческое – не дает ключ к целостности, оно должно совпадать с будущим (логическим). У Гегеля единство историзма соединено с принципом развития, но сам принцип развития неясен (саморазвитие «абсолютной идеи» выглядит наивно в отношении действующих сил). А он заключается в принципе «невозможности неразвития», восходящего от неизбежной поляризации для необходимости существования. Невозможности несуществования. Все неполяризованное остается в «сундуке» под таинственным названием «вещь в себе».

Подобное мы встречаем у Канта, имея в виду «вещь в себе», которая не может развиваться и существовать в принципе из-за отсутствия связей. Историческое рассмотрение должно обязательно сочетаться с объективной направленностью – и обязательно выливаться в дальнейшем в действие, в материализацию такого рассмотрения. Это предусматривает диалектический историзм.

Историзм как свойство истории предоставляет архиценную возможность узнать историю как процесс по явлениям (историческим событиям). Ценность не только в том, чтобы удовлетворять текущие потребности, но и выправлять стратегическое направление развитию. Как объективное, он важен для субъекта – в понимании смысла деятельности. Принцип историзма важен не всеохватностью, а целенаправленностью! Историзм должен цениться не как дополнение к настоящему, а как путеводная звезда к будущему.

Историзм отнюдь не только утилитарная ценность, но и…общечеловеческая. Общечеловеческие ценности вырабатываются веками – исторически, а их значительная роль, как в воспитании личности, так и в становлении общества известны, собственно на них основан грегарный отбор. Причем вырабатываются они с помощью субъективно-объективного механизма развития. И развиваются так же – в ходе направленного на будущее свободно-принудительного равновесия, этакого «привязывания» личности к обществу, из которого вытекают целостные потуги осознательной деятельности.

С другой стороны, мыслители явственно свидетельствуют, что в окружающем нас мире «много любопытного, но в высшей степени удивительным и абсолютно необъяснимым является в нем единственный факт – тот, что этот мир вообще существует… Необъяснимым потому, что не может быть сведен к чему – либо более фундаментальному... самое общее – свойство быть». Однако таким утверждением мы расписываемся в бессилии, ведь это равносильно оппортунистическому признанию некоего исторического начала. Не отсюда ли вытекает незнание того, как мир существует (мировоззренческая парадигма), почему и зачем существует.

К тому же следует признать, что неизбежна поляризация (в том числе историческая), в ходе «образования» диалектической связки, в ходе развития этого Мира как Универсума. Не может быть максимума у фундаментальности, иначе это конец, иначе должно быть начало; значит, мир (и история в нем) это процесс, процесс существования, то есть проявления некоторой сущности в будущем. Диалектический историзм основан на этом, и это непонятое доныне, как дикий монстр древности предполагает связь явления (исторического события) с процессом будущего и настоящего.

В качестве примера нам должен быть интересен вопрос, существует ли «темная» энергия и «темная» материя? Ведь они не проявляются, подобно следам исторических событий. Однако мы их (пусть косвенным путем) находим. А раз так – они существуют. И неправы материалисты, равно как и идеалисты. А ларчик открывается чрезвычайно просто – если эти «темноты» не определяются явленно, значит это не что иное как процессы. Какие процессы и в чем их «безумная» таинственность – в этом предстоит разобраться науке будущего. Но на признания этого факта уже основан диалектический историзм. Так что есть от чего оттолкнуться, чтобы снова не скатиться в пропасть доселе неведомого «темного леса».

Основной вопрос современной философии (и истории) должен быть перепоставлен заново – инакомысленно-прозаически: что значит проявляться, что такое существование и существующее? Он в приложении к диалектическому историзму должен решаться «одноэтажной волной»: если есть существование – значит, есть и исчезновение! Значит существование (историческое событие) это процесс связи. В более общем виде речь идет о развитии диалектической связки явление-процесс (конечного и бесконечного, субъективного и объективного). Механизм развития такой связки известен из работ автора. Причины тому также вполне понятны. Нечто (историческое событие) лежит «между» исчезновением и проявлением. А сама история – это процесс развития объективно-субъективного. Если считать, что полноценная теория должна быть дедуктивным обобщением, то диалектический историзм должен связывать в единую целостность прошлое, настоящее и будущее.

В недавнем прошлом было широко распространено мнение, что историзм – это «принцип познания вещей и явлений в их развитии». Это материалистический «кондовый или «суконный» историзм – «продукт определенного исторического развития». Что такое «историческое развитие»? Речь, к великому сожалению, снова и снова идет об изменении явленных макровещей как атрибутов некоего внешнего «мира» – то есть, при этом должна происходить редукция прошлого. А это только объективная (процессная) история, которая абсолютно чужеродна истории явленной, в том отношении, что они отнюдь не переходят и не трансформируются друг в друга: процесс становится только там, где явление уже исчезло! У эмпиристов или позитивистов – историзм вообще отсутствует – фигурирует фигляр только субъективной истории. У религии историю делает боженька – фатальная сверхестественная человеческая комедия.

Можно признать справедливым бесспорное утверждение, что суть диалектического историзма – рассмотрение объектов как целостных систем. Но эти системы не предметы или вещи, поскольку последние не связаны в единое тягло субъективно-объективного, как это вытекает из принципа диалектического историзма. Всеобшая связь диамата абсурдна, она мертва без движения, но она до сих пор будоражит и квазинаправляет человеческие умы на дальнейшие разборки «внутренностей».

* * *

Диалектический историзм это не только принцип включения и действия, а нечто много более широченное – в понятийном гносеологическом и аксиологическом планах. В бытийном понимании принцип это «устойчивое знание». Знание вообще зачастую трактуется превратно и расхоже – как нечто накопленное поколениями или личностями. Как нечто неизменно приобретенное, которым можно распоряжаться как угодно. Накапливать можно только что-то наличествующее, к тому же накопление совершенно не гарантирует применение – это как мешок золота у ног умирающего от жажды путника в пустыне.

На самом деле обстоятельства играют далеко не в ту «флейту», это совершенно не так – знание приобретается как процесс для дальнейшего развития. Но даже такое знание не может быть устойчивым, поскольку оно субъективно-мгновенно и находится в постоянном развитии, тем более, что мало знать – более важно адекватно интерпретировать и успешно применять. Главное не новая находка, даже в гигантском по новизне исполнении, а новая интерпретация уже известного, и ее применение. Современная наука погрязла в «исследовании», но далеко не преуспела в должной интерпретации.

Такому применению принципа может отвечать лишь процесс. Процесс развития знания основывается не только на состоянии в определенном уровне (на настоящий момент рассмотрения или применения), но и на его объективной направленности (поскольку знания не существуют сами по себе!), на связи с ним, на диалектической связке, в более общем выражении, явления и процесса. При таком рассмотрении «устойчивое знание» становится лишь явлением, оторванным от процесса (читай: оторванным от жизни). А это означает не что иное, как «болото знаний», из которого пока мы не выбираемся, из которого пока даже не видим пути выхода. Угроза глобального кризиса тому яркое подтверждение: заблудший путник, не зная дороги, бредет наугад. Куда же? Только не туда, где его ждут!

Логика диалектического историзма как процесса, захватывающего массу явлений-фактов, заключается не только в изучении или редукции прошлого, но и в его адекватной оценке со стороны, как личности при постоянных рефлексиях собственных поступков для выработки должного ответа-реплики обществу, так и общества при выработке общечеловеческих ценностей для целенаправленного грегарного отбора при формировании-воспроизводстве личностей. Происходит развитие прошлого (оживление истории) – развитие в формализованном состоянии его как консенсусного ноумена, как общечеловеческих ценностей. В дальнейшем процесс продолжается на стадии конструирования и моделирования-оптимизации лучших действий, исходя из имеющейся исторической основы моделей будущего – и реализации наиболее оптимальной на данный момент времени версии. Действие непременно должно завершать цикл воспроизводства истории, связывать в целостность «плохое» прошлое» и «светлое» будущее.

Поэтому при учете исторического прошлого речь должна идти не только о реконструкции прошлых состояний или событий, как это обычно делает историческая наука, но и о приложении в виде эдакой саморазвивающейся реконструкции к будущему. Говоря иными словами: история должна учить, чего она часто не может сделать, допуская кризисы и войны, по простой причине – нашего нежелания учиться у нее. Более того, можно выразиться кратко-точно: мы должны учиться у истории, а не ждать готовых редукций и рецептов будущего. То есть необходимо самим вести наступательную тактику, исходя из исторических достижений, и действовать как активное начало нашего существования, исходя из стратегического направления, задаваемого как одухотворенную тенденцию историей.

Известная всем позиция униформизма, к примеру, постоянно отрывает историю от человеческого существования, от человека, и не в состоянии обеспечить даже мало-мальски должного предвидения будущего. Отсюда, отчасти, периодические кризисы, когда историю рассматривают как замертвевшее и отжившее создание, считая, что она ничему научить не может, а возвеличивают свой разум, который, отнюдь не безгрешен. Можно задаваться сакраментальным вопросом предвидения будущего, отвечать на него так или эдак, но, идя изъезженными монолектическими путями, даже в принципе не увидеть «ни зги».

Будущее можно «увидеть» лишь в процессе его формирования как тенденцию – и этого достаточно для наличия путеводной звезды в лице истории. Поскольку этот путь мы уже проходили не раз и не два – значит в школе «высшей истории» мы не учились. Принцип развития чужд униформизму и конформизму, и даже актуализму. Более того, диалектический историзм чаще выглядит как антиактуализм, поскольку нацелен на будущее, а не наоборот. Принцип развития должен сочетаться с историзмом – и в таком обличье действовать.

Таким образом, историзм даже в бытийном понимании этого слова вовсе не свойство или состояние истории, поскольку необходимо отталкиваться не от истории, а от более «широкой» основы – от процесса существования. История это его следствие, но следствие чрезвычайно важное. Сам процесс существования в чистом виде мы не имеем возможности представить и использовать, но его проявления – просто обязаны. А, значит, это подразумевает не только историю в качестве некоего передаточного звена механизма существования – как состояние или факт (явленная история), – но и ее развитие в будущее с непременной реализацией последнего в действии настоящего.

Следует учитывать, что состояние или явление всегда симметрично относительно своей устойчивости в униформистском понимании. Процесс же всегда асимметричен. И не потому, будто мы его понимаем в сказочном априорном переложении, а из-за его каузальной причастности к механизму развития. В диалектической связке, в которой они постоянно находятся вместе, это означает поляризацию их сущности. Сущность в развитии вообще не может быть симметричной и устойчивой, поскольку симметрия (двойникование) – признак отражения объективного в субъективном, а не развития, благодаря постоянной поляризации. Сам признак симметрии характерен лишь для неконформных (статических, гипотетических, то есть бабушкино-сказочных) систем в случае их репликации под действием внешних факторов. В любом раскладе, при таком рассмотрении сами системы должны рассматриваться более широко и становиться динамичными, но динамичными не в бытийном современном осознании, а в истинно-диалектическом, процессно-явленном исполнении.

Так происходит репликация ДНК в живых организмах, когда кажется, что всем делом «заправляет» геном, хотя его самого необходимо прежде объективно активизировать и процессным «сапом» оживить. Так происходит двойникование в кристаллах в случае определенных условий кристаллизации, как явленное дефектование процессного действа. Вообще, симметрия чужда любому развитию, она замыкает на увесистую щеколду само существование из-за прерывания связывания в лице квазипроцесса соотнесения явлений- картин в структуре становящегося кристалла.

Только в процессе асимметрии возможно развитие, возможен процесс поляризации, при котором система «Мир существует» приобретает характер устойчивого образования. Устойчивого за счет процессного «убегания» от капкана симметрии. То есть диалектический историзм реализуется и становится детерминировано-устойчивым именно в процессе, а не в состоянии, и существует благодаря такому двойникованию от извечной поляризации.

В этом отношении заслуживает внимания синергетический историзм, который начинает развиваться «трудной» наукой в кострах уничижительной критики от классических авторитетов. Критика нужна, но в данном случае она не способствует становлению синергетики, поскольку из критики не вытекают направления должного путевождения. Однако он, в самом деле, должен основываться на принципах диалектической самоорганизации, а не на некоей непонятной имманентной самоорганизации, которая стала притчей во языцех.

Это означает одномоментное действие на все системы, процессы и явления сущего всех четырех объективных отборов (физического как тенденцию материализации и структуризации, физиологического или естественного как тенденцию развития живых организмов, грегарного отбора как процесса очеловечивания, действующего со стороны общества, капитального отбора как средства развития человеком общества). Плюс к этому необходимо учитывать неизбежную субъективную корректировку результирующего объективного воздействия в виде «зигзага развития» – прецессии субъективного вдоль тренда объективной направленности в ходе непрерывного совместного развития.

Диалектический историзм включает в себя основу исторического детерминизма и канву логического трансцендентального индетерминизма. В том отношении, что развивает их, учитывая не только факт взаимной обусловленности, но и причины проявления этой определенности в виде действующих сил истории, которые обычно остаются в стороне от взора исследователей, поэтому кажутся несколько таинственными по характеру своего воздействия. Например. Нет-нет, да появится некий исторический факт, который вроде бы совершенно невозможно было предсказать (хотя бы в случае «сугубо непредсказуемых» прогнозов погоды). Откуда он взялся – от объективной направленности, объективного детерминизма в основе действия, хотя само действие может существенно корректировать его ход. Эта корректировка обуславливает эту казуистическую «непредсказуемость», хотя она принципиально существенно не меняет расклада сил и обстоятельств – это как довесок к основному из-за совместного развития объективного по сути детерминизма и случайной субъективной неопределенности. При этом важно отметить, что последняя «случайность» должна классифицироваться как «квазислучайность», поскольку носит прагматически-субъективный характер.

В ходе такой субъективной корректировки детерминированного объективного сам исторический детерминизм характеризуется тем, что, например, то или иное историческое событие произошло, но произошло индетерминировано. Поскольку оно произошло в процессе развития, в субъективном развитии объективной прозрачной определенности, даже, может быть, в его голословной интерпретации, в корректировке заданного направления, в результате его осмысления и нахождения тем самым оптимального варианта поступка (будущего). Так что оказывается праважным не причина или следствие, а сам процесс – тенденция будущего. В этом отношении принцип диалектического историзма чрезвычайно важен.

2.2. Диалектика и пересуды

В народе говорят, что «сравнивать нужно посередине, а концы и так сойдутся». То есть налицо некоторое суждение от формальной логики и аристотелевской силлогистики. В диалектическом историзме такой «серединой» можно считать настоящее, то есть нас с Вами. Значит, нам и по нам судить?

Крейсерский ход диалектического историзма во многом расходится с материалистической диалектической логикой. Он отнюдь не основан на ней, хоть и носит название «диалектический». Скорее, он таковой и есть в свой самоотнесенности. А вот диалектическая логика хромает и сильно недужит монизмом, и едва ли даже на деле претендует на роль «диалектической каракатицы». Диалектический историзм выдвигает другое кредо в виде исторической логики. Рассмотрим диалектические пересуды между ними.

1. Диалектическая логика, которая считает себя Ens entium, то есть неким утонченным понятием, выдвигает в качестве центральной задачи выражение в человеческих понятиях внутренних противоречий явлений, переход их друг в друга. Таков ее масштаб идеалов. Но явление это моментальный срез процесса – вот он промелькнул как акула среди рыбьей мелюзги – и нет его. Он уже ушел в историю, и его внутреннее участие оказывается лишь предрассудком созерцания. Как он может перейти в другое явление? Этот нонсенс законоположного мышления коробит даже искушенных исследователей. Такая наблюдательная позиция сродни контрапункту связи, пройдя который мы оказываемся в ничто?.. Историческая логика «отменяет» такие «переходы» и противоречия безголовой гидры, доставшиеся в наследство от классической немецкой философии. Она ставит во главу угла связь явлений с процессом развития, как первофеномен, а не с другими «чудесными» явлениями.

2. Диалектическая логика доводит дело до «тождества противоположностей» (по Ленину). Но есть ли эти пресловуто придуманные противоположности вообще; и как они взаимодействуют, будучи таковыми, каков их дистанционный ход? Непонятно, будто мы оказались в ночном безлунном лесу, поскольку неясен сам источник развития. Историческая логика гасит эти «противоположности» в диалектической связке. Тогда все сущее оказывается в связи, а не в борьбе или тождестве противоположностей, несмотря на их браво-мудреный лик.

3. Диалектическая логика рассматривает процесс становления явлений и вещей, подразумевая под вещью нечто синтетическое, вроде бы материальное, но включающее в себя непонятным и непостижимым образом все, что ни есть на свете идеального, и духовное в том числе. Вот уж воистину гегелевское Aufhebung можно крутить как угодно: это и становление, и снятие, и восхождение. А может быть это связь в становлении? Историческая логика рассматривает, наоборот, явления не как стадиальное становление процесса развития (в виде исторических событий). А как целостность, доставшуюся в наследство в виде функциональной преемственности поляризации сущности, которая развилась в связку процесс-явление. Это ли не связь в становлении?

4. Диалектическая логика базируется на истории познания; она, якобы, «есть обобщающая история развития человеческого мышления». Но разве может развиваться мышление вообще, ведь оно каждый раз новое и приносит всякий раз наисвежайшие факты? Мышление, как и пресловутое материалистическое «сознание» всегда конкретно. А вот процесс осознания пребывает в вечном осмысливании. Поэтому историческая логика считает, что человеческое мышление не развивается, развиваются принципы мышления и его предикаты, входящие в основу рефлексии.

5. Диалектическая логика пропагандирует индуктивные законы развития мысли от явления к сущности, от относительных истин к истине абсолютной. Но любому мало-мальски уважающему себя исследователю доподлинно известно от альфы до омеги, что любая относительная истина в некотором отношении абсолютна. Иначе как может осуществляться такое титаническое восхождение в абсолют? И наоборот, историческая логика считает, что сущность не есть нечто неизменное и застывшее, она развивается сама совместно с явлениями, а абсолютная истина это вообще бессмысленное An sich, которое громадным скоком «прошмыгивает» от одной истории к другой. А ведь история одна – целостная ее картина неимоверной чередой разворачивается перед нами и раскрывает небосвод, подпирает его все новыми событиями, но связанными единым процессом развития.

6. Диалектическая логика гордится своим основополагающим принципом «восхождения от абстрактному к конкретному». Но как же тогда «обратные связи» и диалектическая необходимость направленного равновесия двух потоков, двух начал? Такой диалектический «альпинизм» никак не контрастирует с законами логики, поскольку они основаны на числовом или языковом символизме, на определенной связанности, но не на переходе одного в другой, будто проходя лесистые перевалы, которые затемняют перспективу. Историческая логика считает такое «восхождение» лишенным смысла, поскольку «абстрактное и конкретное» находятся в ходе развития в диалектической связке и взаимодополняют друг друга. И так далее, до мельчайших теоретических шероховатостей, которые в принципе легко перерастают в одноглазое видение простора состановления.

Таким образом, принцип диалектического историзма вынужден развенчивать однобокие монистические взгляды диалектической логики, которая, на наш взгляд, лишена главного качества диалектики – понимания принципа развития как неизбежности поляризации сущности (невозможности неразвития). Тогда становится понятным суждение известного логика К. Поппера о диалектике, как о методе проб и ошибок, который берет на себя тяжкий груз описания и объяснения все и вся. Но всякое описание становится логическим только в случае, если известен механизм его становления, когда логическое принимает на себя историческое, а не отталкивает его как рушащуюся сверху дорическую колонну в пустеющие тартарары.

Диалектический историзм лишен такого принципиального недостатка, поскольку истинно диалектически включает в себя процесс развития истории, которая позволяет отойти от метода проб и ошибок, заменяя его объективно-субъективным взаимодействием с направленным равновесием развития диалектической связки прошлого с будущим. Почему равновесие оказывается направленным? А оно не может быт ненаправленным, как не может стоять, к примеру, иголка на острие.

Диалектику часто ругают за путаность противоречий, размытость понятий, мнимую всеобщность. Но это относится к так называемой материалистической диалектике, которая собрала в кучу все: и познание, и онтологию, и сериалы событий, и мудрствование апорий, и витийство становления, и таинство духа. При таком раскладе позиций и традиций невозможно осознать истину, которая прячется от нас где-то в прафеномене от ничто. Истинная диалектика – стройное учение, основанное на принципиальной мировоззренческой парадигме развития и движущих сил истории, понимании механизма целостности. Поэтому нужно говорить о диалектике развития и жизни, а не о «закрученном умничании», когда судим не «по», а «о», то есть лишь бы засудить.

Оскар Шпенглер утверждал, вторя Гете: «Всякое преходящее есть лишь подобие». Чье подобие? Конечно же, не субъективно-объективной истины, процесса. Тогда речь проистекает вокруг прошедшего события вдоль пришедшего ему на смену – как на вахту дежурства? Тогда весь Мир это преходящее, а история вечна? Но Мир без истории бессмыслен. Приведенный пример ярко характеризует наше явленное мировоззрение. Идея «всеобъемлющей символики» выглядит смешной уже потому, что в цирке жизни уже нет свободных мест для символов, подобных друг другу из-за своей явленности; а вот объемов для процессного их осмысления – имеется в наличии сколько пожелаешь. Пространство неподвижно для того, кто дальше его ничего не видит – так распоряжается хозяйка-история.

Беспомощность в плане отсутствия причин и движущих сил развития отмечается у «вечной» диалектики Г.Гегеля. Тем не менее, она остается до сих пор «модной» и востребованной. Материалисты лишь поставили ее с головы на бок, вполне использовав ее основные принципы для собственных прагматических (если не шкурнических) интересов. Но если гегелевская диалектика основана на саморазвитии абсолютной идеи, то у диалектических материалистов – на развитии предметов или объектов.

Отсюда исходит масса нареканий в адрес диалектики, которую мешают в снежный ком идей и понятий, где ничего понять невозможно. В том числе ее принципов всеобщей связи, развития и историзма, начиная, может быть, с позитивистов и кончая уже упомянутым К. Поппером или «более свежим» А. Хоцеем. До истинной диалектики оставалось недалеко – нужно было лишь связать идею (процесс) и объект (явление). Но… барьер квантования не пустил идею к материализации, не дал связаться со структурой исторических напевов, чтобы создать целостность общечеловеческих интересов и ценностей в обрамлении действия.

Историзм может быть лишь диалектическим. Но диалектика диалектике рознь: существующее отрицает наступающее, но становящееся всегда побеждает отступленческую по наличию кризиса рать. Когда мы думаем: что означает «познать историческое бытие», то должны предвидеть – разве можно познать бесконечное в конечном. А существование безглавой гидры в сказочной балладе еще не означает то, что ее лик так уж плох в реалиях.

Мы познаем и не познаем его одновременно. Вопрос о познании бессмыслен, он равносилен толчению воды в ступе, когда сколько не толки, а муки все равно не получить – поскольку цель поставлена недостижимая – она упрямо упирается в сам процесс познания. То есть, мы должны не только познавать, но и познаваться! Любая функциональность равна процессности, как и любой функционал это процессионал (процесс изменения процесса), то есть смысл действия. Что является смыслом исторического познания? – функция будущего!

В противовес диалектическому материализму, согласно воззрениям истинной диалектики, которую многие пока не принимают (а может просто не понимают), развивается не вещь, а процессы внутри и вне ее, которые обуславливают субъективные изменения формы вещи. То есть развивается содержание, а не форма. Историческое и логическое не разорвать, это истинное, как и форму от содержания. Поэтому бессмысленно соотносить прошлое и будущее.

Идея Маркса о естественноисторическом процессе развития общества не выдерживает никакой критики уже потому, что в ней история как процесс отрывается от естественного как явления. Историческое не может относится к логическому как процесс развития к своему результату уже потому, что этот «результат» сам воздействует на процесс и далее субъективно корректирует его. Именно такую взаимосвязь можно назвать броским термином «всеобщая связь», а вовсе не те «всеобщность» от существующей диалектики, которая уходит в «дурную» бесконечность.

Можно полагать, согласно имеющим высказываниям современных философов, что «любое сущее (вещь) в одном смысле конечно, а в другом бесконечно». Более того, оно как диалектическая аксиома в материализованном установившемся немудреном виде даже вообще не могло бы существовать, если бы не обладало «одновременно как той, так и другой характеристикой». Но нас больше интересует нативное: формальна ли их связь?

Материалистическая диалектика чрезмерно увлеклась относительностью с ее нарративными фантазиями. Ее расплывчатое «и да и нет» совсем не соответствует истинным диалектическим воззрениям и диалектическому историзму – так как не связывает, а разделяет и соотносит. Это вовсе неугодно говорить, но оно стало удобной и проникающей лазейкой для профанаций и насмешек. Что вполне можно поддержать, если бы в бытийном понимании было что-либо более удобоваримое и адекватно-историческое взамен. Неразборчивый вкус всегда рождает несварение – и тогда новорожденное дитя запросто выплескивается с помоями крещения. Вывод из этой мешанины таков: все упирается в отсталое мировоззрение, от него исходят наши болячки и боль как постоянно ноющий процесс…

* * *

Современные научные исследования убедительно показывают, что развитие (в том числе диалектическое) происходит благодаря асимметрии действующих сил, масс и пространств. Правда, про процесс забывается, а он априорно уже асимметричен. Однако асимметрия не может существовать без симметрии, что, зачастую, юркой змейкой исчезает из поля внимания. В приложении к истории это означает, что история явленная (симметричная) находится с процессной историей (асимметрической) в единой диалектической связке. Это и провозглашает принцип диалектического историзма – как связующего процесса всех действующих в истории и Мире лиц, невзирая на их качества, даже потенциальные или пращурно-возможные при кинетическом развитии и становлении вечно поляризованной сущности.

Симметрию невозможно оторвать от асимметрии. Это означает, что явление как эпифеномен симметрии и процесс как асимметрическое образование от поляризации развиваются совместно. Рассмотрим подробней вопрос, как образуется симметрия в кристалле. Во-первых – это внешнее свойство, которое внутренне качественно неразличимо. Во-вторых – симметрия это символ покоя, равновесная «благость», к ней стремится любая система. В третьих – симметрия это свойство явления, которое неотрывно от субъективного рассмотрения.

Сами символы как «мосты симметрии» представляются как средства количественно-качественного соотнесения двойникования и его процессного «разрушения» не только методом накопления дефектов и дислокаций, но и «радиоактивным заражением» субъективного осознания явленными изменениями. Таково уж историческое сродство тождественного долженствования.

Важность принципа симметрии трудно переоценить, ведь, благодаря его соблюдению, Мир существует как Универсум. Фрагментарность историографических описаний подсказывает, что сущность последнего проглядывает из-за своего двойника в виде идейно-духовных подоплек. Все столетия человеческого существования идея-фикс природопознания выступала как подспудная переделка исторического.

В ходе развития истории симметрия непременно сменяется асимметрией, как материализация заменяется идеализацией. Во многих отношениях выглядит неважно частый в реалиях случай, когда экспрессивный порыв процесса подменяется импрессивным выжиданием явления. То есть прошлое материализуется, структурируется в нечто стабильное – в вещи, предметы, события. Но это стабильное лишь квазисуществует, поскольку его представляют к рассмотрению самого по себе или, в еще более худшем случае, – в непосредственной связи с другим явлением.

Структуризация – это историческая целесообразность. В ходе кристаллизации происходит приращение структуры за счет вновь материализующихся частиц, которые вклиниваются в имеющуюся структуру (процесс!) в каждой точечной «черной дыре», которые выступают не только как символ со своим чувственным, но и как рационально деланное.

Сама кристаллизация происходит не только в соответствии с принципом минимальной энергии (максимальной энергии связывания или минимальной диссипации энтропии, которая сама есть следствие самого артефакта невозможности несвязывания), но и согласно направленности развития структуры как процесса (процесс расширения, раздвижения, развития структуры – как процесс «темной» энергии).

Таким образом, кристаллизация имеет не только внутренние (объективные) корни, но и внешние (субъективные). Первое выражается в процесс развития структуры, второе зависит от внешних условий (дислокационная картина внутри). Кристаллизация (развитие) истории происходит от личности (внутреннее) через прошлое к обществу (внешнее) и снова к личности в соответствии с законами симметрии-асимметрии. История выкристаллизовывается в общечеловеческие ценности в случае человеческого общества или в действие физического или естественного отборов в случае живой или неживой природы.

* * *

В этом отношении история выглядит как объективный фактор прогресса (развития). Симметрия-асимметрия носит вовсе не геометрический характер, она свойственна любым конформным системам и характеризует структурные (стерические) затруднения при субъективной материализации объективного.

Представленные общечеловеческие ценности всегда симметричны (красивы?). Но при усвоении эта симметрия нарушается под действием поляризации. Вообще, всякое нарушение «закона» сохранения симметрии – обязательно связано с недостатками мировоззрения. Если симметрия, которая должна сохраняться, внезапно нарушилась – значит мы достигли того предела, за которым наше мировоззрение вступает в противоречие с истинным положением вещей.

Это подтверждает тот факт, что идеальных кристаллов не может быть, иначе они представляли бы «вещь в себе». Кристаллы всегда искажены как дислокациями, примесями, включениями, так и двойникованием, вследствие внешнего (субъективного) воздействия. История как симметрично-асимметричное образование также не может быть идеальной – тогда бы она не развивалась, так и оставшись явленной. Так же обстоит дело с представленными общечеловеческими ценностями – они в ходе усвоения неизбежно изменяются (развиваются) подобно кристаллу (рекристаллизация и деструкция), в соответствии с принципом диалектического историзма.

Всякая структура симметрична как явление, но асимметрична как процесс. История как структура не исключение, она диалектическая структура. Симметрия проявляется в асимметрическом процессе, подобно тому, как материализуется мысль в поступок. При кристаллизации исчезает асимметрия и проявляется симметрия, то есть налицо процесс субъективации. Одновременно и обязательно протекают обратные процессы. Любая система стремится обрести свободу (симметрию), в которой она находит устойчивость? Но это «черно-белая» ошибка истории дорого стоит, поскольку свобода и симметрия не могут существовать сами по себе.

Предпосылка понимания диалектического историзма – это принцип обретения симметрии (а вместе с ней асимметрии и устойчивости) как культового действа рефлексий. Любая химическая реакция ведет к кристаллизации и образованию субъективно-кажущейся симметрии (даже в газовой или паровой фазе). Всякий исторический факт симметричен относительно оценок. Любой кристалл – это следствие материализации.

Контрасты действительности диктуют императивы антисимметрии (связки реалий симметрии-асимметрии), когда каждый исторический факт кристаллизуется в действии. История, как и весь наш мир, существует как антисимметричное образование. Антисимметрия это не стремление к асимметрии, а процесс развития направленного равновесия двух извечных потоков, один из которых направлен на обретение симметрии, а другой – на заимствование асимметрии. В истории поток симметризации – это материализация поступков личности, поток асимметризации – идеализация процесса истории в общечеловеческие ценности…

* * *

Существующие исторические воззрения в качестве увядания принципов не могут определить действующие силы истории, поскольку видят смысл истории радужно, но банально-черно – лишь в редукции настоящего, а не в приложении к будущему. Диалектическое мировоззрение много богаче – его купол пространства связывает воедино, в целостность прошлое, настоящее и будущее; и в виде сокрушительного значения идей исторической целостности целенаправленно действует во благо развития. Оно позволяет избегать кризисов, которые, по нашему мнению, есть следствие заторможенного взгляда на историю, когда с ней говорят немым языком.

История это не только история человеческого общества или даже неживой природы. В это понятие, как гармонию множественности, необходимо включать и сами действующие лица истории – человека и общество (равно: материальное и идеальное, конечное и бесконечное). Однако их не оторвать от настоящего, а значит и от будущего. Таким образом, определяется роль истории как связующего звена, как между личностью и обществом (государством), так и между настоящим и будущим. Диалектика истории в связи между процессом и явлением, между историческим фактом и его оценкой в действии, между роскошным мотивом свободы и поникшим «нарциссом» необходимости в автономном мироздании.

Диалектика начинается не там, где разделяют, а там – где объединяют. В этом кроется главная ошибка оценщиков диалектики. Но она основана вовсе не на принципе всеобщей связи, который уходит одним своим «концом» в «дурную» бесконечность, а на обязательной диалектической связи процесса и явления, и их совместном развитии. При этом шкала осознательности диалектических поступков много «круче» по эффективности воздействия – она как сновидец вбирает в себя весь мир. Так фрагментарная раннеарабская, к примеру, мозаика сливается в целостность процесса лицезрения, как в перспективном видении, так и при обычном разглядывании издали. Подобно тому, мозаика исторических событий сливается в процесс совместного развития при ее оценке со стороны. Однако в этом случае суверенитет процесса совершенно не высвечивается.

Обычно считается, что диалектика это уловка, чтобы уйти от конкретного спора, что она может объяснять что угодно. Но почему? Двухсторонняя проницаемость сущности приобретает «понимательный» рельеф, поскольку диалектическая парадигма более общая, чем существующие традиционные теории и воззрения. Так идеи макрокосма сочетаются с таинством микрокосма, даже если экспериментально доказать мельчайшие «вздохи» последнего не входит в картину пространственного впечатления.

Однако следует подчеркнуть еще, может быть, лишний раз, что так называемый «диалектический материализм» из-за своей плоскостной обработки информации оказывается крайне непоследовательным – и не может считаться диалектикой в обычном понимании этого слова. В этом случае возникает резонный как вечные скульптуры Парфенона вопрос: какая теория из ныне распространенных лучше? Некоторые античные понятия были лучше. Но по большому счету, речь о другом: фантом

времени упирается в процесс, то есть существующий диамат можно, а значит необходимо оживить. Значит нужно менять свое отношение к существующей квазидиалектике и вырабатывать в ее рамках действительное содержание.

Истоки диалектичности истории залегают глубоко в отношениях личности и общества, в диалектизации самой личности под действием грегарного отбора во имя своего существования. В более общем виде – во имя здравствования Мира как Универсума. С одной стороны на личность постоянно действует «щупальцы» общества в виде непременного грегарного отбора, основанного на общечеловеческих ценностях, которые представляют собой позитивный результат исторического опыта человечества (со стороны процессной истории).

С другой стороны, личность сама воздействует на общество своими поступками (через явленную историю). С третье стороны, история явленно-процессно связывает и интегрирует их в единую целостность. Именно история как организатор всего диалектического «расщепления» сущности.

Вместе с тем, диалектичность истории обусловлена неизбежностью развития – история обязана обменной поляризацией двух потоков (в виде «биосоциального потока») участвовать в антисимметричном процессе, стремясь к симметрии в составе связки с самим асимметрическим процессом. Антисимметрический процесс – процесс диалектики по своей природе – направленном внешним равновесии двух противоположных потоков симметрии и асимметрии. Поэтому когда мы говорим, что «Мир существует», то подразумеваем антисимметричный (диалектический) процесс, который непременно выливается в сокровенные тайны диалектического историзма.

История кристаллизуется из поступка (настоящего) в виде антисимметрического процесса связи, как и любая кристаллизация в неживой природе. Но истоки диалектического историзма (развития истории) кроются и в катастрофической неизбежности диалектической связи процесса и явления в ходе развития. Наконец, диалектический историзм обусловлен и выставлен на показ необходимостью самоорганизации истории, которая в свою очередь вызывающе обеспечена необходимостью действия. Всякий исторический акт исходит изнутри, но он подлежит обязательной внешней оценке и так далее – к новому действию.

Классическая диалектика лишь провозглашает всеобщую связь. Многими она понимается как нечто чисто геометрическое, направленное заблудить в дебрях «дурной» бесконечности что приводило и приводит к существенным упущениям в понимании главного действа. Да и сама классическая диалектика принимает «свою» всеобщую связь

механистически.

Истинная всеобщая связь всегда существует в конформных системах – и не секрет, что она сродни целостности, которую обычно понимают, к сожалению, как нечто целое, полное, что совершенно недостаточно для характеристики процессов, тем более диалектически связанных с явлениями. Ее всеобщность заключается в замыкании нуля на бесконечности – такая целостность охватывает действительно все, хотя не является бесконечностью по существу. Подобным образом следует понимать бесконечность Вселенной – совершенно не как бесконечность в пространстве, а как целостность, где бесконечность замкнута на нуль.

Целостность это явление в действии, то есть в связи с процессом – в таком выражении она подобна диалектической связке. В приложении к истории всеобщая связь – целостность – это диалектическая связка прошлого и будущего. Да и сама история это диалектическая связка исторических фактов и процесса их применения (действия,

материализации). Как известно, у диалектической связки не может быть геометрических характеристик и параметров, нет ни времени, ни пространства – это субъективно-объективное образование в них не нуждается, поскольку представляет собой конформную систему, где «все во всем и в точке». В этом смысле всеобщность связи выступает как диалектический историзм.

Классическая диалектика изучает «все в развитии»? Но как – «в развитии»? Если история для нее остается лишь неким темно-промозглым прошлым – мертвым образованием? Развитие всегда подразумевает связь, причем связь как двухсторонний процесс – широченный тракт с бесконечно-мгновенным реверсивно-рефлексивным движением. А принцип всеобщей связи классическая диалектика лишь декларирует. Истинно под ней следует понимать совершенно другое, – если движение теоретически-

мысленно «раздирают» на составные, якобы, части, которые потом пытаются собрать и оживить, то что из этого получается?

Понятно, что если даже эти части удастся сшить из бесконечно малых лоскутков, то оживить это вакханальное бесчинство сможет разве что очень сильный волшебник, которого мы вовсе не знаем. Да и есть ли он вообще? Тем не менее, история эти действия выполняет вполне адекватно и вольготно – направляя караван связи человека с обществом в должное плавание под горделивым названием «Развитие»…

Зададимся вопросом, насколько современная историческая наука изучает историю в развитии? Нужно отметить, что она ее вообще не развивает, поскольку считает, что развиваются сами исторические события, но не история (как прошлое). В таком случае о развитии как о непонятно-странном процессе речи вообще не ведется. Ведь явления (факты, события) можно «ухватить» лишь субъективно и лишь фрагментами чего-то более общего, поскольку субъективность не позволяет нам «войти» в сам процесс.

Какой интервал между фиксациями события должен быть, чтобы они слились в процесс? Или хотя бы чтобы редукция истории стала достаточно корректной? Здесь нужна непрерывность сканирования события, разумная бесконечность (может быть достаточно точно аппроксимированная по фрагментам). Этой трудной задачей историческая наука занимается, но уж очень робко, очевидно, вследствие существующего отсталого мировоззрения.

С другой стороны, отрицают ли друг друга конечное (событие) и бесконечность

(процесс истории)? Нет, они связаны, и отрывать их бессмысленно. Но почему события так часто отрывают от истории, ее развития и действия, когда «заставляют» их развиваться? Так было принято у материалистов, так оно осталось в бытийном понимании до сих пор. Не потому ли, что просто не хотим учиться у истории? Лень-матушка?..

Диалектический историзм связывает историю как процесс с событиями как явлениями этого процесса. В этом присутствует немалый сакральный смысл. Ведь «откуда взялись изменения» того или иного события? – только в умозрительном плане, то есть из волшебного рога изобилия, что представляется далеко некорректным.

Изменение не может происходить само по себе, что равносильно изменению «из ничего» – без связей. А в случае истории оно всегда связано с внешней оценкой. Откуда же берется изменение в истории, если все события зафиксированным мгновением? Только из диалектической связки – в ходе ее неукротимого развития, из внутренних самобытных движений и внешних криво-критических оценок, выливающихся в эти субъективные изменения.

Диалектический историзм основан на тождестве процесса и явления, прошлого и будущего, исторического и логического – но только в совместном развитии. Однако будущее и настоящее неправомерно считать результатом процесса истории. Процесс вообще не может иметь результата, всилу неизбежности редукции и разрушения его целостности в ходе любой оценки или соотнесения. А тождественность его с явлением необходимо рассматривать в том отношении, что они развиваются неразрывно без остановки и отдыха.

Причем будущее совсем не заложено в прошлом, как считают некоторые исследователи, например, Энгельс или Ленин в изложении диамата; но они находятся друг с другом в диалектической связке, где они уже принципиально выровнены, хотя поляризованы и антисимметричны, отличаясь лишь точкой приложения. Направленность процесса истории обуславливает вовсе не будущее или настоящее, а невозможность неразвития, поляризация сущности в эту диалектическую связку. Необходимость связи прошлого, настоящего и будущего и выражает диалектический историзм.

2.3. Развитие – и задачи истории

Принципы развития сущности достаточно хорошо известны, о них много пишут, они детально проработаны, но единого сплошного мнения на этот вопрос высказать невозможно. До сих пор недостаточно внимания уделялось проблеме развития истории, которую многие современные исследователи продолжают понимать статически, то есть как набор разноплановых исторических событий, которыми можно манипулировать, исходя из экономической и политической конъюнктуры или собственных целей.

В последние годы стало значительно проясняться картина понятия, что само развитие это вовсе не процесс движения от низшего к высшему или от старого к новому. У диалектики один единственный закон развития – извечная поляризация диалектической связки. Поэтому остается непонятным: как соотносить простое и сложное, старое и новое как некоторое бестелесное упрочнение. Тем более что это субъективные понятия исходят от мелкомасштабных событий, а развитие представляет собой объективный процесс, правда, в субъективном исполнении.

Развивается ли этот процесс по восходящей спирали? Скорее, его развитие представляет собой хаотичную траекторию, но траекторию направленную, в отличие от статики полагания задач. Более корректно говорить о направленном равновесии двух потоков. Ведь разве может быть вообще какая-либо траектория у процесса, развивающегося совместно с явлениями? Условно это можно назвать «зигзагом развития» - этаким блистательным мигом вершины истины.

Для истории в целом характерно отсутствие отдельных процессов. Любой исторический факт, вычлененный из своей стихии, из своего процесса, в котором он оказался – из исторической событийной канвы – при анализе-синтезе дает множество направлений развития предикатов – этакий пучок полифуркации, лежащий в стороне от генерального развития истории.

А значит, истина оказывается затушеванной. Parаkletes морщится¹. Наверное, так стоял апостол Павел на допросе во дворце Нерона…

_______________________________________________________________________ ¹- Параклет – бог истины у древних греков. Выражение «… морщится» - пошло от предания, где это выражало отход от истины, заблуждение (прим. автора).

Вообще, явление, оторванное от процесса, это точка бифуркации, если выражаться языком синергетики, за которой может случиться катастрофический обвал всей морфологии развития. Так что у процесса не может быть ни начала, ни конца, а тенденция развития «конца» вовсе не закладывается «началом» – она вырабатывается при совместном развитии с явлениями, которые представляют собой некую Neorritures terrestres для «небесного» процесса.

Напрашивается вопрос, может ли быть развитие имманентным процессом, как это обычно считается в философских кругах? Или добровольность рефлексий развития ведет лишь к сравнительной биографии факта? Многие исследователи, выбирая для характеристики развития наиболее общие понятия, говорят: «Мир существует» (по А. Хоцею). И на этом останавливаются, полагая, что такое «существование» (развитие) имманентно по Канту. Однако как может быть имманентным процесс, если он в чистом виде существовать не может? А только совместно с явлением, причем на паритетных началах.

Именно в этом заключен смысл развития истории, который выражается в диалектическом историзме: история не может развиваться сама по себе. Отсюда неизбежные напряжения развития, этакий хмель развития, который отрезвляется стоящими перед ней задачами. Может поэтому после «светлого» папства Григория Великого на Европу обрушилось средневековое мракобесие, обусловленное в основном кризисом самого христианства.

Мало того, что история сама остается процессом, она еще, вступая в связь с будущим, дает другой процесс – процесс изменения собственного процесса. А это и есть смысл развития – процесс изменения процесса развития, или процессионал развития. Философский историзм имеет именно такой смысл – беря любой факт в

историческом ракурсе, он понимает, что его нужно преобразовать в будущее, хотя бы мысленно, но затем материализовать через срефлексированные и выверенные

модели в настоящем. Тогда развитие истории будет сочетаться с профетизмом будущего…

Таким путем от изменения явления – через развитие процесса мы пришли к утверждению, что везде имеет место не изменения явления, а проявление изменения (развития), которое требует тесной связки прошлого и будущего. Этот факт подтверждает диалектический историзм, исходя из основного вопроса истории – проблемы материализации прошлого.

* * *

Угроза глобального кризиса, который неумолимо надвигается на человеческую цивилизацию, ставит перед наукой и разумом все новые проблемы. В этом свете главная задача истории видится – в адекватной связи прошлого и будущего. Формула для решения многогранного уравнения задач истории единая – она исходит из оптимизации социальной связи.

То есть, имеется в виду задача сочетания сияющего взгляда с одобрительным высвобождением. Для ее действенной расшифровки должны быть использованы такие действенные рычаги, как историческое воспитание, в том числе общества, развитие рефлексии, разработка и внедрение исторического (глобального) мировоззрения, повышение роли диалектического историзма, введение в обиход исторических общечеловеческих ценностей, выработка позиции исторической психологии. Коротко рассмотрим эти вопросы более детально:

- историческое воспитание должно придти на смену политизированному патриотическому воспитанию. Наметившиеся в последние десятилетия раскольнические уклоны (особенно великодержавной, фанатично-религиозной и ущербно-террористической сферы) теснейшим образом связаны с «перепатриотическим» воспитанием. Историческое воспитание должно основываться на высоких гуманистических идеалах и вносить убежденность в адекватных предназначениях исторических ценностей и их уважении, их необходимости учета для выработки перспективных решений, особенно на уровне государств и сообщества. Необходимо смещение грегарно-капитального равновесия в сторону грегарного отбора;

- развитие рефлексии должно происходить в русле понимания задач истории и их тесной увязки с реальными возможностями и их развитием в будущные структуры. Можно заметить, что большая часть принимаемых политических решений не способствуют сдвигу равновесия развития в сторону направленного смысла;

- историческое мировоззрение должно необходимо исходить из принципов исторической логики и преследовать цели гуманизации всех социальных структур. При этом метафизический струп псевдоразвития свидетельствует о банкротстве такого квазиобеспечения;

- диалектический историзм должен стать основой прогресса науки, особенно ее методологии, резко сужающей круг разброса результатов метода проб и ошибок, отход от него. Именно методологическое топтание на месте является главным тормозом развития науки и техники, отсутствия прорывных идей в последние десятилетия. А методология может стать успешной лишь на основе соответствующего мировоззрения, что очень важно;

- общечеловеческие ценности исторически должны способствовать выработке психологии победителя. В России начала 21-го века до сих пор клянут «коммунистов». Хотя, виноваты ли только они? И вообще, они ли? Может быть, здесь сыграли большую роль иные, более мощные эффекторы?

- историческая психология должна быть основана на исторической логике – она должна способствовать выработке нового диалектического мировоззрения. Особенно важно развитие общественной психологии в рамках политической логики.

Перед нами постоянно развивается грандиозная картина мира. Она объективна, в ней мы можем изменить то, что касается нас. Это поток. Время – маркер его развития. Мы, так или иначе, должны участвовать в этой картине, связывая объективное в субъективное – в историю, несмотря на некоторую декоративность задач прошлого. Мы посредники между Процессом и Явлением (прошлым и будущим). А задачи их связи следуют из стержня исторического экзоноумена.

* * *

Мир существует и постоянно развивается. Сменяются цивилизации, согласно по-детски наивной цивилизационной теории Тойнби. Это фатализм, который заставляет развиваться именно так? Но развивается ли он по спирали, как обычно принято считать? Конечно же, нет; о какой «спирали» можно вести речь, если уже катастрофы, войны и кризисы явно выпадают из этой смутно осознаваемой трактовки. «Зигзаг развития» представляет собой диалектическую картину существования, когда объективно задается направленность развития, а субъективность прецессирует вокруг этой направленности, совместно вырабатывая и корректируя этот «заданный» ход.

Развитие понятийно отличается от классически-принятого существования. Если второе подразумевает внутреннее (субъективное) развитие во внешнем, то первое – разумеет существование внешнего (процессного), благодаря внутреннему. Отсюда вытекает принцип исторического алогизма – история всегда действует нелогично, поскольку следует зигзагообразной функции переполяризации. Логика подразумевает некую прямолинейность, определяемую ее символичными законами (абстрактное формализованное учение), может быть объективную. Но в случае истории объективное корректирует субъективное – и наоборот.

Событие есть процессионал истории, то есть субъективный процесс изменения процесса объективного развития. Хотя в субъективном выражении он выглядит фиксированным явлением-фактом. Событие больше относится к обществу, поскольку этот исторический факт уже прошел его оценку и своего рода утверждение в общественном мнении. Поэтому настоящее развивает прошлое в диалектической связке прошлое-будущее и становится тем самым регулятором будущего. Поэтому существует зигзаг развития, а не спираль.

Современное историеведение, методология истории ограничивается примитивистской редукцией прошлого. Правомерны ли такие действия от секуляризации, ведь за редукцией стоит дальнейший ход развития. А значит, он также должен входить как в методологию, так и в историеведение. Причем это относится не только к человечеству в целом, но и ко всему сущему. Иначе как может существовать мир? Отсюда следует вывод, что современное мировоззрение чревато-рождено своей метафизичностью – и именно это ведет к кризисам и социальным бедствиям. Социальный вопрос в результате или не решается, или решается настолько косо- и однобоко, что от этого страдают миллионы людей.

Развитие диалектично по своей двойственной природе, по определению. Развитие истории – так же. Необходимо рассматривать упрямую связку: субъективная история (прошлое) + объективный логизм (будущее). При этом согласно современным воззрениям на развитие информационного общества, связанного с высвобождением человеческого начала и управлением интеллектуальной собственностью, существует тесная связь между интеллектуальным капиталом и историзмом, в том числе с капитальным отбором, регулировать прагматизм которого призвана интеллектуальная собственность. Эта связь основана на истории и решает прикладные задачи, в том числе проблемы кризисов.

Историчность это уникальный экзопринцип, который еще далеко не в полной мере оценен. Он гласит: «То, что имеет историю – развивается». Вся история мира указывает на этот основополагающий принцип. Понятие историчности как категория развития не ново – оно показывает преемственность, но не имманентную, как это обычно считается, как мы это видим на примере диалектического материализма, а диалектическую, то есть имеющую развитие в развитии и действии.

История человечества описывает развитие качественно и количественно. Без нее нет будущего, поскольку каждая правосудная рефлексия отталкивается от безликого прошлого. Без истории действительно нет развития. Если человек не учитывает ошибок прошлого, не корректирует их в своих дальнейших действиях – он неизбежно деградирует и как личность не развивается. Подобное касается и общества, и государства, тем более что постоянно действует обратная связь, которая еще более усугубляет возмущение процесса.

Но это и свидетельство развития, которое выражается в том, что человек пустил свое неизбежное, несмотря на разночтиность меркантильных мнений, самообразование (скажем: самоорганизацию истории) на самотек – и оно идет вразрез с интересами общества, которое тащит его из «болота» и губит во имя развития, если этот человек не подчиняется законам истории. Не желает учиться у нее. Это же касается и самого общества, и государства. Мы знаем немало ярких примеров, когда великие государства и могущественные империи гибли только из-за того, что «козлинно-упрямо» не хотели учиться у истории…

Можно задаться вопросом, откуда вообще исходит история? Понятно, из эффектора настоящего, который материализует наши великие и скромные помыслы. Как развивается человеческая история? – только в связи личности с обществом. Траектория такого развития есть смысл самой истории. Но эта траектория до того замысловата, что проследить ее в деталях и даже по направленности очень трудно. Поэтому перед историей на современном этапе развития человечества встают все новые более глобальные проблемы.

Все задачи человеческой истории вытекают из проблем развития диалектической связки личности с обществом. Конечно, задача первородной истории не только описывать и воссоздавать прошлое, но и предвидеть будущее, конструировать и реализовывать его, действовать, помогать диалектической связке развиваться в оптимальном направлении. Оптимальном для всех. Это не только нравственный императив, это и дискурс истории, и ее нарратив, это и исполнение их многогранных связей.

Повторяем, что основная задача истории видится в том, чтобы адекватно связывать личность и общество. Такая адекватность для общества выливается в соблюдение общечеловеческих ценностей в действиях личностей и государства. Адекватность для личности – обеспечивать согласие с собой, что обычно упирается в трудное обретение смысла жизни. Адекватность для государства – в нахождении таких непротиворечащих обществу рычагов, которые способствовали бы судейскому уравновешиванию грегарным отбором отбора капитального.

Почему именно на историю следует возлагать столь высокую миссию истинности? Потому что существует другая задача истории – регулирующая, которая предполагает взаимную праведную оценку действий с последующей корректировочной регуляцией в ходе трансформации явленной истории в процессную. Так и при самоорганизации самой истории, которая, в конечном счете, выливается в материализацию осмысленных обществом идей. Самоорганизация истории как действие объективного отбора заключается в объективном развитии субъективного (в том числе самообразования) – это и есть регулирующая функция истории.

Следующая важная задача истории – предупредительная. Она заключается в уравновешивании капитального отбора грегарным, что уже отмечалось, как с помощью общечеловеческих ценностей, в формировании которых история несомненно участвует, так и благодаря… кризисам. Именно кризисы и прочие социальные катастрофические приблуждения от истории предупреждают человечество и должны его учить (императивно заставлять учиться). В этом отношении можно увидеть и выход из кризисов, в том числе глобального, – в виде уравновешивания могучих потоков социальных отборов через существо истории.

Еще одна задача истории – стимулирующая – выражается в стимулировании и побуждении решения социального вопроса путем ускорения процесса трансформации явленной истории в процессную. Подобное мы видим в современных условиях, когда начинает подспудно, но направленно и навязчиво вырабатываться концепция информационного общества в облачении идей управления интеллектуальной собственностью. Регулирования ее в самых широких просторах самодейства. Тем самым происходит более оперативное реагирование человечества на события.

Задача нравственная для истории вытекает из основной задачи – формирования общечеловеческих ценностей. Это кардинально важная проблема, связанная с духовностью, как личностей, так и самого общества. Именно духовность должна опережающим всплеском подстегивать расширение интеллектуальной собственности до масштабов сообщества в целом.

Существует весьма интересная задача истории – антирефлексивная (ее можно назвать антибюрократической), которая основана на главных причинах социальных бедствий со стороны государства. Цель ее – показывать государству, что так дальше действовать нельзя. Как показывать? Побуждая развитие идей гуманизма со стороны общества, побуждать активное начало каждой личности, его разумную антирефлексию. Такая активизация рефлексий многого стоит, ведь процесс возмущения равновесия личность-общество (государство) легче притормозить и подрегулировать в начале, чем кризисно исправлять затем запущенные ошибки прагматически увлеченного государства, которое уже осталось без власти.

2.4. Объективные отборы в истории

«Мир существует» - утверждают философы. Но за счет чего? Где находятся его движущие силы, которые заставляют его существовать; почему он такой? Многое уже переговорилось про имманентность процесса развития. Но что это за «имманентность» и с чем ее едят? Откуда она происходит? Какое участие во всей этой «кухне» принимает история? Такая масса вопросов сразу обваливается на нас, едва мы начинаем «раскапывать» истину об истории. И недаром, поскольку до сих пор наше мировоззрение не позволяет найти четкий ответ на вопрос: что есть мы?

Об объективных отборах (имманентности) подробно рассказано в работе автора «Диалектика связи». Поэтому вдаваться в подробности не имеет смысла. Однако применительно к истории объективные отборы рассматривались явно недостаточно. И понятно почему, «если уж в природном разобраться не можем, то что уж говорить про общество».

Точка сцепления социальных отборов лежит, как это не выглядит странной девиацией от истории, в экономике. Недаром в качестве акселератора социального прогресса многие исследователи считают именно экономику, которая, якобы, «ближе к телу». Стихия современного мегарынка основана не столько на конкурентной борьбе, сколько на поиске партнеров, причем, партнеров надежных, которые не подведут, и которым можно и неизбежно нужно доверять.

Доверие это синоним духовности, без которой в отношениях собственности остается «бессмертный» прах. Лавина капитального отбора напролом стремится к рынкам сбыта и расширения производства. Интенсивное воспроизводство крайне нуждается в высоких технологиях, прорывных идей, то есть в наличествующей интеллектуальной собственности. Поэтому оказываются чрезвычайными усилия корпораций в интеллектуальной войне.

С другой стороны, капитал, в том числе интеллектуальный, задыхается без рынков сбыта и дешевой рабочей силы. Борьба здесь заключается больше не в конкуренции, а в «праведной» договоренности и честных обязательствах, которые должны выполняться, несмотря ни на что. Примеры тому: инвестиционная и патенто-экспансивная политика Японии, Соединенных Штатов Америки, Европейских фирм в Корее, Турции, Бразилии и, конечно же, в Китае.

Но и здесь есть могучий урезонивающий аппетиты капитала императивный фактор: экономика немыслима без политики и социальности. Последняя же немыслима без самообразования. «Левый марш самообразования» порождает социальность. Более того, в современных условиях для развития экономики необходимо опережающее развитие социальности. Так, капитальный отбор вынужден идти на поклон грегарному отбору. Этот немаловажный процесс мы должны использовать сполна для становления информационного, социального в принципе общества. Таким образом, нынешнее укрупнение капитала и его интеллектуализация, слияние корпораций – неизбежно призваны решать социальные задачи!..

Диалектический историзм разделяет два потока развития (собственно, исходя из основания диалектики о поляризации сущего) с равной мерой истинности. Один направлен от прошлого к будущему (конечно же, не геометрически). Другой – от будущего устремляется к прошлому. Между этими двумя потоками имеет место направленное равновесие в виде праведного дела действования. Направленность такого равновесия обуславливается физическим (вакуумным) отбором. Всякий отбор в своей справедливой функции есть тенденция расширения, когда отбор как варяжский гость диктует нужное.

Роль естественного (физиологического) отбора заключается в ускорении истории, а если выразиться более точно – в ускорении потока, идущего от прошлого к будущему, за счет чего эволюционные изменения претерпевают соответствующие ускорения, которые влияют на плотность исторических событий (имеется в виду скорость их взаимодействия с процессом и, соответственно, проявления). Объективность в любом конфликте означает справедливость. Отбор выступает как генерирующий критерий истины в ходе безостановочного осуществления тенденции прогресса. Это не тоска авантюриста, а радость пионера перед знаменем эпохи. Так ускоряется общее развитие.

Социальные отборы присущи только человеческому обществу. Грегарный отбор привносит в историю разумное, активно действующее начало, общечеловеческие ценности, которые исходят от каждой личности и всего общества, хотя сам отбор направлен от общества к человеку. Это подобно действующему дальнобойному оружию, снабженному пробивными секретами счастья. Викинговым напором процесса обретается нечто такое, причем тайное по своему происхождению, без которого было бы немыслимо дальнейшее существование.

Капитальный отбор разрушает (тормозит) историю, являясь источником грехов и зла, войн и катастроф. Он во многом выглядит как теневое отражение, а не солнечный живой лик, как статуарное существование. Однако не стоит судить его так строго, поскольку без капитального отбора не было бы человека и цивилизации вообще. Ведь, в конечном счете, это материальный интерес в действии, который уравновешивается (или призван уравновешиваться) отбором грегарным. События должны высвечиваться обелисками славы, а не как могильные курганы, ведь это островки надежд будущего, хотя субъективная ностальгия не знает пределов.

Многие исследователи считают, что «Ex nihilo nihil fit». Но если бы это «ничего» было простой вещью в себе», тогда была бы понятна сущность истории как манящее нечто «за семью замками». А то ведь это непонятное «ничего» отхватывает 95 процентов сущего – нематериальное, невесомое, но движет и толкает целостную махину Универсума. Такое «ничего» должно очень многое связывать, оценивать и… понимать. Именно оно развивает историю, да так, что ей ничего не остается делать, кроме как развивать будущее в настоящем. Таковы принципы диалектического историзма, его сущность и его «энергетическое» обеспечение» – движущие силы развития.

* * *

Перенося историю на свое достойное место, можно смело и авторитетно утверждать, что «Мир существует» благодаря истории, которая выступает как процесс связи, средство связи, связующее, акселератор личности и общества, субъективного и объективного, материального и идеального. А это означает ни много ни мало, как тот блестящий принцип, что процесс истории выполняет функции всех четырех объективных отборов. Более того, она участвует в стратегическом формировании перспектив субъективной корректировки объективной направленности. Такое положение дело заставляет относиться к истории пиететно-уважительно, чего, отнюдь, мы не наблюдаем в течение всех «зорких» веков развития человеческой цивилизации.

Физический отбор в истории выступает в качестве направителя и аксиатора сущего и самой истории на обязательную материализацию по кольцу диалектической связи. Это подтверждает уже выдвинутый ноуменальный тезис о том, что история не может ограничиваться лишь прошлым – она входит в будущее и ее обязательную реализацию. Если некоторое историческое событие произошло, то оно обязательно будет входить в структуру общественных (природных) отношений и связей и выливаться в новое событие.

Историю не остановить субъективным прагматическим нахрапом именно благодаря физическому отбору. Мы не можем, к примеру, не расти в детстве или не стареть и не дряхнуть в немощной старости – по причине неумолимого действия физического отбора, а не некоей таинственной судьбы.

Физический отбор действует на материально-идеальном неуловимо-скользком и остром как бритва Оккамы «уровне»; а поскольку он процесс, то мы его (так же, как историю) не ощущаем, но замечаем лишь его окончательные результаты оргиального категорического действа во всех прелюдиях и «залюдиях» жизни. Именно он является движущей силой безжалостной, но конструктивной структуризации (кристаллизации) на всех уровнях Универсума. Например, он обуславливает негоэнтропийные силы структурирования, движет развитие Вселенной и микромира, составляет большую половину сущего в виде «темной» энергии, участвует во всех процессах живой и неживой природы и социальной организации.

Процессы сакральной самоорганизации, всеобщей гравитации, неукротимой эволюции происходят благодаря физическому отбору (лишь частности добавляет естественный отбор в отношении к живым организмам). В человеческой истории он обуславливает зигзагообразное развитие человека и саму диалектику социальных отношений, придавая им должную конформную направленность.

Причина становления физического отбора известна – это невозможность неразвития, поляризация сущности. В общем виде физический отбор осуществляет «отношения паритетности и тождественности» в диалектической связке материального и идеального (помыслы и действие) в качестве процесса их связи. Это вселикий и всеобъемлющий процесс, независимый от всех остальных объективных отборов по действию, но не по результату: суммарный итог «складывается» от их совместного действия плюс неизбежная и явственная субъективная корректировка.

Естественный (видовой, физиологический) отбор имеет место в «живых» организмах (хотя критерий от расхожего термина «живости» едва ли не сомнительно-корректный). Он выступает в качестве регулятора-распорядителя видовых отношений и повсеместно проявляется совместно с физическим отбором или на его «надежном» фоне. Основу его составляет процесс связи между индивидами, который обуславливает их оптимальное развитие.

В человеческой истории он обособляется в качестве центробежного регулятора физиологического развития личности. Например, он может выступать в качестве генома человека, однако в действие этот геном приводит физический отбор. Движущая сила естественного отбора заключается в необходимости развития – существования и становления живого организма. Попробуйте, например, осознательно остановить движение крови или лимфы в своем организме?..

Социальные отборы аномальной сапой развиваются на фоне физического и естественного отборов как регуляторы отношений между личностями и обществом. Мы уже знаем, что вездесуще-прекрасный грегарный отбор направлен от общества к человеку и преследует одну цель – воспитать личность достойную своего общества. В качестве грегарного отбора служат традиции, обычаи, уклад, нравственность, культура, образование, нормы, законы и другие общечеловеческие ценности. Но ведь они сами рождаются в ходе исторических оценок и их «чудесных» преобразований.

Капитальный отбор выражает человеческое начало – материальный интерес, который проявляется по мере развития истории в виде стремления к накопительству и развитию материальных благ, к власти, капиталу, включая его международные потоки, часто идущие вразрез с интересами самого общества. Равновесие хитросплетений социальных отборов направлено физическим отбором в сторону материализации, действия личностей.

Должное уравновешивание капитального отбора грегарным – единственный и кардинальный путь достойного развития человеческой цивилизации без социальных напряжений, уклонов и катаклизм. Именно благодаря дебалансу социальных отборов в новейшее время человечество оказалось на пороге глобального кризиса. Физический отбор диктует направленность, требует от социальных отборов должного становления, а они как многоглавые гидры самомнения часто искажают эту направленность до неузнаваемости.

Достойную объективную направленность на будущее и его реализацию обеспечивает физический отбор (процесс связи субъективного и объективного). Эту объективную направленность мы субъективно-явственно переживаем. Но на пути к будущему неизбежно встают «преграды», как в виде естественного отбора («кесарю – кесарево»), который может приводить даже к тупиковым ветвям эволюции и даже гибели целых вариантов цивилизаций; так и социальные отборы, которые вносят свою, существенно выраженную лепту в корректировку направленности развития. Причем развития целых цивилизаций с их, казалось бы, куда как устойчивыми регалиями стратегического иммунитета – в виде могущественных империй и всевластных до тоталитаризма управителей. Так было всегда, но так… не должно было быть!

Объективные отборы можно называть «законами природы и общества». До сих пор они далеко недостаточно понимались в своей диалектически-дремучей основе, раздробленно привлекались к жизни исследователями, и часто поэтому характеризовались как «тайные силы истории». Интересен вопрос, объективна ли историческая обусловленность (детерминированность истории)? Она всегда выступает как субъективно-объективное образование и действует в виде «зигзага развития».

Поэтому бессмысленно говорить о фатализме истории, как и о «торжестве разума». Существуют ли реальные (истинные) закономерности (законы истории) при таком соотношении сил? Нет, всякая закономерность реально-нереальная, то есть бесконечно-конечная или процессно-явленная. И теперь уже понятно, почему так наличествует Универсум.

Но они существуют не как «фантомы времени», они могут, как категорически-законно выполняться, так и случайно-тормозяще (субъективно) не выполняться, в зависимости от равновесия объективно-субъективного карточного расклада в истории, в ходе ее развития и неизбежной реализации. Это частные законы истории – будут рассмотрены в следующих главах настоящей работы.

Все объективные отборы «вливаются» в процесс человеческой истории, поскольку именно она – единственный процесс разумной связи между личностями и обществом. Между «Я» и «Не-Я». Однако при этом особняком выступает капитальный отбор, который временами может «вырываться» из объективной истории и искажать ход его развития. Причем можно лишь примитивистски говорить, что-де: «своя рубашка ближе к телу». Ведь эту «рубашку» нужно с начала начал заиметь в свои руки. А потом уже примерять на свой лад, страх и риск, связанный с вероятностно-случайным возмущением процессов развития и неисполнением стохастического в основе смысла и замысла истории как феноменально-ноуменального «организатора-распорядителя».

Капитальный отбор как процесс пока явно недостаточно изучен и раскрыт в исполнительно-потенциальной красе исследователями, несмотря на фундаментальные труды (такие, например, как «Капитал» Маркса). Попытки объяснить механизм его действия с помощью регулирования интеллектуальной собственности (идей) несколько проясняют возможности высвобождения человеческого разумного начала от его засилья понятийно-исполнительной субъективной квазисвободой.

Но творческое пространство нужно еще годами и десятилетиями лелеять и создавать. Вообще, становление капитального отбора – вполне объективный процесс, изначально связанный с необходимостью разделения труда. Как говорится, «ничего страшного в этой коллизии нет, она сделает Вам не очень больно».

В строгом понимании процесса истории существует единственный вид отчуждения, который обуславливает появление массы случайных форм. Одной из таких форм выступает капитальный отбор. А само отчуждение – это антирефлексия природы, человека или общества, связанная с неизбежной и необходимой их «самостью» в виде необходимости целостности. Капитал не есть случайный организм или субъективный процесс бесконечно-потребного златонакопления материальных ценностей по вине «злостного» капиталиста.

Он объективно неизбежен и присущ обществу в процессе развития как производительных сил, так и общественных отношений. При этом действе как следствие капитального отбора – непременно-случайно проявляются отчуждения материальные (продукта труда) и социальные (общественных отношений), поскольку переток капитала приводит к сущностной дифференциации обществ, к их ускоренному развитию или заторможенному субъективистско регрессу, вплоть до умирания.

В ходе развития истории можно наблюдать различные формы отчуждения от истории. Например, процесс физического отбора может самоотчуждаться в виде «темной» материи или отчуждаться в виде определенных вакукумных флуктуаций. Процесс естественного отбора отчуждается «ошибками природы» и самоотчуждается в виде тупиковых ветвей эволюции. Грегарный отбор отчуждается «злыднями-изгоями» и самоотчуждается тупиковыми суицидами (например, наркоманией) Капитальный отбор отчуждается регрессом общественного развития, самоотчуждается войнами, революциями и кризисами, в которых он уже сумел и успел тоталитаристски поднатореть.

Необходимо напомнить некоторую весьма важную ремарку от объективного императива, что политика в ходе капитального отбора не должна опираться лишь на экономику (случайный фактор – материальное явление), а должна идти вглубь связи объективного и субъективного. В том, что политика часто идет на поводу экономики, – свидетельство ее незрелости, что как следствие несет субъективный отпечаток в виде антирефлексий. При этом не существует противоречий между субъективным и объективным, а есть субъективное искажение связи между ними, которое чуждо диалектическому историзму.

2.5. Процесс и явление, всеобщая связь

Все мы вышли из истории. Казалось бы, это разумеющееся по констатации факта, и уже одно это свидетельство наличия всеобщей связи между явлениями и процессом развития. Но эта связь нами же постоянно безжалостно рвется. Вопрос – почему? Да потому что де-факто: нет и не может быть никакой всеобщей связи, о чем уже вскользь говорилось, – начиная с некоторого состояния «мелкости» явления связь исчезает, уходит в бесконечность. Уже поэтому не может быть того, что сейчас принято называть и пречасто использовать в измышлениях. Речь пойдет о тенденциозном образовании, которой в широком обиходе называют «историческим процессом».

Функция истории не может быть дифференцирована и определена как обычный процесс (без учета связи с субъективным), поскольку это процесс-явление. Всякая диалектическая связка должна описываться дифференциально-интегральными функциями. При этом учет субъективного (случайного, неопределенного) интегрируется в процесс. Нет непознаваемых, то есть «таинственных» явлений, в том числе рационального или трансцендентного свойства. Есть непознаваемые процессы, поскольку они уходят в недостижимую бесконечность.

Есть, бесспорно, исторический факт, есть историческое событие, есть исторический документ, но нет «исторического процесса». Как нечто саморазвивающегося. Зато есть процесс истории, который знаменует непрерывную связь нас, как с прошлым, так и с будущим. И с настоящим. Это ли не «замена» всеобщей связи. И на этом стоит диалектический историзм…

Жан Поль Сартр был убежден, что «существование предшествует сущности». Может быть, это высказывание равно или приближается к понятию «исторического процесса»? Тогда сущность подменяется существованием, но без самой сущности! Пантеистическое сближение разума и природы, которое явно наблюдается учеными в последние десятилетия, вполне объяснимо, поскольку это, очевидно, связано с необходимостью попадания в тренд кардинальной направленности мирового развития. А именно, отрыв разума от природы в свое время приводил и приводит цивилизацию ныне к бездне почему-то непонятного доныне глобального кризиса.

Этот отрыв также связан в недоучетом диалектического историзма в развитии нашей цивилизации. Так что не процесс предшествует явлению, как это было у Сартра и еже с ним, и даже не наоборот, явление предшествует процессу, как это было у материалистов. А процесс и явление шествуют вместе, – так история может развиваться и рассматриваться вообще только совместно с историческими фактами, их оценкой и обязательным использованием этой ценности. Тогда понятие «исторического процесса» мы оставляем на откуп самому диалектическому историзму…

Почему с крушением марксистско-ленинской философии пришло неизбежное ощущение, что идеалистические концепции ущербны и приходят к безликому упадку, особенно на фоне угрозы глобального кризиса, когда слышатся вопли, «культура погибла», и так далее. Только потому, что утопии всегда антиисторичны, но, погибая, они тянут за собой в болото и добро-истинное. Все это, несмотря на все уважение к поколениям мыслителей, которые, не жалея себя, старались подвигать разумное начало вперед и вверх. Да, они ошибались, но эти ошибки равноценны победам, без них, собственно, не было бы реальных побед разума.

Понятие «исторического процесса» вышло из пеленок «железного» материализма. Казалось бы, какая разница: исторический процесс или процесс истории. Но эта разница существенно влияет на акценты активного начала истории. Если иметь в виду процесс истории – то это активное начало развития в рамках диалектического историзма, тогда исторический процесс мертв и как понятие, и как собственно нечто процессное. Он имеет пассивное начало и проходит будто бы в стороне от нас: кто-то (или что-то), движет историю, а мы остаемся немыми свидетелями и смотрим на это безобразное действо.

Может быть поэтому славянофилы (К. Аксаков, И. Киреевский) искали в истории духовную целостность, но не находили ее из-за православия души той поры? Более того, эту проблему столкновения самой личности с вечностью в лице мировой гармонии до сих пор не удается хотя бы мало-мальски разрешить. Недаром грозит морозом глобальный кризис, а развитие культуры как бы не пошло вспять. А ведь именно культура (отчасти и история) – чуткий индикатор неблагополучия в обществе.

Всемногость моровой беды современности видится в том, что нет и не может быть исторического процесса, а реально отсутствует связь человека с историей по причине превознесения разума и нежелание от того учиться у истории; так что без диалектического историзма здесь никак не обойтись. А главным здесь снова и снова еще со времен Гегеля, Гете и С. Булгакова становится вопрос о смысле жизни (он, собственно, никогда не снимался с повестки дня, но в философии накатывался волнами, вслед за политическими катастрофами – эффекторами, побудителями человеческой мысли). Такой смысл жизни также лежит в процессе поиска, как действующая истина вообще. Процесс изменения процесса жизни – это собственно и есть история и сам смысл жизни.

Остается интересный вопрос, есть ли тогда историческое развитие, если нет исторического процесса. Ответим вопросом: существует ли, например, химическое развитие, математическое развитие предмета или вещи? Что же тогда развивается? Развивается тенденция – развитие в истории (аналогично: развитие, глядя на историю, развитие в лоне истории, согласно истории – мудро и глубоко). Развиваются наши понятия об истории. В этом отношении представляет интерес вопрос о начале и конце Мира. Если спрашивают: «Есть ли начало у существования?». То пусть они сначала ответят сами себе на другое-обратное: «Есть ли существование у начала?»

Это тоже своего рода «историческое развитие», но субъективное формализованное развитие, жупел «монистического взгляда на историю» (по Плеханову). Дальше понятий это странно-зависшее дело не идет. Но главное то, что развивается сама история, и не как явления в каких-то рамках или как понятие, а как кардинальный и креативный процесс. Тогда историческое развитие может стать тождественным, опять же выражению Ж. Сартра «небытию бытия»…

В последнее время много говорят о познании и развитии, о том, что мир существует как сущее – что он и делим, и не делим, конечен и бесконечен, но по сути ничего не говорят о причинах такого положения вещей. Постоянно происходит связь явлений (исторических событий) в процесс (историю), но в процесс не их развития, а неизбежного непрерывного развития всего сущего!

Почему нет науки об одиночных (случайных) явлениях? Потому что явления (исторические события) не развиваются и не связываются. Нужно вьюном обращаться к патриарху-процессу, чтобы суметь понять это до логического конца. Исторические события всегда случайны (выборка стохастичности), их нужно связывать с процессом («вводить в канву истории»). Вообще все исторические события связаны с процессом существования. Целостность вообще считается имманентным свойством вещей. Почему? «Части» подлинной целостности всегда функциональны, они не могут жить вне целого, так событие не может существовать вне истории – в этом диалектический историзм и курок истории они могут спускать лишь совместно.

* * *

Мы уже выясняли, что диалектически означает «всеобщность связи». Принцип историзма рассматривает объект в процессе закономерного развития и всеобщей связи. Но ведь не может быть непосредственной связи между объектами! Связь между ними может осуществляться лишь через «посредника» в лице процесса связи. Зато есть и должна быть неслучайно-установившаяся связь между процессом и явлением. Именно неизбежность такой связи объясняет принцип всеобщности связей. Он обязательно выливается в целостность исторического мышления, которая приводит к диалектическому связыванию явленной истории с процессной.

Вся философия истории заключается в ее смысле – в процессе субъективного изменения процесса объективной исторической связи, то есть в существовании диалектической связки истории как исторического факта с его оценкой и неизбежным «приведением» к дальнейшим действиям. «Так исторический процесс» сам собой волшебным образом превращается в процесс истории.

Всеобщая связь – процессная связь исторической целостности (конформной системы), уже потому ее невозможно соотносить в количественном выражении. Схема действия такой связи известна: «явление – процесс связи – процесс развития», которая в приложении к истории выглядит как: историческое событие – процесс оценки – процесс действия – новое историческое событие. Поэтому изучение любых предметов, вещей и исторических фактов необходимо проводить в процессной связи, начиная с их оценки и заканчиваться новым действием, корректирующее этот факт (вещь) как явление…

Необходимо отметить, что это приводит и к новой поляризации исторического напряжение, которое в принципе даже необходимо как направленность. Поскольку диалектический историзм рассматривает вещи с точки зрения асимметрии (процесса), когда диалектическая связка историй развивается и материализуется, то это неизбежно приводит к участию в связи, как явлений, так и процессов. Диалектический историзм это асимметрический историзм. Не в пример историзму метафизическому, где царит симметрия и все застыло в виде «исторического процесса»…

Один мой знакомый поэт как-то посетовал, что так трудно найти новое, обо всем уже сказано и написано в самых разных трактовках и нюансах. На что я ответил после некоторого раздумывания: «Нужно искать не новое как явление. Нужно находить направление или хотя бы точку роста…» То есть необходимо не только соотносить факты, а, что более важно, связывать их, причем, с чем-то малоуловимым, но очень важным – процессным. Это даст вожделенную направленность или смысл.

Еще в древности было интуитивно создано средство верное средство соотнесения «да» и «нет» в виде элементарной математики. Возник счет, числовой (символический, формальный, логический) анализ и синтез. Разработка методов дифференциально-интегрального исчисления поставила проблемы неуловимой непрерывности, разрешить которые не удается до сих пор.

Почему? Да потому, что эти проблемы элементарные и чисто формальные, основанные на некорректной математической связи качественных различий прерывного и непрерывного. Непрерывное невозможно и даже бессмысленно описывать традиционной математикой, даже вариационным исчислением, – нужно нечто иное. Это и немудрено, поскольку бесконечность – чисто математический символ, путающий карты ученым до сих пор. Таков был изначальный, но не последний расклад.

Для того чтобы лучше понять это, достаточно "коварного" вопроса (вовсе не нового), почему целое, будучи разделенным надвое много раз, исчезает. Оно и в самом деле исчезает в бесконечности, оказываясь без связи с реальностью. И это подтверждено серьезными исследователями. Но это не все: исчезнув, материальное рождается в качественно новом обличье. Так обстоит дело в «черных» дырах, в том числе точечных (точкам развития или роста).

Вопрос совершенно не в том, кто, как и зачем может делить целую дискретность до «дурной» бесконечности (признанный термин). Это нереально и бессмысленно. Даже не в том, куда и как исчезает целое. Хотя, казалось бы, должно образовываться бесконечное количество дискретностей, а значит появляться непрерывность, процесс. Кардинальный вопрос: возможен ли в принципе переход целой дискретности в непрерывную целостность?

Ответ на него многого стоит. Если такой переход возможен, значит, нет ни явления, ни процесса – есть одна материя. Это материалистическая позиция односторонней кабалы, которая может осуществляться лишь в дурной бесконечности, то есть качественно лишенной всякого смысла. Если такой переход невозможен, значит процесс и явление качественно разделены абсолютом, значит, существует сфера идеального (осознание, право, мораль, культура и т.д.). Однако это не «сермяжный» идеализм, а диалектика, которая основана на таком органическом разделении, связывая процесс и явление.

Да, бесконечное вырождается в конечное. Но они качественно различны – они не могут переходить друг в друга, а могут лишь связываться внешним. Как вырождается, как связываются – это уже другой вопрос дальнего, но, несомненно, интересного плана. Процесс и явление, несомненно, связаны и непротиворечиво развиваются совместно. Связь особенная – диалектическая, конформная. В ней нуль дискретного обязательно замыкается (вырождается) на бесконечности непрерывного, – это неизбежное следствие вытекает из жесткого условия постоянной поляризации сущности. Связь сама по себе непрерывна, это процесс. То есть процесс связи бытия и сознания. Это и есть «ничто», которое порождает все!..

В литературе, в том числе научной, зачастую можно встретить такие выражения, как «исторические связи», «исторический процесс». Что же все-таки нужно понимать под ними, уж коль они так упорно восстанавливают свое обличье в смерти? Историческая связь может характеризовать лишь связь историй как контрапункт мира, то есть явленно-процессную связь, но никак не связь событий и фактов (таких связей не может быть в принципе). Что касается «исторического процесса», - то здесь происходит явная путаница понятий. Бытийно-расхожая трактовка такого термина следует – как процесс развития исторических событий. Но и этого не может быть, отдушина истории в конечной, а не в бесконечной всеобщности.

Подобное прижилось с подачи диалектического материализма, который совершенно чужд диалектическому историзму, который считает, что явления могут развиваться сами по себе. Но события не могут существовать сами по себе, это нонсенс, теоретическое заблуждение, которое характерно для нашего превратного мировоззрения. Поэтому следует говорить о процессе истории, а не об «историческом процессе».

Можно говорить о процессе становления истории. Но не отдельного события. А история становится при всякой рефлексии плюс оценке события, связанного с ней, то есть интерпретации такой рефлексии. Таким образом, во всяком случае, всеобщая связь как историческая целостность представляет собой явление (исторический факт), становление (материализацию) плюс интерпретация этого явления как процесс с обязательным последействием. Процесс и явление (событие и его оценка как процесс дальнейшего действия) могут существовать лишь в диалектической связке, их невозможно оторвать друг от друга. Тогда «грезы» всеобщности будут волновать лишь метафизиков с их явленной имитацией акафиста связи.

Что мешает одному явленному перейти в другое? Например, льду перейти в воду. Необходимость нагрева и времени. Но и то, и другое – процессное, внешнее относительно воды или льда. Значит, необходима связь явленного с процессным! Так мы подошли к неизбежности этой связи. Но при такой связи первоначальное явленное исчезает (лед тает), но появляется другое явленное (вода). Как видим, нет изменения явленного, но есть процесс связи между явленным через процесс таяния при внешнем воздействии как прикладного инструмента.

Процесс таяния уже не явленное, а процессное. Именно отсутствие переходов процессное – явленное не позволяет конечному стать бесконечным, а процессному существовать. Так же одно событие не может изменяться (то есть стать бесконечным). Любая вещь, как материальная, так и идеальная (например, духовность или общечеловеческие ценности) – это одновременно и процессное, и явленное. Так разоблачается кажущаяся «провинциальность» явления.

Человеческое общество представляет собой диалектическую связку: личность – процесс межличностных отношений со всеми его законодательными атрибутами. Все вещи являются диалектически связками процессного и явленного. Причем, в каждой точке и в каждом объеме они сосуществуют неотрывно друг от друга. Например, кирпич. Казалось бы «железобетонное» свидетельство явленного. Но это внутри. А если взять его совместно с внешним, например, с процессом перепада внешних условий – кирпич выветривается и разрушается. А если внешние условия «поднять» до критических? – от привычного нам кирпича не остается ничего вещественного. Как видим и здесь выбора мотива не происходит – крестовый поход против истории не может состояться.

Интересен вопрос, наблюдается и изучается ли процесс истории? Нет, процесс не один, в единственном лице его изучить невозможно, в противном ракурсе получаются лишь осмысленные галлюцинации. Изучается диалектическая связка историй. Однако, как изучается? Мы имеем исторический факт, но не знаем достоверно его оценки. То есть мы изучаем не событие само по себе, а его оценки.

Сам процесс как четырехмерное образование проходит мимо нас. А исторический процесс в обычном понимании не существует. Не наблюдается – это заформализованное понятие. Негативность любого момента в том, что он исчезает. Но он «возвращается», сначала в идеализованном оценочном виде, а затем и во вновь материализованном.

В этом отношении целесообразно уточнить: «Есть ли связи между связями?» Что такое вообще связь? Прежде всего, необходимо отметить, что связь – это «напряжение поляризации», которую невозможно увидеть или «пощупать». Поэтому именно поляризация вступает в данном вопросе во главу угла. В случае отсутствия поляризации – связи нет, как нет и развития. Но поляризация это непрерывный процесс в составе диалектической связки, которая не может существовать иначе. Поэтому напряжение ее постоянно меняется.

Получается процесс в процессе: процесс изменения процесса поляризации, что можно охарактеризовать как смысл существования. Выходит, что внутри (негеометрически, вневекторно, но в процессе) поляризации как связи имеется еще одна связь в виде процесса – процессионал.

В этом нет ничего необычного – в повседневной жизни мы постоянно сталкиваемся с процессионалами, когда осмысливаем поступки или факты, когда субъективно изменяем объективную направленность – то есть везде, где субъективно-явленное вмешивается в процесс существования (объективную направленность).

Всякий исторический факт оценивается и учит, но величина такого научения может быть исчезающее мала. История при этом, по крайней мере, предлагает нам сотрудничество – призывает к напряжению, к активности. Побудить заносчивую мысль, дать ей опору – этот очень важный фактор, связанный с генерацией светлых идей, дарует нам история! Так вопиют хоры в восточной базилике во славу истории. Диалектический историзм это принцип поляризации истории с вытекающими из этого оценками и действиями.

Может ли вещь иметь чисто объективный характер? То есть означать «объективную реальность»? Термин «объективная реальность» крайне неудачен, поскольку имеет в виду объективное существование такой вещи, то есть кондовую независимость от человека. Но разве может объективное существовать само по себе, независимо от человека, без процессно-явленных связей? Ответ очевиден.

Любой исторический факт принадлежит не только истории, а прежде его творцам – личности и обществу: личности как его непосредственному создателю в виде явленной истории; обществу как создателю процессной истории. Но процесс связи, конечно же, принадлежит истории, целостность которой «ведает» всеобщностью связи.

Следует иметь в виду тот момент, что «сущность вещи» - характеристика далеко неполная, поскольку вещественная (барионная) составляющая сущего составляет всего четыре процента. Но ведь и остальные 96 процентов сущего в виде процессной «части» не могут оставаться в стороне от сущности. Иначе, что это за безлико-странная сущность такая, если она так далеко не целостная? В этом отношении история явно выигрывает у человека и общества – она единственная, что (кто) учитывает эти таинственные 96 процентов сущего. Учитывает в процессе связи историй: явленная «проспектная» история при этом воспринимает все объективные процессы и следствия их воздействия на вещи и явления; процессная история трезво оценивает и оживляет (имея в виду действенное их приложение) явленную историю.

Является ли нематериальное (процесс) атрибутом вещи, или отношений вещей? Вопрос важный. Принципы соотнесения вообще сугубо не приемлемы для диалектики. Но если само нематериальное включать в «состав» вещи, как это делает, например, диалектический материализм, тогда нематериальное должно бы стать причиной существования (sic!) самой вещи, а не ее атрибутом. Однако реально этого не может происходить даже в сказочном сне, где картина обратная. Нематериальное постоянно задействуется в оперативных и перспективных отношениях между вещами. А как процессное оно в сами вещи не входит и не может входить. Включение в состав одного явления процесса никак не вяжется с основополагающей концепцией истинной диалектики.

Можно ли в рамках диалектического историзма говорить о «процессе взаимодействия», что постоянно делается в бытийных актах? Что это? Взаимодействия чего? Явления не могут взаимодействовать напрямую друг с другом. Значит нужно говорить о процессах связи, но не о чудесном инопланетном взаимодействии. Взаимодействия частиц в процессе связи, а не собственно взаимодействии. Тем более что связь происходит исторически раньше, чем взаимодействие.

Наличие процесса подразумевает не потенциальную, а реально-кинетическую связь с явлением, даже если она в данный момент пока не очевидна. Но не как обычно трактуемое «обозначение активности сущего», а как обозначение наличия диалектической связи. Сущее может развиваться в виде диалектической связки, но само по себе оно неактивно. Диалектическая связка обозначает прямое и обратное действие – что важно как для явления, процесса, так и для связи между ними.

Активность сущего выражается в феномене скорости изменения связи (трансформации явленного в процессную историю), которая зависит, как от личности, так и от общества, но не от самого избранного сущего непосредственно. То есть налицо теснейшая связь между процессом и явлением посредством истории как выразителем сущего. Активность сущего выражает активный процесс, поскольку он реагирует на реальность адекватно – связывая ее. А не пассивное явление, которое эту реальность лишь разрыхляет (в отношении количественного стерического эффекта заторможенности смысла).

Так процессная история сглаживает углы явленной истории (это как кормление ветра в старину – успокоение оценки). Неоцененная история умирает – она целыми пластами остается незримо лежат где-то вне музеев. Иногда некоторая востребованная историческая информация из этих завалов « негодной» истории становится фактом, но фактом аппроксимированным, найденным «по наличному процессу», а значит не вполне истинным. Но все же этот квази-факт оживает и входит в совместное существование с общей перспективой. В этом выражается сущность диалектического историзма.

2.6. Историческое и логическое как диалектическая связка – сущность диалектического историзма.

Мы плохо понимаем относительное только потому, что мыслим абсолютными категориями. Например, мы понимаем историческое как нечто застывшее, абсолютное, данное историей, а логическое как априорно-данное свыше, так же абсолютное. Мы даже пытаемся их неказисто соотносить; из этого получается множество вариантов – моделей, гипотез, теорий, которые далеко не всегда и всегда неполно отражают истину. Но именно поэтому так замысловато-трудно соотносить историческое и логическое между собой. Возникает вопрос, нужно ли их вообще соотносить, ведь абсолютное оно на то и абсолютное, что несоотносимо.

Всякое ли соотнесение связывает и развивает? Оказывается, что далеко не всегда, уже поэтому от нас ускользает сущность диалектического историзма, которая заключается не в подчиненности прошлого настоящему, хотя последнее может ломать (и ломает) историю, хотя бы в угоду политическим амбициям или, что еще хуже, по недоразумению. Но затем будущее показывает отклонение от истины и все встает на круги своя – объективное властно возобладает (в том отношении, что развитие продолжается, его направление в принципе остается неизменным; уж коль субъективное сказало слово невпопад, то настает очередь объективного как-то поправлять общее дело).

Диалектический историзм заключает в себя весь «Космос» – в том отношении, что он потенциально заключает в себе все, хотя реализуется немногое, диалектически (а значит и исторически) наиболее подходящее. Только поэтому, к примеру, дарвинизм быстро приобрел догматический характер. Потому что представлял собой лишь часть историзма, именно, физиологическую, которая ближе к человеку, чем к истории.

Материализм вообще носил и носит антиисторический характер, в силу своей «однобокости», хотя и провозглашает историзм в развитии. Он вообще исключил из своих анналов тему материализации духовного. А ведь это историческое и логическое вместе взятое, даже, более того, расширенное и ускоренное совместным их действием. Вся история – яркий пример связи духа с материей. И в этом заключается одна из сущностей диалектического историзма. История это не только содержание, но и преобразование от сохраненного. Это становление, Aufhebung!..

Историческое и логическое тождественны между собой, поскольку крепко стянуты цепью глобального развития в виде: историческое – осмысление – логическое – материализация – историческое. Но этого мало, еще более важно и причинно определиться с дирижером этого оркестра «хороводных идей». Где он прячется? Конечно, в истории, но как смысловом целостном архиобразовании, сочетающим общее логики и частности прошлого.

А значит, этот дирижер должен продвигать череду процессов и явлений к будущему, которое должно существовать как диалектическая связка прошлого (исторического) и настоящего (осмысленно-логического). Перекидной мост между ними провисает над пропастью идеально-недостижимого будущего, которое не проявляется само по себе, а выступает как «разбойник» в чудном обличье – в виде вечно разочаровывающего настоящего. Существование в грезах всегда милее своей долгожданности…

Натурфилософия Шеллинга до сих пор считается примитивным, приниженным, приземленным учением, благодаря «подачи навылет» от революционного материализма. Какое может быть «полное отрицание предвидения в истории», если природа сама неподъемно-неотрывна от истории, это та же история, если мы не отрываемся от нее сами. «Единство сил природы» все-таки лучше, чем разрушительные силы эффекторов марксистской истории. Силы природы включают в себя и логическое, в том смысле, что в них уже есть объективная направленность развития от вездесущего физического отбора.

Природу следует понимать много шире, с захватом всех «многоголосых фуг» настоящего (а значит, и будущего, и прошлого). Тогда природа будет выглядеть как медиатор связи прошлого и будущего, оселок истории, на котором оттачивается будущее. Налет древности не исчезает в логическом. И в этом тоже сущность диалектического историзма. Мы сами есть часть диалектического историзма. Стоп! От этих слов запахло чем-то нехорошим. Но это не запах «бердяевщины», это запах утопического ленинизма, который надолго загнал бессмертную душу под камень тоталитарного материализма. Историческое и логическое напоминает гигантский витраж с огнем разума внутри.

С другой стороны, нами недостаточно еще оценен категорический императив Канта с точки зрения субъективного выведения на арену истории того или иного исторического события. Зачастую, истинное лицо исторического события при этом может быть искажено до неузнаваемости за счет того, что диалектический историзм и категорический императив были подмяты под каблук политической конъюнктуры. Нематериальная вязь логических форм оказалась сильнее природно-исторических?..

Можно с уверенностью утверждать, что главное правило для государства, которое может позволить ему обрести истинно-нативную власть – это быть честным перед народом. Вот он и категорическим императив, пренебрегая которым мы идем навстречу глобальному кризису. Диалектический историзм всегда подразумевает многогранное единство целей прошлого и будущего, а потому и настоящего, иначе императив категорический превращается в императив трансцендентный. Явления большого стиля всегда радуют своей диалектичностью, даже если это натурно-внешне не проявляется.

Известно, что «логическое есть «исправленное» историческое, но это «исправление» осуществляется «соответственно законам, которые дает сам действительный исторический процесс» (по Энгельсу). Развитие логики как истории форм исходит от прошлого, от опроцессирования его. Можно ли сопоставлять историческое и логическое? Логика это свойство развития процесса, история – проявления процесса. Они вместе в диалектической связке. Кто делает историю? Она объективно задана, но ее субъективно развивает каждый человек – равновесие. Государство может дополнительно рычагами власти смещать равновесие – может ускорить или затормозить, но в целом оно историю делать не может – его исполнительство налицо.

* * *

Причины исторических напряжений кроются в неадеватности оценок прошлого, которая происходит большей частью вследствие предвосхищения историей, когда от нее ожидают большего, чем они того заслуживают или могут принести. На поверхности явленной истории могут лежать факты, которые пока не могут реализоваться в адекватное им будущее по причине неготовности общества к их восприятию. Такое происходит, зачастую, в случае затруднения реализации прорывных идей, когда историческое прошлое может потенциально вливаться в ускорение развития будущего (логического), но тормозится известным историческим алогизмом в виде субъективного прагматизма со стороны общества (государства). Однако уже хаотические первобытные проблески разума свидетельствует о радости диалектической связи.

Несомненный факт того, что историческое и логическое (прошлое и будущее) могут существовать лишь совместно в составе диалектической связки – в этом состоит сущность диалектического историзма, который в противовес диалектическому логизму не может развиваться по прямому, указанному свыше направлению, минуя субъективных творцов. Но в своем развитии такая связка испытывает череду переломных моментов, которые образуют ряд субъективно-объективных обращений. Логическое – есть осмысление истории, а историческое – это материализованное логическое. Какая здесь может быть разница, если это одно звено развития, которое под натиском известных мотивов поворачивается к бытию то одним боком, то другим?

Речь идет, прежде всего, о конвергенции явлений прошлого в единый процесс, который во многом зависит не от объективной самоорганизации истории, а от субъективного невосприятия (недооценки) прошлого как объективно направленной цепи проявлений, в результате чего неизбежно появляются исторические напряжения. Да, история глядит в будущее, но только с точки зрения совместного субъективно-объективного развития, исходя из основного принципа диалектического историзма.

В настоящее время, когда развивается концепция самоорганизации, не имеет смысла рассматривать историю вне настоящего и будущего. Поэтому заявления некоторых историков, что-де «история ничему не учит» совершенно необоснованные и беспочвенны даже теоретически уже по той причине, что невозможно идти в будущее с завязанными глазами. Однако делу понятия может серьезно «подыграть» субъективный фактор, когда заведомо нарушаются принципы диалектического историзма, хотя бы случае смены поколений и нежелания новых лиц учиться у истории. История учит всегда, но для этого нужно прежде желание учиться у нее. Разумно ли это? Подобное нежелание можно объяснить лишь жестким влиянием материальной конъюнктуры, но никак не простыми ориентационными ошибками.

Историческое не содержит в себе будущего (логического) в том представлении, как это понимали и понимают некоторые ученые. Вопросы имманентности будущего в последнее время вызывает ожесточенные споры, как и во времена, например, славянофильства. В диалектическом отношении ясно одно: если развитие есть объективно-субъективный процесс (что несомненно) – тогда для имманентности будущего не остается места, поскольку само будущее, его черты, которые считаются имманентными, вырабатываются в самом ходе совместного развития, а не заданы чем-то изначально. Даже объективная направленность в ходе развития подлежит обязательной корректировке. В этом торжество диалектического историзма. Историческое и логическое тождественны в своем развитии.

Правомерно ли говорить о «логическом развитии мысли», поскольку сама мысль всегда отталкивается от явленной истории? Может ли развиваться мысль вообще? Зигзаг развития отрицает это, поскольку мысль – лишь образ, явление процесса развития рефлексивной связи. Мысль – «подготовка» поступка. Мы мыслим лишь для того, чтобы поступать «правильно». Но каждый поступок неизбежно осмысливается. В диалектической связке мысль и поступок тождественны и выражают связку прошлое – будущее. Мысль не может развиваться, она не равна процессу осмысливания – это материализованный процесс.

Но мысль вовсе не атрибут мышления или материального поступка – она стоит выше в иерархии метафизических ценностей, поскольку заключает в себе и то, и другое, а значит, выражает активность как личности и общества, так и истории. Главное не только мысли, но и их связь между собой, а также их материализация. А то ведь часто можно слышать бытейское: «Главное правильно мыслить» или «Нужно жить своим умом».

Правильно мыслить – значит правильно поступать, значит правильно осмысливать эти поступки – и так далее до бесконечности по кругу диалектической связи. А свой ум он всегда должен дополняться чужим. Здесь историческое и логическое замыкаются воедино окончательно. Образное мышление – процесс, но он постоянно опирается на мысль. В связи: мысль – поступок (более верно рассматривать диалектическую связку осмысление – поступок с нахождением смысла будущего, а не с оторванным мятым клочком образом в виде мысли, перебиранием их вариантов) всегда заключен некий «тайный» смысл истории. Эта история робко выглядывает и ждет правильных поступков и правильного же осмысления их. И это выглядит как закономерное подтверждение принципа диалектического историзма как процесса связи прошлого и будущего, выражением его блестящей сущности…

3. Эффекторы действия и мысли

3.1. Самоорганизация истории и общества – карнавал идей

История самоорганизуется не в силу «естественных причин», а в ходе развития общества и природы. Возникают идеи, их функциональный ряд непрерывно подпитывает развитие. Идеи постоянно появляются в ходе самоорганизации истории, на «стыке» прошлого и будущего, но эффекторами становятся идеи, которые характеризуют существенные субъективные аномалии этого процесса. Причем, так называемые «идеосферы» (термин Б. Леонтьева) относятся к объективным регуляторам самоорганизации истории. Собственно «эффекторы» – к субъективному реагированию, а так называемые «циклоиды» – это субъективно-объективные регуляторы (аналогично субъективным «зигзагам» вдоль объективного тренда в ходе процесса развития).

Идеи Платона вечны, они не возникают и не кончаются. То есть это процессы – как комплексы действия и силы. А сами «чувственные вещи» – это явления, как реминесценция истории. Процессы – это и есть рассвет идей самоорганизации истории. У Гегеля идея это творец всех вещей. В диалектическом материализме идея – отражение объективной реальности. Какая реальность может быть у истории? – только исторические факты и события.

Тогда идею нужно понимать как смысл, который тождественен процессу изменения процесса – то есть рычаг для корректировки направленности развития. Идеи могут быть как расцвечено-субъективные, так и направленно-объективные. Как они реализуются? Только субъективным путем эффекторного синтаксиса. Но с учетом объективной направленности. Такой «стереоскопический парадокс» связан с точкой приложения, а она в наших субъективных руках.

Учение Фихте об «активной деятельности человека как творческого начала мира» в приложении к истории можно понимать как идею истории в творческом развитии личности. Однако идея как научная абстракция вовсе не является отражением реальности, например, в случае, если эта абстракция есть вполне обусловленный результат развития истории. Но это не «символическое мышление» по Кассиреру. Более того, познающее мышление не всегда творческое (в противовес Г. Когену), поскольку только творчество рождает идею, но идея не всегда лежит на пути познания.

То есть познание не обязательно бывает творческим. Такое диктует «алхимичность» самоорганизации истории. Но история химии это идея истории. Тогда должна быть некая категория, включающая теорию познания (гносеологию), но шире ее. Вопросы творческой абстракции это вопросы создания идей, но эти идеи, при их реализации, могут даже мешать познанию – это субъективные антиидеи в виде «догматических приливов» в море осознания.

Объективные идеи всегда познавательные, они, любопытно выглядывая, следуют в унисон общему развитию. С другой стороны, творим мы непрерывно и постоянно. Но далеко не всегда «заглядываем» в историю, много чаще творим стереотипно и автоматически, даже подсознательно. Таким образом, необходимо различать творчество активное (идейное) и творчество пассивное (бытийное). Активное творчество можно считать в некотором отношении картезианским («от бога»). Но оно, несомненно, развивается опытным путем (по Лейбницу), развивая и сами идеи, собирая их в ликвационные зоны кругозора.

Тогда идею можно считать процессом, который с одной стороны подпитывается объективным ручейком (от бога), с другой – субъективной историей. Однако мало идею создать, много – собрать в «сегрегационные мешки» и реализовать. Здесь необходимо помнить: сколько ценных идей угасло «на корню», не найдя, ни своего времени, ни своего общества, ни своей истории.

Эффекторы – реализованные идеи – двигают прогресс. Внутренняя «соната» всякого эффектора по своему действию напоминает объективные отборы, действуя в качестве регуляторов равновесия грегарно-капитального, особенно там, где сдвиг такого равновесия в сторону капитального отбора зашел слишком далеко. Тем более что идеи обычно приоткрывают смысл развиваемого ими в благоприятных условиях процесса. Видение смысла (процесса изменения процесса, траектории развития) это уже половина победы. Эффектор как объективная упряжка всегда несет в своих «санях» немалую толику самости, полученную авансом от самоорганизации истории.

* * *

Интересен и необычен вопрос, как обычные идеи становятся идеосферами? – длительным трудом многих людей и даже поколений. Causa sui (причина самой себя) – идеи Спинозы, саморазвивающаяся монада Лейбница, идея эволюции у Шеллинга, идея развития человека у Канта – все они означают самоорганизацию истории (равно как и общества). Необходимо различать самоорганизацию истории как процесса от самоорганизации исторической науки. Речь идет о материализации истории как выделения благородного металла из шпейзового включения – процессе связи прошлого и будущего, материального и идеального, исторического и логического, истории как процесса, а не как науки (это понятие много уже) – в конце концов, осуществления будущего поступка (как со стороны отдельной личности, так и общества в целом). Этот процесс самоорганизации истории – есть настоящее!

Не какие-нибудь «субстанциональные деятели» Лосского в некотором отношении самоорганизуют историю, а история сама организует себя. История как процесс организует историю как явление в виде событий или фактов. Объективная направленность развития истории исходит из общей направленности развития – на материализацию (структуризацию), но в равновесии с идеализацией. История не может застыть. Она неизбежно выходит в будущее, то есть материализуется. Здесь «работают» как объективные, направляющие отборы, так и субъективное начало. В каждой рефлексии отбираются лучшие варианты настоящего, которые становятся историей. Торжество жизнечувствования идей становится только в процессе их реализации. Каждый поступок входит в процесс истории и развивается далее по частным законам истории, которые будут рассмотрены ниже по тексту данной работы.

Термин самоорганизация история оказывается не вполне точным – он характеризует лишь активное начало истории в круговороте процессов при развитии сущего, обязательным образом включая в себя прообраз идейного смысла. Пассивное же начало истории теряется, зачастую безвозвратно, в ходе ее идеализации как явления, события, факта. Но не теряется главное – они уже успели поучаствовать в истории, они «переместились» в историю, но уже в ином облике. Обычно, говоря о самоорганизации истории, имеют в виду участие человеческого общества в мировом развитии. То есть самоорганизация общества есть «часть» самоорганизации истории. А прошлое должно выступать как бенефисная презентация самоорганизации истории, а не только в виде действия человека.

В этом случае действуют те же силы и механизмы, что и при самоорганизации сущего, а именно четыре объективных отбора и один субъективный. Общество непосредственно не участвует в субъективном отборе, но через обратные связи существенно влияет на субъективность. Эти отборы действуют и в «неживой» природе, но при этом роль субъективного начала играет объективная рефлексия (структурная, процессная память) вещей, хотя по конечному результату воздействия она выражена явно слабее субъективного воздействия в обществе. В этом отношении полезно напомнить неизменное правило материализации-идеализации: явление исчезает мгновенно, структура живет вечно.

«Карнавал идей» начинается громким заявлением об их дуальности. Действительно субъективно-объективность каждой идеи напоминает о двойственности мира. Идея философского камня так же преследовала не только утилитарные цели обогащения, но и социальные. Но если смысл идеи при ее реализации обрывается рутинным отсутствием условий, тогда сама идея продолжает жить, но в новом обличье. Чем не трансформация материального в идеальное?

В приложении к истории это может звучать так: исторический факт исчезает, история как процесс живет вечно. В этой сентенции, несмотря на кажущуюся сумбурность, заключается немалый и великий смысл – таинство, которое, зачастую, не сразу улавливается многими исследователями. А именно: «переход» истории как явления в историю как процесс. Именно в нем заключается главное таинство самоорганизации истории. Такой «переход» связан с идеализацией («растворением» исторического факта, с включением его идеального проявления в объективный процесс развития). Сам по себе факт развиваться не может, несмотря на его различные субъективные трактовки.

Как это происходит? В исторические факты попадает лишь ничтожная часть информации, которая содержится в синхронном с ними настоящем. Многое, вскоре вслед за прохождением барьера настоящего, теряется в памяти (идеализируется, но остается невостребованно-потенциальным, или не ассоциируется с событиями, которые остаются в памяти). Причем, очевидно, убыль информации из памяти протофункциональным влиянием происходит в виде экспоненциальной кривой, то есть со значительным отрицательным ускорением.

Так или иначе, уже в первые секунды после «попадания» в историю, большая часть исторической информации «выветривается», теряется (обычно безвозвратно), переходя в вечность – в процесс истории, в ее самоорганизацию. Механизм и движущие силы самоорганизации истории все тот же – поляризация сущности (в данном случае настоящего), за счет невозможности неразвития, на процесс и явления (в нашем случае на процесс истории и явление исторического события в составе диалектической связки).

Необходимо отметить, что идеи возникают в момент «перехода» исторического события в разряд процесса истории, поскольку в осознании (личности, общества или иного) происходит «отталкивание» от факта с процессным осмысливанием, дальнейшим моделированием, «рыночными» оценками модели и ее реализацией в рамках идеи. Здесь можно заметить некоторое сходство с «работой» рефлексии в ходе «зигзага развития», при поиске лучшего варианта поступка. Аналогично протекает спонтанная относительно объекта самоорганизация общества.

Исторический факт или историческое событие «попадает в ощущение» хотя бы одного человека (или одного общества). Но такие факты, в противовес учению Б. Рассела, бессмысленно считать нейтральными. Факты – есть активное начало истории; пусть даже они нейтральны к людям, но они активны в истории. Таким образом, в истории, в самоорганизации истории и общества явственно просматриваются объективные законы (субъективных законов вообще существовать не может, в силу бесконечного разброса различных мнений), хотя все события здесь сугубо индивидуализированы (даже в истории «неживой» природы).

В этом отношении история противоречит учению Г. Риккерта. Снова и снова здесь выступает коренное упорное противоречие, которое выражается философами, как материалистами, так и идеалистами (их разделение и соотнесение по большому счету, очевидно, не имеет смысла, поскольку основной закон философии о соотнесении сознания и материи не отвечает истине), между материальным и идеальным, субъективным и объективным, конечным и бесконечным, историей-явлением и историей-процессом. Но такое разделение формализовано субъективизмом и неизбежной при этом здравомыслящей диалектикой, которая в принципе единственная процессная наука.

Некоторые исследователи считают, что между ними должен быть «зазор» (например, типа «мировой души» В. Соловьева, или аналектические спорадические курьезы). Мы считаем, что во всех подобных случаях на эту роль лучше подходит «ничто» в виде процесса физического вакуума (процесс связи конечного и бесконечного). Именно он дает направленность самоорганизации истории, побуждает индивидуальные действия, связывает все и вся на протяжении тысячелетних историй.

Например. Много исследований было проведено по поводу «возникновения» в европейской среде фашизма во главе с Муссолини и Гитлером. Четко показана связь второй мировой войны с финансово-промышленными кругами, жаждущими кровавого реванша. Ясно, что такая ненасытная нужда как процесс – закономерно и неизбежно выливалась в явление в виде случайной персоны Гитлера, как ядра эффектора истории. Но где понимание, хотя бы концептуальное, самого механизма превращения процесса в лице идеи милитаризма в явление фашизма? Его нет, поскольку оно подчинено принципиально иному мировоззрению. Неужели такое проявление стало результатом самоорганизации?

Пример более близких к нам времен – глобальный кризис, которым уже не первый год запугивают общественность. Мы отмечаем его как уже «привыкшее» явление. Но где гала-процесс, с которым он должен быть связан, и почему он проявляется по объективным канонам? Направленность (процесс) развития человечества, конечно же, не может сама по себе привести к глобальному кризису. Значит, к нему примешивается добрая доля подперченной случайности в виде «ядовитого» субъективизма (антирефлексии). Почему так происходит? Где скрытые причины такого человеконенавистничества?..

На первых кнорозовских чтениях во времена не столь далекие рассматривался «карнавал идей» - то есть вопросы самоорганизации антропосистем. Последнее основывается на синтезе существующих на то время моделей истории. Но не все они проясняют картину с антропосистемой как некоторой осмысленной целостной всеобщностью. Например, исходящее из глубины гуманистических наук утверждение, что самоорганизация это «функция как форма существования структур», отражает метафизическое соотнесение функционального процесса и аргументированного явления.

О наличии «универсальных законов человеческого развития» говорили многие исследователи, начиная с далекой и дряхлой древности. В новейшей истории это в особенности прослеживается у Моргана, хотя под его «универсальностью» снова и снова – и до сих пор – имеется в виду некоторая имманентность типа – «универсальность, исходящая откуда-то». Отсюда продолжает исходить славянофильские веяния о «тайных силах истории». Энгельс в своей «Диалектике природы» сместил акценты видения вопроса «развития антропосистем» (под ними он понимал некую «единость» в виде Природы) на то, что эти законы суть природные. Однако, в сущности, для понимания глубин самоорганизации это не имело значения.

Ленин целенаправленно приступил к реализации «законов истории», не понимая, что объективное невозможно заменить субъективным, можно только подменить с нелепыми последующими «корчами» истории. Классовое общество, борьба классов как понятие прогресса стало упрощенным и выхолощенным лозунгом движения масс – вместо осмысленного существования антропосистем – совместно с объективным.

Русский ученый Бехтерев впервые подступил к решению вопроса самоорганизации истории с точки зрения «психологических подходов формирования личности». Однако его новое видение исторического процесса в творческом ракурсе сильно отдавало материалистическим тотально-организованным душком, поскольку эффектор это еще не творчество истории (самоорганизации), а лишь следствие самого развития, приобретенного в развитии.

Владимир Вернадский выделил из существующих, несколько стохастических воззрений, новое мировоззрение в виде пионерской в то время «ноосферы», которая, однако, еще не является собственно антропосистемой или антропосферой, поскольку допускает в развитии самоорганизацию как процесса превалирование идеальных нот. Диалектические установки в такой парадигме отсутствовали, что не способствовало ее развитию и пониманию – неблагоприятный климат вокруг нее не рассеивается до сих пор, несмотря на усилия видных ученых, в том числе академика Моисеева.

В нашем небольшом ретро-экскурсе в антропогенез невозможно не упомянуть об «эмпирическом обобщении возникновения жизни» как явленном событии (так у Вернадского). Впоследствии экономический частный подход к проблеме самоорганизации антропосистем со стороны А. Богданова выделил «социальное пространство» в экономическую сферу, что далеко не совсем корректно. Антропный принцип выкристаллизовался уже из понимания прагматического приоритета капитального отбора над пока еще не осознанным всеобъемлющем грегарным отбором. Но антропный принцип вовсе не утверждает торжество, ни человеческого начала, ни природного, он сам неизбежное следствие самоорганизации как объективно-субъективного процесса истории.

Подобное прекрасно понимал Кнорозов как создатель теории коллектива. Он понимал, что антропогенез невозможно рассматривать вне социогенеза. Но оба этих процесса являются «частью» более общего процесса в виде самоорганизации истории. Антропный принцип есть следствие действия принципа субъективно-объективной «коэволюции» (термин Н. Моисеева). В этом отношении человеческое сообщество не есть психофизический феномен, основанный на биологии + креативной социальной схеме. Нет, помимо них действуют «скрытые» объективные отборы, имеющие совершенно иные движущие силы, как внешнеструктурные, так и внутриструктурные. Но все они относятся к историческим «двигателям».

В определенном отношении прорывной стала идея Мандельбрата об асимметрическом характере организации Вселенной. Однако суждение о становлении асимметрии из симметрии следует признать не вполне корректной, поскольку симметрия и асимметрия сосуществуют, то есть развиваются всегда совместно. Их бессмысленно разрывать, как со зла, так и по незнанию, или соотносить, тем более в рамках антропогенеза, где число степеней свободы (вариантов бифуркаций и обратных связей) резко увеличивается – но они не могут переходить друг в друга.

Модели живого не могут быть последовательно-корректно построены, исходя из мироустройства Земли, где как мировая гравитация, так и полноспектровое излучение проявляются межструктурными связями. При становлении антропосистем в дело вмешивается два новых, собственно антропных фактора, в виде уже столь знакомых нам социальных отборов. Однако неправомерно рассматривать наш мир (сущее) как симметрическое образование, будь оно трехмерно-сферическим, осево-цилиндрическим, или зеркально-двухсторонним. Симметрия атомов и других «составных» частей Вселенной основано на связи как асимметрическим процессе.

Бессмысленно говорить о странно пахнущей «эволюции симметрии» – она сразу становится в виде радостной связки с асимметрией. Поэтому, например, структура ДНК не только следствие усложнения, даже вовсе не усложнения как негоэнтропийного фактора, а развитие симметрично-асимметрической (субъективно-объективной) связки – в виде истории. При этом функция сохранения и изменения выглядит в виде двух разнонаправленных (не геометрически-векторных) потоков связки.

Необходимо говорить не об обращении симметрии, а о принципе антисимметрии, когда симметрии и асимметрия тождественны в развитии в составе диалектической связки. Открытые системы это гипотетические образования, «Тройственная борьба функций» неизбежно выливается в троицу, которая делает историю и антропогенез: человек – история – общество.

Принцип развития это вовсе не симметрически-асимметрическая организация биосистем уже потому, что сам принцип асимметрии лежит гораздо глубже – в самой причине развития; даже, более того, само развитие обусловлено поляризацией как асимметрическим процессом. Но это вовсе не развитие симметрии, а скорее развитие креативной асимметрии как процесса в связи с рутинной симметрией как явлением.

Не вполне корректно рассматривать антропосистемы, которые, якобы, испытывают лишь постоянное воздействие «Космоса», среды-климата, мозга и других материальных и нематериальных односторонних факторов. Более важна их связь как двухсторонний или многополярный модус, в конечном счете, непременно объективно-субъективная. Тогда «космос» можно отнести к объективных отборам, а влияние среды и внутренних факторов – к субъективно-случайным.

Тогда принцип асимметрии (по В. Аршавскому) в виде «эволюции мозга от правого полушария к левому», следует признать не совсем соответствующим действительности (предоставляем читателю самому ответить на вопрос: «Какой действительности?») Объективному началу нет разницы, в каком направлении развиваться, лишь бы не неразвиваться, причем с минимальной диссипацией энтропии (что означает принцип направленного равновесия). Движущие силы социоасимметрии вовсе не связка развитие – сохранение. Социорепродуктивная пара диалектична в основе ее канонов (по Геодакяну). Но в более глубинном, объективно-субъективном делении на процессное и явленное, связываемое связующим – субъективно-объективным процессом связи в виде истории.

Социоэволюционная теория пока имеет существенный однобокий недостаток, поскольку не включает в себя этот принцип связи. Власть никогда не развивает, она стремится сохранить свое; народ так же не сохраняет, поскольку слишком уж занят насущным прикладным; сохраняет все пережитое, как плохое, так и хорошее, история – как процесс.

Однако мрачно-неправомерно считать, что «народ пассивен, но генерирует власть» – это материалистическое утверждение в диалектических реалиях оказывается выправленным до совсем наоборотного: «Народ активен, но он не генерирует власть». Конечно, если власть понимать в современном бытийном выражении явленно-субъективного управления. Тенденция выживания, при этом, не является определяющей доминантой в ходе развития антропосистем – она лишь проявление более общего принципа развития.

Теория обновления общества (по Б. Леонтьеву) преследует метафизический феномен «развития вещи». Доктрина такого «обновления» построена на принципе статического, а не динамического «центра тяжести». Идеи не преобразуют общество (не как у Гегеля, даже наоборот) – эффекторы действия основываются не только на них, но и на объективном восприятии, и на субъективном выражении, и на их связи. Именно потому эффекторы действуют лишь тогда, когда они «новые» - то есть попадающие в благоприятные условия субъективно-объективной среды. Новизна ушла, идея утекла в «землю» – эффекторный прожектор разом погас.

Динамика развития антропосистем это не только динамика цивилизационных окультуренных процессов, которая «сжимает» социальную систему для ускорения и обновления. Эволюция социальных систем это последствие субъективно-объективного развития – разрешение с историей во главе, которое происходит с участием механизма эффекторной синергии (вспышки) как точки бифуркации. Но сам эффектор – это механизм достаточно узкого интервала развития эффектора, который поддерживает и народ, и общество, и отдельные личности, и история в их связи. Снова и снова мы упираемся в проблему должно-надежной связи процесса и явления.

Процесс самоорганизации истории как общее радикальное правило для развития антропосистем не может основываться лишь на действии эффекторов как инициаторов или в более умеренном виде – как акселераторов направленного равновесия. Он основан на паритетном подвижном развитии диалектической связки личности и общества. Именно такое направленное равновесие обеспечивает, как устойчивость антропосистем, так и их вариативное развитие в интересах, как общества, так и истории.

Эффекторы, так же, как и идеи, это не квазиэвристическая самоцель, а выражение вполне детерминированного историей процесса субъективно-объективного развития. Причем детерминированность субъективного необходимо понимать не как нечто случайно-стохастическое, а как вписывающееся в рамки общего довольно узкого коридора зигзага развития, вне которого они действительно становятся стохастически-неопределенными, становятся только рассмотрением, но не усвоением функции информации.

* * *

Вопросы дематериализации неизбежным истуканом встают перед историей, когда то или иное событие «оторвалось» от настоящего и предстало как явление. Идеальное отражение исторического явления, запечатленное извне, – есть историческое событие. Сами события при этом «растворились» в истории – дематериализовались. Далеко не все события становятся историческими, оставляя свой след в истории. Субъективное воздействие на процесс дематериализации (перевод явления в процесс) может быть очень большим, вплоть до катастроф (в виде революций, войн, кризисов и прочих отчуждений.). При этом немалую роль играет эффект возмущения субъективно-объективного равновесия самоорганизации истории, которая обычно выливается в действие эффекторов действия.

Эффекторы – это события, которые заставляют учить истории людей, которые до этого не хотели это делать. Эффекторы «работают» по принципу «черной» дыры», которые существуют благодаря гравитации; самоорганизация истории происходит за счет объективных отборов, общества – на основе социальных отборов, которые выполняют роль такой «гравитации». Консервативные вкусы идей, идущие от прагматизма, выливаются в ускорение антисоциальных сил эффекторов. Обскурантный элемент такого действия обычно сглаживается потоком самоорганизации.

Действие эффекторов в ходе самоорганизации необходимо рассматривать как случайное. Но под «чутким» действием закономерного. Объективное будущее, так или иначе, состоится, весь вопрос в том: когда? Случайное (субъективное, историческое) всегда выступает на фоне физического отбора. Это учитывает диалектическая синергетика, принципы которой в приложении к истории будут рассмотрены позже. Общие вопросы самоорганизации детально рассмотрены в работе автора «Чудеса самоорганизации».

Карнавальная «ламбада» идей знаменует торжество существования. Нигилистический интерес духовного всегда кажущийся, он не выражает сущности развития, а преподносит лишь личностную самость покоя. Ура-культурные лозунги сочетаются с вариациями на идейно-патриотический лад, которые обычно сильны в народных массах. Невознамеренная ложь мировоззрения при этом совершенно не учитывается из-за стохастически-хаотичного движения множества событий.

Самоорганизация «изучает» не процесс становления (объективной материализации) эффектора (хаоса) в процессе разрушения порядка! Это вовсе не процессный подход! Она ставит во главу угла становление самой связи – то есть развитие диалектической связки субъективное-объективное. Отсюда вытекают основные принципы самоорганизации истории – прежде всего не разрушительные (соотносительные), а связывающие. Например, в «Письмах к съезду» Ленин дал, казалось бы, объективную характеристику событий тех лет. Но насколько эта «объективная характеристика» соответствовала степени развития страны в тот момент?

Очевидно, что предложения В. И. Ленина реально выглядели субъективным взглядом изнутри. Объективность восторжествовала лишь спустя много лет. Он взвел курок субъективного тоталитаризма – эффектора истории, который, правда, так или иначе, «вспыхнул». Налицо видно становление справедливой связи объективное-субъективное в ходе процесса развития общества, благодаря самоорганизации. Имелись лишь гипотетические возможности «вывести» разоренную страну из кризиса нетоталитаристическими средствами – мертворожденный Советский Союз десятилетиями страдал под субъективистские фанфары коммунистических лозунгов.

Самоорганизация в современном состоянии теоретической и методологической разработки это карнавал идей, которые пока никак не могут найти свой процесс, даже оказавшись на пороге глобального кризиса. Карнавал идей – это диалектика гуманизма, а самоорганизация как коммуникатор идей должна способствовать его развитию в том числе. Предполагается множество различных вариантов решения проблемы, которая оказывается неразрешимой в принципе.

Имеется в виду, что пытаться объехать по кривой историю как объективную направленность бессмысленно, более того – опасно; лучше было бы идти с ней в ногу. Самоорганизация общества продолжается уже миллионы лет, но это вовсе не означает, что общество изживает себя и движется к гибели цивилизации. Меняются взгляды и воззрения, но они особенно быстро и кардинально мчатся-стремятся в наиболее ответственные минуты истории. Такие минуты, по все видимости, еще не наступили. Силы антиинтеллектуализма лежат в дискурсе власти, а она пока не очень-то жалует историю. Идейные лакмусы бизнеса антиисторичны и симметростремительны; но они ярко окрашивают сиюминутную, якобы беспечную жизнь, а потому высвечиваются «троянским сюрпризом».

Да, мы переоценили свой разум, когда бесхитростно-самонадеянно ставили задачи «переломить» объективное, нахрапом отобрать у природы невозможное. Но самоорганизация заставляет трезво оценивать свои силы, тем более что история куда как богата не столько примерами разрушения, сколько созидания; а общество продолжает развиваться по восходящему зигзагу и непременно задумается – задумается прежде над свой историей, чтобы по ней прочитать свое будущее.

Так блеск идейных тамтамов сменяется практической принадлежностью бытия, и это во многом бывает оправданным маневром. Не мысли предвосхищают действие, а действие побуждает «ошалевшую» вдруг мысль по кругу развития истории. Самоорганизация человеческой истории замыкается между личностью и обществом (материальным и идеальным в более широком случае). Самоорганизация общества неотделима от нее, поэтому лучше говорить об ее диалектической проформе, которая включает в себя самоорганизацию, как истории (процесс дематериализации), так и общества, не отделимую от личности (процесс материализации). Принцип действия здесь единый и единственный – невозможность неразвития.

Поиск истины всегда сопровождается «издержками производства» в виде «тупиковых версий». Это и есть собственно самоорганизация – нахождение субъективного явления в «кошачьей» темноте объективного процесса.

3.2. Эффекторы. Эффекторный анализ

Под «эффектором» обычно понимают конечный элемент рефлекторной дуги, показатель осуществления процесса (например, движения). В широком смысле слова эффектор это «запуск» механизма развития (материализации).Тогда эффектор человечности (настоящего) в узком смысле – «конечный» процесс рефлексии, показатель осуществления человеческого поступка, его материализации, показатель его адекватности общечеловеческому началу. Но это и нечто более широкое – процесс связи личности и общества, поскольку в процессе бессмысленно выделять начало и конец.

Можно говорить также об эффекторе развития как процессе связи материального и идеального, непрерывного и дискретного, нуля и бесконечности – как о настоящем, происходящем в данный момент. Должен приниматься во внимание и эффектор истории – как процесс связи прошлого и настоящего. В этом отношении становится понятным будущее – как связь между эффектором развития (объективная направленность как процесс настоящего) и эффектором истории (субъективная реализация объективной направленности как явление прошлого). Этим будущим неизбежно является эффектор человечности, который «спускает курок истории» в каждой рефлексии и в ее материализации.

Действие эффекторов во многом напоминает химическую реакцию, константы скоростей которой зависят не от действующих масс, а от их концентраций и внешних влияний. Первое обычно выражается историческим напряжением (дебалансом субъективно-объективного равновесия). Второе характеризуется интегральным воздействием самоорганизации (объективными отборами). То есть снова в деле оказывается уже известная нам троица: человек – история – общество. Торсионный размах конформации субъективно-объективного весьма небольшой – эффектор быстро набирает силу. Стерические эффекты в ходе деятельности эффекторного действия существенно зависят от духовности, как личности, так и общества.

Эффекторный анализ или анализ действия идей лучше представлять хронопроцессорно, а не хроноявленно, как это обычно делается. Нет необходимости выделять ядро эффектора, его зоны, то есть явленную структуру. Эффектор может выступать как сохранитель мировой гармонии Целесообразнее исследовать его как идею – процесс проходит через исторические массы, – изучать непосредственно процесс воздействия как процесс изменения процесса-идеи – изучать смысловые характеристики такого воздействия.

Тогда эффекторный анализ более полно отражает не изменение самой идеи, а изменение среды – истории, на которую он воздействует. Этим самым можно найти некоторые закономерности в действиях эффектора и укоротить путь к достижению цели его внешнего воздействия – будущего, вполне адекватного прошлому по глаголу самого эффектора, который заключается в определенном дискурсе

Эффекторный анализ во многом сходен с изучением бесконечно малых величин. Это своего рода дифференциальное исчисление истории. Однако при этом неизбежно появление его диалектического двойника в виде интегрального исчисления. Если дифференциальный анализ это путь хронопроцессорный, основанный на вычленении и соотнесении возможно более малоразличимых по событийному времени исторических фактов, то интегральное исчисление истории (назовем его «эффекторный синтез») нацелен на хроноаналогии крупных событий, в которые выливается действие дифференциальных исторических фактов.

При этом хроноаналогия подразумевает «составление» синтетического событийного процесса из возможных на данное время процессов истории. Таким образом, происходит своего рода минимизация факторов аддитивной исторической модели с экспоненцированием результата.

Оба этих метода исследования истории, как эффекторный анализ, так и эффекторный синтез пока явно недостаточно используются философами и историками. Эффекторный анализ находит некоторое применение в экономике и бизнеслогике (Б. Леонтьев), например, при поиске путей развития и использования интеллектуальной собственности. Хотя известные «функции управления интеллектуальной собственности» явно не соответствует своей принадлежности, поскольку собственник идей уже оказался отчужденным от результата, так что само «управление» носит очень даже заформализованный характер и скатывается к приобретению преимущества в конкурентной борьбе за обладания рынками.

Очевидно, такое положение вещей во многом связано с преобладанием явленного подхода к процессу истории, в котором главенствует мысль о том, что историю делают или народ или отдельные сверхличности. Оправдание такого подневольного воздействия на идеи носит характер извращения аналитической формы. Анализ связи вовсе не противопоставление субъективного и объективного с его демоническим окрасом и аскетическим выхолащиванием сущности. Такое разрыхление характерно на сегодняшний день не только в среде историков, но и среди философских кругов.

Некорректно видеть поток будущего как нечто неизменное; он развивается совместно и даже синфазно с прошлым, это процесс, благодаря эффектору человечности. Так как развивается не он сам по себе, а в усложненном виде, как диалектическая связка прошлое-будущее, причем – в ходе материализации. В противном случае происходит эффекторное вырождение и искажение поляризационного антисимметрического равновесия. В результате в особенности страдает верхний социокультурный слой – наиболее устремленный к генерации социоидей.

Можно заявить в полной уверенности: троица эффекторов правит миром. Эффектор настоящего (человечности) становится и развивается на «черноземной» почве возмущений равновесия личности с обществом; когда сама личность недостаточно учитывает мнение общества в виде общечеловеческих ценностей, тогда общество категорически-властно требует от личности элементарной человечности.

Например, молодой человек ворует из-за превалирования материального интереса над духовностью, попирает законы и нравственность, наносит ущерб обществу. Правосудие мира свершается, его примерно наказывают, он осознает свои ошибки. Такая схема действия эффектора настоящего. А процесс такого воспитания и есть сам эффектор настоящего. Собственно, вся воспитательная и образовательная сфера построена на антитезе эффектора человечности – на этом стоит весь грегарный отбор. Но здесь появляется «ломбард идей», - вся образовательная сфера построена по принципу торжества и долженствования идеологии…

Эффектор истории напрямую связан с эффектором настоящего и отличается лишь направленностью – не на материализацию, а на дематериализацию (но с последующим возвращением к материализации, поскольку также направлен на действие), его правоприемником служит само общество. Именно оно ведает оценками явленной истории и ее опосредованной трансформацией в историю процессную – общеловеческие ценности – и собственно в грегарный отбор. Например, человек оступился, нарушил обычаи. Общество (группа, страт) оценило его поступок, осудило – пришло время эффектора настоящего. Далее снова наступило время эффектора истории – так повторяются уже описанные действия. Любая власть должна самоорганизовываться, то есть воспроизводить «покорных» граждан. Здесь объективное историческое должно разумно сочетаться с субъективными действиями.

С эффектором истории обычно связаны крупные революционные события, войны, кризисы. Например, российский император Николай I высоконадеянно-опрометчиво вступил в крымскую войну, недостаточно учел историческую обстановку. Война проиграна, Николай I в депрессии покончил с собой, Россия в который раз обожглась на субъективных решениях. Новый государь вынужден был повести другую политику. Вообще, субъективно-поляризованные тоталитарные, монархические «Red – Ox системы» склонны к так называемому «эффекторному катализу», когда субъективно подстегнутые решения резко ухудшают дебаланс диалектических равновесий. Результатом служат обвальные события.

Эффектор настоящего во многом подвизывается нахлебником капитального отбора (материального интереса). Например, международный капитал разместил огромные инвестиции в Китае. В стране произошел резкий экономический подъем. Международный капитал немало нажился в ущерб тому, что стал изменяться расклад исторических сил. Китай стал мощной державой, и стал беспокоить интересы даже самого США. В результате сам капитальный отбор насторожился и стал куда аккуратнее распределять свои активы, а грегарный отбор определенно выиграл.

Капиталистический синдикат живет одним днем, он даже серьезно зависит от самого капитала, который приобретает немалую силу и самостоятельность в своем развитии. Даже некоторую неуправляемость, что опасно крутыми реверсами истории. А интересам сообщества предстоит жить вечно. Значит, нужен соответствующий эффектор, чтобы научить капитал человечности. Подобный эффекторный синтез должен закладываться в политическом интернациональном апломбе государств, чтобы суметь адекватно регулировать аппетиты капитала и обеспечивать решение социальных задач.

С эффектором развития мы уже знакомы – это та направленность, которая обуславливает развитие («Мир существует»). Та направленность, которая заставляет материализоваться и дематериализоваться в качестве ядер эффекторов мысли и действия. Это и самоорганизация истории, которая совместно с обществом трансформирует явленную историю в процессную. С эффектором развития связаны «идеосферы» существующих бизнессмысловых «эффекторных концепций», которые нужно причислять к материальным атрибутам мира (то, что мы обычно называем фундаментальными законами природы, математики, физики, химии, биологии, социологии и так далее).

Однако необходимо учитывать, что идеосферы в бытийном понимании выглядят какими-то «чудесными» образованиями, поскольку в них не раскрывается их идейная часть – именно силы, которые обуславливают эти законы. Поэтому идеосферы несут отпечаток заплесневевшей метафизики, а не свежей диалектики, и весьма ограничены в своем применении в части прогностических возможностей синтеза будущего – из-за Дед Морозной узости своего действия и непонятной многим издревленной имманентности.

С так называемыми «циклоидами» мы встречаемся на каждом шагу как с эффекторами настоящего – буквально после каждого поступка или события начинается новый рефлексорный (идейный) цикл. Собственно эффекторы это эффекторы истории (эффекторы связи), которые объективно связывают и преобразуют историю, формируют и реализуют (совместно с эффектором настоящего) наше будущее…

* * *

Может ли быть развитие помимо истории? Говоря бытийным языком, может ли быть «историческое развитие» не только историческим? Обычно на этот вопрос отвечают отрицательно, поскольку считается, что не может быть настоящего, сущего вне истории. Но, как мы уже убедились, прошлое это еще не история в истинном понимании этого слова. И в случае, если не происходит оценка прошлого (в силу различных причин), такое развитие гаснет и не входит в историю. Эффектор истории всегда возникает при градиенте субъективного относительно объективного. В случае развития «вне истории» градиент субъективного стремится к бесконечности. В этом случае эффектор истории «зашкаливает» из-за антирефлексии личности, которую общество не хочет воспринимать.

Эффектор истории проявляется в случае, когда процесс истории пытаются остановить из-за угла извне. Например, в случае войн, когда субъективные следствия превалируют над объективными причинами. Собственно социальный вопрос целиком завязан на «нудном» эффекторе истории, когда субъективные действия со стороны государства, зачастую, пресекаются антирефлексией масс. Но при этом страдают как личности, так и общество. Так что без перворешения вопроса государственности невозможно решение социального вопроса.

Эффектор истории, помимо прочего, всегда выражает смысл развития – собственно зигзаговую траекторию процесса связи субъективного с объективным (личности и общества). Поэтому такая смысловая нагрузка во многом обязывает и наставляет эффектор истории. Прежде всего, – тесно связываться (вплоть до руководства) с эффектором настоящего (человечности) с целью устранения антирефлексии. Это во многом помогает раскрыть «таинственную» сущность необходимой и реально достижимой социальной политики для государства, которую корежит прагматический нарратив.

Необходимо учитывать и то, что эффектор настоящего (человечности) развивает общечеловеческие ценности совместно с эффектором истории. Такая двусторонняя тягловая деятельность может носить ярко выраженный синергетический характер, то есть сопрягаться с многократным увеличением эффективности такого сотрудничества в отношениях личности с обществом.

Будущее не имеет собственного эффектора по той труднопонятной причине, что оно вырабатывается, становится, развивается и реализуется в диалектической связке личность-общество и неотделимо от нее. Будущее это неизвестный, неопределенный фактор до самого момента его реализации в настоящем. Подобно тому «Буридановы весы», которые при равновесии действующих масс склоняются под действием объективной направленности то в одну, то в другую сторону. Однако в рамках процесса (то есть в бесконечности) однозначное (явленное) решение находится моментально.

Существует определенная верхушечная иерархия эффекторов. Так эффектор развития (хотя бы в виде идеосфер) служит основой для существования и становления других. Эффектор настоящего (человечности) это эффектор действия, поскольку все материальные действия проходят через него. Эффектор истории можно назвать эффектором мысли, поскольку он действительно служит действу осмысления, способствуя тем самым оптимальной материализации. Эти эффекторы служат человечеству на паритетных и добронравных началах, подобно тому, как совместно превосходно развиваются личность и общество, получая при этом каждый достаточный багаж будущего.

Основные затруднения становления эффектора развития исходят из «поросшей мхом» проблемы связи конечного и бесконечного, процесса и явления. Эти пары равнокачественные, поэтому оказывается трудно связать помыслы человека с его действиями, которые всегда расходятся в противоустремленности «Я» и «Не-Я» («Я – для себя» и «Я – для других», в конечном счете: субъективного и объективного). Это подобно бифуркационной статической неопределенности, которая легко становится детерминированным процессом. Отсюда же вытекают трудности решения социального вопроса, а значит и развития эффекторов. Всякий эффектор (в том числе циклоиды и идеосферы) имеют объективную основу и носят объективно-субъективный характер – это, можно сказать, «объективные эффекторы субъективного исполнения».

Эффектор человечности, как мы уже осознанили, означает материализацию истории. Эффектор истории – дематериализацию. Но они действуют равновесно в одном направлении, заданном эффектором развития. В последнее время действие эффекторов пытаются ускорить (правда, пока в основном теоретически) с помощью «управления интеллектуальной собственностью» и выдвигаемыми ею идеями. Механизм функционирования интеллектуальной собственности подобен эффекторному, но он нацелен на пантеистские реализации, а не на ведущие к кризисам местнические ориентиры. Идея всегда создается в ходе осмысливания истории и реализуется в ходе ее материализации.

Эффекторный анализ в существующем варианте преследует цели подобные тому, которые ставит перед собой историческая наука – по возможности истинную редукцию прошлого. Этого мало, поскольку эффекторный анализ совершенно не подходит для проблем формирования будущего, не говоря уже о действиях по его реализации. Это чисто внутренний анализ действенности самого эффектора истории. Анализ эффектора настоящего вообще не проводится. Анализ эффектора развития существенно затруднен при имеющемся квазимировоззренческом подходе из-за недостаточного развития диалектического осознания. Анализ эффектора настоящего также связан с социологией и психологией, но последняя явно недоучитывает проблему связи субъективного и объективного.

Существующие методики эффекторного анализа подразумевают детальную инфраструктуру эффекторов. Исходя из чего, можно заключить, что сам эффектор представляется явленной структурой, а вовсе не процессным образованием, как оно должно бы быть. Налицо примитивная непроцессность подхода, исходя из существующего мировоззрения, подобная заупокойному свету свечи. Но интеллектуальная собственность с его идеями не может развиваться в эффектор явленного состояния. Процесс эффектор существует в диалектической связке с явленным, которая и составляет «структуру» эффектора. Структура элементов при этом может быть бесконечной, и они в принципе не дают возможности определить главную характеристику процесса – его траекторию, направленность, от которой один шаг к будущему. Именно будущее должно стать целью эффекторного анализа.

Типичный эффекторный процесс (например, кризис) развивается всегда на фоне существенного дебаланса субъективно-объективного равновесия. Развитие самого дебаланса происходит обычно постепенно, как говорится «перед войной порохом пахнет». Объективная направленность не может субъективно искажаться беспредельно – наступает некоторый исторический момент, когда историческое напряжение достигает максимального значения, после чего наступает вспышка эффектора – обвал прежнего субъективистского курса. При этом траектория субъективно-объективного развития резко изменяется. В ядре такого эффектора истории (как сгущение плотности процесса, его ускорение) заключается эффектор развития, именно он заставляет субъективное изменять свою политику, взрывает ее извне.

В дальнейшем траектория эффектора сглаживается, изменения последействия уменьшаются в функциональном отношении по экспоненциальной кривой. Таким образом развивается эффектор, который можно охарактеризовать как процесс, который влияет на становление другого процесса. А эффекторный анализ это системное исследование развития эффектора как объективно-субъективного процесса в связи с другими объективными процессами. Функционирование эффекторов обусловлено активной всеразвивающей связью в центре процесса («ядре эффектора») Обычно это эффектор развития! В случае эффектора человеческой истории ядром может служить духовность общества.

Эффекторная вспышка представляет собой переломный момент истории, когда решаются накопившиеся вопросы, в том числе социальные. На примере идеосфер можно проследить, как эффекторная вспышка всегда возвращает «зарвавшуюся» субъективность на круги своя. Например, законы гравитации могут обрушить ракету, если она не смогла преодолеть ее силы (космическая скорость оказалась недостигнутой).

Результат действия эффектора (его продукты) всегда один – возврат развития к объективной направленности. Но под «продуктами эффектора» следует понимать вовсе не изменения в среде, а сам процесс этих изменений (например, изменение антирефлексии настроения народных масс после революции). Этапы эффекторного анализа достаточно условно обозначены. Так, исследование исторической инфраструктуры следовало бы проводить раньше, до начала эффекторной вспышки, чтобы не допускать ее вовсе. А исследование после вспышки уже мало что дает, поскольку оно не учитывает суммарный результат действия самого эффектора.

Такое исследование может представлять лишь историко-теоретическую ценность при формировании далекого будущего. Оценка источников формирования, анализ интеграции элементов в эффектор – лишены смысла, поскольку эти «элементы» есть процесс, который их вовсе не может иметь. Здесь история эффектора настоящего должна смыкаться не только с эффектором истории, но и с будущим, с его обязательной реализацией.

Так, эффектор действия должен соответствовать эффектору мысли – и наоборот. Но оба они должны находить согласие с эффектором развития, который хоть и выглядит объективно направленным, также имеет субъективно-объективную основу, но на более «глубоком» уровне – уровне сущностном, материально-идеальном, когда неразвитие невозможно.

Помимо эффекторного анализа должен существовать эффекторный синтез – это и должно быть формирование будущего на основе выявленных субъективно-объективных связей. Этим собственно занимается в настоящее время сама история. Эффекторный синтез ждет новых идей и их непременную реализацию.

3.3. Теория обновления общества

Теория обновления общества, которая сформировалась в самом конце 20-го века, благодаря усилиям ученых-экономистов, представляет собой попытку обосновать дальнейшее развитие (будущее) общества в переходный период к постиндустриальному (информационному) обществу. Эта попытка действовать «изнутри» - от интеллектуальной собственности, поскольку стало совершенно очевидно, что действующие рычаги вне общества (хотя бы в лице государства) исчерпали свою эффективность и привлекательность. Использование разумного начала, действующего от лица грегарного отбора, заманчиво в «борьбе» с капитальным отбором, равновесное преобладание которого становится все ощутимей перед угрозой глобального кризиса.

Однако остаются опасения, что использование такого способа активизации мысли может остановится на стадии теоретизации, поскольку не пробудит интереса (или сил, средств, государственной мужественности) у властьимущего истеблишмента. В рамках экономических, такие теории представляют несомненный интерес. Но речь идет об «обновлении общества» в целом, о некоей революции умов?..

Интеллектуальной собственность невозможно управлять – отчуждаясь от интеллекта-создателя, она перестает быть собственностью, поскольку должна принадлежать процессу развития (может быть, в лице различных структур). Собственник-процесс это нонсенс в социологической практике. Однако реально эту собственность «растаскивают» и до места назначения она часто не доходит или едва ковыляет к нему на «замороженных костылях» и в совершенно ином обличье.

Функции интеллектуальной собственности не могут быть таковыми уже по той причине, что ареал обитания и размах деятельности такой собственности много шире управленческих концептов. Более корректно утверждать обратное: общечеловеческие ценности (в том числе интеллектуальная собственность) управляют функциями всех наличествующих аргументов-явлений. Так что в известном виде такие «функции управления» реально применимы лишь локально в бизнесе.

Причем еще в более скромном выражении – в прагматической конкурентной борьбе от капитального отбора с акулами бизнеса. Такое, безусловно, важно, но оно не определяет и не делает историю. Однако такое уже не имеет отношения к самому производству и воспроизводству интеллектуальной собственности, а значит и к управлению ей. Идеология такого «управления» скатывается к примитивизму…

Последние десятилетия явственно показали, что Россия (и СССР) проигрывают интеллектуальную войну. Интеллектуальный капитал легко увлекается капитальным отбором, поскольку намного выгоднее использовать готовый интеллектуальный капитал, чем выращивать свой. Такие интеллектуальные «инвестиции» в чужой капитал ложатся грузом на общество, которое пытается вырастить собственную интеллектуальную собственность. «Утечка умов» на Запад продолжается. С этим невозможно мириться, но без интеллектуального капитала Россию не обустроить. Надежды на иностранные инвестиции могут оправдаться и реализоваться лишь в случае не привлекательности регионов, а в результате грамотного исторического руководства – координации исторических сил. Курок истории спускает тот, кто им владеет.

Обновление общества может начинаться другими путями, если разумно смещать равновесие грегарно-капитального или прошло-будущного образования. В истории имеется немало примеров, когда в результате адекватных действий в считанные годы общества изменялись до неузнаваемости. Поэтому хочется верить, и это подтверждает история, что энтузиазм идет вслед за разумной идеей (национальной идеей?), и на таком народном энтузиазме можно хорошо спустить курок истории.

Возникает правомерный вопрос: хочет ли общество обновляться? Общество не желает обновляться! Субъективное хочет стать «Вечным Жидом». Апофеозом прагматизма может служить Тутанхамон, который возжелал забрать с собой в гробницу все несметные сокровища праегипетской казны, намереваясь распоряжаться ими и на том свете. Чем Герта, например, лучше Изиды или Астарты? Тем, что она жила позже, а значит более «новая»?..

Эффекторы мысли очень тесно связаны с эффекторами действия. Ошельмованная теория равновесия, которую отстаивали в свое время Конт, Богданов, Зиновьев и другие ученые, имеет смысл в условиях, когда такое равновесие явно нарушено. По-видимому, в настоящее время целесообразно любую «теорию обновления общества» заключить в рамки теории равновесия. Имеется в виду, конечно же, равновесие капитального и грегарного отборов, которые всегда имели и имеют историческую направленность.

Тогда эффекторы мысли не смогут далеко уходить от эффекторов действия. С этой целью, возможно, целесообразно пересмотреть лучшие моменты социологии Арнольда Тойнби. А именно, его откровения на тему привлечения «творческих индивидов». Особенно, если к его клерикализму присовокупить массовые человеческие объединения с идеями истинно «социального мира». Тогда социальные ограничения правосознания идей восторжествует, идейный Ренессанс воскреснет.

Теория обновления общества: теория управления интеллектуальной собственности. Лозунг такой теории «Интеллектуальная собственность как современный экзофеномен специфических общественных отношений» в принципе не несет ничего нового. Цена интеллекта в последние десятилетия только возрастает. Теория управления интеллектом вещь очень серьезная – в этом отношении пока сделаны лишь робкие шаги, и то не со стороны общества. Гротескный ноумен интеллектуальной собственности с его витиеватостью мысли пока походит на сарацинское искусство обновления или умствование кругов Данте. Нужна не пересортировка элементов управления, а включение их в процесс

.Теория это всегда поиск неизвестного на основании известного (процесс по явлению, как и всякий поступок), чтобы связать его с будущим действием. То есть необходима связь прошлого (явления) – с будущим (процессом), чтобы использовать его в настоящем (процессе). Это отражает процесс развития. Нужен учет новых неопределенностей, что, как правило, не улучшает модель; нужен пересмотр теории (риски, шоки, застой), нужна свежая идея.

Базовая концепция теории идей – единство материального и нематериального мира. Эффекторы как творческий результат деятельности народа, прорвавшийся через субъективную сферу как непрерывность. «Развитие любого общества предопределяется так называемым «эффектором, то есть генерированными идеями, которые кардинально изменяют все последующие события и затрагивают буквально все сферы жизни общества» - это движущие силы истории. Необходимо разделять процессы, происходящие в обществе и процессы, происходящие с обществом. История и там и здесь, но эффектор истории – лишь внутри. Внешнее – объективное. Золотой фонд идей должен включаться в процесс самоорганизации.

* * *

Почти все новейшие социологические теории имеют в своей основе экономические каноны бизнеса. Правомерно ли это выглядит? Этот факт должен настораживать, поскольку мы снова и снова имеем дело лишь с ускорением развития капитального отбора в ущерб отбору грегарному, вследствие чего уже страдает общество и люди, надвигается угроза глобального кризиса. Пока понятийный миф обновления поднимает свою теоретическую голову, его сокровенная основа теряет свою актуальность.

Почему экономика ставится во главу угла социального развития? Это следствие слабости самой экономики или слабости нативных экономических теорий? Учитывая особенности последнего кризиса (накануне его и в начале спада производства не последовало, причем, не только кризиса экономического или финансового), можно сформулировать такой ответ на вопрос: это следствие дальнейшего наступления капитального отбора, ввиду слабости и однобокости самих экономических теорий. Так со времен великих соборных построек видение горизонта обновления до сих пор предстает хаосом как динамической структурой и анонимно тщится идействовать, но не пользу целостного сообщества.

Необходимо сразу отметить, что на сегодняшний день, надо это признать, нет единой экономической теории. Причина тому, думается, в явленном подходе явленного мировоззрения. Теории сменяют теории. Но вскоре оказывается, что все они расходятся с истиной, которая лежит в процессе. Недостаточная социологическая направленность существующих экономических теорий всегда вызывала озабоченность ученых уже потому, что был очевиден разрыв между решением социального вопроса и экономикой, которая в принципе (включая технологии и производство) есть перераспределение общественного достояния.

Если где-то, благодаря продвижению результатов высокотехнологичной интеллектуальной собственности, бизнес добился сверхприбылей, то это отнюдь не означает, что так нужно действовать всем капиталодержателям и бизнесменам. Потому что в результате перераспределения одни стали много богаче в финансовом отношении – а другие тем временем продолжали нищать! Нам еще предстоит дойти до идейной духовности. Кощунство явленного обновления должно пройти псевдоморфозу понятия обновления – только тогда мир перестанет грешить антисоциальными идеями. Можно повторить уже сказанное, что все богатства, в том числе социальные приобретаются в ходе перераспределения уже имеющихся ценностей, которые принадлежат всему сообществу.

Однако концепция информационного общества требовала «железной» связки между экономикой и человеком. Недостаточно заверений типа, что-де: вот накопим побольше капитала, поднимем экономику – тогда наступит социальный расцвет. На этой волне стала развиваться теория обновления общества, экономическая в принципе (более эффективная эксплуатация человеческого потенциала), но социально не направленная. Хотя интеллектуальная собственность может становиться и развиваться лишь в высокообразованной (в широком смысле слова) среде. Однако роль и значение идеи (идеосферы, как и ранее самого разума) при этом была явно переоценена.

Развитие теории рационального ожидания в макроэкономике тесно связывалась с эффекторным анализом, в том отношении, что ожидание должно было стать действительно рациональным, то есть основано на разумно-процессном исследовании истории, что немаловажно. Теория эндогенного формирования рисков уже напрямую использовала идею диалектической объективной направленности экономического (а значит и социального) развития. Теория «бизнес-цикла», которая учитывала лишь интересы капитала в ходе последнего кризиса, явно провалилась.

В последние годы экономическая политика, по сути, слилась с политикой социальной, что совершенно объективно стало видно на примере теории обновления общества (теории управления интеллектуальной собственностью). Однако это было лишь вначале – эта теория вскоре стала реализовываться лишь в корпоративных кругах бизнеса.

Так «аксиомы рациональности и эгоизма» под действием объективных причин стали тяготеть к поведенчески учитывающим не только материальный интерес (например, модель «просвещенного интереса»), которые характерны тем, что более свободны и процессны, тем, что имеют стремление отхода от явленных неопределенностей, связанных более не с рынком, а с самим человеком. Но пока дальше теоретических воззрений дело не пошло – все уперлось в пресловутый бизнес, под которым надо более понимать материальную выгоду не самого общества, а отдельных корпораций, которые стремятся «обогнать конкурентов».

Так возникла объективная необходимость исследования и учета в экономических теориях факторов «субъективной неопределенности в поведении и выборах людей». При этом неизбежно происходит подспудное наращивание стохастичности теорий, что делает все более затруднительным прогнозирование, развитие и формирование будущего. Не роем ли мы тем самым яму для себя?

Теория обновления общества выигрывает тем, что за идеями стоит человек, его интеллект. Однако в ней чрезмерно «выпячен» фактор корпоративного капитала. Выигрывает то, что в виде интеллектуального капитала затрагивается (правда, пока теоретически) история – историческая рефлексия как условие становления и реализации интеллектуальных идей.

Идея совершенствования общества путем использования такого могучего рычага раскрепощения разума как человеческий интеллект целиком вписывается в концепцию информационного (постиндустриального) общества, в отличие от других экономических теорий. Но она должна стать социально-экономической теорией, должна использоваться и развиваться в социологии, культурологи, политологии – с обязательной реализацией их идей.

Однако у теории обновления общества существует немало недостатков и затруднений реализации, снова и снова связанных с историей и человеком. Главная из них – проблема активизации начального накопления интеллектуальной собственности. Для этого нужна история, образование и самообразование, нужны условия, нужна, наконец, соответствующая политика. Нам нужны не только единицы гениальных творцов, но и миллионы сотворцов истории. Интеллектуальная собственность по Б. Леонтьеву должна служить не экономическому возрождению общества, но и духовно-нравственному, культурному. Однако объективно она может действовать в широких рамках лишь в далекой перспективе в течение становления всего информационного общества…

Управление социальными процессами – давняя мечта капитала. Но возможности такого управления ограничиваются рамками его регулирования в соответствии с объективными закономерностями эволюции истории, которая, к счастью, неподвластна влиянию капитального отбора. В ядре каждого эффектора, в том числе эффекторов настоящего, действующих «по указке» государства от капитального отбора, сосредоточена должная направленность развития. Зачастую происходят возмущения этой объективной направленности – и тогда эффектор истории расставляет все по своим местам.

Более осмысленно происходит регулирование социальными процессами с позиции интеллектуальной собственности, если он сам не служит лишь интересам корпоративным. Но такой интерес далеко не долговечен – он в своем становлении быстро трансформируется в интересы государства и общества. Хотя на определенном этапе обновления общества интеллектуальная собственность в рамках корпоративных интересов служит двигателем социального развития.

Потенциальная эффективность интеллектуального капитала велика и реализуется в интересах решения социального вопроса, если не входит в противоречие с эффектором истории. Причем, временные размеры (рамки) эффектора истории могут быть также очень велики, его последействие простирается до границ существующей человеческой цивилизации.

В рамках имеющегося исторического мировоззрения, корректно ли сводить социальное бытие к бытию экономическому или биологическому, ведь два последних не существуют сами по себе – они всегда находятся в диалектической связке с обществом, а значит и с личностями? К тому же каждый имеет по два объективных отбора. Однако тенденция такого сведения свойственна капитальному отбору вообще, а интеллектуальному капиталу в частности. Значит, интеллектуальная собственность должна развиваться в масштабах государственного регулирования, что не происходит в настоящий момент. Это подразумевает соответствующее воспитание и самообразование, «прирастание» и воспроизводство самого интеллектуального капитала.

Возникает интересный вопрос, насколько возможно участие интеллектуальной собственности в капитальном отборе. Касается ли она грегарного отбора? Интеллектуальная собственность может стать мощным регулятором обновления общества с точки зрения координации равновесия между капитальным и грегарным отборами. Единственное препятствие, которое здесь видится – это интеллектуальные войны, в результате которых снова и снова усиливается капитальный отбор. Пример тому – «утечка мозгов и капитала» с территории бывшего Советского Союза, которая приводит к дальнейшей дифференциации социальной обеспеченности относительно различных стран в ущерб торжеству тотализации мирового сообщества с единой концентрацией интеллектуальных сил во благо человека. Это, собственно, и будет началом становления информационного общества.

Эффектор настоящего является центростремительным вектором развития (материализации). Но будущее должно становится в виде хорошо подготовленного прошлого. Здесь имеется в виду не само прошлое как материализованное настоящее, а эффектор истории, который помогает направить трансформацию прошлое в русло должного будущего.

При этом необходимо отметить тесную связь эффектора истории с самоорганизацией человеческого общества, которая также направлена эффектором развития, и в качестве связующего в процессе такой самоорганизации использует саму историю. В этом отношении нужно сказать прямо, что эффекторы действия и мысли служат инструментом самоорганизации общества, равно как и интеллектуальная собственность, которая неизбежно включается в процессы истории и служит их ускорению, как и «обновлению общества».

Известно, что то, что проявляется и само проявление связываются между собой как процесс и явление. Если интеллектуальная собственность как процесс развития мысли проявляется в виде идей, то это вовсе не свойство интеллектуальной собственности, а атрибут (идея извне) общества. Подобная социальность интеллекта не может проходить обходной стороной мимо самого общества. Так проявляется эффектор истории в виде изменения (обновления, развития) общества в его информационном виде. Главное условие тому – духовность интеллектуальной собственности…

Асимметрическими ценностями истории могут служить такие процессы, как осознание прошлого и материализация будущего. Оба этих процесса характеризуют бурную динамику жизни общества. Но капитализация интеллектуальной собственности предусматривает не только превращение идей в стоимость, но и трансформацию их в общечеловеческие ценности. Тогда в концепции основных функций интеллектуальной собственности массовое творчество станет сотворчеством истории. «Базовые асимметрии человека» должны составлять не только «интеллектуальную сердцевину бизнеса», но и регуляционный механизм исторической перспективы субъективно-объективного равновесия.

Генерация идей, даже гениальных, еще не обеспечивает их полезное функционирование в качестве эффекторов истории. Для этого нужны еще и субъективные и объективные условия в самом обществе, а именно: предкризисная ситуация из-за разногласий между обществом и государством и личностями. Этого теория обновления общества пока не предусматривает, как и способность истории самоорганизовывать эти идеи в общечеловеческие ценности. Да и сами идеи на пустом месте отнюдь не генерируются.

Нынешний глобальный кризис, похоже, ведет к коренному изменению парадигмы мировоззрения. Старая парадигма изжила себя и привела человечество к этому кризису. Далеко не всякая идея становится эффектором, но и не всякий эффектор ведет к глобальным переменам, поэтому неправомерно утверждать, что «значение эффектора в том, что он, в конечном счете, приводит к глобальным переменам…» Корректно ли говорить, что «развитие любого общества предопределяется так называемыми эффекторами»? Эффектор сам предопределяется и развивается в истории, которую нужно элементарно уважать…

Могут ли идеи править миром? Идеи ли делают историю? Да, эффекторы правят миром, но это еще далеко не те идеи, которые «генерировал» интеллектуальный капитал. Материализация идеи происходит, во-первых, через личности, которые их усвоили как общечеловеческие ценности. Во-вторых – через общество, которое из идей создает эти общечеловеческие ценности. В третьи – благодаря истории, которая трансформирует материализованную идею в волю общества.

Мы видим, что идея, прежде чем достичь ранга эффектора (что бывает далеко не всегда) должна пройти круг диалектического развития и обрести соответствующие регалии, с помощью которых трансформированная субъективно-объективная идея может перевернуть мир. Идеи не спускают курок истории, они лишь взводят его. Разве может какое-то явление, пусть это будет даже гениальная идея, само по себе однозначно предопределить развитие общества? Между генерированной идеей и действенным эффектором лежит пропасть, которую она может пройти, но чаще всего ей этого не удается сделать в силу, как объективных, так и субъективных причин. Теория обновления общества сыграла свою роль в социологи и ушла в бизнес – в тень. Теория идей оказалась явно несостоятельной в решении проблемы развития общества.

3.4. Идеи. Только ли экономика?

Эффекторы это идеи в действии. Это разновидность активных идей, которые являют собой регуляторы равновесия процесс-явление. Это процессы, трансформаторы пассивной энергии в активную. Так эффектор истории вовлекает (связывает) исторические факты и события в процесс связи с будущим. Эффектор настоящего переводит статические модели будущего в процесс их материализации. Эффектор развития (мысли) обеспечивает направленность процесса связи конечного и бесконечного за счет поляризации сущности. Оселок гуманизма идей имеет аксиологический акцент. Человечность через идеи ищет правду.

Отмеченная божественной печатью «троица» эффекторов вовсе не случайна. Ее «существование» исходит из необходимости движения двух потоков сущности: от процесса к явлению (эффектор настоящего), и от явления к процессу (эффектор истории). Но равновесия между этими двумя потоками не может быть статичным, оно неизменно направляется – на материализацию (условно, так как сущности нет разницы куда идти, лишь бы направленно, то есть развиваться) – эффектором развития. Качество идей верифицируется в их поляризации.

Еще В. Ключевский отмечал, что уже Карамзин смутно почувствовал «присутствие в истории таинственных сил, строящих людскую жизнь помимо воли и соображений отдельных людей». Эти «таинственные силы» во многом связаны с эффектором развития, а в народе их просто именуют «судьбой». Ее можно «заменить» самоорганизацией, которую можно образно представить как ходьбу человечества вперед затылком, когда нужно видеть прошедшее. Тогда всякое тайное станет явью. Идеи «пляшут» перед строгим экзаменатором в лице истории. А без связи идеями историй теория идей с ее веселящимся «карнавалом» становится хиромантией квазисамоорганизации.

В такой картине легко увидеть, что эффектор развития это функциональная идея, которая выполняет роль управления (направления) людских и не людских устремлений (конечно, не без их воли, иначе будет просто фатализм, который чужд развитию). А эффектор истории и эффектор настоящего это идеи лучшего учета исторического в своем будущном развитии (деятельности) и реализации моделей этого будущего. Это идеи прямого действия. То есть они осуществляют направление развития от эффектора развития с помощью процессных механизмов с включением изначально субъективного участия.

Эффектор развития можно считать также эффектором мысли, поскольку он обязательно включает в свое последействие (или явленное, производное от этого эффектора, действие) креативные структуры от мышления (осознания, в том числе неживой природы). Механизм с подобным разделением «обязанностей» не нов, поскольку по сути это все та же триада поляризации, о которой мы уже говорили в работе автора «Диалектика связи».

Помимо объективного хода событий, в котором участвуют эффекторы, на результат их действия оказывает существенное влияние субъективный фактор – сами люди, живущие как настоящим, так и прошлым, так и будущим. Кроме того есть особый фактор неживой природы, связанный с физическим отбором, который во многом заменяет субъективность, благодаря соответствующей рефлексии. Более того, необходимо-трудно заметить, что в любом взаимодействии, где участвует объективное (процесс), там обязательно участие субъективного, поскольку они с объективным находятся в тесной диалектической связке и не могут участвовать в чем-то по одиночке. Так что деление на объективное и субъективное достаточно формализовано, хотя во многом отражает суть происходящего.

Воздействие субъективного (в том числе личности) в процессах развития трудно переоценить. Собственно говоря, они во многом определяют по результату действия сам эффектор. Например. Возьмем вторую мировую войну. Она и случайна, и неслучайна. Случайна в том отношении, что она началась именно 22 июня 1941 года под действием эффектора настоящего. Но неслучайна, так как она рано или поздно бы началась, хотя бы как результат противоречий двух исторических сил – двух различных социальных систем (действие эффектора истории, который стимулирован эффектором развития). Но она могла быть отнесена на неопределенный срок, если бы народные массы оказывали тому серьезное сопротивление. Или могущественные корпорации накануне не сумели бы договориться между собой.

Такое или подобное субъективное торможение эффектора настоящего характерно везде, оно было бы в нашем примере уместно также в новейшие годы, имея в виду угрозу глобального кризиса как действие эффектора настоящего, нависающего над цивилизацией вследствие субъективного разбаланса капитально-грегарного отбора. Случайное происхождение может быть лишь в головах – и то при условии явленного осознания в них.

Как отразился на раскладе мировых сил и дальнейших их действиях факт действия эффектора второй мировой войны? Был найден путь (один из многих), чтобы не допустить подобное. И здесь надо отдать должное деятельному человеческому разуму. Многие государственные структуры и общественные институты существенным образом изменились. Изменилось и отношение к миру самих людей. Но это неполное одно. А другое «накатывает» с началом действия других глобальных эффекторов настоящего. Например. Угроза ядерного оружия, угрозы экологические, культурные, кризисов. Но для этого и дан человеку разум, чтобы то, что он придумывает сам. – не обратилось против него самого…

Критика историзма и эффекторов как передаточного звена между обществом и личностью всегда происходит по факту, то есть в явленном «исполнении». Обычный анализ предусматривает: классический историзм рассматривает отношения, но не связи. Эффекторный анализ рассматривает внутреннюю функциональную интеграцию элементов, хотя такая интеграция может находится в процессе? Эффектор – он и сам развивается; где его процесс? Оба они односторонние, так как не несут в себе истинную диалектику субъективно-объективной связи. Например: не учитывает неслучайность революции 1917 года и случайность победы большевиков. Может быть отсюда проистекает ошибка – снова – снова – равная бессилию власти, – что нет науки?..

Бытийно считается, что «Патентные ведомства всех стран регистрируют эффекторы и иногда циклоиды». Все идеи обычно разделяют на три группы: эффекторы, циклоиды и идеосферы. Хорошо. При этом считается, что эффекторы это источники эффектов в материальном мире. Хотя, источники ли они вообще? К тому же они не одни дают эффект. За счет их действует естественный отбор, и не только он? Скорее наоборот, эффекторы действуют за счет объективных отборов. Так называемые «технические и социальные эффекторы» так же относят к этому классу. Нам предстоит разобраться, насколько правомерно такое разделение.

Считается, что «циклоиды – периодически воспроизводящиеся идеи, определяющие ритм и циклы жизнедеятельности социальных организаций». Циклоиды не работают по принципу «обратной связи», как это принято считать. Связь всегда двойственна: прямо-обратная. Причинно-следственная связь любой эволюции в природе и обществе вытекает вовсе не из циклоид, а наоборот – циклоиды обусловлены причинно-следственно (субъективно-объективной) связью.

Собственно, всякая циклоида становится в ходе развития череды связей: рефлексия – модель – поступок – рефлексия… Поэтому неправомерно считать, что, к примеру, революция – это «разрушение циклоиды», некий сбой, «ошибка в развитии», вызванная внешними факторами. Революция это объективная принудительная корректировка субъективно-объективного равновесия в виде действия эффектора развития.

Особняком стоят идеосферы. Если взять, к примеру, такую идеосферу, как «таблица Менделеева», то нужно видеть, что она, как явленное образование не может выступать как «общая или локальная система функционирования знаний» даже в качестве «пространственно-распространенной идеи». Причина тому: она заключает в себе более общие (и даже процессные) вопросы.

Например: «На чем основан периодический закон?» На электронной конфигурации атомных структур. А их распределение обусловлено неопределенностью Гейзенберга, принципом Паули, законами Хундта и т.д. Но эти «законы» есть следствие общего квантово-механического механизма, который в свою очередь обусловлен чем-то еще более фундаментальным. Так мы подходим к непрерывности, к процессу, с которым должна быть связана «таблица Менделеева». Тогда идеосферой должна быть вовсе не «Таблица Менделеева», а процесс развития (в том числе история), который проявляет эту «таблицу».

Другой пример: модель генетического кода. Геном не работает сам по себе. Его необходимо прежде «оживить» процессом. Поэтому целесообразно систематизировать идеи и эффекторы не по местополаганию, и даже не по «местопопаданию», а по их «местопониманию». То есть в общем понимании механизма процесса развития. Знаниями управляют не идеосферы, а субъективно-объективная связь всех эффекторов.

Насколько справедливо такая существующая классификация эффекторов? Оставим ее на совести автора. Отметим единственное, что такое дробное деление антидиалектично – и не жизненно. Гораздо более систематично деление предложенное нами – по принципу действия, участию в механизме собственно развития, а не принадлежности к какой-то сфере знания.

При активизации объективной направленности всегда есть несколько субъективных возможностей (явлений)) при переходе от хаоса к порядку? Хаос – процесс (направленное равновесие) – с одним результатом. Но выйти из хаоса можно только с одним результатом – по желанию. Важно заинтересовать идеей! Обеспечить усвоение представленного. Но вначале нужно представить идею – эффектор (порядок), а дальше решает само общество (народ) – процесс (хаос) – а не указ.

* * *

Подавляющее большинство идей возникает в ходе анализа, осмысления или рефлексии прошлого. Основная характеристика всякой идеи выражается ее эффективной плотностью, то есть скоростью передачи информационной картины, которая отражает сущностные кинетические характеристики идеи и потенциальный «заряд» истории. Последний связан с возможностями «перехода» идеи в ранг эффектора. Кроме того, эффективная плотность идеи знаменует ее «пробивную» силу при формировании и реализации будущего.

Идеи всегда образуются в результате творческой деятельности, под которой следует понимать каждый акт рефлексии с реакцией в виде новой идеи как некоторую, пусть совсем небольшую коррекцию объективного в модели будущего поступка (в случае рефлексии общества – будущего исторического события). Но результат творческой деятельности – это не только идеи в бытийном понимании этого слова – это и сам процесс рефлексии. Мы убедились, что идеи окружают нас сплошь и рядом, на каждом шагу, но реализуемость их крайне низкая, и зависит она вовсе не от самих идей, а от многого другого в составе процесса развития в виде «зигзага развития». К тому же цель творчества – это вовсе не идеи, а нечто много больше важное.

Обычно считается, что «асимметрия как основа устойчивых систем знания» составляет основу становления идей. К сожалению, такие суждения лишь вносят сумятицу в «систему знаний», поскольку асимметрия это свойство процесса, такое же, как направленное равновесие двух потоков его порождающих. В «устойчивых системах» процессом просто не пахнет, или отдает не тем. Как тогда может быть асимметрия основой явленного?

Ответ автоматически очевиден. Но тут же нас «заваливают» другой сентенцией в виде – «принципа симметрии формы и асимметрии содержания». Так обычно говорят либо закоренелые материалисты, либо люди, различающие симметрию лишь как некие квазиструктуры. Здесь все шиворот навыворот, поскольку в диалектическом разумении форма – процесс, а содержание – сонма явлений. К тому же процесс и явление находятся в диалектической связке.

Явно фальшивят и те люди, которые утверждают, что «основной продукт нашего сознания – идея». Нет, во-первых, сознание как состояние никак не может генерировать идеи, даже самые примитивные; это делает осознание (сознание в действии). Во-вторых, – основной продукт – оптимальный поступок, а идея при оптимизации модели будущего служит лишь вариантом возможной корректировки. Согласитесь – эффектор настоящего – истинный результат осознания и развития, а идея лишь средство возможной оптимизации и взвода курка истории. Эффектор же это вовсе не идея (пусть даже и вошедшая в процесс), а объективный инициатор субъективного действия, поскольку идеи продукт не только личности, а и общечеловеческих ценностей, и общества, и, конечно же, самой истории.

Меня часто спрашивают, откуда берутся эффекторы и идеи. Может, это они делают историю? Обычно отвечаю: «Они ниоткуда не берутся, они становятся, исходя из типовой диалектической схемы: явление – процесс связи – процесс развития. То есть явление (исторический факт) связывается с процессом истории и выливается в процесс развития – в некую идею в ходе рефлексии как личности, так и общества. Происхождение эффекторов мы уже рассмотрели – они образуются в случае существенного дебаланнса субъективного и объективного. Делают ли они историю? Отвечу скромно: «Они участвуют в процессе ее делания, но… не только они…»

Насколько объективны идеи? Идей всегда много, но их объективация в процесс происходит редко – в виде эффектора. Однако они постоянно участвуют в активации субъективно-объективного процесса рефлексии, поэтому черты объективности в них, несомненно, присутствуют. Такое присутствие выражается подспудно в виде тенденции непременного развития вплоть до реализации самих идей. Если та или иная идей не прошла испытания временем, то есть угасла в дебрях «дворца китайского богдыхана», значит, она не связалась с историей, а потому не трансформировалась в процесс.

Эффектор революции в России 1917 года показал неизбежность тоталитаризма, поскольку в данных условиях страна была не готова к другому правлению. Подобное происходит часто и даже обычно. При этом в качестве «элементов эффектора» выступали объективные силы большевиков. А объективной интеграции остальных элементов в данных историко-социальных условиях не наступило. Проведенный эффекторный анализ показал бы, что идея социального равенства была вполне справедливой, но субъективно реализована она не была. Можно не сомневаться, что было много возможностей ее не допускать подобного сценария исторических катаклизм. Для этого нужно было скоррректировать зигзаг развития и запустить механизмы эволюционного пути событийного развития.

Известно, что всякая новизна связана с новым качеством, в наличествовании которого непременно выступают свежие идеи. Но неправомерно говорить при этом, что это новое представляет собой «более сложные уровень Универсума», поскольку у процесса становления нового вообще не может быть градационных моментов и измусоленных явленным осмыслением уровней; а ведь именно он дает жизнь реализации идеи. Новое образуется постоянным направленным потоком. Но это происходит субъективно, и в субъективном же отношении поэтому начинают говорить об уровнях, хотя это процесс.

Коммерциализация идей во все времена оказывалась пагубной для подавляющего большинства народных масс, поскольку в ходе любого производства, при любой технологии, при любой экономике происходит лишь перераспределение ценностей (природных богатств, интеллектуальной собственности и прочего), а не перспективное ускорение становления гражданского общества. Как уже отмечалось, коммерциализация идей и интеллектуальной собственности также служит интересам меньшинства, но саму интеллектуальную собственность нужно рассматривать много шире: не только как фактор (пусть даже стратегический) более успешного бизнеса с неизбежными корпоративными интересами от капитального отбора. Верить в духовность и целостность корпоративного интереса пока не приходится.

Интеллектуальная собственность должна взводить такие рычаги общества, как активность и творчество, от которых один шаг к самообразованию и соответствующим условиям для развития интеллектуальной собственности вне бизнеса. Идея это не «пойманный смысл», а лишь средство ее поиска. Поиск бизнес-ускорения она обеспечивает, но нужно всегда помнить, что идея всегда принадлежит не только творцу, но и обществу, особенно на стадии реализации идей, подобно как все природное и социальное достояние, в том числе история, принадлежит и личности, и обществу. А коммерциализация это отрыв мысли от поступка – процесс противоречащий равновесию капитального и грегарного отборов.

«Методологическое единство материальных результатов творчества с нематериальными свойствами идей» не может быть ничем иным, кроме как процессом упорного становления связки идеи с его реализацией. Но нематериальные свойства идей отнюдь далеко не всегда трансформируются в материальный результат. Подобное утверждение может исходить лишь из недиалектической трактовки самой подобной методологии, которая в свою очередь имеет происхождение из не совсем отвечающему процессу истины мировоззрению. Нас интересует вопрос: «Только ли интеллектуальный капитал двигает социально-экономическую систему?» Конечно же, нет. Он не теряет привлекательности и вне бизнеса, нужна только политическая воля в его привлечении и реализации не только в коммерческих целях.

Для лучшего понимания предназначенности идей в развитии общества необходимо подчеркнуть триединую связь их с современным развитием – все эффекторы современности являются источниками эффекта развития. При этом эффектором истории выступает процесс рефлексии историй, эффектором развития выступает неизбежная поляризация сущности, эффектором настоящего (человечности) – собственно процесс связи субъективного и объективного. Таковы механизмы неформальных отношений между идеями. Как видим, по большому счету речь не должна вестись об их коммерциализации.

3.5. Что правит миром, самоорганизация и эффекторы?

Круговорот эффекторов действия неумолимо творит историю. Но он сам по себе связан во многом с эффектором мысли. Последний, хотя и имеет объективное начало – невозможность неразвития, – и значительное влияние – он никак не может не материализовываться (ведь развитие может происходить только в диалектической связке, которая «состоит» из материального и идеального, процесса и явления, прошлого и будущего, конечного и бесконечного). Последнее происходит через субъективный «конец» истории. То есть, без нас с Вами дело никак не может обходиться.

Издавна лучшие человеческие умы сетовали на судьбу; создавались теории фатализма. Другие ученые, схоласты и теологи ссылались во всем на божественное начало. Третьи, атеисты и материалисты считали, что мир движется сам – он материален и существует. В последние десятилетия в мире, наряду с «закатом культуры», угрозой глобального кризиса усилились тенденции людской веры в судьбу, оккультизм и прочую мистику. Это тоже вполне объяснимо, поскольку безверие вредит человечеству куда больше. Что (кто) же движет миром на самом деле?

Ответ на этот вопрос может быть лишь процессным, поскольку, как мы уже не раз убеждались, в противном случае таких ответов может быть бесконечное множество, и каждый из них будет осмеливаться и, вполне справедливо, претендовать на некоторую долю истины. Все эти ответы вышли бы из одного-единственного процесса, в котором скрывается настоящий ответ. Этот процесс скрыт от людского ока в чистом виде, поскольку четырехмерен.

Однако нужно принимать во внимание (согласно последним данным науки), что 70 процентов сущего это процессное (темная энергия), еще 25 процентов составляет темная материя – нечто наполовину материализованное, но еще окончательно не оторвавшееся от процесса. То есть можно с достаточной уверенностью утверждать, что 95 процентов сущего имеет процессную природу. Автор уже детально рассматривал эти вопросы в своих работах, останавливаться на этом смысла не имеет. Так как иначе: этот процесс – процесс связи материального с идеальным (равноценно: конечного и бесконечного, явленного и процессного).

Что же тогда остается на долю человека – творца эффектора разума? Преобразовывать идеальное в материальное, что он и делает, совершая обдуманные поступки. Это ли не материализация? А как же судьба? Это объективное начало лишь побуждает человека к действию. Берем прошлое и делаем из него будущее? «Мы наш, мы новый мир построим…»? «Мы не должны ждать милостей от природы…»? Что же движет миром? Мир существует, пока у него есть история.

А время неумолимо отсчитывает секунды истории. Кто или что разрывает эту эффекторную цепь? Только человек, субъективное разумное начало, находящееся на «конце» – терминале истории. И вообще, без человека история была бы неинтересна, нечего было бы осмысливать. Но…

Миром движет процесс…поиска – рефлексия – этот переход через ничто – существует благодаря истории, а эффекторы ее исполнительный механизм. Но миром никто не правит, он существует сам. Более того, история – это единственное что есть! То есть ничто не движет, ничто движет. Когда меня спрашивают, что движет миром, отвечаю: «Ничто». Но это двоякое ничто, так как процесс от явления не оторвать…

Мы постоянно отталкиваемся от явления (прошлого) и связываемся с процессом – с будущим. История в архивах находит деталь. И что? Вроде мелочи? Но они связывают ее с будущим. Диалектика развития такова, что мы живем прошлым в настоящем и будущем. Эффектор истории связан с эффектором развития, идя к эфектору человечности. Как образуется эффектор? – в ходе процесса связи материального с идеальным. Как приращение к материальной структуре. Когда накапливаются объективные изменения – появление субъективно. Историческое событие! Инструмент действия эффекторов – рефлексия.

При этом в качестве идеосферы должна выступать – мировоззренческая концепция, развивающаяся объективно; творец лишь оформляет ее. Циклоида – представляет собой борьбу капитального и грегарного отборов (объективного и субъективного) – в результате вырисовываются циклы. Эффектор – процесс, так как идеи исходят постоянно и непрерывно от народа, от каждого из нас. Но из них отбираются субъективно, якобы более важные – к реализации – в направлении объективного развития. Всегда действуют два потока! Они проявляются на общем высоком фоне – при этом очевидна роль самообразования, политики.

Ранее утверждалось, что «эффекторы правят миром». Что значит «править миром»? Как же тогда понимать самоорганизацию, если все отдавать на откуп эффекторам. Строго говоря, ничто и никто миром не правит, он сам развивается и существует в виде диалектической связки материально-идеальное. Но существуют определенные передаточные механизмы, с помощью которых осуществляются процессы становления и развития. К их числу относятся эффекторы, рефлексия, осознание, смыслы, процессы, события, сама история и другие образования.

«Править миром» - это бессмысленное понятие из материалистическо-фатального лексикона хорошо отражает наше явленное мировоззрение, это пустое занятие, поскольку в единственном числе существование вообще невозможно, а действующая диалектическая связка субъективно-объективное – это уже вовсе не «что», а целостный комплекс материально-идеальных, процессно-явленных взаимодействий.

Да и само «правление» носит вовсе не императивно-категорический характер, а строится на основе своеобразного диалектического дискурсивного сотрудничества, творчества и сотворчества, когда поляризованная сущность, выступающая в двух «лицах», развивается только в связке. Такая двойственность обуславливается тем, что и мир сам по себе раздвоен поляризацией, но и тем, что человек существует только тогда, когда дискурсивно мыслит и нарративно действует.

При этом имеет место процессная направленность развития и явленная фиксация с совместным «строительством» истории мира, которая выступает как принцип существования. Вот и все «таинственное правление». Так что первый вопрос лишен смысла. Однако если вести речь о движущих силах мира, то, минуя основное – поляризацию, – главным инструментом развития служит рефлексия, как в человеческом обществе, так и в неживой природе, а средством служат процессы объективных отборов.

Самоорганизация – тот же процесс связи, направленный на материализацию. В этом отношении самоорганизация близка к эффектору настоящего, который так же выступает в качестве процесса связи, но связи действенной и более «узкой». Эффектор истории так же прозрачно выглядит как процесс связи, явленной и процессной истории. Эффектор развития – то же процесс связи, который направляет действия эффекторов действия и мысли.

Таким образом, можно утверждать, что эффекторы исполняют роль частных процессов, а самоорганизация – общий процесс, связывающий воедино как сами эффекторы, так и материальные и нематериальные издревне могучие силы в лице личностей и общества, субъективного и объективного. Упрощенно говоря, самоорганизацию можно представить в виде некоторой структуры, участками которой ведают эффекторы. Эффекторы действия и мысли действуют в целостном составе диалектической связки, но это не меняет дело: они продолжают «вырисовывать» одну линию обеспечения развития, для чего функционируют как процессы, корректирующие траекторию развития с целью ее оптимизации. Таково соотношение эффекторных сил в процессе самоорганизации.