Владислав Закревский
Стабильная ошибка

СТАБИЛЬНАЯ ОШИБКА

роман

Согласовано. Дата согласования: не установлена.

Источник согласования: не установлен. Факт согласования: подтверждён. — Форма № 776

Глава первая

В календарях оно значилось как «сверка контуров».

Приглашений не рассылали. Нужные люди просыпались утром и знали: сегодня надо быть там. Не мысль — скорее ощущение в животе, похожее на голод.

Зал находился на минус втором этаже здания Росгидромета. Внутри пахло казённым кофе и чем-то ещё — не то старым линолеумом, не то трубами. Стены были покрашены в какой-то светлый цвет. Сушинский потом пытался вспомнить какой — и не мог. Белый?

Серый? Что-то между.

За столом сидели пятеро.

Сушинский пришёл последним и сел у стены, где не было таблички.

Первый из пятерых открыл папку.

— Итак. У нас рассогласование по Восточному контуру.

Второй — тонкий, с привычкой смотреть чуть мимо собеседника — ответил не сразу.

— Восточного контура не существует. Это устаревшая модель описания.

— Ваша система так считает. — Первый не повысил голос. — Но объекты ведут себя так, будто он есть.

Помолчали.

В центре стола стоял графин с водой. В воде плавала долька лимона. Она медленно поворачивалась — против часовой стрелки. Сквозняков в комнате не было.

Сушинский смотрел на лимон.

Кто-то принёс его сюда утром. Разрезал. Положил в воду. Этот человек сейчас, наверное, сидел за соседней дверью и пил свой кофе.

Третий участник — Сушинский не знал его имени — произнёс:

— Возможно, мы наблюдаем не контур. А эффект согласованного страха интерпретации.

Четвёртый поднял взгляд от телефона.

— Переведите.

— Люди ведут себя так, будто кто-то их координирует. В ответ начинают координировать себя сами. После этого наблюдателю кажется, что координация была изначально.

Кондиционер на секунду остановился.

— То есть у нас фантом управления? — сказал первый. — Функциональная иллюзия, которая ведёт себя как управление. Различие исчезает на практике.

Пятый листал бумаги — одну и ту же страницу. Сушинский не сразу это заметил. Человек переворачивал лист, смотрел, переворачивал обратно. Снова и снова. Может, думал о чём-то своём. Может, просто так.

— Практический вопрос, — сказал пятый. — Если никто не управляет — кого мы согласовываем?

Долька лимона повернулась ещё раз.

— Мы согласовываем последствия согласований, — произнёс первый.

Сказал это спокойно. Как что-то давно известное. Сушинский записал в блокнот: посл. согл. Подчеркнул дважды. Сам не понял зачем.

* * *

После совещания двое вышли в коридор.

Коридор в разных бумагах назывался по-разному. На стене висела табличка «Технический проход № 4». Это казалось точнее всего.

Сушинский шёл за ними. Не специально — просто в ту же сторону.

— Ты заметил? — сказал один, не оборачиваясь.

— Что именно?

— Они вернули слово «контур».

— Слова возвращают, когда не могут вернуть контроль.

Шли медленно. За окном в конце коридора был двор — серый асфальт, труба, на трубе сидел голубь.

Сушинский остановился у кофейного автомата. Меню было залито чем-то и не читалось.

— А если контроля нет вообще? — спросил первый.

Второй остановился.

— Тогда остаётся язык. А язык всегда можно переназначить.

Они пошли дальше.

Сушинский остался у автомата.

Голубь на трубе не двигался.

Автомат пикнул и выдал стакан с кофе. Сушинский ничего не нажимал. Он взял стакан и отпил. Кофе был горячим и без вкуса — совсем без вкуса, как вода, только горячая.

Он стоял и держал стакан и думал: а что если это уже не метафора?

Где-то в глубине здания — в отделе, которого не было в официальной структуре, — кто-то поставил отметку:

«Согласовано. Версия реальности стабилизирована путём отрицания источника стабилизации.»

Сушинский допил кофе.

Выбросил стакан.

Пошёл обратно — туда, откуда пришёл.

* * *

Глава вторая

В 03:17 Сушинский не спал.

Он лежал на спине и смотрел в потолок. Потолок был белый. За окном иногда проезжала машина.

Квартира на Варшавке — однушка, казённая мебель, фикус на подоконнике, которого он не поливал. Фикус засыхал медленно и без претензий.

Потом что-то изменилось.

Не мысль. Просто он вдруг знал: надо ехать. Сейчас. Он встал. Оделся. Ботинок со сбитым левым каблуком скрипнул в тишине. В подъезде пахло кошками.

* * *

Такси нашлось сразу.

Водитель был плотный, немолодой. Не разговаривал. Радио молчало.

За окном шла ночная Москва. Сушинский смотрел на улицу.

Через три квартала он заметил: серая машина держится позади. Белый фургон — сбоку. Тёмный внедорожник — впереди чуть левее. Все трое ш