S. FILIPOVSKIY
«R»

АКТ I

Произведение является началом серии книг авторской вселенной «LIFE IN COLORS».

Все упомянутые в произведении бренды, торговые марки и персонажи являются вымышленными. Любые совпадения с реальными объектами или людьми являются случайными.

Произведение содержит ненормативную лексику. Не рекомендуется к прочтению лицам младше 18 лет, а также радикальным феминисткам и сексуальным меньшинствам.

Сцены употребления алкогольной и табачной продукции, а также наркотических веществ не являются пропагандой.

Автор ставит целью осуждение и критику употребления всего вышеперечисленного.

* * *

В ту августовскую ночь, за окном шёл свинцом дождь, барабаня по асфальту неустанным маршем. Брызги грязи и воды каскадом волн накатывались в полукруглое оконце чёрно-прозрачной рябью. Сквозь стекло слепяще бил свет фар нескончаемого потока проезжающих машин. Смеркалось редко, яркими вспышками разрезая тьму, легкую и влажную.

Тлела сигарета. Дым вихрями уходил в потолок, выравниваясь под прожекторами фар в белый водопад.

Мне нравится запах табака. Сам давно бросил, просто подкурил и положил в блюдце, подле толстой папки с фотографиями. Тот, кто раз покурит — потом курить не захочет.

В подвале сыро, ничего поделать с этим нельзя. Горела тускло лампа… Бледный островок лениво падал на тетрадку.

Я сидел за столом, пил остывший чай.

Голова была тяжела.

Моя любовь спала крепким сном, укутавшись пледом, рядом на широкой кровати. Сквозь дождь я слышал её дыхание, такое протяжное, глубокое, замирающее от редких раскатов грома. Рыжий бесенок мурлыкал, свернувшись комком сверху, около подушки.

День выдался натянутым. Мне не спалось.

Стояли запахи дыма, чернил, сырости и раскольника, что был ужином… Запахи моего уюта.

На столе лежал план, составленный за обедом: свет, вода, тепло, крыша. Четыре пункта, четыре стены этого нового подвального мира. Но мир не строится по списку. Мир возникает из хаоса, как грибы после дождя.

Я потянулся к папке с фотографиями, но не открыл её. Рука сама отвела обложку в сторону, будто боялась потревожить прошлое, которое могло оказаться опаснее настоящего.

Делать было нечего. Опасно или нет, нехотя, я раскрыл альбом, и прищурив непроизвольно глаза, просматривал цветные картинки нашей жизни. Такой стремительной и насыщенной, достойной целого рассказа…

Работы предстояло много. Перо ручки с приятными тресками и царапинами произвольно ползло по бумаге…

Дождь не утихал. Он был как фоновая мелодия к этому подвальному существованию — монотонный, навязчивый и вечный.

Сигарета в блюдце догорела до фильтра, оставив после себя столб пепла, готовый рассыпаться от малейшего движения воздуха. Вселенная перевернулась на другой бок, и плед сполз с её плеча. Я поправил одеяло, коснувшись её кожи — тёплой и настоящей. Она что-то пробормотала во сне, и уголок её губ дрогнул. Улыбка? Я не стал гадать. Иногда незнание — единственная форма покоя.

Рыжий бесёнок, Чипс, прыгнул на стол и уставился на меня жёлтыми глазами-щелями. Потом потянулся лапкой к ручке, будто хотел добавить что-то к моим записям. Я отогнал его легонько. Он обиженно фыркнул и скрылся под кроватью.

Город за окном не спал. Где-то далеко, за пеленой дождя, гремели хлопки — то ли выстрелы, то ли ракеты. Или просто крышки люков, захлопываемые ветром. Война научила нас слышать угрозу везде…

I

Тяжелые веки как шторки ржавых жалюзи медленно открываются, и со скрипом закрываются.

Белый плинтус, натяжной потолок, блядские обои…

Темнота.

Белый плинтус, натяжной потолок, блядские обои…

Темнота.

Надо прервать этот круг, начинает тошнить от однообразия.

Опять этот… телевизор «ЛЖ», с кривой улыбкой по горизонтали встречает меня в новом дне.

Спать до девяти преступно много в Колорс-Сити. Ритм жизни не позволяет. Здесь каждый час и каждая минута на счету и капитале. Но не на твоём. Ты лишь тело, послушно выполняющее приказы.